home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Карвер совершает открытие


В самом сердце Лондона есть тайная цитадель: тесные трущобы, где замшелые камни крошатся от одного к ним прикосновения, где из ржавых желобов сочится вода, где в сточных канавах смердят нечистоты. Место это не обозначено ни на одной из карт. В этих мрачных закоулках вольготно чувствуют себя крысы, птицы-падальщики и прочая живность, которой несладко живется в других частях города. Зато здесь она чувствует себя почти на равных с прочими обитателями, вполне сравнимыми с ней в хорошем и плохом. Здесь не существует законов, сюда не заглядывают пилеры, не заезжают кебы. И даже цеппелины, которые поднимаются в небо с летного поля в Финсбери-Парке, избегают слишком низко пролетать над этими местами. Именно сюда, в Кривые Дорожки, держали путь Таниэль, Кэтлин и Элайзабел, потому что очутиться в этих местах, при всех опасностях, которыми они изобиловали, было все равно что исчезнуть с лица земли.

К полудню они добрались до Кэмдана, улицы которого были залиты холодным, слепящим светом ноябрьского солнца, безжалостно обнажившим все несовершенство этой части города, переходящее порой в ничем не прикрытое уродство. Отсюда было уже рукой подать до Кривых Дорожек. На каменных стенах висели клочья афиш, приклеенных когда-то рукой одного из отчаянных уличных мальчишек и возвещавших о прибытии в Лондон русской цирковой труппы и о премьере на Пикадилли. Пустые кульки из коричневой оберточной бумаги скользили по тротуарам, гонимые ветром, иные из них падали в сточные канавы, ударяясь об окоченевшие крысиные трупы. Сверху на путников взирали окна с темно-серыми, почти что черными стеклами. Цвет этот они приобрели благодаря близости заводов, из многочисленных труб которых по целым дням валил густой угольный дым. Отсюда можно было разглядеть и эти трубы, и столбы черного дыма, который так и лез в ноздри, если ветер менял направление.

После событий минувшей ночи Элайзабел очень переменилась. Воля ее, как ни странно, значительно окрепла от осознания того, что кто-то посторонний внедрился в ее мозг. Она поняла, что подлинной причиной отчаянных страданий, которые она испытывала в последние дни, было неведение. Теперь же, когда источник бед был обнаружен, присутствие в ее теле духа Тэтч казалось ей куда менее опасным, чем прежние сомнения в собственной психической вменяемости. Элайзабел не забыла, как Тэтч испугалась ее во время их ночного диалога. Поразмыслив о том происшествии, девушка подробно рассказала о нем Таниэлю, пока они собирали вещи, собираясь на рассвете покинуть дом на Крофтерс-Гейт.

— Мне теперь многое стало гораздо яснее, Таниэль, — сказала она, помогая ему отобрать из беспорядочно сваленных вещей самое необходимое. — Мне кажется, я начинаю понимать, что со мной случилось.

— Тогда попробуйте что-нибудь вспомнить, — предложил он, взглянув на Элайзабел с таким неподдельным участием, что по всему телу ее пробежали теплые волны радости. — Не получается?

— Так… какие-то обрывки, — вздохнула она. — Но я многое знаю … Как бы мне это получше вам объяснить… Я представить себе не могу, откуда, как и почему мне это стало известно. Но… Мне все время кажется, что я начинаю понимать, не вспоминать, а именно понимать многие вещи.

— Ясно, — кивнул Таниэль, пытливо глядя на нее своими бледно-голубыми глазами. — Тогда расскажите, как вы себе представляете все происходящее?

— Позапрошлой ночью, — сказала Элайзабел, — Кэтлин развесила и нарисовала эти вещи… эти амулеты и магические знаки в моей комнате. — С виноватой улыбкой она коснулась его руки. — Я хотела сказать, в вашей комнате.

Таниэля от этого прикосновения словно током ударило, он никогда еще не испытывал ничего подобного, однако ему удалось изобразить на лице любезную улыбку и произнести в ответ на извинения за оговорку какие-то подходящие к случаю вежливые слова. Девушка убрала руку и продолжила:

— И тогда же это чудовище пришло за мной…

— Дрог, — машинально подсказал Таниэль.

— Вот, значит, кто это был. — Она поежилась. — Я предпочла бы вообще ничего о нем не слышать и не знать, но куда от этого денешься. Во всяком случае, амулеты и магические знаки Кэтлин его отпугнули. Я тут подумала, почему же эта Тэтч не заставила меня встать с кровати и отпереть ему дверь. Ведь на следующую ночь она это проделала. А потом меня осенило.

— В тот первый раз вы не приняли снотворное, — воскликнул Таниэль.

