home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Первые впечатления


Дирижабль летел так низко, что лучи света от уличных газовых фонарей без труда дотягивались сквозь туман до обшивки его вытянутого брюха, скользя по ней расплывчатыми серебристыми пятнами. Раскатистый гул моторов эхом отдавался в переулках Старого Города, и стекла мрачноватых узких окон в высоких, тесно лепившихся друг к другу домах протестующе звенели, а деревянные рамы издавали жалобные скрипы и стоны. Неспешно, словно огромный ночной зверь, проплыл он над лабиринтом улиц и переулков, вымощенных булыжником, высокомерно проигнорировал тех ничтожных существ, что передвигались по мостовым, и наконец исчез из виду, только шум мотора еще некоторое время слышался издалека, но вскоре смолк и он.

К вечеру в воздухе стало свежо, холодное дыхание Темзы пронизало весь Лондон, пробрало его до самых костей. Разумеется, не обошлось и без тумана. Он опустился на улицы, словно покрывало из тонких паутинок, какие плавают по воздуху бабьим летом, и свет газовых фонарей на черных столбах, и без того неяркий, сделался едва различимым. Осенью туман окутывал улицы почти каждый вечер. Он стал такой же неотъемлемой чертой Лондона, как двухколесные кебы на Пикадилли или дородные пилеры, обходившие дозором свои участки севернее реки. Севернее, а не южнее. Не в Старом Городе, который служил прибежищем для безумцев, мелких жуликов и для существ, которых безопасности ради не стоило бы поминать даже в мыслях, тем более вслух. Столичные жители, у кого в головах имелась хоть капля рассудка, спешили унести отсюда ноги, едва только солнце опускалось за горизонт. Во всяком случае, так поступали те из них, кто дорожил собственной шкурой.

Стоило шуму дирижабля смолкнуть, как Таниэль Фокс принялся напряженно вслушиваться в наступившую тишину. Издалека донесся хриплый гудок пароходика, шедшего вверх по Темзе. И это было единственное, что нарушило окружающее безмолвие, если не считать негромкого шипения газового фонаря. Ни шелеста подошв, ни звуков человеческой речи — ничего. И ни души вокруг — только белесая дымка, в которой исчезали оба конца переулка: темные булыжники мостовой, и ступени лавчонок, и истершиеся вывески над дверями.

— Ага, решил, значит, от меня улизнуть, — пробормотал Таниэль, обращаясь к своей будущей жертве и доставая из кармана плаща неглубокую золотую плошку диаметром с печенье.

Он присел на корточки, поставил плошку на тротуар и наполнил ее темно-красной жидкостью из склянки, которую вытащил из другого кармана.

Окажись здесь в этот миг какой-нибудь прохожий, его глазам предстало бы удивительное зрелище, семнадцатилетний юноша с суровым и бледным лицом, сидящий туманным промозглым вечером на холодном тротуаре, сосредоточенно склонившийся над чем-то. При виде этого любой здравомыслящий незнакомец поостерегся бы задавать вопросы, а лишь ускорил бы шаги, ибо в Старом Городе, хотя он и находился всего в каком-нибудь километре от Темзы, любая самая невинная картина могла вдруг обернуться кошмаром из числа тех, каковые в последнее время все чаще творились во мраке этих улиц и переулков. Однако рискни случайный путник ненадолго задержаться, он увидел бы, как юноша спрятал склянку в карман и вынул другую, на сей раз с прозрачной жидкостью. Возможно, любопытство заставило бы прохожего пренебречь возможной опасностью и приблизиться к юноше на расстояние в один-два шага. Тогда уж он точно почувствовал бы едкий запах серы, который распространяло содержимое склянки, стоило только Таниэлю открутить крышку с пипеткой. Незнакомец с растущим изумлением наблюдал бы, как паренек выдавливает из пипетки прозрачную каплю Едва коснувшись поверхности темно-красного содержимого плошки, капля вдруг начала сердито шипеть, засветилась каким-то странным матово-белым светом и медленно заскользила к краю сосуда, где и остановилась, подрагивая, словно в надежде перебраться через низкий бортик и двинуться дальше. А спустя несколько секунд случайный наблюдатель увидел бы, как она тускнеет и гаснет и как юноша устремляет пристальный взгляд в том направлении, куда она двигалась.

