home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Феликс Строганов по прозвищу Авантюрист

Юрлов домой не вернулся. В его непростой ситуации это был, пожалуй, правильный ход. Требовалось в спокойной обстановке все обдумать и принять ответственное решение на холодную голову. Тем не менее у меня была ниточка, потянув за которую я мог вытащить банкира за ушко да на солнышко. Мой визит к Марии Носовой можно было, конечно, назвать неожиданным, однако, надо отдать должное хозяйке, незваным гостям не удалось застать ее врасплох. И, пока Чернов с интересом разглядывал заполнявший квартиру антиквариат – наследство, доставшееся Машке от третьего мужа-коллекционера, я приступил к охмурению красивой дамы с целью добраться до ее жениха-мультимиллионера. Не знаю, делился ли Павел Эдуардович с невестой своими проблемами, но, зная Носову не первый год, я был почти уверен, что она в курсе тех сложностей, с которыми столкнулся Юрлов в последние дни. У Машки были свои источники информации, не менее надежные, чем мои.

– Кофе не угостишь? – напомнил я озабоченной хозяйке о законах гостеприимства.

– Я бы с удовольствием тебя этим кофе обварила, Феликс,– зло глянула в мою сторону Носова.– Зачем тебе понадобилось похищать Павла Эдуардовича? Все-таки каким ты был подлецом, таким и остался. У нас же свадьба на носу, и тебе об этом отлично известно.

– Я просто полагал, дорогая, что тебе приятнее будет видеть Павла Эдуардовича на брачном ложе, а не в гробу. Дело в том, что Юрлова хотел устранить один нехороший человек, Храпов его фамилия. Мне пришлось вмешаться и слегка подкорректировать ситуацию. Не то чтобы я души не чаю в твоем будущем муже, но он мне нужен живым. И даже, как это тебе ни покажется странным, богатым и влиятельным. Сейчас вопрос о жизни и смерти Павла Эдуардовича не стоит так остро, но есть люди, которые хотят поживиться его деньгами. Я думаю, ты не собираешься доживать век в нищете, а без моей помощи Юрлову деньги не сохранить и на вершине не удержаться.

– А почему я должна тебе верить, граф?

– А что, я тебя когда-нибудь подводил?

Мария призадумалась. Похоже, у нее были сомнения в том, что Павел Эдуардович, несмотря на весь свой ум и врожденную подлость, способен в одиночку справиться с многочисленными врагами, обложившими его со всех сторон. Юрлову нужны были союзники, но сможет ли Феликс Строганов стать таким союзником, это большой вопрос. Вопрос и для банкира, и для его невесты. Причем далеко не факт, что люди, полезные Юрлову, окажутся столь же полезными и его супруге, которой конечно же не улыбалась роль домашней работницы при богаче муже. Пусть даже если эта работа ограничивается только услугами на сексуальном фронте.

– А что лично я буду с этого иметь?

– Миллион долларов в качестве подъемных и по двести пятьдесят тысяч долларов ежегодно на карманные расходы.

– Ты думаешь, я стою таких денег?

– Безусловно, моя дорогая, ты стоишь гораздо дороже. Это всего лишь те деньги, которые я могу тебе заплатить за службу и дружбу. Прими все-таки в расчет, что я человек небогатый.

– Мне Витька Чуев говорил, что речь идет о двухстах миллионах долларов.– Носова пристально посмотрела мне в глаза.

– Очень может быть. Но эти деньги нужно еще взять. Словом, убедительная к тебе просьба, Мария, свяжись со своим женихом и убеди его встретиться со мной. Спасибо за кофе.

