home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Нежданный союзник


Над Кривыми Дорожками занимался рассвет. Желто-оранжевые лучи солнца разогнали туманную дымку над крышами высоких зданий, и вдалеке над горизонтом показался край золотого диска, слегка подернутый мглой. В воздухе чувствовалась ночная прохлада, но день обещал быть на редкость теплым для этого времени года.

Элайзабел стояла на превращенной в огород плоской крыше бывшей аптеки и смотрела на просыпающийся город. Она облокотилась на каменные перила ограды, которые доходили ей до груди, и задумчиво запустила пальцы в свои пышные светлые волосы. Позади нее выстроились ряды маленьких теплиц, под стеклянными крышами которых виднелась увядшая картофельная и морковная ботва.

Она почувствовала его приближение, хотя он и двигался совершенно бесшумно, и когда он, миновав ступени, очутился на крыше, сделала вид, что полностью поглощена созерцанием окружающего ландшафта.

— Мисс Элайзабел!

— Доброе утро, Таниэль, — сказала она, поворачиваясь к нему.

Охотник выглядел немного заспанным, волосы его пребывали в беспорядке, зато, как девушка тотчас же про себя отметила, белки глаз стали почти как прежде, обезображивавшая их сетка лопнувших капилляров мало-помалу исчезала.

— Вы, должно быть, очень утомились, — сказал он, чуть помявшись от неловкости.

— Да, после той встречи мне было о чем подумать. Но сонливость с меня почему-то как рукой сняло. Вам нелегко пришлось минувшим вечером. Выспались?

— Я вообще сплю мало и плохо, — нехотя признался Таниэль. — Столько всякой нечисти приходится видеть, это знаете, действует на нервы. — После небольшой паузы он несмело спросил: — Не возражаете, если я постою здесь с вами немного?

— Буду очень рада вашей компании.

Некоторое время они молча стояли, любуясь панорамой города.

— Я ничего не чувствую, — сказала наконец Элайзабел.

— Это может оказаться предвестием скорби, — вздохнул Таниэль.

— Нет. — Она помотала головой. — Ничего подобного! Я ненавидела своих родителей. Только мои служанки и наставницы были людьми из плоти и крови. А мать и отца я всегда воспринимала как каких-то сказочных великанов. От которых надо было держаться подальше, чтоб не растоптали. Я, наверное, кажусь вам бесчувственной и неблагодарной, Таниэль? Так и скажите, я не обижусь.

— Любовь легко переходит в ненависть, — мягко возразил Таниэль. — Вам не в чем себя винить. Полагаю, во всем были виноваты ваши родители.

— Выходит, у меня есть особняк, — задумчиво проговорила Элайзабел. — Деньги. Мне следует быть благодарной родителям хотя бы за это, если только Братство не завладело всем имуществом. — Она умолкла, собираясь с мыслями, и горячо продолжила: — Но что еще у меня есть? Я не помню своих друзей, ни одного человека, которого я любила бы. И знаете, что меня пугает, Таниэль? Я теперь почти все вспомнила, и однако же в моих воспоминаниях есть провалы. Именно те моменты, когда кто-то, возможно, проявлял ко мне тепло и участие, без следа стерты из моей памяти. Осталась какая-то пустота. Таниэль, что же это я сделала со своим детством?

Таниэль не нашелся с ответом.

— Я одна на всем белом свете, — тихо прибавила девушка. — Теперь в этом не может быть сомнений. И всегда себя ощущала одинокой. Даже когда потеряла память. Мне никогда по-настоящему не хотелось найти родителей, помните? И выходит, для этого были причины.

— Что поделаешь, — сочувственно проговорил Таниэль. После недолгой паузы он добавил: — Зато теперь у вас есть мы.

С лица ее сбежала тень, губы тронула светлая улыбка.

— Мне несказанно повезло, что вы меня тогда нашли. Никто на свете не сделал бы для меня столько!

— Ничего подобного, — зардевшись, пробормотал Таниэль. — Любой на моем месте поступил бы точно так же.

— Интересно, вы сами верите в то, что говорите? — С этими словами Элайзабел совершенно неожиданно обняла его. Таниэль машинально сомкнул руки на ее талии. Прижавшись щекой к его плечу, она пробормотала: — У вас доброе сердце, Таниэль. Я повидала немало людей с каменными сердцами и прекрасно чувствую разницу. Меня ожидало что-то ужасное, это было неотвратимо, но вы… Вы спасли меня от гибели. Вы — словно алмаз среди груды углей.

— Элайзабел, я… — начал было он, но неожиданно осекся. Язык перестал ему повиноваться.

— Скажите, — потребовала она, отстраняясь и пронзая его нежно-лукавым взглядом своих больших зеленых глаз. — Скажите, что вы чувствуете. Это же совсем не трудно.