— Вот именно! — подхватила Элайзабел, хлопнув в ладоши. — А на следующую ночь приняла, и потому Тэтч сумела осуществить задуманное. Видите ли… судя по тому, что вы мне рассказали о церемонии вселения вызванного из небытия духа в чье-то тело… Думаю, что раз между душой, которая в нем обитала всегда, и чуждым духом происходит борьба, то победить должен сильнейший.

— И вы считаете, что у вас достанет сил с ней справиться? Что она смогла взять над вами верх, только когда вы находились под действием снотворного?

— Да! — В голосе девушки звучала уверенность и непоколебимая решимость.

— Я вот думаю, наверное, не кто иной, как Тэтч, ввергла вас в то состояние, в каком я вас застал тогда, в Старом Городе. По-моему, все сходится. — Он внимательно посмотрел в глаза девушки. — Но мне интересно, как вы сами-то до всего этого додумались?

— Мне тоже, — призналась она.

Помолчав, Таниэль убежденно произнес:

— Мы непременно найдем ваших родителей. И выясним все до конца.

Элайзабел ничего на это не ответила.

Теперь они все дальше углублялись в Кривые Дорожки, и она начала понимать, почему этот неведомый большинству участок территории Лондона получил такое название. Дома здесь лепились друг к дружке теснее, чем где бы то ни было, и улочки, по которым шли она, Таниэль и Кэтлин, то и дело неожиданно петляли в стороны, раздваивались и сливались воедино. Проходы между заброшенными складами порой оказывались настолько узкими, что протиснуться в них можно было только с большими усилиями. Не раз случалось, что путь им преграждали руины, оставшиеся здесь еще со времен войны, и тогда приходилось возвращаться назад и идти в обход. Сколько ни бродили они по Кривым Дорожкам, им здесь почти не встречались люди, если не считать нескольких калек-попрошаек, которые, не попытавшись даже выклянчить у них монетку, молча прошмыгнули мимо. Откуда-то издалека слышались то взрывы дикого хохота, то шум потасовки, но, за исключением этих звуков, вокруг царила тишина. Все здесь словно вымерло.

— Куда же мы все-таки идем? — допытывалась Элайзабел. — Кого и что мы ищем?

— Тех, кто нам нужен, не так просто отыскать, — ответил ей Таниэль. — Надо дождаться, чтобы они сами нас заметили.

— Но почему здесь так тихо? — не унималась она.

— Нищие днем уходят в город на работу, — пояснил Таниэль, потирая веко. Глаза его после событий минувшей ночи все еще были красными, слезились и чесались, но лопнувшие сосуды, к счастью, заживали на удивление быстро, и боль его уже не беспокоила. — А те, кто здесь остался, избегают встреч с незнакомцами. Так безопаснее. Потерпите до вечера. Тогда вам представится случай увидеть Кривые Дорожки и их обитателей во всем великолепии.

— Надеюсь, ты полностью отдаешь себе отчет в том, что делаешь? — весело обратилась к нему Кэтлин.

Таниэль метнул в ее сторону сердитый взгляд и снова заговорил с Элайзабел:

— У меня здесь есть друг, зовут его Кротт, он король нищих, один из четырех королей, которые властвуют в этих местах. Он нам поможет. Нам необходимо спрятаться как можно надежнее, и еще нам надо распутать эту зловещую историю до самого конца. Вот-вот должно свершиться что-то чудовищное. И за этим стоит Братство. Им удалось вызвать из небытия дух, который обитает теперь в вас, им оказалось под силу поднять из глубин морских дрога и заставить служить себе бог знает кого еще, чтобы вернуть вас или убить.

Элайзабел растерянно заморгала, не зная, что и сказать на это. Помолчав, она спросила:

— А кто они такие, короли нищих?

— Нищенство в Лондоне — такое же ремесло, как, скажем, воровское или плотницкое, — охотно пояснил Таниэль. — У плотников есть свой цех, у воров — своя гильдия, а у попрошаек есть короли. Похоже, в прежние времена король был только один, но потом сообщество нищих раскололось на четыре отдельные шайки, и у каждой появился свой предводитель. Шайка обеспечивает всех своих членов работой, за что те отчисляют в общую кассу часть ежедневного заработка. Шайка также следит за тем, чтобы посторонние не попрошайничали на ее территории. — Пожав плечами, он прибавил: — Вот, пожалуй, и все, что мне известно об этих людях.

— А Кротт? Что он за человек?

— Он знал моего отца. К жене Кротта присосался инкуб. Это такое чудовище, оно впивается человеку в спину. Его нельзя ни видеть, ни осязать, но он заставляет свою жертву горбиться и отнимает у нее силы, душевные и физические, человек слабеет, и свет делается ему не мил. Желание жить полностью пропадает, и однажды несчастный опускается на колени, а потом падает, чтобы больше никогда уже не подняться.

