home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 23

Я разгадал вас!

– Право, вы ведете себя, как мальчишка, – сдержанно укорил Савелий генерала. – Вам не стоит так переживать. Все пройдет очень хорошо.

Генерал Аристов достал белоснежной платок и промокнул испарину на лбу.

– Вы же убедились, что это за человек! С ним нужно держать ухо востро, – встрепенулся генерал. – Он не догадается?

Савелий Родионов утвердительно кивнул:

– Не беспокойтесь, все в порядке! Я отрезал всего лишь узенький кусочек, несколько сантиметров в длину. Для картины это не страшно.

Несмотря на прохладу, генерала прошибал пот. Григорий Васильевич потянулся было вновь за платком, а потом, начихав на светские приличия, вытер со лба обильный пот рукавом.

– Насколько мне известно, он прекрасно разбирается в живописи. По одному плетению ниток на холсте способен определить, в каком веке была написана картина.

Савелий улыбнулся:

– На это и рассчитано. – Родионов посмотрел на часы. Оставалось пятнадцать минут. – Он не должен вас видеть, я пойду один. Не возражайте, так надо!

– Ну, если вы, конечно, настаиваете, – неодобрительно крякнул Аристов, – тогда другое дело.

– Да, Григорий Васильевич, я настаиваю, а потом, так будет лучше... Сами понимаете.

– А знаете, я понял, что картины у вас, – неожиданно сказал генерал.

– И как же вы догадались? – улыбнулся Савелий.

– Я думаю, что вы побывали в банке дважды. Возможно, и трижды. При вашем-то «медвежатниковском» таланте... Так вот. Вы знали про картины. Откуда, как – об этом я могу только догадываться. Во всяком случае, вы взяли саквояж и полотна. Затем заменили драгоценности фальшивками. А с картин заказали кому-то сделать копии. Возможно, несколько. Все это вы положили назад в хранилище. Ну и потом сделали ограбление, так сказать, для Чернопятова. Тот ни о чем не догадался и удрал с фальшивыми бриллиантами и фальшивыми полотнами. Да еще, дурачок, радовался, что провел вас. А вот хозяин картин – человек серьезный, он взялся уничтожать всех – возможных копиистов, коллекционеров. Ярость – плохой советчик. Но, поверьте, это очень опасный человек. Он еще выйдет на вас... Ну, что вы на это скажете?

– Мне нечего добавить. – Савелий махнул тростью проезжавшему мимо извозчику и, когда тот остановился, лихо натянув поводья, небрежно сказал: – На улицу Риволи.

– Как скажете, мсье, – отозвался извозчик, широко улыбнувшись, и, весело взмахнув бичом, поторопил пегих лошадок.

Это вам не унылая российская физиономия, где каждый возница смахивает на разбойника с большой дороги. Вот оттого-то там и лезут в голову невеселые мысли, кажется, завезет сейчас он тебя куда-нибудь на окраину да стукнет гирькой по темечку.

Это – Париж!

Здесь каждый извозчик уверен, что за добрую улыбку клиент набрасывает пару франков сверху. А заплати ему побольше, так он не только довезет до места, но еще и на собственном горбу затащит хоть на крышу дома, будь он высотой с пирамиду Хеопса.

Вскоре они уже были на месте.

Савелий поблагодарил и торжественно, словно это был чек на миллион франков, вручил кучеру чаевые.

– О! Вы щедры, мсье! – Французские извозчики умеют не только улыбаться, но еще и благодарить. – Вы наверняка русский?

– С чего вы взяли? – не спешил сознаваться Савелий.

– Только русские могут давать на чай такую сумму. – И, показав в широкой улыбке безупречные зубы, добавил: – Если мне сегодня попадется еще парочка таких клиентов, то уже завтра на вырученные деньги я смогу купить собственный дом!

Савелий не случайно выбрал место для встречи на площади Пирамид, что на улице Риволи, окруженной с трех сторон домами с арками. Через арки хорошо виден любой прохожий, направляющийся к площади, а если Савелия вдруг ожидает неприятный сюрприз, то он непременно заметит его. Однако на площади никого не было, если не считать застывшую в меди Жанну д'Арк верхом на жеребце.