Кофе, к сожалению, нам так и не подали. Носова была не на шутку озабочена свалившимися на нее проблемами, а потому я охотно простил ей рассеянность и нарушение светского этикета. Непрезентабельный «москвич» принял нас с Черновым в свою утробу и вывез на залитые солнцем городские улицы. Золотыми эти улицы казались не только от солнечных лучей, но в еще большей степени от опавших листьев. Я поделился поэтическими наблюдениями с Черновым, но резидент Шварц остался равнодушен к природным красотам и принялся обзванивать свою агентуру. Сведения, добытые им, были более чем интересны, особенно по части несчастных кавказцев, вздумавших вести себя в кирпично-панельных джунглях, как в горах, и получивших предметный урок ведения партизанской войны в городских условиях. Неожиданностью для меня их смерть не явилась, поскольку после того, как они обозначили свой интерес к делу Банщика, участь их была решена. А вот что касается встречи Храпова с Вощановым, то тут следовало пошевелить мозгами.

– А твои люди уверены, что это был именно Храпов?

– Во всяком случае, речь идет о неизвестном, который сидел в одной машине с Шестопаловым и Веселовым. Сначала они на трех машинах навестили твою квартиру, потом в том же составе отправились в загородный дом Константина Сергеевича Тюрина, где, как тебе известно, остановился генерал Вощанов.

О Тюрине Николай Емельянович достаточно подробно писал в своих записках, которые я бегло просмотрел сегодня утром. Фигура это для меня новая, не числился он и в черновском досье. Что, разумеется, ни о чем еще не говорило. А вот знакомство Тюрина с Вощановым и участие в сомнительных делах отставного генерала делало его весьма перспективным для дальнейших разработок.

– А где сейчас находится Вощанов?

– На пути в аэропорт. Мои люди его сопровождают. Судя по всему, генерал решил вернуться в столицу.

Несколько неожиданное решение Николая Емельяновича. Хотя ему, вероятно, надо оправдаться в глазах соратников за нелепое исчезновение аж на целые сутки, вызвавшее, надо полагать, немалый переполох. Вощанов человек опытный, прекрасно знающий людей, с которыми ведет нелегкий бизнес, а потому с пустыми руками он не полетел бы. Значит, уверен, что в ближайшие часы все будет решено. А именно: строптивый Строганов будет устранен, расшалившийся же банкир Юрлов призван к порядку. И, похоже, его уверенность зиждется на весьма серьезной основе.

– А что там у нас с подельником покойного Алекперова? Он по-прежнему сидит на нарах или его уже освободили?

– Я просил Рыкова придержать его на сутки, но сегодня его должны освободить. Никаких улик против него нет, не удалось даже доказать, что в ресторан он пришел вместе с Алекперовым.

– Надо бы с ним поговорить. Наверняка человеку интересно будет узнать, как погибли его дружки.

Олег Рыков пошел нам с Черновым навстречу и выпустил на свободу кавказца не раньше, чем мы подъехали к райотделу милиции. Сначала Вахитова ввели в эти двери в наручниках и в сопровождении охраны, а потом, спустя минут пятнадцать, мы увидели его выходящим на свободу с чистой совестью и воспользовались подходящим случаем для знакомства. Точнее, воспользовался Виктор Чернов, поскольку моя физиономия могла показаться Вахитову недружественной, ибо я активно участвовал в ресторанной драке.

– Извините, что я вас беспокою, но возникли некоторые обстоятельства, требующие прояснения.

– Ты что, мент?

– Я частный детектив. Садитесь в машину, Вахитов, это в ваших интересах.

Вахитов покосился на отделение милиции и, видимо, сообразил, что похищение ему вряд ли грозит, а потому сел к нам в «москвич» без большой опаски. Дверцу за собой он, впрочем, не закрыл, цепляясь одной ногой за шершавый асфальт. На меня он смотрел с большим подозрением, может, узнал.

– Мы действительно встречались,– подтвердил я.– Вы, наверно, уже догадались, что там, в ресторане, вас подставили?

– Допустим. И что из этого следует?

– Из этого следует, что ваши подельники убиты. Алекперов – в больнице, а четверо остальных – в арендованном на улице Пархоменко частном домике. Случилось это минувшей ночью. Вас тоже убьют, Вахитов. Вон там, в районе остановки, куда вы направили свои стопы, вас поджидает киллер.

– Я вам не верю.

– Это ваше право. Вот вам мобильный телефон, если останетесь живы, то позвоните мне, я назову вам фамилию человека, который охотится за вами, и скажу, где его можно найти.

