home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



14. ГРУ

— Разведчик либо сдается сразу, либо не сдается вовсе…

фильм «Семнадцать мгновений весны»

30 апреля 1980 года, Симферополь, 9-30

Капитан Верещагин умер и попал в ад.

Ад был шумным и железным, он тарахтел и вибрировал, и каждая рана, до последней ссадины, отзывалась на эту тряску.

Ощущения как-то разбежались с реальностью, и он все не мог вспомнить, откуда он слетел, что так побился и ободрался, и если он находится в госпитальной палатке, то где, черт возьми, Шэм — надо сказать ребятам, чтобы они нашли его…

Трясло и болтало, ревело и стрекотало над головой. Он не в аду и не в палатке, а в вертолете…

Вибрация пола отзывается болью…

Blackout.

Взгляд вправо: ряд подошв, немудреный орнамент рифления… Какие-то очень неприятные воспоминания связаны с этими рифлеными подошвами.

Redout.

Вгляд влево. Заострившееся бледное лицо. Кровь на губах.

Имя. Он должен помнить имя…


Глеб.


Он вспомнил. Не только имя — все, что происходило в последние сутки и часы.

Blackout.

Длинный коридор, полный людьми в форме. Его несут на руках, сцепив кисти в «замки» шесть человек… Гул многолюдья стихает, отрезанный дверью. Казенный строгий кабинет, светло-серая мебель, корешки папок-фолдеров, маркированные орлом.


Главштаб.


Его тянут, переворачивают, снимают одежду. Ткань, присохшую к ране, отдирают резким движением.

Blackout.

— Тофариш капитан, он уше очнулся, — прозвучало над самым ухом.

Обладатель странного акцента выглядел так, словно его с головой макнули в пергидроль и оставили так на сутки.

— Хорошо, Энью, посадите его.

Офицер, среднего роста, капитан. Ненамного старше Верещагина или даже его ровесник, но светло-русые волосы уже успели изрядно поредеть надо лбом. Говорят, что так рано лысеют от большого ума.

Еще один офицер. Краповый берет, майорская звезда. Сорок пять или около того.

Тупое безразличие обреченного. Снова кресло. На этот раз — более высокое и удобное. Всем органам чувств будто сбили настройку — наверное, какой-то мощный наркосодержащий анальгетик. Нагота. Полная беззащитность. Наручники. Шансов нет.

Новый раунд…

Нет. К черту. Он сдастся, и как можно скорее.

— Давай знакомиться, — сказал капитан спецназа. — Капитан Резун, майор Варламов. В дальнейшем просто гражданин капитан и гражданин майор.

Верещагин посмотрел в лицо сначала одному, потом второму. Жесткие и спокойные лица. «Ты попался», — говорили эти лица, — «Ты принадлежишь нам каждым волоском, ты полностью в нашей воле, и ты расскажешь все, что знаешь. Мы даже не торопимся, не форсируем события — настолько мы уверены в том, что ты уже сломан». Шевельнулась полузадушенная злость.

— ГРУ или КГБ? — спросил он.

— А какая тебе разница?

Никакой.

— Встречный вопрос: спецвойска ОСВАГ или армейская разведка?

— Горная пехота.

— Не надо пудрить мне мозги, — гражданин капитан остановился у него за спиной, положил руки ему на плечи. Артем непроизвольно дернулся.

— Это правда, — сказал он. — Первая горноегерская бригада. Капитан Артемий Верещагин, номер 197845\XD.

— Извини… Не хотел, — спецназовец убрал руки. — Твой «смертник», — он достал из кармана идентификационный браслет Верещагина, снова просмотрел гравировку на пластине. — Группа крови — А, вероисповедание — римский католик. Как тебя угораздило?

Он не сразу понял.

— Что?

— Я спрашиваю, почему ты вдруг католик?

«Кажущиеся глупыми, не относящиеся к делу или малозначащие вопросы — один из видов психологического давления, который особенно хорошо работает с неподготовленными людьми…» — далее инструкция предписывала не отвечать даже на такие вопросы, ибо рано или поздно из тебя, сбитого с толку, автоматически выскочит ответ на важный вопрос…

Ерунда. Они все равно получат все свои ответы.

— Моя мать была католичкой.

— Ага, — сказал Резун. — Почему «была»? Она что, умерла?

— Да.

