home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Феликс Строганов по прозвищу Авантюрист

К Павлу Эдуардовичу Юрлову я отправился в гости не случайно, хотя было бы большим преувеличением называть наши с ним отношения теплыми, а предстоящий визит дружеским. У меня были очень веские основания полагать, что Павел Эдуардович меня не любит, а если быть еще точнее, то будет страшно рад видеть Феликса Строганова в гробу в белых тапочках. И, более того, способен при определенных обстоятельствах поспособствовать моему переселению в мир иной, но, конечно, только после того, как мы с ним завершим кое-какие обоюдовыгодные дела.

Павел Эдуардович был человеком небедным, это я заявляю с полной ответственностью, однако принадлежал к тому типу людей, которые не выставляют свое богатство напоказ. Хотя, с другой стороны, не мог же человек, вхожий в самые высокие кабинеты областной и городской администраций, глава межрегионального банка жить в собачьей конуре. Такая невероятная скромность могла бы показаться более подозрительной, чем самая вызывающая роскошь. Плюшкины среди нашей элиты не в моде, не в девятнадцатом веке чай живем. Пока бдительная охрана в лице двух насупленных молодых людей тщательно изучала мои карманы, я с интересом разглядывал апартаменты скромного областного деятеля. Ничего особенного. Мне доводилось бывать в квартирах много роскошнее этой. Становилось даже не совсем понятно, что с таким тщанием охраняют Коля и Сеня, если уважающему себя вору в этой халупе и взять-то нечего. Однако хозяин появился не раньше, чем бдительные церберы прощупали мои карманы и обнюхали меня с ног до головы. Ничего они, разумеется, не обнаружили, кроме бумажника с документами и денежными купюрами.

– Боже мой, Феликс Васильевич, это вы? Бога ради, извините. Коля, Сеня, прекратите. Прошу, дорогой вы наш, к моему шалашу. У нас все по-простому.

Павел Эдуардович был невысок ростом, плешив, круглолиц, нельзя сказать что толст, но и не худ, с большими грустными карими глазами и острыми волчьими зубами, которые время от времени посверкивали сквозь благообразную улыбку. Прямо скажем, страшноватый человек, несмотря на свою бухгалтерскую внешность. Это как раз тот случай, когда внешность категорически не соответствует внутреннему содержанию. Хотя я затрудняюсь ответить, какой должна быть внешность у подонка, чтобы любой и каждый, бросив взгляд, мог в испуге икнуть и перейти на другую сторону улицы. Возраст Павла Эдуардовича уже подкатывал к пятидесяти, но хвори пока что обходили его стороной, к сожалению. Сам он полагал, что проживет еще лет тридцать пять по меньшей мере, и исходя из этой цифры планировал будущую жизнь. Прошелестел слушок, что Павел Эдуардович собирается жениться, с чем я его и поздравил, после того как мы с ним обменялись приветствиями.

– Вы ведь, кажется, знакомы с Марией? – с откровенным подозрением глянул на меня Юрлов.

– Учились вместе в школе. Очень удачный выбор, Павел Эдуардович.

С Машкой Носовой меня связывали не только детские воспоминания о шпаргалках и списанных контрольных, но я не собирался об этом рассказывать Юрлову. Я был бы последней свиньй, если бы вдруг стал расстраивать четвертый по счету брак своей бывшей одноклассницы.

– Видите ли, Феликс, для меня этот брак первый. Шаг ответственный, и мне бы не хотелось, чтобы о моей супруге ходили порочащие слухи.

Прямо скажем, Павел Эдуардович меня сильно удивил эти своим заявлением. Недаром же говорится, что чужая душа потемки. Оказывается, прожженного афериста, на котором пробы негде ставить, беспокоит репутация будущей жены. Но в этом случае ему лучше жениться на девственнице, кривой, старой и горбатой. Все остальные варианты сулили ему массу неприятностей.

– Вы напрасно беспокоитесь, Павел Эдуардович. У Марии Носовой репутация строгой молодой женщины, и она слишком умна, чтобы пускаться в авантюры на стороне.

– Да, но это ее четвертый брак,– поморщился Юрлов.

– Первые два были ошибками молодости,– заступился я за Машку.– А третий оборвала смерть избранника. Конечно, человек вы еще относительно молодой и вполне могли бы жениться на девице, но, между нами, с ними такая морока. К тому же современная молодежь не имеет ни малейшего понятия о приличиях и не способна пристойно вести себя в браке. Как хотите, Павел Эдуардович, но лучшей претендентки на роль жены вам не найти.

