home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



– 24 —

Понедельник, 10 апреля 1989 года,

3 часа дня,

Дома у Микадзе

Георгий Микадзе сидел на балконе своей квартиры в центре старого Тбилиси, на скамье, обтянутой потертым зеленым бархатом. Полностью изолированный балкон являлся как бы продолжением квартиры, он немного выступал и нависал над улицей. Скамья занимала почти весь балкон, внутри обшитый темным мореным дубом, инкрустированным извилистым абстрактным узором. По бокам балкона были узкие окна, через которые просматривались оба конца тесной улочки.

Георгий сидел, опираясь на трость, изредка поворачиваясь, чтобы взглянуть на улицу, будто ожидая кого-то. Напротив него в тяжелом резном кресле сидел, утонув в нем, Серго Чантурия.

– Империи никогда ничему не учились, Серго, – говорил Микадзе. Иногда даже кажется, что они не способны усваивать уроки. Прежде в них были голодные забастовки, теперь революция. – Не дели шкуру неубитого медведя, – заметил Чантурия. – Союз так просто не рухнет.

Георгий лишь рассмеялся:

– Вай, революция здесь действительно пока не произошла, не произошла сегодня. Возможно, ее не будет и в этом году. Но уже слышна ее поступь.

– Если так, то вы ускорили ее приближение.

– Маслом каши не испортишь, – заметил Георгий. – Что ж, если ускорил, тогда, надеюсь, достиг того, чего хотел. Но вот в чем вопрос: какой она будет, эта революция? Придет ли свобода или же лишь сменятся правители?

– А вас не беспокоит, что кто-то может запомнить ваше имя и вашу роль во всех этих событиях?

– Некогда я беспокоился по этому поводу. А теперь я уже ничего не боюсь.

– На этот раз вы можете и не выжить в заключении.

– Я знаю, что выдержу любые лагеря, Серго.

– Извините меня, Георгий Георгиевич, что я ничего не сделал, чтобы вызволить вас из лагеря.

Старый битый человек лишь улыбнулся:

– Ты, лейтенант КГБ? А ты ничего и сделать-то не мог. Все было бы впустую. Возможно, только повредил бы своей карьере.

– Все равно мне следовало попытаться. Разве часто выпадает в жизни шанс сделать что-то правильное, нужное? Такой шанс упускать не следует.

– Шанс, Серго, выпадает, считай, каждый день. Просто мы не всегда можем его увидеть, распознать.

Чантурия задумался над его словами, а потом попросил:

– Мне нужна ваша помощь в одном деле.

На лице старого человека засветилась добрая, теплая улыбка.

– Если могу помочь – помогу.

– Я хочу переговорить с одним человеком, который сидел… несколько лет назад.

Чантурия произнес просьбу с некоторым колебанием. Он считал неудобным просить об этом Георгия, проведшего немало лет в лагере. Серго не хотелось напоминать ему о том времени, когда он находился в заключении.

– Он не политический, – произнес Чантурия с видимым усилием. – Но все же, может, вы знаете кого-то, кто знает еще кого-то, кто знает его…

– А кто он такой?

– Сын Тамаза Броладзе. Микадзе только улыбнулся:

– Тамаз Тамазович? Весьма вероятно, что ты повидаешься с ним, Серго.

– Вы что, знаете кого-то из его знакомых?

– А он сидел со мной несколько недель в одной камере.

– Как же так случилось? Я что-то не слышал, чтобы его обвиняли в политических преступлениях.

Уголовники обычно не сидели вместе с политзаключенными, чтобы те не оказывали бы на них разлагающего влияния.

– Нет, он не был политическим заключенным. Но пока прокурор стряпал дело против меня, я сидел до суда в местной тюрьме, в Тбилиси, – он рассмеялся. – Процесс, надо сказать, был интересным: я просидел под стражей целый год в ожидании суда, а он длился всего полчаса. Так вот, в мою камеру подсадили молодого Тамаза, который тоже ждал суда. Просидел он всего несколько недель, а потом его перевели. Суд над ним затянулся на целый день. Дело, без всякого сомнения, было очень сложным. Его обвиняли в изнасиловании некой молодой особы, а он наотрез отрицал это. Она была женщиной с далеко не безупречной репутацией, а если говорить прямо – известной проституткой. И все же его признали виновным, но дали небольшой срок. Тамаз Тамазович говорил мне: истинная причина заключалась в том, что он находился в слишком теплых отношениях с одной девушкой, другого поля ягодкой – дочерью секретаря райкома партии. Ее отец счел, что Тамаз – неподходящая пара для нее.

На минутку он замолчал, раздумывал.

– Ее отец вскоре после суда отправился на тот свет. Видишь, как щепетильно некоторые отцы выбирают друзей для своих детей. – Он снова улыбнулся. – Ну что ж. Я могу помочь тебе встретиться с маленьким Тамазом.


– 23 — | Московские сумерки | – 25 —