Вахитов взял мобильник, задумчиво повертел его в руках и сунул в карман куртки. На смуглом лице его не отразилось ничего. Он лишь бросил на меня пристальный взгляд, словно собирался запомнить навек, и покинул машину. Мы с Черновым с интересом следили за тем, как он шел по тротуару. Предупреждая его о киллере, я отнюдь не лгал, ибо был стопроцентно уверен, что Храпов не упустит из виду грядущее освобождение последнего оставшегося в живых подельника Алекперова и устранит его просто из предосторожности. Внешне Вахитов не выказывал признаков беспокойства, то есть не озирался в испуге по сторонам, но я нисколько не сомневался, что он моим предостережениям внял. Другое дело, что у него действительно не было причин мне верить, а возможным доказательством моей правоты могла стать смерть кавказца. Кажется, Вахитов увидел стремительно приближающуюся машину даже раньше нас с Черновым. Во всяком случае, он проявил просто чудеса ловкости и в немыслимом кульбите сумел избежать соприкосновения с жаждущим его смерти железным конем. Очень может быть, что вдогонку Вахитову прозвучал и выстрел, но за это я ручаться не могу. В любом случае кавказец остался жив и успел нырнуть в ближайшую подворотню. С чем я его мысленно поздравил.

– Ну что, навестим теперь господина Тюрина,– предложил я Чернову и, не дожидаясь его согласия, тронул с места «москвича».

– Тебе не кажется, что нам пора сменить машину? – спросил Виктор.

– Ни в коем случае,– запротестовал я.– По этой машине Храпов легко нас найдет, он наверняка сейчас опрашивает членов гаражного кооператива «Радуга».

В загородном доме господина Тюрина нас не ждали. Если здесь и была обслуга, то на время гостевания столичного гостя ее удалили. По сведениям, полученным от наружного наблюдения, организованного Черновым, в доме кроме самого хозяина находятся еще двое или трое охранников, оставленных Вощановым. Поэтому мы подрулили к парадному входу практически без опаски. «Москвич», конечно, машина плебейская, и подобной рухляди подле роскошных особняков делать-то, в общем, нечего, но, с другой стороны, он ни в ком не вызывает подозрения, ибо ни одна уважающая себя сволочь не сядет за руль подобной консервной банки. Скорее всего жлобы, оставленные генералом в распоряжении Тюрина для славных дел, приняли нас за лохов, заблудившихся в малознакомой местности и заруливших туда, где им быть не полагалось. Охранники спустились с крыльца без особой опаски и сразу же стали демонстрировать агрессивность. И это несмотря на мой вежливый и очень уместно прозвучавший вопрос:

– Вы не подскажете, как нам проехать к правлению колхоза «3аря коммунизма»?

– Чего? – растерянно произнес ближайший ко мне жлоб и попытался оглянуться на своего товарища, который, возможно, был более информирован в данном вопросе.

Удар я нанес прямо в челюсть, вложив в него все свои силы. Не скажу, что это был классический нокаут, поскольку мне пришлось добавить ногой по печени оппонента, а в боксе подобные приемы, кажется, запрещены. Чернов вступил в схватку одновременно со мной и практически с тем же результатом. Его соперник удивленно хрюкнул и прилег на асфальтированную дорожку. После чего мы на всякий случай сковали поверженным охранникам руки наручниками и оставили их на свежем воздухе, который должен был, безусловно, способствовать их пробуждению от спровоцированного нашими ударами сна.

Тюрин, сидевший за столом и в задумчивости пережевывавший пищу, вскинул на нас удивленные глаза, на худом и сероватом лице его читалось самое неподдельное изумление.

– Приятного аппетита, Константин Сергеевич. Это ничего, что мы к вам вот так, запросто, без предупреждения?

– Вас послал Николай Емельянович? – спросил Тюрин, вытирая губы салфеткой.

