home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Убийства «зеленых флажков»


Присцена Вестон была женщиной богобоязненной, но в последние несколько минут в жизнь ее вмешалось нечто такое, чего она страшилась куда больше, чем Вседержителя, и это нечто скрывалось где-то позади нее в сумрачных переулках.

Туман вновь окутал улицы своим призрачным покрывалом, и казалось, что он уже никогда не рассеется, не растает даже под лучами солнца. Луна скрывалась за плотной завесой облаков, и с земли ее совсем не было видно. Нынче в Лондоне было тихо, пустынные улицы ждали рассвета — один лишь он мог разогнать все ужасы, притаившиеся в сумрачных аллеях и тупиках. Близилась зима, и в городе царил холод, он проникал внутрь жилых комнат сквозь щели в оконных рамах, и влага, скопившаяся за стеклами с внутренней стороны, превращалась в лед, прозрачный и чистый, как вода. Пабы и трактиры опустели, и тишину нарушал только гул фабричных машин, доносившийся издалека.

К чему-чему, а к тишине и покою Прис было не привыкать. По милости своего родителя, когда ей было всего четыре годика, она почти полностью потеряла слух: хлебнув лишнего, отец так сильно хлопнул ее ладонями по ушам, что у нее лопнули барабанные перепонки. Но никакого покоя в данный момент она не испытывала. Куда там! Хотя на улицах и было пустынно и тихо, точно на погосте, внутри ее головы раздавались звуки, громкие как никогда. Она слышала шум собственной крови, бегущей по венам, звук собственного дыхания и громкий, словно барабанная дробь, стук сердца в груди.

Ее преследовал Лоскутник. Он крался за ней, он был сейчас где-то там, позади.

Вот уже пятнадцать лет, как этот убийца наводил ужас на жителей Лондона, орудуя преимущественно близ северного берега Темзы. В течение пятнадцати лет лондонские матери грозили своим расшалившимся детишкам: «Быстро в постель, а не то тебя схватит Лоскутник!» Мало кто из шалунов знал, что Лоскутник никогда не убивает ни детей, ни мужчин — только женщин. Кое-кто считает его наполовину монстром, порождением Черной Эннис, которая однажды совокупилась с мужчиной и, пока высасывала из несчастного всю кровь, приняла его семя в свое лоно. Но если, отбросив подобные суеверия, признать, что Лоскутник являлся все же человеком, то невозможно отказать ему в чрезвычайной хитрости и изворотливости, в дьявольском уме, с какими он всякий раз уходил от пилеров. Шутка ли, ему удавалось в течение полутора десятков лет держать в страхе население целого города и при этом сохранять свое инкогнито, если не считать тех нескольких поверхностных описаний его внешности, которые сумели дать чудом выжившие жертвы и благодаря которым он и обрел свое прозвище.

И вот теперь Прис увидела его воочию, эту жуткую маску, широкое круглое отверстие для рта посреди лоскутов серой мешковины, смертельный оскал под роскошным темно-каштановым женским париком. Он стоял, окутанный туманной дымкой, на перекрестке Черити-стрит и Шрю-лейн. Со сложенными на груди руками, в длинном плаще, застегнутом на все пуговицы. Казалось, он всю ночь там дожидался Прис. Она бросилась бежать. Не слыша за собой его шагов, она тем не менее знала, что он пустился в погоню. Во всем огромном Лондоне Лоскутник нынче выбрал своей жертвой именно ее, и она бежала от него что было сил, спасая свою жизнь.

Район, прилегавший к Черити-стрит, представлял собой хаотичное переплетение переулков, дорожек, аллей, многие из которых, петляя и извиваясь под самыми немыслимыми углами, внезапно обрывались или заканчивались тупиками. Случайный снаряд во время Vernichtung разрушил эту часть города, и те, кто там впоследствии поселился, стали снова ее отстраивать, кто как мог и умел. Дома, стоявшие на противоположных сторонах улиц, вверху почти соприкасались один с другим, так что в ясную погоду между желобами их крыш виднелись лишь узкие полоски неба. В некоторых из них сейчас горели огни, свет их тусклыми пятнами пробивался сквозь окутавший Лондон туман.