– Меня смущают слухи о ее связи с Вадимом Костенко. Вы ведь знаете, он сидит по очень неприличному делу. Убийство! Это же ужас! К тому же он племянник ее третьего мужа. Все это не очень пристойно.

В какой-то момент мне даже показалось, что Юрлов морочит мне голову, поскольку в наше буйное и разгульное время слушать подобные мещанские рассуждения о семье и браке было просто смешно. Но мне пришлось отбросить подобное предположение, поскольку сомнение в глазах Павла Эдуардовича было абсолютно искренним. Он действительно мучился и действительно страдал, думая и о браке, и о предстоящих непростых отношениях с женой. В конце концов, человек первый раз ступил на брачную тропу, да еще в том возрасте, когда его сверстники норовят с нее соскользнуть.

– Вы меня удивили, Павел Эдуардович. Все же знают, что Вадик Костенко не в ту сторону ориентирован. А что касается скорбных обстоятельств, в которые он угодил, то недаром же говорится: от сумы и от тюрьмы не зарекайся. Но Марию-то, согласитесь, данная ситуация характеризует с самой лучшей стороны. Не отвернулась от попавшего в беду родственника, а всячески способствовала облегчению его судьбы. В нынешнее смутное и чреватое неприятностями время такая женщина просто находка.

Павел Эдуардович мой намек понял и слегка поскучнел лицом. Я терпеть не могу Вадика Костенко и не убил его только потому, что мне противно было марать руки об этого мозгляка, но по сравнению с Юрловым это просто заблудшая овца. А Павел Эдуардович был шакалом, хитрым, коварным и злобным. Не скрою: я не очень бы огорчился, если бы Мария Носова стала вдовой во второй раз.

– Вы, конечно, слышали, Павел Эдуардович, о трагическом происшествии в ресторане «Старый замок»?

– Да, да. Что-то было по телевизору, кажется, драка со стрельбой. Но без жертв, если мне память не изменяет.

– Увы, жертвы есть. Двое раненых в ресторане сегодня скончались в больнице. Точнее, им помогли умереть.

– Какой ужас! – покачал головой Юрлов, но в этот раз его голосу не хватило искренности.

Похоже, он это понял, а потому поспешил добавить скорби своему малоприспособленному для выражения горести лицу. Ибо Павел Эдуардович был курнос и толстощек, и когда такие люди начинают скорбеть напоказ, то получается довольно противная клоунская маска, отталкивающе действующая на собеседника.

– Вы уж меня извините, Павел Эдуардович, но поскольку мы с вами старые деловые партнеры, то я буду откровенен. У меня есть некоторые основания полагать, что это именно вы послали гражданина Алекперова в ресторан, а потом хладнокровно его устранили.

– Вы с ума сошли, Феликс! – Юрлов всплеснул пухлыми ручонками.– Вы же знаете, как я ненавижу кровь! Да и с какой, простите, стати? Я знать не знаю, кто такой Алекперов.

– Я сильно подозреваю, что Алекперов послан кавказскими знакомыми Банщика, чтобы узнать, кто и каким образом прибрал к рукам столь прибыльное дело.

– Клянусь, Феликс, никто ко мне не обращался по этому делу. Вы что же, были в том ресторане?

– Представьте себе, и ушел оттуда живым только чудом.

– Бред, полный бред. Да и с какой стати я бы стал вас устранять как раз в тот момент, когда вы мне нужны? У вас все нити в руках. Неужели вы думаете, что я ни с того ни с сего стану гробить такое перспективное дело?! Я же отлично понимаю, что наши компаньоны никогда не простят мне смерть такого ценного человека, как вы, Феликс. Нет, это просто невозможно.

– Речь идет не только обо мне. Вам ведь мешает и некий Шестопалов. Очень может быть, что вы поручили Алекперову убить именно его.

– Бред, Феликс, полный бред. Во-первых, я даже не знал, что вы вернулись в город, во-вторых, я понятия не имею, кто такой Шестопалов.

– В последнее я охотно верю, Павел Эдуардович, поскольку и сам теряюсь в догадках по поводу того, что за силы стоят за этим человеком. Но тем больше соблазн прощупать ему физиономию и спровоцировать людей, за ним стоящих. Но вы же не станете отрицать своего знакомства с Виктором Чуевым?

– При чем тут Виктор? – подхватился с места Юрлов.– Вы меня вконец запутали, Феликс. Разумеется, Чуева я знаю и питаю к нему самые теплые дружеские чувства.