Разносолов на столе не было, видимо, хозяин обедал по-походному, консервированными продуктами, извлеченными из холодильника. Судя по количеству приборов, обедал он один. Вероятно, поверженные нами охранники не были того ранга особами, которых сажают за один стол с очень значительными людьми. Не дожидаясь приглашения, я присел к столу, возложив на Чернова обязанность осматривать помещение во избежание сюрпризов.

– Извините, что прервали вашу трапезу, господин Тюрин, но у нас дела. Генерал Вощанов оставил вам документы, касаемые Павла Эдуардовича Юрлова, нам поручено их забрать.

– Но мы же договорились с Николаем Емельяновичем – переговоры с Юрловым буду вести я.

– Увы, дорогой Константин Сергеевич, жизнь иной раз вносит коррективы даже в хорошо продуманные и согласованные планы. Вы храните бумаги в сейфе?

– Нет, они лежат в столе. Я жду звонка Храпова, он должен решить кое-какие проблемы. Я не понимаю, что происходит, в конце концов?

– Виктор, проверь,– кивнул я детективу.

Пока Чернов обыскивал кабинет хозяина, мы с Константином Сергеевичем с большим интересом изучали друг друга. Тюрину было что-то около сорока. Высокий лоб, очки в роговой оправе, сухое породистое лицо. Сразу видно – интеллектуал. По нашим данным, он был директором юридической конторы, ничем особенно не прославившейся в наших палестинах. Из чего можно было сделать вывод, что она была всего лишь ширмой для иных дел, которые не собирались афишировать. Словом, передо мной сидел специалист, способный говорить с Юрловым на одном языке. Видимо, Вощанов знал, кому поручать ведение деликатных дел в финансовой сфере.

– Вы ведь, кажется, недавно в нашем городе, господин Тюрин?

– Я живу здесь уже три года,– нехотя отозвался хозяин.

– Странно, что наши пути до сих пор не пересеклись.

Появление детектива с аккуратной папочкой в руках прервало наш с Тюриным светский разговор. Чернова настолько заинтересовало содержание бумаг, небрежно хранимых Константином Сергеевичем, что он с трудом оторвал от них глаза и ответил на мой немой вопрос кивком головы.

– Я протестую,– встрепенулся юрист.– Что вы себе позволяете! Я буду жаловаться Николаю Емельяновичу.

– Да бога ради, господин Тюрин, что вы так волнуетесь. Впрочем, генерал уже в самолете. Кстати, у вас нет номера телефона господина Храпова? Хотелось бы с ним словом перемолвиться.

– Да кто вы такой, в конце-то концов? – взвился со своего места Тюрин.

– Строганов Феликс Васильевич, честь имею. Вы извините, что сразу не представился.

Для господина Тюрина мои слова явились сюрпризом, чтобы не сказать ударом. Высокий лоб сразу же покрылся мелкими капельками пота, и он не столько сел, сколько рухнул на стул. Честно говоря, мне до сих пор не приходилось встречаться с такой реакцией на свою довольно благозвучную фамилию. Возможно, меня оговорили недоброжелатели, но Константин Сергеевич смотрел на меня с таким ужасом, словно перед ним по меньшей мере сидел рогатый монстр, собирающийся отнять у него и жизнь, и душу.

– Так как же все-таки с номером телефона Храпова?

Тюрин с трудом переваривал информацию, обрушившуюся на его голову столь внезапно. Он, видимо, был абсолютно уверен, что сотрудничество с генералом Вощановым – надежная гарантия от любых поползновений мелкоуголовных элементов, и эту уверенность не смогла поколебать даже странная история, приключившаяся с Николаем Емельяновичем. Впрочем, очень может быть, Вощанов не стал делиться с Тюриным подробностями своего недолгого пребывания в плену, а его быстрое освобождение лишь укрепило в Константине Сергеевиче веру в могущество человека из Конторы.

– Где вы собираетесь встретиться с Юрловым?

Тюрин, похоже, решил избрать героическую линию поведения на допросе, но в данном конкретном случае это выглядело довольно глупо, ибо человеку, проигравшему миллионы, незачем хлопотать о сохранности пригоршни центов. Мои разъяснения на этот счет вывели Константина Сергеевича из состояния ступора. Он наконец раскрыл рот и нехотя назвал мне номер мобильного телефона Храпова, который тот оставил для связи. Я немедленно воспользовался предоставленной мне возможностью и позвонил интересующему меня субъекту.