— Вот ты где, — негромко произнес Таниэль.

Он выпрямился, подхватив с земли плошку, и, прежде чем спрятать ее в карман куртки, выплеснул содержимое на булыжники мостовой.

И зашагал прочь, двигаясь стремительно, но бесшумно, осторожно переступая с булыжника на булыжник, внимательно вслушиваясь и всматриваясь в окружающую мглу. На ходу он привычным жестом вынул пистолет из поясной кобуры и сжал его рукоятку в ладони. Риск встретиться с какой-либо иной опасностью, кроме той, которую представлял собой преследуемый им противник, здесь, так близко от Темзы, был ничтожен, но — «кто рискует попусту, тот покойник», как любил повторять отец Таниэля. А уж он-то знал, о чем говорил. Столько раз обманывал смерть, что приятели в шутку утверждали: мол, Костлявая в конце концов попросту от него отступилась.

И фокусу с плошкой тоже научил его отец. Если в сосуд с кабаньей кровью поместить каплю серной смеси, последняя скользнет по поверхности в ту самую сторону, где притаилась твоя жертва. Звучит довольно нелепо, но неизменно срабатывает, если только раствор приготовить по всем правилам.

Откуда-то из темноты вдруг раздался жуткий звук — пронзительный вой, тонкий и прерывистый, который резко оборвался после мощного крещендо. Такую дикую руладу не смогло бы исторгнуть из своего горла ни одно живое существо — ни зверь, ни птица, ни человек. Таниэль попытался хотя бы примерно определить, на каком расстоянии от него находился тот, кто издал данный вопль, но сделать это мешал густой и вязкий туман, который приглушал и искажал все звуки. Одно было ясно — это существо где-то поблизости.

Таниэль прибавил шагу. Теперь он почти бежал. Вниз по узкому переулку, где верхние этажи домов угрюмо нависали над тротуаром и не горел ни один фонарь. Он едва не споткнулся о бродягу, который развалился у высокого крыльца и что-то бессвязно бормотал, то и дело всхлипывая и стеная. Беднягу, прикорнувшего в таком неудачном месте, явно мучили кошмары. Таниэля обдало тошнотворной смесью запахов — бродяга благоухал помоями и перегаром. Этот несчастный здорово рисковал, ночуя под открытым небом в Старом Городе, хотя, судя по его виду, а в особенности по букету запахов, ему и так уж недолго осталось. Таниэль безучастно пробежал мимо. Лондон есть Лондон. Жизнь здесь нелегка, и за нее надо бороться. А иначе рано или поздно свалишься у чьего-то чужого крыльца, как этот пьяница, и поминай как звали.

Таниэль вдруг заметил какое-то движение в конце переулка, где тот упирался в неширокую улицу. Остановившись, юноша непроизвольно потянул носом воздух и еще крепче сжал рукоятку пистолета, так что костяшки пальцев побелели от напряжения. В полумраке мелькнул силуэт волка. Зверь, трусивший вдоль улицы, внезапно замер и повернул голову к Таниэлю. На мгновение их взгляды встретились. Затем янтарные глаза равнодушно скользнули мимо, волк отвернулся и неспешно продолжил свой путь. По-видимому, он совсем недавно сытно поужинал и потому решил позволить встретившейся еде уйти с миром.

Таниэль с облегчением перевел дух. Волки не были в Лондоне редкостью. Встречались они и к северу от реки, хотя и нечасто, поскольку там их почти поголовно истребили. Они устраивали свои логова в Старом Городе, но по ночам совершали вылазки на север, перебираясь через реку. Немало беспризорных детишек и вульгарно накрашенных девиц стали их жертвами.