Прис бежала, не разбирая дороги, то и дело оглядываясь через плечо и окидывая безумным взглядом пустынную улицу. Однажды ей показалось, что вдали мелькнул расплывчатый силуэт преследователя, но вскоре его поглотила туманная мгла. Уличные фонари равнодушно рассеивали вокруг своих столбов слабый, тусклый, призрачный свет. Им не было дела до ее беды.

Она не могла слышать ничего, кроме шумов собственного тела. Прочная завеса глухоты отделяла Прис от окружающего мира, взгляд застил туман.

Какое-то маленькое существо вдруг выскочило перед ней на дорогу, замерло на долю секунды и припустило обратно, взбежав на ступени крыльца, с которого только что спустилось. Кошка, вспугнутая стуком ее подошв о мостовую. Прис едва успела заметить зверька, как вдруг почувствовала, что скользит по тротуару, теряет равновесие и падает.

«Лед», — успела подумать она и растянулась во весь рост, больно ударившись щекой о булыжник тротуара. Перед глазами у нее вспыхнули ослепительные искры.

Но боль не остановила Прис. Всхлипывая, она вскочила на ноги. Ее щека, губа и кожа на подбородке начали быстро распухать. Она перебежала с тротуара на мостовую в надежде, что на булыжниках ее башмаки не станут так отчаянно скользить. Но разве это могло ее спасти?

В ужасе снова оглянувшись через плечо, Прис увидела преследователя: Лоскутник стоял там, позади, его темная тень угадывалась в туманной мгле. Он ждал, пока его жертва поднимется на ноги, чтобы продолжать погоню.

С жалобным криком Прис бросилась к дверям дома, в окнах которого горел свет.

— Спасите! — взмолилась она и забарабанила в дверь. — Спасите ради Господа Бога! Здесь Лоскутник!

Но ей только казалось, что она выкрикнула эти слова: не имея возможности слышать свой голос с четырехлетнего возраста, Прис почти утратила способность к членораздельной речи. И с губ ее вместо просьбы о помощи слетала какая-то невнятная тарабарщина. Прис опять закричала, зовя на помощь, и снова вместо слов издала неразборчивое мычание.

Между тем Лоскутник стал неторопливо приближаться к ней, и с каждым шагом его фигура все отчетливее выступала из тумана. Полумертвая от страха, Прис добежала до следующего дома и что было сил заколотила в дверь. Возможно, его обитатели решили, что к ним рвется какая-то сумасшедшая, но, быть может, они просто не желали ни во что ввязываться. Во всяком случае, они задернули занавески и дверь не открыли.

Прис вскрикнула от ужаса и еще раз оглянулась на Лоскутника, который спокойно шагал к ней, точно кот, играющий с мышью. Перед взором ее опять предстала жуткая маска смерти, обрамленная роскошными локонами парика, а еще она заметила в его левой руке длинное и широкое лезвие ножа — оно зловеще блеснуло в свете уличного фонаря.

Прис снова бросилась бежать, трясущимися губами беззвучно повторяя слова молитв. Разве она не была всю свою жизнь ревностной христианкой? И усердной прихожанкой? Почему ее? Почему он выбрал именно ее? Ведь несмотря на то что ей было ниспослано испытание в виде пьяницы-отца, который, прежде чем найти свою смерть на дне бутылки с джином, покалечил ее, отняв слух, несмотря на безвременную кончину чахоточной матери, Прис осталась тверда в своей вере. Видит бог, ее никто этому не учил — родители были атеистами, веру им заменяли джин и опий, и тем не менее, хотя у нее было достаточно причин роптать на Бога за все эти напасти, она была примерной прихожанкой, истинной католичкой и, как сама она считала, женщиной добросердечной.

Так почему же это должно было случиться именно с ней?

В течение нескольких следующих минут все мысли Прис были сосредоточены только на одном — как бы спастись, спастись от него любой ценой. Желание это затмило для нее все — она ничего вокруг не замечала, не воспринимала, не видела. Она еще дважды падала, но боли совсем не ощутила, тело ее словно потеряло чувствительность. Прис бежала, пока не закололо в груди, а мышцы не стали словно деревянные. Еще только раз она попытала счастья у одной из дверей, постучав в нее, но, как и прежде, ответа не получила и помчалась дальше. Горожане были не склонны вмешиваться в судьбы обреченных. Жители окрестностей Черити-стрит грелись у своих каминов и печурок, за надежными дверьми и наглухо закрытыми окнами и качали головами, прислушиваясь к нечленораздельным мольбам Прис. Открыть двери — значит впустить в дом беду, бормотали они себе под нос. А кроме того, как знать, может, это нечисть какая издает такие странные звуки?