– Настолько теплые, что подослали к нему сегодня поутру наемного убийцу? Хватит хитрить, Павел Эдуардович, мы не дети. Для меня никогда не было секретом, что именно вы присвоили двести миллионов, полученные Романом Чуевым от Зеленчука. Разумеется, вы действовали не в одиночку. Хотя и играли в этом деле первую скрипку. Я понимаю, что у каждого человека, причастного к бизнесу, есть свой скелет в шкафу, и отнюдь не склонен предъявлять вам завышенных претензий по части морального облика. Кроме всего прочего, мне бы не хотелось, чтобы моя давняя знакомая стала вдовой раньше, чем женой.

– Это угроза?! – взвизгнул, брызгая слюной, Юрлов.– Это шантаж! Я знать ничего не знаю о делишках Романа Чуева. Уж скорее это я мог бы предъявить вам претензии по поводу его смерти.

– Ну вот видите, Павел Эдуардович, кое-что вы, оказывается, знаете,– мягко улыбнулся я ему.– Это действительно шантаж, и это действительно угроза. Мне кажется, что я вправе претендовать на наследство Романа Владимировича ну хотя бы исходя из тех заслуг, которые вы мне приписали.

– Фу-ты,– неожиданно успокоился Юрлов и опустился в кресло, вытирая мимоходом лысину носовым платком.– Как вы меня, однако, напугали. Нервы в последнее время ни к черту. Этот грядущий брак меня доконает. Волнуюсь, как мальчишка. Я, может, первый раз в жизни влюблен. Хотите коньяка?

– С удовольствием. Я хоть и за рулем, но ради такого случая не смогу отказаться. За вашу счастливую семейную жизнь, Павел Эдуардович.

Столь разительная перемена в настроении Юрлова могла удивить кого угодно, но только не меня. Этот прохиндей обладал на редкость изощренным умом и соображал столь быстро, что я иной раз не поспевал за его мыслью, хотя от рождения не числюсь в тугодумах. Если бы Павел Эдуардович в детстве увлекся шахматами, то непременно стал бы чемпионом мира по версии ФИДЕ. Но и став банкиром, он отнюдь не закопал свои таланты в землю. Умение думать и быстро просчитывать ходы весьма помогло ему на избранной стезе, хотя и уводило его за рамки, предписываемые законом. Но ведь законы у нас для дураков пишут, а умные люди потому и умные, что по написанному не живут.

– Знаете, чем вы мне нравитесь, Феликс? Цинизмом. Ну и умом, конечно. Хотя с вами, молодыми, нам, людям, познавшим лицемерие старого строя, очень трудно. Приходится перестраиваться, а это, поверьте, очень трудно и чревато стрессами. Вот приходит молодой и напористый и сразу берет быка за рога. Ну хорошо, я человек рассудительный, а иной ведь мог и за пистолет схватиться. Просто от испуга. Или мальчиков на вас натравить.

– Я ведь знал, к кому иду.

– Да, конечно, вы ведь психолог. Но поберегите, Феликс, и наши нервы. Жизнь стала сумасшедшая. Но в главном вы правы, конечно. Эти двести миллионов на нас как с неба упали. Разумеется, если бы Чуев остался жив, он бы этими деньгами распорядился по-своему. Я бы не посмел перечить Роману Владимировичу. Крутой был человек. Впрочем, кому я это говорю? Попользовался этими деньгами я не в гордом одиночестве. Так просто такие деньги не спрячешь. И разумные люди в таких ситуациях делятся.

– Значит, деньги поделили?

– А что, прикажете отдать их столичным делягам?!– возмутился Юрлов.– Да с какой же стати! В кои веки не они нас, а мы их остригли. И все вроде было хорошо, но тут появился Шестопалов. И Витька, нет чтобы ко мне обратиться, стал бегать по кабинетам и вопрошать, где папины деньги. Вот чудак, прости господи. Все, естественно, задергались. И мне пришлось взять на себя грязную работенку.

– Скверно сработали, Павел Эдуардович.

– Признаю, Феликс, дорогой. Ну нет у меня в таких делах навыка, что тут поделаешь. И посоветоваться не с кем: как назло, ни вас, ни Храпова на тот момент в городе не оказалось. Кругом же сплошные неврастеники. Торопят, торопят. Как подумаешь, кто нами управляет, так просто оторопь берет.

– Этот Алекперов на вас вышел?

– Нет, что вы, стал бы я с разбойником турусы разводить. Есть тут такой Борисов…

– Владелец ателье «Этуаль»?