– Здравствуйте, Александр Юрьевич, это Строганов вас беспокоит.

Мой звонок явился для Храпова полной неожиданностью, и он даже не сумел скрыть своей растерянности.

– Вы, наверное, догадались, товарищ подполковник, что это я сдал вас генералу Вощанову. Точнее, деликатно вывел его на ваш след.

– Зачем?

– Затем, что я с самого начала знал, для чего вам понадобились фальшивые доллары, Храпов. Но мне нужна была ваша сеть и ваши связи там, наверху. С вашей помощью я их вычислил. И теперь пришла пора эту сеть ликвидировать.

– Где Банщик?

– В надежном месте. Так же, как и матрицы. Вы действовали как мясник, Храпов, навалили кучу трупов, но, в сущности, только помогли мне.

– От кого вы узнали номер моего мобильника?

– Мне дал его Тюрин, вместе с бумагами, которые вы столь неосторожно продали Вощанову. Я думаю, ваши партнеры в столице будут очень огорчены, когда узнают, какую змею они пригрели на груди. Вы опоздали с предательством, Храпов, вас никто теперь не спасет, даже Вощанов.

– Я убью тебя, Строганов. Я тебя из-под земли достану. Слышишь!

– А я бы на вашем месте не стал брать лишний грех на душу, Александр Юрьевич, а просто застрелился бы. Ибо жить вам все равно не позволят. Впрочем, я вас преследовать не буду, если у вас есть желание спастись, то бегите. Бегите как можно дальше, лучше всего за границу. Желаю вам успеха, Александр Юрьевич.

Тюрин уже, кажется, освоился в новой для себя ситуации и теперь лихорадочно искал выход. Между тем шансов у него не было никаких. Таких глупых ошибок не прощают никому. Шутка сказать, человек профукал компромат, который стоит сотни миллионов долларов. Можно же было хотя бы в сейф документы положить. Или немедленно вывезти из этого дома и спрятать до поры. В конце концов, генерал Вощанов должен был проинструктировать коллегу, каким образом сохранить бесценные сокровища, которые он ему доверил.

– Так где вы собирались встретиться с Юрловым?

– Я должен был позвонить его невесте. У Павла Эдуардовича была предварительная договоренность с Николаем Емельяновичем. Но, конечно, Вощанов тогда еще не знал, какой царский подарок сделает нам Храпов.

– На какой сумме вы собирались поладить с Павлом Эдуардовичем?

– Я получил от Николая Емельяновича четкие инструкции – двести пятьдесят миллионов долларов, и ни цента меньше.

– Солидно,– сказал Чернов.– Работаете с размахом. Я не думал, что Юрлов так богат.

– Капитал, который контролирует Юрлов, мы оцениваем приблизительно в шестьсот—семьсот миллионов долларов. Но, разумеется, это не только его деньги. А точнее, он присвоил значительную часть этой суммы. Поверьте мне: двести пятьдесят миллионов – это по-божески. Николай Емельянович предполагал продолжить сотрудничество с Павлом Эдуардовичем.

Ну что ж, надо отдать должное Вощанову, в данной ситуации он действует как рачительный хозяин. Не стал сразу снимать шкуру с барана, а решил стричь его сезонно. Кроме того, он наверняка рассчитывает выйти через Юрлова на столичных партнеров банкира, обладающих еще большими финансовыми возможностями.

– Звоните, Константин Сергеевич, Юрлову и договаривайтесь о встрече. Обо мне пока можете умолчать. Я хочу сделать сюрприз Павлу Эдуардовичу.