— Я… — хрипло прошептал он, отводя глаза. — Я польщен вашим незаслуженно высоким мнением обо мне.

Оба они прекрасно понимали, что с его стороны это была лишь жалкая увертка. Ему так и не хватило решимости произнести те слова, которых она ждала и которые отчетливо звучали в его душе.

Элайзабел разжала объятия и отступила на несколько шагов. Если она и была разочарована робостью Таниэля, то ничем этого не выказала.

— Дьяволенок говорит, что сумеет изгнать из меня Тэтч, — сказала она, меняя тему разговора.

Свежий утренний ветерок играл ее распущенными волосами, локоны скользили по ткани платья. Платья, принадлежавшего прежде матери Таниэля. Как и все прочие ее одежды.

— И тогда вы станете свободны? — спросил он. — Изгнание чуждого духа полностью вас освободит?

Элайзабел в задумчивости зашагала между рядами парников. Крыши некоторых из них прохудились, и она мимоходом просовывала ладонь в зияющие отверстия, чтобы прикоснуться к зеленому листу или ветке. Таниэль не отставал от нее ни на шаг.

— Не знаю, — неуверенно произнесла она. — Джек говорит, что Тэтч — это вроде маяка, сигнала для всякой нечисти, поэтому за мной и идет охота. Сейчас она спит в моем теле под действием амулета, который мне дала Кэтлин. Он отнимает у нее силы. А мальчику для подготовки церемонии понадобится не меньше трех дней.

— Это невероятно сложный обряд, — нахмурился Таниэль. — Большинству истребителей нечисти он не по силам. У Дьяволенка, видно, какой-то особый дар. — Он остановился, пытливо глядя ей в лицо. — Но кто такая Тэтч? Мальчик вам это объяснил?

— Ведьма она, — с отвращением произнесла Элайзабел. — Двухсот или больше лет от роду. Она сродни нечисти и обладает большой силой. Когда она умерла, дух ее не упокоился, но ждал, когда его сумеют призвать. Ей предстоит совершить что-то очень важное. У Братства есть план, в котором ей отведено главное место. Но пока она во мне, они не смогут его осуществить.

— Помните ли вы ту ночь, когда все это началось?

Элайзабел грустно покачала головой.

— Нет, совсем не помню. Только как легла спать вечером, а потом проснулась в вашем доме.

— Вам дали наркотик?

— Не знаю. — Голос ее окреп. — Но теперь, когда мне известно, кто я такая, кем была… Я стала сильнее. Сильнее, чем они.

— Верю, что так оно и есть, — кивнул Таниэль.


Кротту было о чем поразмыслить. День начался и закончился, его попрошайки, пока он спал, занимались своим ремеслом и в положенное время возвратились с заработком. Все действовало как хорошо отлаженные часы. Легко и гладко, без перебоев. Подданные, как обычно, сдали всю свою дневную выручку казначеям, а те вычли из каждой суммы положенные двадцать процентов. Двадцать процентов в качестве платы за принадлежность к шайке, которая обеспечивала им всем безопасность, и необходимые связи, и саму возможность работать. Так было всегда.

Но все на свете меняется, и в последнее время Кротта все чаще терзали тревожные предчувствия. Перемены, приближение которых он ощущал нутром, не сулили ничего хорошего.

Вот и эта девица… Приведи ее к нему кто-то другой, а не сын Джедрайи, король нищих, не задумываясь, поспешил бы от нее избавиться. Выдворить за пределы Дорожек, а может, и еще того дальше… Ведь если она так нужна этому Братству, любой, кто будет с ней рядом, подвергается опасности. Дьяволенок Джек в этом не сомневался, а уж его-то мнению можно доверять. Мальчишка был за то, чтоб ее убить. Сказал: «Дух, который в нее вселился, не так и опасен. Но он служит ключом к чему-то ужасному, вот в чем беда. А если ключ сломать, то и дверь нипочем не откроешь».

Но Таниэль, похоже, предвидел такую возможность. После встречи с Перрисом Боровом он явился к Кротту и напомнил:

— Вы обещали, что предоставите нам пристанище, если мы уничтожим монстра, который проник в подземелья Кривых Дорожек. Надеюсь, сюда входит и неприкосновенность для всех нас со стороны вас и ваших людей.

— Разумеется, — ответил тогда Кротт с дружелюбной улыбкой.

— Это относится ко всем вашим людям, включая женщин и детей? И вы не соблазнитесь воспользоваться прочими всевозможными уловками, чтобы причинить нам вред во избежание опасности, которую мы можем на вас навлечь?

— Ну конечно же, Таниэль, — ответил Кротт уже гораздо холодным тоном.

Таниэль не случайно оговорил все условия с такими подробностями. Ему было известно, что некоторые из женщин, входивших в шайку, а также десяток-другой юных головорезов из числа подданных Кротта были гораздо опаснее мужчин.