– Именно. Он позвонил Косоурову, Косоуров мне. В общем, я решил воспользоваться оказией и убить сразу двух зайцев. К сожалению, господин Алекперов не оправдал наших надежд. Прямо ни на кого положиться нельзя. Мы его аккуратненько, осторожненько выводим на Шестопалова и дружески предупреждаем, что дело он будет иметь с чрезвычайно опасным и на все готовым субъектом. А этот псих, вместо того чтобы ликвидировать шестопаловскую банду в тихом укромном месте, как это сделал бы любой мало-мальски разумный человек, устраивает дебош в ресторане. Можете себе представить, Феликс! И, по-вашему, такого человека можно оставить в живых? Да от него же что угодно можно ожидать. Кстати, это правда, что пишет о вас шофер Василий Сырцов? Так сказать, откровенность за откровенность.

– Правда. По приказу Чуева Костенко убил моего отца. Отец узнал тайну клада и хотел сообщить в правоохранительные органы.

Юрлов залпом осушил рюмку коньяка и откинулся на спинку кресла.

– Понимаю. Рома частенько переходил все и всяческие границы. Но и вы, Феликс, хороши. Кровная месть! Все-таки есть в вас что-то от язычника. Вы игрок. Вы… В общем, вас далеко не случайно называют Мефистофелем. Бедный Василий, он-то пострадал невинно. Вас в этом смысле совесть не мучает?

– Василий подсел к карточному столу, Павел Эдуардович, быть может, случайно, быть может, по слабости характера. А игра не щадит никого. Вам ли этого не знать, господин Юрлов?

– Я купец, Феликс. Для меня не игра главное, а прибыль. А вы аристократ, и я вас часто не понимаю. Потому и боюсь. Потому и не доверяю. Я тоже способен убить человека. Пусть не самолично, на это у меня, наверное, духу не хватит. Но убить из выгоды или из страха. Просто потому, что этот человек мешает моему существованию. А вы как-то странно убиваете. Даже когда вам это невыгодно. Как большевик. Недаром же вам симпатизирует Веневитинов, чует родственную душу.

– Я не большевик, Павел Эдуардович, и не собираюсь экспроприировать экспроприаторов, на этот счет можете быть совершенно спокойны.

– Ну спасибо за разъяснение, Феликс,– вздохнул Юрлов.– Все-таки когда знаешь цели партнера, легче работать и жить. Так какими будут ваши предложения?

– Все заботы о Шестопалове и его боссах я беру на себя и настоятельно рекомендую вам в это дело не вмешиваться, Павел Эдуардович, дабы не наломать дров.

– Да ради бога, Феликс. Вы снимаете тяжелую ношу с моих плеч. А как быть с подельниками Банщика? В наш город прибыло не менее десятка бандитов, а смерть Алекперова их не на шутку взволновала. Конечно, обо мне они не знают практически ничего, но раз они вышли на Борисова, то, вероятно, и дальше будут его трясти. Может, их всех ликвидировать, Феликс, во избежание?

– Мы же не на войне, Павел Эдуардович. В игре тоже бывают свои жертвы, но это скорее исключение, чем правило.

– Вам виднее, Феликс. Но можете быть уверены в моей лояльности – без согласования с вами я не сделаю ни одного шага.

Юрлов, очень хорошо понимающий, что затронул весьма щекотливую тему, примирительно развел руками и подлил мне в рюмку еще коньяка. Коньяк был хорош, но, к сожалению, у меня было слишком много дел, для разрешения которых требовалась свежая голова. С Павлом Эдуардовичем мы распрощались почти дружески, и я покинул скромную квартиру мультимиллионера в настроении если не благодушном, то вполне оптимистическом. Чему способствовал и на редкость солнечный денек, который прорезался среди сумрачной осенней хляби, как благостное напоминание о весенне-летних днях – и уже миновавших, и еще предстоящих, если, конечно, мы сумеем благополучно пережить сезон осенне-зимний, в чем я не был уверен.