Родионов встал за колонну под аркой и принялся наблюдать. Вот к конной статуе подошли три человека: двое мужчин и женщина. Эти не похожи на людей графа. Наверняка какие-нибудь туристы из южных провинций. Вот они о чем-то негромко заговорили, восторженно повздыхали, показывая пальцами на поднятый в руке Жанны стяг, и, положив скромный букетик гвоздик к подножию, чинно удалились.

Савелий нервно посмотрел на часы. Однако господин граф задерживается. Наверное, он очень высокого мнения о себе, если думает, что его будут дожидаться сутки напролет.

– Мсье, – услышал Савелий голос за спиной.

Обернувшись, он увидел невзрачного сутулого господина с виноватыми глазами. Такое впечатление, что лет двадцать назад ему взгромоздили на плечи тяжеленный тюк, да так и позабыли снять. Вот и ходит, бедняга, с непосильной ношей!

– Чего тебе? – неприязненно спросил Савелий, слегка отступив. – Мелочь? – Он сунул руку в карман, стараясь побыстрее избавиться от субъекта.

На губах бродяги мелькнула какая-то непонятная улыбка.

– Это ваш конверт, мсье?

Он держал изящный почтовый конверт темно-зеленого цвета. В нем лежала узкая полоска, отрезанная от холста. Савелий внимательно посмотрел на незнакомца, долгим взглядом обвел его невыразительный наряд и остановился на глазах, черных и пронзительных. Кого же он ему напоминает?

– Предположим, – нехотя кивнул Савелий.

– Граф хотел бы встретиться с вами.

– Хм... Вот как. Странные у него посыльные, – чуть раздраженно обронил Савелий.

– Какие есть, – невыразительно отвечал посыльный, неприязненно усмехнувшись.

– И где же он предлагает встретиться? – настороженно спросил Савелий.

– Вот в этом доме. – Бродяга кивнул на недалекое здание. – Граф вас уже ждет, он снимает здесь комнату.

Трое туристов уже давно скрылись, и площадь, как и прежде, оставалась пустынной. Где-то неподалеку должен находиться генерал Аристов. Остается надеяться, что он заметит, в какую сторону они проследуют.

– Что ж, пойдемте, – не без колебаний согласился Савелий.

Посыльный, неуклюже ковыляя, направился в сторону дома. «А он еще, оказывается, и хромой, – подумал Савелий. – Интересно, где это граф раздобыл такого жалкого уродца?»

Провожатый, убедившись, что Савелий идет следом, уверенно свернул под арку. Подозрительно все это, однако. Сейчас даже Жанна д'Арк, гордо восседающая на своем жеребчике, представлялась Савелию каким-то зловещим персонажем. Вот сейчас сунешься в подъезд, и какой-нибудь вурдалак вынырнет из полумрака, накинет на голову пыльный мешок. А позже обезображенный труп, облепленный громадными раками, рыбаки выловят где-нибудь в Сене за пределами Парижа.

Савелий привычно сунул руку в карман и, ощутив в ладони прохладную сталь «браунинга», успокоился. Поднялись по лестнице.

– Здесь, – показал бродяга на дверь.

Звонить в дверь он не стал, брякнув громоздкой связкой ключей, почти сразу же отыскал нужный – широкий и длинный, с массой мелких насечек по краям. И, открыв дверь, первым вошел в комнату. Савелий, подозрительно оглядевшись, прошел следом. Пока все спокойно. Никто не пытался сбить его с ног, не тыкал в лицо стволом, пропахшим порохом. Правда, для рандеву граф мог бы подыскать комнату и поприличнее. Здесь довольно убого: кровать, обшарпанный стол, пара стульев да еще небольшой продавленный диван. Собственно, и вся «роскошь».

– Да вытащите вы руку из кармана. Никто не собирается вас убивать, – неожиданно произнес посыльный, распрямляясь. – Я привел вас сюда не за тем.

Он снял потрепанный макинтош и брезгливо швырнул его на стул. Затем осторожно снял с лица бороду и усы. Теперь Савелию стало понятно, кого напомнили ему черные пронзительные глаза, – перед ним стоял граф д'Артуа собственной персоной.