Глаза Элайзабел подернулись дымкой печали.

— Это ужасно, — сказала она.

— К счастью, избавиться от них довольно легко, гораздо труднее их обнаружить. Каким только докторам не показывал свою жену Кротт, пока, совсем отчаявшись, не привел ее к моему отцу. Тот уничтожил инкуба, но было уже слишком поздно, вскоре она умерла. Однако Кротт навсегда сохранил благодарность отцу за то, что тот дал ей возможность счастливо прожить немногие оставшиеся дни. Они дружили до самой гибели моего отца. Я надеюсь, что Кротт и ко мне отнесется с приязнью.

Карманные часы Таниэля показывали три пополудни. Вдалеке ударил церковный колокол. И лишь после этого Кривые Дорожки обратили свое милостивое внимание на троих чужаков, невыспавшихся, усталых, измученных многочасовыми блужданиями без смысла и цели. Все трое почувствовали огромное облегчение, когда в одном из тесных переулков к ним подошел коротышка с узким крысиным лицом, облаченный в рваный коричневый плащ, и дребезжащим голосом спросил:

— Эй, вы, часом, не заблудились?

— Ты не из шайки Кротта? — поспешно отозвался Таниэль.

— М-м. Так вам надобно кого-то из Кроттовых? Это не ко мне, я человек Рикарака. — Он оглядел каждого из них с головы до ног, немного поразмыслил и кивнул: — Ладно. Обождите тут, — и с этими словами в мгновение ока исчез за углом.

Несколько минут протянулось в безмолвном ожидании, пока наконец перед ними не предстал еще один обитатель здешних мест. На сей раз это был согбенный старик, одну из щек которого обезображивали многочисленные глубокие шрамы. Не иначе как много лет назад он в недобрый час повстречался с каким-то диким зверем. Одежду старика составляли многослойные лохмотья, шея у него была кривая, обнаженные до локтей руки покрывала мелкая старческая «гречка».

— Я прозываюсь Гриндлом, — низким, исполненным достоинства голосом возвестил он. — Что у вас за дело до Кротта, чужаки?

— Меня зовут Таниэль Фокс, я истребитель нечисти, — последовал ответ. — А это Кэтлин Беннет, мы с ней коллеги. Имя же этой юной леди — Элайзабел Крэй.

— Знаю, слыхал про вашего родителя, мастер Фокс, — сказал Гриндл и выразительно помотал головой. — Только нет у нас в Кривых Дорожках этой нечисти, монстров этих.

— Мы здесь не по делам службы. Я желал бы получить аудиенцию у господина Кротта, — пояснил Таниэль.

— Да неужто? — криво ухмыльнувшись, вопросил старец. — Вон чего захотели!


У Эзраэля Карвера выдался на редкость трудный день, хотя никаких особых причин для того, чтобы считать его таковым, не было: в течение всего времени, проведенного детективом на службе, не случилось ни одного из ряда вон выходящего происшествия. Карвер просто устал, и терпение его было на пределе. Ему стоило немалого труда сохранять на лице вежливую улыбку, разыскивая по всему полицейскому управлению Чипсайда необходимые для работы папки с документами, которые туповатый секретарь, как всегда, положил не на место.

А еще детектива страшно раздражала бестолковая суматоха, которая царила в здании управления. Казалось, с каждым днем все больше народу осаждало стойку дежурного и рассаживалось на жестких скамьях в приемной. Город неуклонно деградировал, этого невозможно было не признать. Со времен Vernichtung Лондон все катился и катился по наклонной плоскости. С тех самых пор, как проклятые пруссаки забросали его бомбами двадцать с лишним лет тому назад. С самого появления нечисти.

Разыскав наконец нужные ему бумаги, Карвер вернулся в кабинет и плотно затворил за собой дверь. Майкрафт, который незадолго перед этим куда-то отлучился, все еще отсутствовал. Карвер уселся в кресло и разложил бумаги на столе.

Сказать по правде, Майкрафт ему вообще-то нравился. И хотя, еще во времена службы в Холборне, у них с инспектором не раз случались мелкие стычки, Карвер без малейших колебаний согласился заняться расследованием преступлений Лоскутника, хотя это и предполагало его ежедневное тесное сотрудничество со своим былым антагонистом. С тех пор минуло два года. Они хорошо друг друга узнали, и отношения их складывались на основе взаимной терпимости. Кроме того, Карвер ценил то привилегированное положение, которое занимало их с Майкрафтом подразделение в силу важности поставленной перед ними задачи, и ту высокую степень независимости в принятии решений, которую предполагала возложенная на них особая миссия.

«Так-так, — думал он, склоняясь над документами. — Все праздные мысли побоку. Надо наконец что-то решить с этими убийствами „зеленых флажков“».