Видимо, Юрлов, как человек неглупый, уже сообразил, что дело запахло жареным. Во всяком случае, на просьбу о встрече он отозвался незамедлительно. И назначена она была не где-нибудь, а в квартире Марии Носовой, которую мы с Черновым недавно покинули. Я не исключал того, что во время нашего торга с Машкой Павел Эдуардович сидел у нее в шкафу и напряженно вслушивался в наш разговор. Думаю, он почерпнул из него много для себя полезного, ну, в частности, что Феликс Строганов оценил его будущую супругу в миллион долларов, и это по самой скромной ставке. Подобная оценка конечно же только подтвердила уверенность Юрлова в правильности сделанного им брачного выбора. Много вы найдете в нашей стране женщин, которым платят миллион за агентурные сведения о муже?

Тюрин со страхом покосился на своих охранников, гусеницами извивающихся на асфальте. Погода была уже далеко не летняя, и оставлять их в таком положении было бы негуманно. Я перерезал им путы на ногах, но не стал освобождать рот от кляпов. Теперь у них был шанс добраться до особняка и провести ночь в комфортных условиях.

Тюрин смотрел на «москвич» с таким изумлением, словно мы по меньшей мере предложили ему прокатиться на катафалке. И вообще он слегка приободрился на свежем воздухе и высказал сомнение в целесообразности своей встречи с Павлом Эдуардовичем.

– Не валяйте дурака, Константин Сергеевич,– настоятельно порекомендовал я ему, помогая с удобствами разместиться в салоне.– Жизнь слишком хорошая штука, чтобы закончить ее в придорожной канаве. Вы знаете, какие ставки на кону, а потому и не стоит подозревать нас в излишнем гуманизме.

К чести Тюрина, он не стал взывать к Закону и стращать нас правоохранительными органами. Он был слишком умным человеком, чтобы понять очевидное– никто не станет всерьез расследовать причины его внезапной смерти. И как бы ни сложилась наша с Черновым последующая жизнь, суд нам, во всяком случае, не грозит, ну разве что суд небесный.

Павел Эдуардович Юрлов был страшно разочарован, когда узрел на пороге квартиры своей невесты наряду с физиономией Тюрина еще и наши с Черновым благородные лица, крайне ему ненавистные. Впрочем, и Константина Сергеевича любить ему было не за что. Юрлов был без охраны, отлично понимая, что от генерала Вощанова Сеня и Коля ему не защита. Другое дело, что предстоящий разговор с Тюриным рисовался ему совсем не в том свете. Но негодяйка жизнь в очередной раз разрушила планы банкира, преподнеся ему сюрприз в лице двух людей, от которых Павел Эдуардович желал бы держаться подальше.

– Какого черта! – не в силах был он сдержать эмоции.– Эти-то откуда взялись?

Тюрин в ответ лишь сокрушенно развел руками, демонстрируя свою непричастность к чужой и лично ему не совсем понятной игре. Слегка растерявшаяся от нашего повторного визита Носова все-таки в этот раз предложила нам кофе. Юрлов пожал плечами и неохотно присел к столу. Выложенная на стол Черновым папка заставила Павла Эдуардовича слегка поднапрячься, он даже надел очки, мгновенно сообразив, что его собираются шантажировать. В этой скромной папке были собраны и скрупулезно обсчитаны если не все грехи Юрлова, то весьма значительная их часть, а тянули они в случае передачи досье в суд лет этак на пятнадцать по меньшей мере. Особенно убойными в этом смысле были откровения подполковника Храпова, с которым Павла Эдуардовича связывали давние отношения, и не только на поприще производства фальшивых купюр. Одного я не мог понять: зачем далеко не бедному банкиру Юрлову понадобилось ввязываться в столь грязный бизнес, как торговля наркотиками?

– Деньги не пахнут,– отмахнулся Юрлов, тщательно изучающий досье.– Какая разница, как их зарабатывают? В конце концов, я же не произвожу и не сбываю это зелье. А суммы, как вы знаете, там крутятся громадные.

– Так и сроки тоже немалые,– дал справку юрист Чернов.

– И кто из крупных наркодельцов был отправлен на нары? – не остался в долгу Павел Эдуардович.

– У вас есть шанс открыть этот список,– прозрачно намекнул я банкиру.