Таниэлъ немного помедлил и, убедившись, что волк скрылся из виду, продолжил преследование своего противника. Из тумана, на сей раз с гораздо более близкого расстояния, снова послышался вой — пронзительный, жуткий, леденящий кровь. Эта нечисть пробиралась к своему жилищу, чтобы там затаиться.

Он спугнул ее неподалеку от Чедвик-стрит. В который уже раз она выбралась за пределы своей территории. Двое малышей были недавно похищены из колыбелей. Оба пали жертвами той твари, за которой Таниэль сейчас гнался. Он должен был сделать так, чтобы подобное больше не повторилось. Это была его работа. Уже одного того, что с наступлением темноты значительная часть города словно вымирала, а честные лавочники и мастеровые, едва начинало смеркаться, спешили по домам на другой берег реки, хватало с избытком. Но чудовищам, которые заполонили улицы Старого Города, по-видимому, стало в нем тесно, и они начали совершать вылазки в соседние районы. С этим мириться было нельзя, действовать следовало без промедления.

Таниэль прибавил шагу. Туман, нагоняемый ветром, приглушал шелест его подошв о булыжники. Юноша миновал переулки, где в первых этажах зданий помещались магазинчики и лавки, и шел теперь мимо жилых строений, заброшенных, полуразвалившихся, провожавших его мрачными взглядами выбитых и треснувших оконных стекол и скаливших вслед щербатые рты пустых дверных проемов. Он перебирал в памяти то, что было ему известно о нынешнем противнике, готовясь применить в сражении все, чему научил его отец.

Таниэль не сомневался, что это был колыбельщик. Во-первых, именно колыбельщики чаще всего похищают младенцев, а во-вторых, охотник мельком увидел свою жертву, когда преследовал ее на Чедвик-стрит. Эти создания гнездились в тихих и заброшенных кварталах, подальше от дневного света. Старались занимать помещения на верхних этажах, ведь лазать по стенам они были мастера, да и удирать оттуда легче. Обосновавшись где-либо, они заранее готовили себе несколько путей отхода. Вблизи подобных логовищ, как правило, валялось несметное множество обглоданных крысиных трупов. Возможность полакомиться человеческой плотью выпадала колыбельщикам не всегда, и в отсутствие этой изысканной пищи они довольствовались грызунами. Мерзкие падальщики, трупоеды, трусы, нападающие сзади, они, подобно ласкам и горностаям, которые крадут птичьи яйца и пожирают птенцов, охотились на тех, кто не мог дать им отпор, — на беззащитных младенцев. От более сильного противника они старались спастись бегством, но если им все же приходилось принять бой, сражались отчаянно. Кто-кто, а Таниэль был Далек от того, чтобы недооценивать опасность, которую являли собой эти чудовища, будучи загнаны в угол. Впрочем, то же относилось и к любой другой нечисти.

Он перевел дух и, слегка замедлив шаги, стал вглядываться в окружающие заброшенные дома, которые выступали из тумана по обеим сторонам улицы сперва неясными черными пятнами, а затем, по мере его приближения, становились призрачно-серыми. На фасаде одного из домов справа виднелась вывеска:


Э. ШЕЛМТОН

Торговля высокосортным табаком

Опт и розница


В соседнем здании, угрюмом и мрачном, находилась бухгалтерия. Колыбельщик не выдавал своего присутствия ни единым звуком, однако Таниэль был уверен, что тварь где-то поблизости — но где именно? Он вытащил из кармана золотую плошку и повторил процедуру, к которой прибегал ранее. Убедившись, что не сбился со следа, он заспешил вперед, наискось через ближайший проходной двор, по растрескавшимся и выщербленным плитам.

— Вот, значит, где ты от меня прячешься, — процедил он сквозь зубы, выходя на соседнюю улицу.

