home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



– 18 —

27 января – 3 февраля 1989 года,

Комитет госбезопасности

Целую неделю люди Чантурия следили за Максом Градским. Тот не показывал носа из дома, но мог вести телефонные разговоры, поэтому сотрудники КГБ обратились за санкцией на установку в его домашнем телефоне подслушивающего устройства. Разрешения они не получили, но все же к тому времени путем неофициального подслушивания удалось кое-что узнать. Градский звонил трем иностранным гражданам – двум финнам, работающим на реставрации гостиницы «Метрополь», и немцу – представителю западногерманской станкостроительной фирмы в Москве. Градский говорил с ними иносказательно, тщательно подбирая слова, явно имея в виду, что его могут подслушать. Уже одно это могло свидетельствовать о важности этих разговоров. Градский сообщал о переносе встреч и о задержке поставки товара.

– Чего он замышляет? – спросил Чантурия.

– Весьма вероятно, хочет продать ворованное оборудование, – предположил Орлов.

– Скорее наоборот – купить оборудование, – возразил Белкин.

– Купить?

– Я сужу так по его манере разговора, – Белкин говорил терпеливо, как педагог, растолковывающий ученикам трудный вопрос. – Папаша этого дитяти – первый заместитель министра общего машиностроения. Его министерство тратит ежегодно сотни миллионов в твердой валюте на закупки оборудования у иностранных компаний. Несколько слов, сказанных где нужно, могут указывать, кто получит контракты. Разве им не хочется быть с Максом Градским на дружеской ноге?

– А разве медведь станет гадить в своей берлоге? —

заметил Чантурия.

– Макс таким путем помогает нужной компании продать оборудование министерству, – ответил Белкин. – Другие фирмы при этом отсеиваются, а фирма-победитель подкинет кое-что.

Ни у кого из старших по званию офицеров не хватило духу признать, что сынок первого заместителя министра, по всей видимости, выбалтывает иностранцам по отцовскому телефону сведения, составляющие государственную тайну (любой разговор с иностранцем считался делом государственной безопасности), поэтому предложение прослушивать этот телефон было отвергнуто. Но в то же время было разрешено провести обыск в городской квартире Макса. Она находилась вовсе не на Берсеневской набережной в доме 20/2, где, согласно прописке, он проживал вместе с родителями и сестрой. Опросив его приятелей, сотрудники КГБ выяснили, что Градский снимал холостяцкую квартиру неподалеку от Арбата.

При обыске арбатской квартиры обнаружили записные книжки с доброй сотней адресов и фамилий иностранцев, проживающих в Москве, а также более чем с двумя сотнями русских женщин.

– Ну и о чем это говорит, черт побери? – сказал Чантурия на совещании сотрудников отделения. – Макс Градский знаком со множеством иностранцев – это я еще могу понять. А вот к чему все эти женщины?

– Мужчины и женщины обычно собираются ради одного дела, – заметил Татарин, – любви. Давайте потолкуем с его приятельницей Светой, этой переводчицей.

В беседе сотрудников отделения Чантурия с офицером госбезопасности, курирующим институт, где работала переводчицей Светлана Калинина, ничего подозрительного не выяснилось. Она была членом КПСС, аккуратно посещала партийные собрания, была с товарищами искренней и открытой, работала много и хорошо, пользовалась уважением руководства института.

Чантурия решил поручить побеседовать со Светланой Орлову, сыграв на ее честности и открытости. Тот любил такие беседы. Светлана ему рассказала все, что знала.

– Тимур был прав, – доложил о результатах Орлов. – Там любовь.

– Она любит Градского? – удивился Чантурия. – Что за блажь у хорошей женщины? Понимаю теперь, как справедлива поговорка «Любовь зла, полюбишь и козла».

– Ну, это не совсем та любовь. Она скорее носит деловой характер.

– Она что, спит с ним?

– Да нет же. Просто деловые связи, бизнес.

По интонации, с какой Орлов произнес эти слова, Чантурия догадался, что тот не видит большой разницы между этими двумя занятиями.

– Расскажи поподробнее, что там у нее, – попросил Чантурия. На сердце у него стало грустно.

Орлов начал рассказывать. Светлана занималась тем, что знакомила западных бизнесменов с Максом Градским, а тот, в свою очередь, сводил их с молодыми москвичками, стремящимися обеспечить себе достаточно высокий уровень жизни – такой уровень, который в Москве доступен лишь людям с настоящими деньгами (это означало – с деньгами западных стран, иначе говоря, с твердой валютой), то есть высокопоставленным чинушам, уголовным элементам и, конечно, иностранцам. Вот Макс Градский и устраивал за соответствующую мзду встречи между смазливыми москвичками и страждущими иностранцами.