– Что за маскарад, граф? – даже не попытался скрыть своего удивления Савелий. – Не понимаю!

– Не обращайте внимания, иногда на меня находит, излишняя подозрительность. Хотелось познакомиться с вами поближе. Я много слышал о вас... хорошего. Вы уж извините, что все получилось так, иначе нельзя. Слишком много вокруг посторонних глаз, а нам, как я понимаю, предстоит беседа тет-а-тет? – Небрежно бросив на стол пакет, он усмехнулся: – Знаете, это полотно действительно относится к двенадцатому веку. Очень характерный рисунок холста. Сейчас холст так не делают. Появились другие технологии, но вряд ли от этого картины стали лучше. Еще неизвестно, что будет с современными полотнами эдак лет через двести. А эти уже пережили многие столетия! Я бы хотел приобрести эту картину.

– Я согласен ее продать. Только ответьте мне на один вопрос...

– Хоть на два, милейший!

Граф уже расположился на диване, закинув ногу на ногу. Чувствовал он себя вполне свободно, – впрочем, почему бы и нет, если вся рухлядь, включая тараканов, принадлежала ему.

– Почему вы убили Барановского?

Глаза графа удивленно округлились:

– И вас это интересует? Право, смешно! Такой серьезный человек и туда же. Я-то думал, что мы поговорим с вами о деле, как здравомыслящие люди. А вы меня спрашиваете о каком-то пустяке. Да вы присаживайтесь наконец! Я здесь совершенно один.

У порога скрипнула половица. Савелий мгновенно посмотрел на дверь. Никого. Может, все-таки показалось?

– Да не пугайтесь вы так, здесь никого нет, – с милой улыбкой сказал граф. – Этот дом наполнен привидениями. Все же этим стенам не одна сотня лет. Я этим поскрипываниям уже не удивляюсь, – махнул он рукой. – Особенно неспокойно вон в том углу, – показал граф в сторону окна. – Поговаривают, что в позапрошлом веке эта комната принадлежала содержанке одного маркиза. Но однажды он застал ее с любовником. Вот и порешил обоих из мушкета. С тех пор и ходят их неприкаянные души по комнатам да коридорам, подсматривают за нами, смертными. Но я думаю, что их не нужно очень уж бояться. Особенного вреда они не приносят. Ну, разве что могут иной раз напугать кого-нибудь, но мы-то с вами люди закаленные, нас этим не проймешь. Не так ли, господин Родионов?

Савелий сел на стул и, сняв шляпу, положил ее на стол.

– Вы не ответили на мой вопрос, уважаемый граф.

Д'Артуа, словно не замечая неудовольствия Родионова, продолжал:

– Об этом доме я бы мог рассказать вам массу занимательных историй! Вы не представляете, что здесь вытворяли якобинцы! Если я вам расскажу, так у вас от страха повылезают глаза из орбит!

Савелий криво улыбнулся:

– Оставьте, граф...

– Хм... У меня создается впечатление, что вы принимаете меня за какую-то злодейскую личность. А это совсем не так. Вы знаете, чем я занимаюсь?

– Догадываюсь, – кивнул Савелий.

– Так вот, господин Родионов, я не злой человек, но, когда мне наступают на пятки, я испытываю некоторые неудобства, знаете ли. Во-первых, болезненно, а во-вторых, портится обувь. Что же касается господина Барановского, то к его смерти я не имею ни малейшего отношения.

– Вот как? – искренне удивился Савелий. – У меня другое мнение. – Он сунул руку в карман и вытащил небольшой конверт. – Не хотите взглянуть?

– А что это такое? – подозрительно спросил граф, покосившись на конверт.

– Здесь небольшие выдержки из вашего личного дела. Каким-то образом Барановский узнал, что вы не тот человек, за кого себя выдаете. Он завещал нотариусу после своей смерти переправить эти бумаги мне.

– Вот как, любопытно! И кто же я, по вашему мнению?

– Никакой вы не граф! И большую часть жизнь провели в России. Вы знаете русский язык не хуже меня. Так что давайте перейдем на русский и не будем ломать комедию!