Он рассеянно постучал карандашом по верхним зубам, бросил взгляд в темнеющее окно, с досадой подумав, как, должно быть, холодно будет нынешним вечером и ночью. Холодно и уж как пить дать туманно. Вдохновение все никак не приходило, а поскольку в ожидании его появления добросовестный детектив не мог себе позволить бездельничать, он решил позвонить доктору Пайку в «Редфордские угодья» и спросить, не нашел ли тот времени ознакомиться с данными, которые были ему предоставлены полицейским управлением. Некоторое время тому назад по предложению Майкрафта доктора Пайка ввели в детали убийств «зеленых флажков», с тем чтобы он дал свое профессиональное заключение, является ли убийца Лоскутником или же его подражателем. В последнем случае доктор, вполне возможно, сумел бы набросать примерный психологический портрет преступника, чем существенно облегчил бы для полиции его поимку. Карвер вообще-то был против подобной утечки конфиденциальной информации, но Майкрафт его заверил, что Пайку вполне можно доверять. Наверное, разумнее было бы дождаться возвращения инспектора, чтобы он сам провел переговоры со своим приятелем Пайком, но ждать детективу не хотелось и он решил действовать самостоятельно.

Подняв с рычага телефонную трубку, он внезапно вспомнил, что не знает номера Пайка. Пришлось прибегнуть к услугам оператора и просить того соединить его с «Редфордскими угодьями». Но оператор ответил, что в его списке данного заведения нет. Извинившись, детектив повесил трубку.

Глупость какая, подумал он и отправился искать записную книжку Майкрафта в ящике его стола. Уж в ней-то наверняка будет значиться нужный номер. Книжка нашлась сразу, но, раскрыв ее, детектив Карвер испустил тяжкий вздох: почерк у Майкрафта был просто чудовищный, и разобрать его скоропись стоило большого труда. Кроме того, у старшего инспектора, как выяснилось, была неприятная привычка бездумно рисовать на полях всякую чепуху. Эти уродливые изображения раздражали глаз и осложняли поиски нужного имени в паутине каракуль. В добавление ко всему, Майкрафт заносил в книжку адреса и телефоны не в алфавитном порядке, а как придется. Когда Карвер наконец разыскал на одной из страниц имя Пайка, под ним значилось: «Номер телефона — см.: Люсинда Уотт, секретарь». Шепотом выругавшись, детектив снова начал листать неопрятные страницы в поисках теперь уже Люсинды Уотт. И тут вдруг движения его пальцев замедлились, а на лбу обозначилась глубокая морщина. Он вернулся на пару листков назад и в изумлении уставился на изображение, которое невольно привлекло его взгляд.

Майкрафт, не принадлежа, насколько мог судить детектив, к числу художественных натур, оказался тем не менее весьма изобретательным в разрисовывании листков своей записной книжки. Здесь были несколько драконов, на одной из страниц красовался разносчик булочек с пухлыми щеками, изображенный, вероятнее всего, в минуту острого приступа голода, на что указывала также и весьма кощунственная подпись под рисунком: «Второе Пришествие»; а также Юнион Джеки в великом изобилии. Но не эти невинные карикатуры привлекли внимание Карвера. Кроме них, на одной из страниц была картинка совсем другого рода: что-то, напоминавшее искривленную створку морской раковины и одновременно походившее на глаз в обрамлении густых ресниц… Нет, скорее то был какой-то странный клыкастый осьминог, или кит, или… Детектив не знал, что и подумать. Рисунок был заключен в круг, этакое подобие значка или эмблемы. В иной ситуации он не вызвал бы у Карвера никакого интереса, но теперь в его быстром уме молнией мелькнула догадка.

Он перевел взгляд с рисунка на карту и обратно. Затем, вынув из ящика собственного стола карту Лондона более мелкого масштаба, быстро отметил на ней точками те места, где были совершены все убийства «зеленых флажков». Потом он соединил точки линиями и очертил получившееся изображение окружностью.

— Господи помилуй, — сорвалось с его губ при взгляде на итог этих манипуляций.

На карте Лондона красовался клыкастый осьминог из записной книжки Майкрафта. Для завершения рисунка недоставало лишь небольшого фрагмента. Точки, которыми детектив отметил места убийств «зеленых флажков», совпали с границами изображения, они приходились как раз на кончики его клыков, макушку головы, петли щупалец. Карвер увидел, что для завершения рисунка на карте не хватало всего двух точек, и отметил их карандашом другого цвета.

В кабинете вдруг стало заметно темнее, сумерки уступили место вечерней мгле.

— Господи помилуй, — повторил Карвер. — Майкрафт?!


Кривые Дорожки | Элайзабел Крэй и Темное Братство | Аудиенция у Кротта