Итак, король нищих пообещал выполнить все его условия. А слово профессионального нищего считалось столь же нерушимым, как и клятва настоящего вора. Забавно, размышлял Кротт, что самые низкие и презренные слои лондонского общества придерживаются самых строгих понятий о чести, цена которой для любого человека становится тем ниже, чем выше он поднимется по социальной лестнице.

Раздумья короля нищих прервал стук в дверь, и в апартаменты робко заглянула Милленда Шотландка. Кротт милостиво кивнул, и она приблизилась к его креслу.

— Милленда! Как твой парнишка? — дружелюбно осведомился король.

Милленда благодарно улыбнулась щербатым ртом. Несмотря на свое прозвище, родом она была из Лестершира, где всю свою юность нищенствовала у рынка, пока не перебралась южнее, в Лондон Благодаря своему фальшивому шотландскому акценту она зарабатывала совсем недурно — лондонские аристократы при звуках ее речи с готовностью раскрывали кошельки, полагая, что бедную женщину следует вознаградить за все ее горести, к числу которых прибавлялась еще и принадлежность к шотландской нации. Кротту это было по душе. Милленда умело играла на имперских амбициях этих простаков, которые охотно проявляли щедрость к уроженке одной из их «подчиненных провинций».

— Спасибо, лорд Кротт, обошлось. Все обошлось. Слушайте, я с чем к вам пришла-то, тут одного делягу наши засекли, поверху прохаживался, все чего-то высматривал, понимаете, о чем я? Ну, один из наших говорит, мол, пилер он, точно из них, из этих, только что не по форме одет.

— И что вы с ним сделали?

Милленда потерла пальцами ушную мочку.

— Да думали его выставить, чтоб неповадно было, ну, как всегда, а он ни в какую, мол, надо повидаться с вашим главным, я ему много чего важного хочу порассказать.

— Интересно. Как его имя?

— Карвер, говорит. Эзраэль Карвер. Детектив у чипсайдских пилеров.

— Привести его ко мне. Немедленно. Послушаем, что он скажет.

Милленда кивнула и выскользнула в дверь.

Кротт откинулся в кресле, сложив руки «пирамидкой».

— Все страньше и страньше, — машинально процитировал он книжку, которую только что читал.

Примерно через четверть часа Милленда возвратилась в сопровождении Карвера. Кротт за время ее отсутствия приготовил помещение, в котором не так давно держал совет с Таниэлем и остальными, к приему нежданного гостя. Король нищих чувствовал приближение ночи, хотя покои его и находились под землей, куда не проникал солнечный свет. Ему не было надобности вытаскивать из кармана часы и сверяться с ними. На большом столе рядами выстроились хрустальные графины с бренди, шерри и винами. В отличие от своего коллеги Рикарака и еще двоих предводителей попрошаек Кротт считал, что при контактах с более или менее важными лицами из числа посторонних человеку его ранга следует, дабы не уронить свое достоинство, выказывать посетителю максимум гостеприимства.

Аккуратный, скромный наряд Карвера, его зачесанные назад волосы и тщательно подстриженные усики произвели на короля приятное впечатление. Кротт знал о детективе понаслышке, хотя лично встречаться им прежде не доводилось. Однако король нищих глубоко сомневался, что кто-либо из ответственных чинов полиции может оказаться хуже инспектора Майкрафта, с которым судьба сталкивала его не раз.

— Детектив Карвер, добро пожаловать, — радушно произнес Кротт, встретив гостя у порога и проводив его к мягкому креслу.

— Лорд Кротт, я очень рад долгожданному знакомству с вами, — без тени иронии ответил Карвер, усаживаясь напротив Кротта.

— Бренди, шерри, вино? — с улыбкой спросил Кротт. — Или вы на службе?

— Даже будь я на службе, от шерри не отказался бы, — вздохнул Карвер. — У меня просто голова кругом идет, столько всего случилось за последние дни.

— Да-да, Милленда что-то мне об этом говорила… — И король нищих разлил по бокалам шерри. — Но я теряюсь в догадках, что же такое должно было произойти, чтобы детектив явился во внеслужебное время к нам в Кривые Дорожки? Я весь внимание.

— Мне нужна ваша помощь, — без обиняков заявил Карвер.

— Пожалуй, она требуется всем и каждому, — не без самодовольства усмехнулся Кротт своим обезображенным ртом.

— Я пребываю в большом затруднении и просто не знаю, к кому, кроме вас, короля нищих, мог бы обратиться. Потому что вы наверняка во все это не замешаны.

— Ну так выкладывайте, что там у вас стряслось, а после обговорим условия, — предложил Кротт.