Наконец Прис замедлила бег, остановилась и в изнеможении привалилась спиной к фонарному столбу, чтобы восстановить дыхание и собраться с силами. Слезы заливали ее лицо. Но, не дав себе труда их вытереть, она оглянулась и застонала — он неторопливо шел по переулку, направляясь к ней. Лоскутник собственной персоной. Казалось, он все время преследовал ее вот этой неспешной походкой, ни разу не перейдя на бег.

«Тебе никуда от меня не деться, — словно бы говорил ей каждый его шаг. — Иди же, познакомься поближе с моим ножом».

— Помогите, — прошептала Прис, но на сей раз мольба ее не имела конкретного адресата, нечастная ясно понимала, что помочь ей теперь не в силах ни одна живая душа.

Но неожиданно слова эти придали сил ей самой, так что Прис, оттолкнувшись от столба, заковыляла прочь — не потому что надеялась спастись, а просто чтобы не облегчать своему будущему убийце его задачу.

Она свернула в узкий проулок, который вел к задворкам какого-то магазина. Решетчатые ворота, которые отделяли двор от проулка, были открыты. Прис была так изнурена, что не заметила, как из пролома в стене выскользнули две тени и последовали за ней по пятам. Протяжного воя, который издали эти новые преследователи, она тоже, разумеется, не услыхала. И вообще, мысль о волках, разгуливающих по ночному Лондону, впервые пришла ей в голову, только когда что-то тяжелое прыгнуло на нее, и толкнуло мощными лапами, и навалилось сзади, и сбило с ног. Она упала с истошным криком, ударившись лбом о нижнюю металлическую перемычку ворот, и сознание ее объяла тьма.


Следующим утром детектив Эзраэль Карвер воткнул еще одну булавку в большую бумажную карту Лондона, занимавшую одну из стен их общего с инспектором Майкрафтом кабинета в полицейском управлении Чипсайда. Булавку, которую детектив поместил чуть южнее изображения Черити-стрит в Холборне, украшал бумажный флажок зеленого цвета с проставленным на нем чернилами номером семьдесят шесть.

Не сводя глаз с карты, он уселся за свой тиковый письменный стол и подпер щеку кулаком. Сквозь высокие окна в комнату лился яркий свет, в лучах его, вспыхивая, словно миниатюрные осколки солнца, плясали пылинки. В кабинете царило нечто среднее между порядком и хаосом. Деревянные панели, которыми были обиты стены, наверняка более уместно смотрелись бы в комнате университетского профессора или в библиотеке зажиточного дома, нежели здесь, в полицейском управлении. Тяжелая дверь изолировала Карвера от остальной части здания с царившей там суматошной рутиной — преступниками, которых вели на допрос, явившимися с жалобами горожанами, вызовами по тревоге, рапортами и прочим. Здесь же, в кабинете, было тихо и покойно. Детектив встал и подошел к окну, чтобы еще раз полюбоваться ясным небом, ласковым светом этого на удивление погожего, если не сказать жаркого денька. Взгляд его лениво блуждал по окрестностям, выхватывая то высокий церковный шпиль, то неказистое здание фабрики, унылые работные дома, узкие печные трубы, устремленные к небу, и внезапно грудь его затопила нежность к огромному городу и его обитателям. В голове Карвера мелькнула мысль, что до сего момента он и понятия не имел, как сильна его привязанность к этим местам, где он родился, вырос и провел всю свою жизнь. Стоя у сводчатого окна и глядя сквозь частый переплет на улицу, он ощущал, что в душе у него в эти самые минуты совершается перемена, которая неизбежно затронет его характер и представления о жизни, сделает его другим человеком.

Но в этот исполненный значимости миг, когда на детектива Карвера почти снизошло своего рода откровение (если только он не заблуждался на сей счет), дверь кабинета с шумом распахнулась, впустив внутрь инспектора Майкрафта со стопкой рапортов в руке.

— Доброе утро, Карвер, — буркнул он, не поднимая глаз.

— Приветствую вас, инспектор Майкрафт, — вежливо отозвался детектив, ничем не выказав своей досады на коллегу за столь несвоевременное вторжение.