— Так ты, значит, сирота. — Спецназовский капитан уселся на стол, покачивая ногой. — Ну, расказывай, сиротинушка, как оно все было-то.

Давай, сказал себе Артем. Сразу все. Так будет лучше, чем цедить по слову.

— Вчера поздним утром группа из десяти человек в форме советских спецназовцев поднялась на армейском грузовике ГАЗ-66 на гору Роман-Кош и заняла телецентр. Дождавшись появления группы настоящего спецназа, мы уничтожили ее и свалили трупы в генераторной. Туда же положили наших, погибших в бою. Навели везде порядок. Потом появился батальон под командованием майора Лебедя. Места не хватало, и две роты вернулись в Ялту. Осталась рота капитана Асмоловского. В 21-40, как было приказано, мы включили генератор помех. В 3 часа ночи или что-то около этого на гору поднялся батальон Лебедя. Их выбили из Ялты. Они начали отступать по северной трассе. Меня и моих людей оставили в арьергарде. Мы сдали ретрансляционный центр нашим войскам. Остались там для охраны. Мне придали взвод резервистов… Ближе к утру вернулся Лебедь, батальон не смог отойти по северной трассе… Они взяли гору… Уничтожили наш взвод… Все.

Верещагин закрыл глаза и опустил голову. Тошнило. Нос был забит кровавой пробкой, и, несмотря на анальгетик, сломанные ребра делали каждый вдох мучительным.

Резун склонился к нему.

— Нет, не все. Послушай, друг мой… Вытаскивая тебя с Роман-Кош, мы потеряли боевой вертолет. А я до сих пор не знаю, стоишь ты того или нет. И если не стоишь, то какой мне смысл защищать тебя и дальше, давать обезболивающее, перевязывать? Да сдохни ко всем чертям! Единственный для тебя путь остаться в живых — быстренько убедить меня в том, что ты достаточно ценный кадр, чтобы взять тебя в Москву. Так что не надо врать, что ты простая армейщина, а шкуру тебе попортили только потому, что десантникам хотелось поиграть в индейцев и Зверобоя.

Артему стало почти смешно.

— Но это правда. Это все правда. Спуститесь вниз, в первый отдел, найдите мое дело. Это правда.

— Но ведь не ВСЯ правда, — заговорил майор. — Где ты взял эту форму, — он швырнул на пол, к ногам Верещагина, десантный комбез, — и эти документы?

— Мне… не нравилось, как… оно все идет, и тогда я пришел к… одному человеку… Ему тоже не нравилось… как оно идет. Мы поладили. Он дал мне форму… и документы. Не знаю, где он их достал. Он дал мне ваше оружие и «ГАЗ». Мы с утра приехали на вышку, выгнали персонал, встретили группу настоящих спецназовцев… Я уже рассказал.

— Фамилия «одного большого человека»? — сквозь зубы процедил Резун.

— Востоков.

— Кто назвал тебе эту фамилию?

— Он сам. Вадим Востоков, полковник ОСВАГ, координатор по России…

— Ты врешь. Тебе назвали эту фамилию, чтобы ты перевел стрелки. Так ты и этого делать не умеешь.

— Я не вру. Я звонил ему по телефону Фредерик 478-98-22, там всегда отвечал автоответчик на имя Остерманна… Я назначал встречу.

Резун поднял трубку, набрал номер. В наушнике зачирикал женский голосок, интонации которого Артему были давно знакомы.

Резун положил трубку, закрыл ладонью глаза, потер большим и средним пальцами виски.

— Ты думаешь, я тебе поверю? — спросил он.

— Проверьте. Есть у вас скополамин?

— У нас есть кое-что получше, друг мой. Хар-рошая газорезка. А начну я с твоих ног.

Арт опять прикрыл глаза, словно задумался. Резуну уже приходилось, и не раз, видеть этот жест — человек смотрит в себя, как сдавшийся командир — на свои укрепления в последний раз. Дальше — опущенная голова и согласие на все.

Беляк поднял:

— Я буду громко кричать.

Резун удержал себя в руках легко. Профессионально.

— Послушай… — голос его упал почти до шепота. — Не наступай второй раз на те же грабли. Потому что второй раз будет больнее. И намного, намного унизительнее. Ты что, еще ничего не понял? Ты один. Тебя все бросили. Подставили, понимаешь? Чтобы ты своей башкой отвечал за выходку какого-то генерала. Никто тебя не выручит, никому ты не нужен.