– Не пугайте меня, Феликс,– поморщился Юрлов.– Просто в рыночном обществе любой труд должен быть оплачен, в том числе и труд по сбору этого замечательного досье. Но какой негодяй этот Храпов! Неужели он не понимает, что, сдавая меня Вощанову, подписывает себе смертный приговор?

– Здесь вы не совсем правы, Павел Эдуардович,– возразил я.– Для Храпова это был единственный шанс уцелеть, и он им воспользовался. Генерал Вощанов управляет структурой, способной защитить ценного свидетеля.

– Ценного свидетеля защитить может, а бесценные бумаги прохлопал самым бездарным образом,– с укоризной посмотрел на Тюрина Павел Эдуардович.– Я не узнаю Николая Емельяновича, такой чудовищный прокол! Два провинциальных авантюриста обставили солидных людей в три хода.

– На всякого мудреца довольно простоты,– пожал плечами Чернов.

– Хорошо.– Юрлов закрыл и отложил в сторону папку.– Сколько вы просите за эти бумаги?

– Их стоимость определили не мы, а генерал Вощанов. Двести пятьдесят миллионов долларов, Павел Эдуардович, нас вполне устроят.

– Шутить изволите, Феликс Васильевич,– окрысился Юрлов.– Я готов заплатить пятьдесят миллионов, и ни цента больше. Да и то только в том случае, если вы дадите мне гарантии невмешательства Вощанова. Ибо пока генерал жив, всем вашим угрозам, Феликс, грош цена, вы просто не осмелитесь носа высунуть с этими бумагами.

– Вы меня недооцениваете, Павел Эдуардович. Кроме всего прочего, никто не помешает мне передать эти бумаги генералу за приличные отступные. А уж он-то сумеет раскрутить процесс и против банкира Юрлова, и против его подельников. Если вы надеетесь на покровителей в высших сферах, то напрасно. Никто не станет прикрывать фальшивомонетчиков, если их судьбой заинтересуются Соединенные Штаты. Ваши подельники, Павел Эдуардович, слишком увлеклись и влезли в ту сферу деятельности, где конкурентов не терпят. Тем более что все права на производство бумажных долларов у американского казначейства, и вряд ли вам удастся оспорить эти права в суде. Так что генерал Вощанов это не моя, а ваша проблема, Юрлов. Вам ее и решать.

– Но ведь все бумаги у вас.

– Я не уверен, что здесь все бумаги. К тому же никто не помешает Храпову составить еще один отчет. Никто, кроме меня, Юрлов.

– Чтоб ты провалился, Мефистофель! – зло выругался Юрлов.– Слушай, может, тебя пуля не берет?

– Очень может быть. Во всяком случае, до сих пор все пули пролетали мимо.

Павел Эдуардович задумался. Я его не торопил, поскольку человеку нужно было просчитать множество вариантов и выбрать из них один, если не победный, то все-таки оставляющий шанс на продолжение игры. А мне понравился кофе, сваренный Машкой. Вот, пожалуйста, еще одно достоинство Носовой, о котором я даже не подозревал, хотя нашей с ней дружбе уже почти четверть века.

– Я могу позвонить в столицу? – очнулся наконец от тяжких дум Юрлов.

– Разумеется, но только в нашем присутствии.

Собственно, сам разговор меня не особенно интересовал, поскольку я приблизительно знал его содержание. К тому же он получился не слишком продолжительным. Похоже, Юрлов уже предварительно информировал своих соратников об опасных поползновениях генерала Вощанова, и его слова «старик поехал рубить капусту и головы» были поняты на том конце.

– Вам не кажется, Феликс, что двести миллионов долларов слишком большая сумма?

– Но все же меньшая, чем семьсот миллионов, Павел Эдуардович. К тому же за эту скромную сумму я освобождаю вас не только от докучливых противников, но и от любвеобильных союзников.

– Вы имеете в виду Храпова?

– Нет, я имею в виду ваших столичных друзей.

Целую минуту Юрлов смотрел на меня такими глазами, словно видел первый раз в жизни, потом наконец не выдержал и произнес:

– Я говорил вам, Феликс, что вы страшный человек. Теперь скажу больше: вы достойный ученик полковника Веневитинова. Вы чудовище.