Сказать, что господин Борисов встретил меня с распростертыми объятиями,– значит, сильно погрешить против истины. Его испуганный вид никак не соответствовал ни моему мажорному настроению, ни погоде. За последние полгода Борисов изрядно пополнел, что негативно отразилось как на его внешности, так и на психическом состоянии. И вообще: утверждение, что толстые люди добродушнее худых, на мой взгляд, очень спорное, во всяком случае, я ни разу не встречал человека, которого лишние килограммы излечили бы от жадности, подлости и скудоумия. И в этом ряду Борисов не был исключением, поскольку все вышеперечисленные качества были присущи ему от рождения. Друзьями мы никогда не были, да и познакомились совсем недавно, но иной раз, чтобы понять человека, вовсе не надо съедать с ним пуд соли, иногда достаточно посидеть с ним пару раз за карточным столом. Впрочем, справедливости ради надо сказать, что ателье господина Борисова процветало. Около десятка клиентов прогуливались по салону, присматриваясь к выставочным образцам и торгуясь по поводу цен, зашкаливающих за рамки приличий. Борисов пригласил меня в кабинет и предложил стул, а сам потянулся к резному шкафу, где у него наверняка была спрятана бутылка спиртного. Обстановка кабинета была далека от деловой и больше напоминала будуар светской красавицы середины девятнадцатого века, но очень может быть, что так и должны выглядеть кабинеты владельцев ателье, людей по сути своей творческих и предрасположенных к прекрасному. В любом случае этот антиквариат недешево обошелся Борисову, если, разумеется, не был просто подделкой под старину.

– Я вас не выдал,– сказал Борисов, отворачиваясь от шкафа и занюхивая коньяк рукавом.– Клянусь.

– Неужели даже не упомянули? – поразился я чужому благородству.

– Я вынужден был признаться, что проиграл некоему Феликсу Строганову крупную сумму в фальшивых купюрах, но ведь они об этом и без того знали.

– Вы обратились за помощью к Косоурову?

– Да. После смерти Свистунова он оказывает мне поддержку.

– И он посоветовал вам ткнуть пальчиком в одного приезжего шатена как человека, причастного к исчезновению Банщика?

– Да. А откуда вы знаете?

– Неважно. Вы в курсе, что Алекперов убит?

– Быть того не может! – ахнул Борисов.– То есть Косой мне говорил, что в «Старом замке» произошла потасовка, но я ведь их предупреждал, что эти люди очень опасны. Тут моей вины нет.

– Алекперов был убит в больнице, и у его подельников есть основания полагать, что именно вы приложили к этому руку.

Борисов побледнел, схватился было за сердце, но потом вновь потянулся к заветному шкафчику, хотя я сильно сомневался, что хранящиеся там целебные капли могли избавить его от грядущих неприятностей.

– Не увлекайтесь, Борисов. Вы знаете, что за вами следят? Возле вашего ателье стоит машина, в которой сидят люди, недружелюбно настроенные по отношению к вам.

От шкафчика Борисов отправился к окну, слегка отодвинул портьеру и выглянул наружу. Бледное лицо его покрылось капельками пота. Ему, конечно, было чего бояться. Он слишком неосторожно влез в дело, от которого следовало держаться подальше, и эта неосторожность сулила ему массу неприятностей, включая и гибельные для организма.

– Вряд ли они станут убивать вас прямо по выходе из ателье. Место здесь людное, город они знают плохо, слишком велика опасность попасть в лапы правоохранителям.

– И что же мне делать? – растерянно посмотрел на меня Борисов.

– У вас есть служебный выход?

– Есть.

– Отлично. Вы пройдете через двор к остановке автобуса. Там будет стоять моя машина. Я попытаюсь вытащить вас отсюда.

– Но ведь они будут стрелять,– в ужасе взмахнул руками Борисов.

– Вы предпочитаете, чтобы вас застрелили здесь, в кабинете?

– Но почему я, Господи! Ведь ни в чем же не повинен, понимаете, ни в чем!

– Мы теряем время, Борисов. Я не могу допустить, чтобы вы попали в руки этих людей живым. И вы знаете почему. Либо вы поедете со мной, либо я вынужден буду вас убить. Вы что, торопитесь умереть?

Умирать Борисов не торопился, но и жить ему не хотелось. Во всяком случае, жить в страхе. Но в данном случае я ничем не мог ему помочь. По той простой причине, что я не «скорая помощь» и не служба психологической поддержки перетрусивших обывателей. И если я пытался вытащить этого человека из петли, то вовсе не потому, что испытывал к нему симпатию. Он мне нужен был живым для продолжения игры.