Майкрафт бросил бумаги на свой стол и взглянул на детектива. Карверу было около тридцати. Роста он был среднего, широкоплеч, с зачесанными назад черными волосами и густыми черными усами. Поверх коричневой сорочки он носил черный двубортный жилет. Брюки его, тоже коричневые, но более темного оттенка, чем сорочка, были тщательно выглажены. Детектив выглядел, как всегда, аккуратным и подтянутым. Чистоплотность была его второй натурой. Если бы не Майкрафт с его расхлябанностью, в их кабинете всегда царил бы идеальный порядок. Но Карвер, как человек воспитанный, неизменно воздерживался от замечаний в адрес коллеги на этот счет.

— Номер семьдесят шесть, — недовольно буркнул Майкрафт и прибавил: — Пора бы уже нам взяться за этого типа, Лоскутника.

Карвер улыбнулся уголками губ, давая понять, что оценил шутку, ставшую для них дежурной за последние два года. В течение этого времени у них только и разговоров было, что о Лоскутнике и о том, как бы к нему наконец подступиться. Майкрафт повторил сейчас эту шутливую формулу, только чтобы отдать дань сложившейся традиции.

— Как там потерпевшая? — спросил Карвер.

— Ей чертовски повезло, что осталась в живых, — ответил Майкрафт, откидываясь на спинку своего кресла. — Блажит не умолкая, что это, мол, Господь ее спас.

— Господь спас ее, подослав на подмогу парочку волков? — Карвер поерзал в кресле, изогнув бровь.

Майкрафт не ответил, занятый важным делом: он вытащил из нагрудного кармана сигару и отрезал ее кончик серебряной машинкой. Сделав первую затяжку и с довольным видом выпустив из ноздрей дым, он позволил себе возразить:

— Главное, она осталась жива. В ее словах, согласитесь, есть своя логика, учитывая, что она всего лишь пятая из всех женщин, кому удалось вырваться из лап Лоскутника за целых пятнадцать лет.

— И все же, — не сдавался Карвер, — подвергнуться нападению дикого зверя, на мой взгляд, не лучший из способов спасения от злодея с ножом.

Майкрафт нацелил на него горящий кончик своей сигары и назидательно произнес:

— Пути Господни неисповедимы.

— Но еще куда менее исповедимы пути нашего доброго приятеля мистера Лоскутника, — в тон ему отозвался Карвер и стукнул по столу костяшками пальцев.

— Девица наверняка скоро поправится, — сказал Майкрафт. — Несколько царапин, пара глубоких ран. Я допросил того типа, который спугнул волков. Он траппер. Ну, знаете, стреляет медведей где-то на Юконе, шкуры добывает. У него здесь магазин меховых изделий, которым заправляет семейство, пока он в отъезде. — В разговоре возникла пауза, в течение которой Майкрафт посасывал сигару и не сводил с Карвера подозрительного взгляда прищуренных глаз. — Ну не странное ли дело, что из всех людей на земле ей в ту минуту встретился именно специалист по отстрелу диких животных?!

Карвер сцепил ладони на затылке и откинул голову назад.

— Вас послушать, так ее и в самом деле спасло само Провидение.

Майкрафт, уловив в его голосе насмешку, ограничился лишь неопределенным, ни к чему не обязывающим мычанием.

— Ну, отбросив метафизику, — бодро заговорил Карвер, — подытожим: благодаря мисс Вестон у нас, по крайней мере, появилась новая зацепка. — Поднявшись из кресла, он подошел к карте. — Лоскутник всегда повторяет попытку на том же месте, где его постигла неудача. Во всяком случае, именно так он поступал все четыре предыдущих раза, когда ему не удалось умертвить свои жертвы. — Он указал на несколько парных флажков, воткнутых в бумажную карту. — Если он и нынче последует своим неписаным правилам, нам надлежит вскоре ожидать его очередной вылазки на довольно ограниченной территории в пределах полумили вот от этого места.

Карвер ткнул пальцем в булавку с флажком, обозначавшую последнее убийство, и в который уже раз стал пристально вглядываться в карту. Из всех флажков, увенчивавших булавки, семь были зеленого цвета. Снабженные, как и все остальные, номерами, они были разбросаны по всей карте, в отличие от прочих, тесно группировавшихся в пределах одного небольшого ее участка.

— Детектив! — поддразнил его Майкрафт. — Неужели вы еще не устали ломать над этим голову?