— Я знаю…

— Ну так чего ломаешься? Думаешь, геройски выглядишь? Дерьмово ты выглядишь. А когда за тебя возьмутся по-настоящему, будешь выглядеть еще дерьмовей.

— Я знаю. Берись за свою любимую газорезку, ублюдок. Заставь меня «петь».

— Тебе этого хочется?

— Нет. Совсем не хочется. Но я правду говорю. А ты не слушаешь.

— На «вы» со мной! — спецназовец взял его за подбородок, вздернул голову. — На «вы» и «гражданин капитан», и больше вежливости в голосе. Понял?

— Да.

— Скажи: «Так точно, гражданин капитан».

— Так точно, гражданин капитан.

— Вот так, друг мой, — удовлетворенно протянул Резун. — Продолжаем разговор. Перечисли, пожалуйста, поименно всех членов вашей группы. Имена и звания. Чтобы доказать, что ты понял.

— Я, — сказал Артем, — поручик Томилин. Прапорщик Даничев. Штабс-капитан Кашук…

Он запнулся.

— Мы слушаем, — сказал майор.

Чем закончилась эта ночь? Кто проигрывает?

Гия Берлиани, Хикс или Шэм на этом самом кресле. Володька с его раскуроченным бедром…

Нет.

— Я помогу тебе, — сказал гражданин капитан, — Ты забыл упомянуть здоровенного грузина по имени Георгий и по кличке Князь. Маленького рыжего парня по прозвищу Кикс. Рядового-немца и рядового-татарина. И одного хохла — Сидоренко или Сидорчука. И того парня, который был ранен и которого вы держали в генераторной.

— Я их не знаю. Их… прислали.

— Врешь. Из рук вон плохо врешь. Так не делается. Понятно, друзей закладывать не хочется. Только учти — ты никого из них не спасешь, а себе сделаешь хуже. Мы ведь все равно их найдем…

«Бог в помощь».

— …Так что давай. Рассказывай. Имя командира, давшего тебе задание…

— Я действовал… по собственной… инициативе…

Владимир начал злиться, но не столько на этого упрямого дурака, сколько на собственное ощущение, что он чего-то недопонимает.

Штука в том, что парень вел себя нетипично. Это не сдача и не окончательный слом — но это и не вранье профессионала. Больше того: как раз профессионал бы валялся сейчас у них в ногах, на ходу выдумывая фамилии товарищей по группе, командира, который дал задание, подробности порученного дела… Это, конечно, тоже все было бы брехня — но брехня правдоподобная, на проверку которой ушло бы много времени.

Но если он не профессионал — откуда ему известна фамилия Высокого Чина? Какой лапши он хочет тут навешать? «Действовал по собственной инициативе» — похоже, что от боли и от лекарств он плохо соображает.

— Ты опять врешь, — сказал он. — Но я тебя сейчас даже пальцем не трону. Мы просто выйдем из комнаты и подождем, пока наркотик перестанет действовать. И вот тогда ты начнешь говорить правду, да так быстро, что можно будет к тебе динамо подключать. У тебя есть желание продолжать разговор сейчас и заработать новую порцию анальгетика?

— Есть.

— Очень хорошо. От кого из своих командиров, как и когда ты получил приказ подстраховать передачу «Красного пароля» и провести радиоэлектронную диверсию?

— Мои командиры были не в курсе. План разработали я и Востоков. В назначенный день он позвонил мне и сказал взять машину и экипировку из rent-a-carport в Бахчи. Сказал, что ключи от гаража в ячейке на автовокзале. Назвал номер. Прислал человека…

— Заткнись, — устало сказал Владимир. — Ныммисте, возьми его и пристегни за руку к батарее. Когда закончится действие обезболивающего, — обратился он к пленнику, — скажи сержанту, он меня позовет.

— Когда закончится действие обезболивающего, ты сам прискачешь, гражданин капитан.

— Посмотрим, — сказал Резун.

Майор вышел, не говоря ни слова. Белобрысый сержант вытряхнул Артема из кресла, как ворох тряпок. Наручники защелкнулись на запястье и на батарее. Верещагин сел, закрыл глаза и привалился затылком к стене. Ему было почти смешно.

— Правду говорить легко и приятно… — сообщил он в спину спецназовцу.

Тот не отреагировал.



* * * | Ваше Благородие | * * *