Трудно было сказать, узнали меня кавказские следопыты, сидевшие в новеньких «жигулях», или нет. Я не исключал, что кто-то из них был в ресторане «Старый замок» вчера вечером и благополучно унес оттуда ноги, избежав и пули, и растопыренных милицейских рук. Среди задержанных милицией кроме Алекперова был только один человек, которого так или иначе можно было отнести к его подельникам. А в ресторанной драке, насколько я мог судить, участвовало по меньшей мере шестеро кавказцев. Свою машину я предусмотрительно оставил в стороне, так что вряд ли мои оппоненты ее заметили. Я благополучно сел за руль своего «опеля» и стал ждать Борисова. Бизнесмен задерживался, не исключено, что копил силы для решающего рывка. Минут через пять он все же высунул побелевший нос из подворотни, воровато огляделся по сторонам и со всех ног рванул к моей машине. Чем сразу же привлек к себе всеобщее внимание. И не столько даже скоростью передвижения, ибо спринтером Борисов как раз не был, сколько очумелым видом, который мог привести в изумление кого угодно. Растолкав стоящих на остановке пассажиров, бизнесмен, хрипя и кашляя, ввалился в салон моей машины и плюхнулся на заднее сиденье.

Предъявлять ему претензии по части способа передвижения было теперь уже совершенно бесполезно, поэтому я без лишних разговоров тронул машину с места. Не увидеть таранящего толпу толстого мужика могли только слепые. Поэтому я нисколько не удивился, когда белый «жигуленок» повис у меня на хвосте. Надо полагать, кавказцы уже просчитали ситуацию. И теперь неважно, узнали они меня или не узнали. У них появились веские основания подозревать Борисова как в похищении Банщика, так и в убийстве Алекперова. Более того, они теперь наверняка были уверены, что Борисов преднамеренно стравил их покойного босса с шатеном Шестопаловым, и жаждали мести. Городские магистрали, да еще среди бела дня, не самое подходящее место для гонок. А в последние годы машин в нашем городе заметно прибавилось, особенно легковых.

Я не буду здесь рассуждать о достоинствах подержанных иномарок, поскольку на хвосте моего «опеля» висел самый что ни на есть отечественный «жигуль», проявлявший редкостную прыть. Моим преимуществом было то, что я прекрасно знал город и не колебался в выборе маршрута, а врожденное нахальство и стесненные обстоятельства позволяли махнуть рукой на правила дорожного движения. Стрелять наши преследователи не рискнули, что, безусловно, характеризовало их как людей достаточно выдержанных, опытных и не склонных к авантюрным поступкам. Облом в ресторане, видимо, подействовал на них отрезвляюще, и они решили убавить прыть, дабы не оказаться вне игры в тот самый момент, когда будут сделаны самые крупные ставки. В общем, мой «опель» оторвался от настырных преследователей примерно минут через десять после начала гонки.

– Куда вы меня везете? – хрипло спросил с заднего сиденья Борисов.

– На конспиративную квартиру.

– А вы что, шпион? – попробовал пошутить Борисов, и нельзя сказать, чтобы слишком удачно.

– А вас бы это очень шокировало?

– Мне теперь уже все равно. Будь проклят тот день, когда я сел с тобой за карточный стол, Строганов.

– По-моему, вам, Борисов, вообще не следовало брать в руки карты и искушать судьбу. Игра не любит азартных.

Я действительно собирался спрятать незадачливого бизнесмена, хотя у него на этот счет и были кое-какие сомнения. Эти сомнения покинули его только тогда, когда я привел его к порогу двухкомнатной квартиры и открыл дверь. Разумеется, это были не хоромы, но Борисов на люкс и не претендовал. Бывают обстоятельства, когда и хрущобе рад. А в квартире был все-таки минимум комфорта в виде дивана, доставшегося мне от прежних хозяев, и телевизора, довольно приличного, купленного по случаю. Появлялся я здесь лишь изредка, но аккуратно платил за свет и воду. Когда ведешь полную случайностей жизнь, то одной квартирой не обойдешься, порой обстоятельства требуют смены места жительства в кратчайшие сроки, когда нет времени обращаться к маклерам.

– Располагайтесь, Борисов. И запомните: без моего разрешения за порог ни шагу. В холодильнике вы найдете консервы и хлеб. В квартире есть телефон, но пользоваться им я вам запрещаю. Никакой самодеятельности, Борисов, иначе я ломаного гроша не дам за вашу жизнь.

Отъезжая от старого панельного дома, я на всякий случай огляделся по сторонам, но ни «жигуленка», ни иных подозрительных объектов и субъектов не обнаружил. Не считать же таковыми двух десятилетних пострелят, которые с упоением доламывали полусгнившую песочницу.



Игорь Веселов по прозвищу Фотограф | Авантюрист | Игорь Веселов по прозвищу Фотограф