Он привык разговаривать сам с собой, или, вернее, со своим противником, когда приходилось охотиться в одиночку. Это отчасти помогало снять напряжение. Ему ведь было всего семнадцать, этому охотнику за нечистью. Он зарабатывал себе этим на хлеб с тех пор, как ему минуло четырнадцать, а прежде целых шесть лет состоял в учениках. Он был мастером своего дела Те же, на кого он охотился, слыли куда опаснее любого хищного зверя, и только глупец мог помыслить о любом из них, не содрогнувшись от страха.

Перед юношей возникло из тумана высокое здание, напоминавшее букву «V», которое резко вклинивалось в пространство улицы и рассекало ее на два переулка. Оно было заброшенным, темным и мрачным, а его острый угол, возле которого как раз и остановился Таниэль, задрав голову, чтобы обозреть все три высоких этажа, походил на нос огромного корабля, который бороздит морские волны в тиши и безмолвии туманной ночи. Окна нижних этажей были по большей части забиты досками, тогда как верхние чернели пустыми обезображенными рамами. Когда-то здесь помещался синематограф, удивительное изобретение — движущиеся на экране живые картинки. Поглазеть на это чудо из чудес стекались любопытные со всех концов Европы. Теперь же строение пополнило собой список жертв безнадежной битвы, которую вело население Лондона, пытаясь отстоять свой город.

Не иначе как монстр затаился здесь. Налицо были все приметы, свидетельствующие о близости логова колыбельщика. А кроме того, интуиция настойчиво подсказывала Таниэлю: «Он тут. И ты это знаешь. Ты прирожденный охотник за нечистью, как не раз говаривал твой отец. Это у тебя в крови, ведь ты унаследовал его дар. Так тебе ли не знать, что колыбельщик здесь?»

Таниэль обошел вокруг здания, но не смог отыскать входа. Впрочем, для колыбельщика такой пустяк вряд ли имел значение. Этим тварям, с их длинными и тонкими как спицы пальцами и скелетообразными телами, дверь с успехом могли заменить окно или щель между досками. Юноша на всякий случай попробовал отодрать доски, которыми была заколочена входная дверь, но они были прибиты на совесть. Нахмурившись, он бесшумно пробежал к узкому строению, которое помещалось позади синематографа и примыкало к нему почти вплотную. Здесь наружная дверь, давным-давно лишившаяся замка, была чуть приотворена. Таниэль осторожно нажал на нее плечом, направив ствол пистолета в непроглядный мрак, поджидавший его за порогом.

Комната первого этажа оказалась пуста.

Воздух был затхлый, пыльный, а еще Таниэль уловил давно знакомый кисловато-приторный душок, какой витал почти в любом заброшенном жилище. Он немного постоял у входа, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте, а затем бесшумно ступил внутрь. Колыбельщик, заслышав его шаги, немедленно удерет. Весь успех предприятия зависел от умения охотника передвигаться беззвучно, словно тень. Он медленно прикрыл за собой дверь, и мрак в помещении сгустился.

Таниэль закусил губу. Все его чувства были обострены до предела. Он старался уловить малейший звук, движение, колебание воздуха — все, что могло бы свидетельствовать о близости монстра.

Сквозь единственное небольшое окошко с чудом уцелевшим пыльным и грязным стеклом в комнату сочился слабый свет. Таниэль разглядел на полу какой-то мусор, кучи пыли, несколько обглоданных трупов мелких собачонок и множество дохлых крыс — вернее, их косточек. А пахло здесь не только пылью и кислятиной, но и подсохшей кровью.

Удостоверившись, что колыбельщика нигде нет, Таниэль продолжил поиски. Весь первый этаж занимало единственное просторное помещение, откуда наверх вела деревянная лестница. Жилище, что и говорить, было неухоженным и более чем скромным даже в прежние спокойные времена, до того как хозяева его покинули. Теперь же как внутри, так и снаружи царили запустение и разруха. И с этим приходилось считаться.