Карвер смущенно потер пальцем переносицу.

— Ничего не могу с собой поделать. Во всем этом есть какая-то система, я это чувствую. Особенно в том, что касается проклятых убийств «зеленых флажков».

Убийства «зеленых флажков», по мнению Карвера, были новой важной вехой в охоте за Лоскутником. Название этому направлению своей деятельности дал сам детектив, начав отмечать на карте Лондона некоторые из убийств булавками с зелеными флажками, чтобы выделить их из ряда остальных. Название было каким-то слишком уж невинно-игривым, если принять во внимание, какие мрачные злодейства за ним стояли, но людям, которые ежедневно имели дело со всякого рода преступлениями, порой не хватало именно такой безобидной шутки, пусть она и отдавала терпким душком черного юмора. Им было нужно что-то в подобном роде, чтобы не сойти с ума.

Все это началось с год тому назад. Убийства, совершаемые далеко за пределами территории Лоскутника, границ которой он прежде строго придерживался. К западу от его излюбленных мест, в Хаммерсмите, и далеко к востоку, в Попларе, а одно даже в Старом Городе. Преступлениям этим был свойствен его почерк, а Лоскутник в последние годы, с тех пор как был изобличен и казнен Джо Кошачья Лапа, слыл в Лондоне своего рода монополистом по части серийных убийств. Обезображенные тела жертв, лишенные глаз, языков и сердец, которые убийца удалял с мастерством профессионального хирурга, обнаруживали со сложенными на окровавленной груди руками, их безглазые лица были повернуты в сторону ближайшей дороги. Но все эти последние случаи не могли быть делом рук Лоскутника, потому что он никогда не совершал своих злодейств за пределами строго определенной территории. Карвер был в этом железно убежден.

Согласно одной весьма распространенной теории, которая основывалась на манере Лоскутника обезображивать свои жертвы и придавать им определенную позу, он якобы состоял членом одной из многочисленных подпольных сект. Кар-вер в это не верил. Он полагал, что любая из так называемых «сект» в Лондоне — это всего лишь сборище богатых бездельников, которые развлекаются, возжигая черные свечи и вычитывая вслух всякую чушь из трехпенсовых руководств по черной магии. Не верил детектив и в слухи о некоем Братстве. И нисколько не сомневался, что за Лоскутником не стоит ни одна из тайных организаций.

Он часами простаивал у карты, глядя под разными углами на зеленые флажки и пытаясь понять, есть ли в их расположении какой-то особый смысл. Взятые вместе, они составляли некий рисунок, и ему мерещилась в нем определенная преднамеренность, умышленность. В самом деле, расстояние между кенсингтонским убийством и злодеянием в Баттерси было почти ровно вполовину меньше дистанции между кенсингтонским и попларским. Создавалось впечатление, что и места четырех остальных были выверены с математической точностью. Вместе они складывались в какую-то фигуру, детектив это чувствовал, — но фигуру, которая была, во-первых, ему незнакома и лишена симметрии, а во-вторых, еще не завершена, и оттого он терялся в догадках, где именно на карте появится очередной зеленый флажок. В том, что это случится, Карвер был совершенно уверен.

Майкрафт же упрямо настаивал на том, что убийства «зеленых флажков» были делом рук Лоскутника. Хотя все они случились вне его территории, Майкрафт отказывался верить, что кто-то другой так дотошно копирует манеру серийного убийцы. Невозможно, доказывал он, чтобы кто-то, совершив семь убийств меньше чем за год, сумел выйти сухим из воды и не наследить, ведь даже Лоскутника кое-кто видел воочию, и случалось это преимущественно на заре его деятельности, когда он убивал не более трех-четырех женщин в год. Майкрафт не допускал и мысли о том, чтобы в Лондоне мог орудовать еще один серийный убийца помимо Лоскутника, к тому же превосходящий последнего умом и ловкостью. Карвер, которому было ясно как день, что убийства «зеленых флажков» не являлись делом рук Лоскутника, был убежден, что Майкрафт ошибается. Из чего вытекало минимум два вопроса. Во-первых, что же заставляет Майкрафта так горячо отрицать саму возможность появления другого преступника, копирующего почерк Лоскутника? А во-вторых, кто совершает убийства «зеленых флажков»?


предыдущая глава | Элайзабел Крэй и Темное Братство | Кривые Дорожки