И Карвер все ему рассказал. Начал он с убийств «зеленых флажков», сообщил о том, как Майкрафт утаивал от него информацию, будучи каким-то образом причастен к этой серии преступлений. Рассказал, как он приложил странный рисунок, найденный в столе у Майкрафта, к карте Лондона и что из этого вышло, и как Алиста Уайт была умерщвлена именно в том месте, которое он, Карвер, накануне отметил на карте точкой — одной из двух, долженствовавших завершить зловещий рисунок. А потом он поведал Кротту о близком знакомстве Майкрафта с доктором Маммоном Пайком и о гибели секретарши Пайка Люсинды Уотт, возле трупа которой на стене был обнаружен все тот же ужасный знак.

Кротт в продолжение его рассказа, прищурившись, потягивал свой шерри.

— Вы считаете, что все это как-то связано между собой, — заключил он. — Объясните, каким именно образом.

— Майкрафт, Пайк и покойная Уотт в чем-то замешаны, — сказал Карвер. — В чем-то очень скверном, символом чего служит рисунок, который, в свою очередь, является графическим воплощением серии убийств. Убийств «зеленых флажков». Теперь еще и Лоскутник вступил в игру. Он убил мисс Уотт и оставил возле ее трупа послание. Вернее, предупреждение.

Кротт помолчал, обдумывая сказанное и предложив между тем Карверу вторую порцию шерри. Когда тот согласно кивнул, король нищих заново наполнил обе рюмки.

— Вы пришли ко мне, чтобы получить информацию, которой, скорей всего, не располагают ваши коллеги? — Кротт плутовато прищурился. — Или же вы теперь никому из них не верите?

Карвер ответил с присущей ему прямотой:

— Я пришел к вам, потому что именно к вам обращаются те, кто отчаялся получить важные для себя сведения из других источников. А еще потому, что мне делается страшно от мысли, что может произойти, когда свершится последнее из убийств «зеленых флажков», когда последняя точка на карте Лондона довершит этот жуткий рисунок. Дело даже не в убийствах, лорд Кротт, и не в поимке убийц. Я чувствую, за этим стоит нечто куда более грозное. И мне надо знать, с чем я в данном случае имею дело. — Он перегнулся через стол и понизил голос: — Ходят слухи, у вас есть феноменальный малый по кличке Дьяволенок, который умеет получать ответы на свои вопросы даже от неодушевленных предметов. Я кое-что с собой захватил. Подобрал это на месте одного из убийств «зеленых флажков», и я хотел бы…

— Символ, про который вы толковали, часом, не похож на вот эту картинку? — перебил его Кротт, разворачивая плотный обрывок бумаги и протягивая его гостю.

На листе оберточной бумаги детектив увидел именно то, что ожидал, — шакх-морг — клыкастого осьминога в круглой рамке, нарисованного синими чернилами.

Карвер не без испуга поднял глаза на короля нищих.

— Я не из их числа, не бойтесь, — с кривой усмешкой заверил его Кротт. — Мой советник Джек набросал это после беседы с Элайзабел. Для слепого совсем недурно, как по-вашему?

— Кто такая Элайзабел?

— Девушка, с которой вам не помешало бы познакомиться. Так вот, Дьяволенок увидел это изображение в ее мыслях. У него… особый дар по этой части. Я показал рисунок Таниэлю Фоксу, и они с Элайзабел его сразу узнали. Сказали, он, мол, вытатуирован у девицы на спине.

— Таниэль Фокс? — удивился детектив. — Сын знаменитого истребителя нечисти? Вот и еще одно доказательство того, что все это как-то связано. Решительно все.

— Вы когда-нибудь слышали о Братстве, детектив Карвер?

Карвер, нахмурившись, пожал плечами.

— Слыхать-то я о нем слыхал, но ведь это всего лишь…

— Из того, что вы тут мне рассказали, напрашивается вывод: вам не мешает быть поосторожней в профессиональных связях, — мрачно заявил Кротт. — Вы по уши увязли в делах Братства. За которым стоят инспектор Майкрафт, мисс Уотт и наверняка доктор Пайк… Не сомневайтесь, они очень даже активно замешаны во всех этих темных замыслах.

— Но никакого Братства не существует, — с уверенностью возразил Карвер.

— Еще как существует! — Кротт нахмурился. — Братство — такая же реальность, как Лоскутник. Видно, настала пора нам с вами объединить свои силы, детектив. В одиночку с тем, что грядет, не справиться. И я не меньше вашего содрогаюсь при мысли, какой беды нам ожидать после того, как шакх-морг на карте Лондона будет дорисован до конца.

— Значит, вам мои тревоги не показались напрасными?

— Я представлю вас Дьяволенку и остальным, — торжественно изрек король нищих. — От них вы много чего узнаете. Тьма того и гляди накроет нас всех, детектив. Сдается мне, мы одни только и можем этому помешать.


предыдущая глава | Элайзабел Крэй и Темное Братство | cледующая глава