– Это становится интересно, – сказал граф на чистом русском языке. – И что же вам еще обо мне известно?

– Поверьте, что многое. Одно время вы были увлечены революционными идеями. В итоге вы убили жандарма, и вас сослали на сахалинскую каторгу. На суде вы заявили, что не считаете свой поступок убийством, и утверждали, что это акт политического террора.

– У вас богатое воображение, мой друг. Я действительно знаю русский язык и некоторое время проживал в России, но это совершенно не значит, что я принадлежу к террористам!

– Что это у вас на манжетах? – неожиданно спросил Савелий, и граф невольно приподнял руки. На запястьях виднелось несколько глубоких шрамов.

– О чем это вы?

Савелий улыбнулся:

– Вот об этих глубоких шрамах, что виднеются у вас на руках. Я даже могу сказать, откуда они у вас.

– Сделайте одолжение.

– Дело в том, что, как только вы угодили на Сахалин, вас определили, как наиболее опасного преступника, в кандальную тюрьму. Продолжать?

– Извольте. Вы рассказываете обо мне такие любопытные вещи, что я, право, заслушался.

– Это тюрьма с наиболее строгим режимом. Арестанта в такой тюрьме приковывают к тяжелой тачке, которую он весь срок обязан возить с собой. Может быть, расскажете, чем таким особенным вы не угодили тюремному начальству?

– А вы угадайте! – неприязненно улыбнулся граф.

– Три года вы протаскали за собой тачку, с нею спали, с нею ели. На четвертый год вам удалось сбежать, сбив кандалы. Отсюда и шрамы. Вы и дальше будете отпираться?

Граф нервно провел пальцами по щеке, словно хотел избавиться от надоедливого насекомого.

– И об этом тоже написано в этих листочках? – кивнул он на конверт.

– Об этом и еще о многом другом. Например, о том, что вас зовут Устин Трофимович Всеволодов, вы из мещан. Вот только неизвестно, это ваше подлинное имя или нет. Что вы бежали с каторги, прихватив с собой товарища. Его потом так и не нашли, поговаривали, что вы просто съели его в пути. Такое случается.

«Граф» расхохотался:

– У вас определенно богатое воображение. Вы случайно не пробовали писать новеллы? Мне кажется, что ваши сочинения имели бы успех.

– У меня еще будет для этого время. Кстати, в этих бумагах написано и о том, что вы обещали не бежать с каторги и даже дали «честное арестантское слово». На Сахалине это свято, и тюремное начальство вам поверило. Правда, потом, когда вы убежали, всех арестантов высекли кнутами и месяц держали в карцере. Вы опять будете отпираться?

«Граф» отрицательно покачал головой:

– Нет, не буду. Какой смысл? Барановский в самом деле каким-то образом узнал о том, что я не тот, за кого себя выдаю, и поэтому мне пришлось от него избавиться. Надо же мне было как-то остановить этого мелкого шантажиста. – «Граф» широко улыбнулся: – Я надеюсь, вы не из таких?

– Не из таких, – нахмурился Савелий. В прихожей опять скрипнула половица, и он невольно посмотрел на дверь. Черт бы побрал всех этих домовых! По лицу «графа» скользнула усмешка. – Вам случайно не приходилось знавать некоего Парамона Мироновича? Личность на Хитровке весьма известная.

– И что с того?

– Он был моим приемным отцом. Я вырос на Хитровке. И он был убит по вашему приказу, – глухо сказал Савелий.

– Ах, вот оно что! – Граф небрежно похлопал ладонями. Савелий вновь увидел на его запястьях глубокие шрамы. – Браво! Браво!.. Похвально! Вы, оказывается, одержимы благородным чувством мести! Отвечаю. На Сахалинской каторге мы крупно повздорили с этим человеком, и я поклялся найти и уничтожить его. Правда, для этого мне потребовалось три десятка лет.

– И чем же он провинился перед вами?

«Граф» нахмурился:

– Он отнял у меня женщину, которую я любил.

– Ах, вот оно как... Хорошо. И еще... Как вы сумели скрыть свою подлинную сущность и выдавать себя за графа? Просто хороших документов мало. Кроме них, нужны очень солидные рекомендации. У вас есть какие-то сильные покровители?