Таниэль поднялся наверх, с величайшей осторожностью ступая на шаткие ступени. В комнате второго этажа было два окна, до половины прикрытых дырявыми и грязными шторами. Сквозь прорехи пробивался слабый свет газовых фонарей с улицы. Здесь было еще темнее, чем внизу, и в спертом воздухе так едко, остро пахло зверем, звериным логовом, что Таниэль едва не закашлялся. Повсюду громоздились какие-то ящики, корзины и клети. Колыбельщик мог притаиться где угодно посреди этого хлама. Таниэль тихо прокрался на середину комнаты. Ему стало казаться, что здесь даже холоднее, чем на улице. Промозглый воздух, попадая в ноздри, пощипывал горло, леденил легкие и сердце.

Сверху донесся приглушенный шум. Что-то мягко шлепнуло по потолку. У Таниэля перехватило дыхание. Рука дернулась сама, направив дуло пистолета вверх.

Колыбельщик был наверху. На третьем этаже.

Таниэль неслышно подошел к лестнице и взял на прицел едва различимый прямоугольник верхнего проема. Ему казалось, что на последнем этаже должно быть немного светлее. Какая-то смутная тень на мгновение мелькнула в проеме и тотчас же беззвучно исчезла, но Таниэль не был уверен, видел ли он ее на самом деле или это ему только померещилось.

Не без труда подавив внутреннюю дрожь, он взялся за перила. Деревянный брус оказался на ощупь жестким и шершавым. Все так же целясь в верхний лестничный проем, охотник стал медленно, осторожно взбираться по ступеням, молясь про себя, чтобы рассохшееся дерево не скрипнуло под его легкой ногой, не выдало прежде времени его присутствия. И молитва была услышана: ему удалось преодолеть старую лестницу совершенно бесшумно. Вверх, выше, еще выше — каждая ступенька словно трудный подъем длиной в милю.

Когда голова и плечи — и правая рука с пистолетом — оказались выше уровня пола, Таниэль поспешно огляделся по сторонам. В эти несколько мгновений он являл собой мишень лучше не придумаешь. Нападения можно было ожидать с любой стороны. К счастью, все обошлось. Все так же осторожно он поднялся на последнюю ступеньку.

Помещение, равное по размеру комнатам на нижних этажах, служило спальней. Единственная кровать с грудой рваного тряпья, в которое превратились постельные принадлежности, стояла у одной из стен. Больше в комнате не было ничего, если не считать дохлых крыс и других мелких животных, названий которых Таниэль не знал. Сквозь выбитое окно внутрь проникали не только тусклый свет фонарей, но и клочья тумана. Охотник плотнее запахнул свой плащ и шагнул на середину комнаты. Колыбельщика не было и здесь.

Но кто же тут бродил?

Таниэль приблизился к окну, переступив через останки какого-то зверька с пушистым светлым мехом. Глухой стук, который привлек его внимание, мог издать отвалившийся от стены кусок штукатурки. Или то был отголосок взрыва одной из бомб, сброшенных с дирижабля? Или… Да мало ли что!

Выглянув наружу, он увидел под самым окном широкий каменный выступ, который опоясывал весь дом и почти касался стены бывшего синематографа, в толще которой как раз над выступом охотник разглядел сквозь туман темное отверстие. Через него можно было попасть на верхний этаж просторного здания.

— Похоже, именно здесь твой парадный вход, — прошептал Таниэль.

Он посмотрел вниз. Укрытые пеленой тумана, булыжники тротуара были почти неразличимы для взора. И все же, усмехнулся про себя Таниэль, туман недостаточно густ, чтобы в случае чего смягчить падение с двенадцатиметровой высоты.

Но о прекращении погони не могло быть и речи. Такая мысль ему даже в голову не пришла. Он во что бы то ни стало должен был сегодня же избавить Лондон от одного из многочисленных монстров, от колыбельщика, которого выследил и гнал до самого логова.