Вот ведь странные люди. Пригласили к игорному столу население огромной страны, обчистили ему карманы в полной уверенности, что это сойдет им с рук. А почему, собственно? Игра-то ведь не закончилась. Игра только началась. И у каждого есть возможность отыграться, тем более что в средствах разрешено не стесняться. Сколько человеческих жизней на совести генерала Вощанова, знает только он сам. А возможно, и не знает, ибо не в привычках этих людей вести своим преступлениям строгий учет. О законе они вспоминают только тогда, когда кто-нибудь приставляет к их голове дуло пистолета. А разве жизнь Верочки не стоит жизни какого-то там Николая Емельяновича? Почему этот столичный сукин сын должен жить, если девочка умерла? Ее убили на моих глазах люди, а точнее, нелюди, посланные Вощановым за сокровищами. Но если уж новоявленные конкистадоры считают, что вправе грабить и убивать несчастных индейцев в пору первоначального накопления капиталов, то почему «индейцы» не могут дать им сдачи?

– Вы же знаете, Павел Эдуардович, что я играю не ради денег.

– А ради чего?

– Чтобы соблюдались правила игры, не мною установленные: око за око, зуб за зуб, смерть за смерть.

– А как же божьи заповеди, Феликс Васильевич?

– Игра занятие языческое, Павел Эдуардович. Вы же помните, как закалялась сталь. Проигравшему на своем поле нечего делать в гостях. Ибо на чужих полях никто не делает скидку на юниорский рыночный возраст.

– А если я не соглашусь?

– Вас сожрут если не наши, то те, с большим опытом игры и козырными тузами в карманах смокингов. Ибо в игре побеждает только тот, у кого за спиной Мефистофель. Вот такие правила у этой игры, и никому не дано их поменять.

– Но вам-то все это зачем, Феликс? – ужаснулся Юрлов.– Берите пятьдесят миллионов и развлекайтесь. Этих денег на всю жизнь хватит. Оставьте всю эту грязь людям зрелым.

– Мне за державу обидно, Юрлов. Я ведь граф, а не босяк. Одну империю вы, зрелые люди, уже угробили, и я не позволю вам промотать то, что от нее осталось. Обговорите пока что, Павел Эдуардович, с Константином Сергеевичем возможные способы легального перевода необходимых сумм с ваших счетов на мои. И запомните, господа, ваше благополучие в моих руках.

У меня не было сомнений, что Юрлов заплатит. И вовсе не потому, что проигрыш для него долг чести. Юрлов не аристократ, он банкир, а банкир расстается с деньгами только тогда, когда ему невыгодно не расстаться. Он будет тянуть до тех пор, пока у него будет хотя бы малейший шанс отвертеться. А таким шансом может быть моя смерть. Убивать меня Павел Эдуардович не будет, и киллера у него под рукой нет, да и риск слишком велик. Велик риск проиграть не только деньги, но и жизнь. А банкир не из тех людей, которые продолжают игру в Час Невезения. Расчет свой он строит на Храпове и наверняка после моего ухода схватился за телефон. Подполковник и без того одержим жаждой мести, а уж материальное стимулирование и вовсе заставит его бить в землю копытом.

Вахитов позвонил, когда я начал терять терпение и уверенность, что горская честь не пустой звук.

– Пистолет вы найдете в урне возле второй скамейки от входа в сквер возле драматического театра. Патрон там только один, так что не промахнитесь. Вы знаете, где находится кафе «Синяя птица»? Так вот, он приедет туда на джипе серебристого цвета за номером триста девяносто шесть. Не думаю, Вахитов, что у вас будет еще один шанс. Желаю удачи.

Я взглянул на часы. Время стремительно приближалось к девяти, самое удачное время для охоты, когда сумерки скрывают убийцу, а уличные фонари высвечивают дичь.



Игорь Веселов по прозвищу Фотограф | Авантюрист | Игорь Веселов по прозвищу Фотограф