Всеволодов пожал плечами:

– Если у нас пошел откровенный разговор, хочу сказать, что я действительно принадлежу к этому славному роду по материнской линии. Она была из рода Артуа. И, конечно же, мне дороги семейные предания. Так что в рекомендациях я не нуждался. Мне просто следовало взять фамилию моей матери.

– Очередная ложь!

– Хм, не верите? Дело ваше. В России я жил под другой фамилией... А вы весьма смышленый молодой человек. Ловко вы меня с этой картиной... Не ожидал! А у вас в самом деле есть такой холст или это очередной трюк?

– К чему вам эта картина?

– Дело в том, что я ищу ее очень давно. Она в самом деле принадлежит роду Артуа. С ней связаны различные легенды. Кое-что мне удалось отыскать в архивах, и это меня очень заинтересовало. Я люблю всякие тайны.

– Теперь это не имеет для вас никакого значения. Вы не выйдете отсюда... живым.

– Пока я не покойник, хотите, я покажу вам картины двенадцатого века, которые мне удалось раздобыть? – неожиданно предложил Всеволодов. – Поверьте, вы не пожалеете. Далеко идти не нужно, они находятся вот за этой стеной, – ткнул он в огромный ковер, висевший на противоположной стене. – Не удивляйтесь, там еще одна комната, стена раздвижная. Сейчас этим никого не удивишь. Многие оборудуют свои сейфы подобным образом.

Голос у «графа» был совершенно бесцветный. Он как будто не предлагал, а делал одолжение. Не ловушка ли это старого хитреца?

– Покажите, – неожиданно для себя произнес Родионов.

В зрачках «графа» как будто что-то просветлело. Так бывает с человеком, угодившим в трясину: его неумолимо затягивает вязкая жижа, и когда, казалось бы, шансов на спасение уже не остается, его стопы неожиданно упираются в твердую поверхность.

А может быть, все-таки показалось?

– Пойдемте, – предложил Всеволодов, поднимаясь. – Вот здесь имеется небольшой тумблер. – «Граф» слегка приподнял ковер. Под ним открылись металлические двери без ручек. Действительно, из стены торчал крохотный рычажок. – Его надо всего лишь слегка повернуть вправо, и двери разомкнутся.

Граф повернул рычажок, и внутри стены что-то зашумело, а еще через мгновение металл дрогнул, и двери стали медленно расходиться.

Еще через минуту они шагнули в небольшую комнату без окон, оборудованную под мастерскую. Паркет был заляпан масляной краской, будто бы неведомый художник вознамерился использовать пол в качестве холста.

Но вот стены по-настоящему заинтересовали Савелия – сплошь увешаны картинами в золоченых тяжелых рамах. Большие полотна висели рядом с крохотными холстами, и, что занимательно, совершенно бессистемно! Полотна, изображавшие святых, находились в окружении натюрмортов и жанровых сцен, и ангелы ликовали по соседству с веселым разгульем. Без всякого сомнения, это было собрание шедевров!

На какое-то время Савелий потерял чувство реальности, напрочь позабыв о «графе». Он очнулся только тогда, когда сдвинулись тяжелые металлические двери и дважды зловеще щелкнул замок, оставив его наедине с картинами.

Савелий оказался в ловушке.

Это надо же, так бездарно попасться! Право, растерялся, как гимназист, впервые перешагнувший порог публичного дома.

– Вам там не одиноко? – глухо донесся из-за двери сочувствующий голос «графа». – Знаете, мне очень жаль, что так произошло, но, видно, ничего не сделаешь. Такова ваша планида, как говаривали древние. Вы бы пока наслаждались картинами, потому что это единственное, что у вас осталось. Дней через десять произойдет обезвоживание организма и вы умрете. Мне придется разрубить вас на несколько кусков и вывезти за город. А знаете, что станет потом с вашими останками? – Всеволодов не пугал, его голос был исполнен скорби: – Их растащат бродячие собаки, благо, что под Парижем их бегают целые полчища. Впрочем, нет! Я поступлю совершенно по-другому, к чему все эти хлопоты с расчленением? Мерзко, знаете ли... Моей аристократической душе это претит. Здесь совсем неподалеку имеется один захолустный безлюдный мосточек, вот с него я и сброшу вас в Сену! А чтобы труп не всплыл, я вспорю вам живот. Надеюсь, вы не будете в обиде? – поинтересовался «граф» и, не услышав возражений Савелия, бодро воскликнул: – Вот и прекрасно, я знал, что мы с вами поладим!