Таниэль бесшумно запрыгнул в оконный проем и поставил ногу на каменный карниз, проверяя его прочность. Кладка не крошилась и выглядела вполне надежной. Зажав в правой руке пистолет, а левой придерживаясь за стену, он выскользнул из относительной безопасности оконного проема чьей-то заброшенной спальни, ступил на узкий выступ и стал продвигаться к зданию синематографа. Справа простирался бескрайний океан тумана. Эта бездна манила, тянула к себе, жаждала жертвы. Гранитный выступ, по которому пробирался охотник, в ширину едва ли превышал двадцать сантиметров.

Когда колыбельщик выскочил из своего убежища, Таниэль был на полпути к отверстию в стене соседнего здания. За все время путешествия по узкому карнизу главной заботой было удержать равновесие, чтобы не рухнуть вниз, а потому юноша был не вполне готов к встрече с противником и секунду промедлил, прежде чем вскинуть пистолет. На мгновение перед ним мелькнул темный узкий силуэт, в туманной мгле сверкнули безумные огни янтарных глаз, блеснули короткие и острые белые зубы, и тут прогремел выстрел, а Таниэль потерял равновесие, и мир вокруг закачался: нога юноши сорвалась с карниза. Пару секунд, которые показалось ему вечностью, он балансировал над бездной. А потом упал.

Инстинкт оказался быстрее рассудка: Таниэль выбросил руку вперед и вверх и в падении успел ухватиться пальцами за край выступа. Все это произошло прежде, чем он успел осознать случившееся и по-настоящему испугаться. Мышцы плеча и предплечья, которые внезапно приняли на себя вес всего тела, едва не порвались, но Таниэль тотчас же извернулся и уцепился за край карниза другой рукой. Теперь он висел над бездной, изо всех сил цепляясь пальцами за выступ.

Прежде чем снова исчезнуть в оконном проеме, колыбельщик издал свой пронзительный, леденящий кровь вопль. Ворвавшись в дом, он что-то опрокинул и с шумом, больше не таясь, помчался вниз по ступеням. Ему хотелось одного — удрать как можно дальше и быстрее. У Таниэля не было времени ни поблагодарить судьбу за избавление от столь близкой смерти, ни даже задуматься о том, каким чудом он ее избежал. Выбранив себя за неосторожность, он подтянулся на руках, — ноющие от чрезмерной нагрузки, но крепкие мышцы напряглись, — легко забросил на карниз сперва одно колено, затем другое, выпрямился и заскользил назад, к оконному проему. Приблизившись к нему, охотник вынул из поясной кобуры запасной пистолет взамен того, который выронил, стреляя в колыбельщика. Интересно, ранил ли он монстра? Скорее всего, нет. Но теперь уж он ни за что не упустит эту тварь.

Таниэль спешил настичь свою жертву и действовал теперь с куда меньшей осторожностью, чем прежде. Он спрыгнул на пол спальни и бросился к лестнице, вглядываясь в полумрак проема. Вниз по ступеням, через холл, к двери, которую Удиравший колыбельщик оставил распахнутой настежь, скорее, только бы не…

И тут что-то с истошным воплем бросилось на него сбоку. Этому царапающемуся, плюющемуся, рычащему от ярости существу удалось сбить охотника с ног. Таниэль вскрикнул от неожиданности, но тотчас же отразил эту суматошную атаку. Он вскочил на ноги, рывком приподняв вместе с собой нападавшего, и ловким движением заломил ему руки за спину. Эта тварь, кем бы она ни была, успела оставить на его щеке глубокую царапину и нанести несколько чувствительных ударов по рукам и груди.

Но это оказался вовсе не колыбельщик.

— Кто же ты? — спросил Таниэль, не рассчитывая на ответ и обращаясь, скорее, к самому себе.

Существо, которое только что с такой злобой напало на него, теперь обмякло в его руках и тяжело задышало, полузакрыв глаза. По внешнему облику его можно было принять за молодую девушку, но Таниэль лучше многих других знал, какой обманчивой может оказаться внешность некоторых из нынешних обитателей Старого Города.

Девушка издала негромкий стон и лишилась чувств.


Погоня | Элайзабел Крэй и Темное Братство | Неугомонная мисс Беннет