– Значит, это вы занимались подделкой и сбытом картин?

Из-за двери раздался глуховатый смешок:

– Ну, разумеется, мой друг! Это весьма прибыльный бизнес. И почему мне отказываться от него? К тому же мне надо вести подобающий образ жизни – всевозможные приемы, салоны, а это подразумевает обширные расходы, так что мне никак не обойтись без э-э-э... бизнеса.

– Значит, вы убирали всех, кто становился на вашем пути, и Барановского в том числе?

– Он заслужил это – мерзавец, вор, лжец. И это, так сказать, еще не полный перечень его «добродетелей». А к тому же я не выношу конкуренции.

– Зачем же нужно было убивать художников, которые писали для вас картины? – удивился Савелий.

– Иные из них становились очень любопытными и пытались узнать то, о чем знать им не следовало. Вот за это они и поплатились. Кстати, все эти картины, висящие вокруг вас, всего лишь искусная подделка. Я бы не советовал вам рвать их. Если это случится, то вам придется умирать в хаосе, а я знаю, что вы не лишены чувства прекрасного. Если вы ответите мне, где держите «Мадонну», тогда я обещаю вам, что умрете не от жажды, а от голода. В этом случае вы проживете дополнительно еще три недели.

– Какая еще «Мадонна»? – выкрикнул Савелий.

– Та самая, лоскуток от холста которой вы мне прислали.

– Вам ее не видать!

– Вижу, что нам с вами не договориться. Жаль! Кстати, вы случайно не видите там привидений? Дело в том, что в этой мастерской сгинул уже не один художник. Вы следующий, хотя вы и не художник! Впрочем, у вас есть возможность проявить свои таланты. Я слышал о том, что вы медвежатник, попробуйте отомкнуть эту дверь. Желаю вам успеха! – «Граф» умолк. Очевидно, он ушел.

Савелий тяжело опустился на единственный стул, стоящий в центре комнаты, будто он был поставлен здесь для того, чтобы узник имел возможность рассмотреть все картины. Полотна принадлежали разным художникам, это точно – уж слишком разномастными выглядели эти «творения», несмотря на свою добротность. Холсты, висящие почти под самым потолком, были выполнены в спокойной манере, в явном подражании Рафаэлю. А вот картина, расположенная ниже, выглядела почти вызывающе: цвета кричащие, очень контрастные, причем настолько яркие, будто художник задался целью ослепить зрителя. Эта картина выделялась, точно ярко-оранжевое пятно на сером фоне. На полотне была изображена ваза с крупными наливными яблоками. Немного сбоку висела точно такая же картина с заметными помарками. Видно, неизвестный художник набросал немало эскизов, прежде чем достиг желаемого результата.

Савелий наморщил лоб: где же он видел эту картину? Вспомнил, в Лувре! Она была приобретена полтора месяца назад, и ее сразу причислили к знаменитой художественной школе Фонтенбло. Теперь понятно, что все эти «школы» создавались на площади Пирамид вот в этой самой комнате. Интересно, сколько еще сюрпризов таит в себе эта маленькая комната?

Савелий повернул голову: на противоположной стене висел портрет Карла VII. Уж его-то ни с кем не спутаешь! Дорогие красные одежды, отороченные мехом, высокий головной убор, но главное, конечно, не это, а капризная физиономия с характерным носом. Такая картина, должно быть, стоит неимоверно дорого, но любой музей мира приобретет ее, не торгуясь. Поговаривали, что французский король очень любил свои изображения, запечатленные на холсте, и придворные художники едва успевали писать его портреты. А чтобы подданные не забывали своего короля, он щедро раздаривал портреты церквям, чтобы прихожане молились на него, как на святого. Портретов Карла гуляет по белому свету немало, и поди тут разберись, какие из них являются подлинниками!

«Граф» работал с размахом, ничего не скажешь.

Как-то надо отсюда выбираться. Но вот каким образом? Савелий поднялся, и стул тонко скрипнул. Родионов прошелся по периметру комнаты, приподнимая картины одну за другой, надеясь, что под одной из них скрывается потайной ход. Но чуда не произошло – его взгляд упирался в глухую стену. Похоже, что шутки «графа» относительно привидений не лишены оснований. Судя по надписям на кирпичах, эта комнатенка и раньше использовалась в качестве тюрьмы. Родионов невольно оглянулся, будто хотел увидеть души сгинувших художников, и тут же сплюнул. Мерещится тут всякое, так и с ума сойти недолго. Тогда его и убивать не имеет смысла, кто же поверит спятившему человеку?

Савелий, отбивая кулаки, забарабанил по двери. Удары встречало полное безмолвие. Похоже, что «граф» намеревался замуровать его всерьез.

Дверь тоже не взять, она приводилась в движение каким-то хитроумным механизмом, и в ней отсутствовало даже крохотное отверстие для ключа. Интересно, а как в таком случае сюда попадает воздух? Так, вентиляция все-таки имеется, – под потолком виднелось небольшое решетчатое окно. Савелий придвинул стул и, взобравшись на него, стал осматривать вентиляцию. Нечего было и думать о том, чтобы пробраться через нее. Здесь способна протиснуться разве что кошка, две недели сидевшая на усиленной диете.

Дела, кажется, плохи!

Савелий крикнул в вентиляционный проход, и глухое эхо, неохотно отозвавшись, растворилось в каменной толще. Вряд ли его кто-нибудь услышал. Даже если допустить подобное, то жильцы дома могут списать это на баловство местных домовых.

Что же делать?

Главное, не терять самообладания. Нужно успокоиться, все взвесить. В сущности, его дела не так уж безнадежны, – «граф» блефовал! Если бы у него была возможность убить Савелия, он так и сделал бы, а раз этого не произошло, то, значит, еще не все потеряно.

Наверняка Мамай уже занят его поисками, да и господин Аристов не сидит без дела. Все это время он должен был находиться где-то поблизости и, возможно, успел заметить дом, в который они отправились. Беда, правда, заключается в том, что пройдет немало времени, пока его отыщут наконец. Так и от жажды помереть недолго. Глупо было бы надеяться, что «граф» вернется обратно. Он не так глуп и просчитал все возможные шаги. А следовательно, у Всеволодова всего лишь два варианта: он должен вернуться сюда ночью с ватагой головорезов, которые постараются сделать из Савелия первосортное рагу, что крайне нежелательно, «граф» уже пакует чемоданы, чтобы навсегда исчезнуть. Упускать его тоже не хотелось.

Неожиданно Савелий услышал за металлической дверью какие-то неясные голоса. Внутри у него похолодело. Быстро, однако, уж никак не думал, что это может случиться так скоро! Савелий вытащил «браунинг» и стал ждать. Во всяком случае, просто так он им не дастся и еще повоюет. Прошло немало времени, но дверь не открывалась.

Савелий в ужасе обернулся. Позади послышался какой-то шорох. А что, если в это самое время «граф» целится ему в затылок через окошко из револьвера? Голоса усилились, раздался звук шагов. Нет, это не «граф», он действовал бы не в пример аккуратнее.

– Послушайте! Я здесь! – застучал Родионов в дверь. – Выпустите меня.

Голоса смолкли, а потом голос неуверенно спросил:

– Вы кто?

– Откройте! Меня запер здесь граф д'Артуа!

На некоторое время в комнате воцарилась тишина, потом все тот же голос спросил:

– Но как это сделать?

– Там на стене есть рычажок, поверните его!

– Ага, есть!

Двери вздрогнули, оживая, а потом медленно стали расходиться, освобождая проход.

Скрестив руки на груди, на Савелия смотрел комиссар Лазар.

– Вы, я вижу, вооружены, мсье, – ничуть не удивился он их встрече, – только не надо нажимать на курок, так ведь и убить можно!

Родионов с облегчением опустил «браунинг».

– Как вы здесь оказались?

– Хм... Вы меня удивляете, мсье. Следовало бы спросить, как вы здесь оказались? По моим предположениям, вы должны быть, скажем так... очень далеко от этого места! Как бы там ни было, но я искренне рад, что вы живы! А это значит, что я все-таки сумею упечь вас за решетку и у нас с вами еще будет возможность продолжить беседу.

– Как вы меня нашли?

– Я отреагировал на сигнал. Мне сказали, что в этой квартире может произойти убийство. Но я никак не думал, что жертвой окажетесь вы.

Полицейские, стоявшие рядом с комиссаром, не проявляли никакой враждебности и смотрели на Савелия с нескрываемым интересом. Похоже, что выкручивание рук и прочие неприятности, связанные с задержанием, откладываются на неопределенное время. Тем лучше!

– Вы отведете меня в полицейский участок, господин комиссар? – Савелий решил внести ясность.

Лазар негромко засмеялся, а следом за ним, будто по принуждению, расхохотались и остальные. Натянуто получилось, братцы.

– Я бы сказал, что во всей этой истории вы скорее потерпевший, чем преступник! Этой встречи могло бы и не быть, опоздай мы сегодня. Вы знаете, что это за человек?

– Насколько мне известно, это граф д'Артуа, – сказал Савелий.

Комиссар Лазар вновь рассмеялся, но сейчас его смех звучал отнюдь не весело. Поди тут разберись в нюансах человеческой психики.

– Подлинное его имя мы не знаем и сами. Но в Европе он наследил предостаточно. В Бельгии его знают как домовладельца господина Барлэ. В Англии он известен как судовладелец Листер, в Германии – как промышленник Гербарт... Если мы начнем перечислять все его имена, то это у нас отнимет предостаточно времени, – махнул Лазар рукой. – Вам очень повезло, что вы живы остались. Обычно он не оставляет свидетелей.

– Вам много известно, – кивнул Савелий Родионов.

– Все-таки я комиссар полиции. В последнее время в Париж понаехало много всякого сброда, – брезгливо поморщился Лазар. – Революционеры всех мастей, шпионы, бомбисты, провокаторы, агенты... Кстати, я думал, что вы тоже как-то причастны к революционерам! – Савелий не сумел сдержать усмешки. – Оказывается, ошибался. В воздухе пахнет большой войной, мсье, неужели вы этого не чувствуете? Этого человека мы разыскивали очень давно. Мы знали, что каким-то образом он связан с Россией, но не знали, как именно. Мы подозревали, что на связь с ним прибыли именно вы. Тем более что вы подходили по всем параметрам. Вы прибыли из России, у вас не самое безупречное прошлое, потом несколько раз вы с ним сталкивались в самых неожиданных местах.

Савелий улыбнулся:

– Французская полиция тоже ошибается.

Лазар смущенно закашлял в кулак:

– Случается. Мы, например, поспешили арестовать вас. И хотя вы дерзко сбежали, у меня есть возможность исправить эту ошибку. Но впредь я не советую вам прибегать к столь... экстравагантным приемам решения ваших проблем.

– Что же это за человек?

– Всюду он проходит под кличкой Янычар.

– Подобная кличка ко многому обязывает. Скорее всего, сейчас он торопится покинуть Париж.

Комиссар Лазар ненадолго задумался.

– Не думаю... У меня есть основания полагать, что он останется в Париже на какое-то время. Что-то ему здесь нужно. Но вот что конкретно, никак не могу понять.

Савелий улыбнулся:

– Так, значит, вы меня больше не подозреваете в ограблении банка?

Толстяк лишь неприязненно хмыкнул, отчего его щеки вновь мелко дрогнули:

– Я этого не говорил. И, поверьте мне, если будет достаточно оснований, чтобы посадить вас за решетку, то мы сделаем это. А сейчас пока гуляйте по Парижу, наслаждайтесь свободой, у нас с вами все еще впереди, – хитро улыбнулся комиссар.


Глава 22 Секрет мистических знаков | Король медвежатников | Глава 24 Три столетия назад