Чантурия лишь горестно покачал головой.

– Что за жалкое занятие, – тяжело вздохнул он. – Ты проверил ее показания?

– Нет еще. Но я в них не сомневаюсь.

– Я тоже. Ешь твою мать, тоже не сомневаюсь. Ну ладно, проверь.

Чантурия решил перепроверить, чем занимается Градский, побеседовав с выбранными наугад девушками из адресных книжек Градского. Они по-разному восприняли свое разоблачение: одни перепугались, другие отнеслись к нему более или менее спокойно. Но все подтвердили слова Светланы Калининой.

Настало время снова поговорить с Максом Градским.

Узнав, какие показания дали девушки, Градский уже не вспоминал свои байки, но остался по-прежнему самонадеянным и высокомерным. Зачем он пришел на день рождения официанта? Макс лишь пожал плечами.

– Официант из «Узбекистана» знает многих девушек и немало иностранцев. Ну а теперь, если вы намерены арестовать меня, найдите, что я сделал такого противозаконного, – нагло ответил он.

– А вы читали 226-ю статью Уголовного кодекса? – спросил Чантурия, взяв со стола небольшую книжечку в сером переплете и пролистав ее. – Сводничество с корыстной целью. Наказывается лишением свободы на срок до пяти лет.

– Какая корыстная цель? Девушки просто хотят приятно провести время. Законом это не возбраняется. Денег ни от них, ни от их друзей я не беру. Иногда мне, правда, делают подарки, так, маленькие сувениры в знак признательности…

– Они нам такие сказки не рассказывали. Иногда они платят вам в валюте. А за это полагается лишение свободы от трех до восьми лет. Статья 88-я Уголовного кодекса. Хотите, покажу?

– Так это их надо сажать на срок от трех до восьми лет. Никакой валюты я от них не получал. А разве она у них есть?

– А разве нет? А где же вы приобрели кожаную куртку, в которой были в кафе в тот вечер?

Макс опять недоуменно пожал плечами:

– Мне подарили.

– Кто подарил – иностранный «друг» или кто-то из девушек?

– Отец подарил. Он купил ее, когда ездил в Италию. Не изволите спросить его об этом?

– Свидетельницы утверждают, что платили вам в валюте за знакомство с иностранцами. Следовательно, срок от трех до восьми – ваш, и ничей больше.

– Посмотрим, дадут ли вам санкцию на арест. Для своей защиты Макс использовал одно обстоятельство, вернее – два. Во-первых, он изображал занятия своих знакомых девушек как легкое, приятное времяпровождение, не содержащее в себе ничего криминального.

Незаконно, конечно, получение в ходе таких занятий советскими гражданками «настоящих» денег – но это их забота, а не Макса Градского. Во-вторых, хотя проституция и преследуется в судебном порядке, но поди докажи, что то, чем занимались эти девушки, – это и есть проституция. Вряд ли суд станет напрягаться и искать зацепки, чтобы обвинить ту или иную девушку в проституции лишь ради удовольствия засадить за решетку сына первого заместителя министра.

Ну, а наличие иностранной валюты в кармане сына замминистра вряд ли является основанием для его ареста.

– А та женщина? – спросил Чантурия. – Ну та, которая пришла в кафе вместе с иностранцем? Это вы их познакомили?

– Никогда в жизни не видел ни ее, ни его. А жаль. За годовой контракт с такой женщиной, как она, я огреб бы тыщонку долларов, – ответил Макс. – Если сыщете ее, дайте, пожалуйста, мне знать.

– Я передал бы дело этого сукина сына в прокуратуру только из принципа. Пусть покрутится его отец.

– Полегче, полегче, Серго, – увещевал его Орлов. – На этом деле какой-нибудь следователь сделает себе быструю карьеру. Ты же знаешь, как они решают такие вопросы.

В разговор вмешался Татарин:

– А вы знаете, капитан, бизнес Градского может открыть перед нами довольно интересные перспективы.

– Интересные для оболтуса, который сам не может уложить бабу в постель, – рассмеялся Крестьянин.

Татарин не обратил на него никакого внимания и продолжал:

– А почему бы нам не примкнуть к его делу?

– Я не деляга, – ответил Чантурия. – А если бы и стал таковым, то уж дело Макса Градского вряд ли пришлось бы мне по душе.

– А вы только вообразите его связи: больше сотни добропорядочных девушек спят с иностранцами. И все они благодарны ему за услуги.

– А как же мы обратим их благодарность на себя? – спросил Крестьянин.

– Тимур, меня это не интересует, – резко сказал Чантурия.

– Но почему же? – возразил Орлов. – У Тимура стоящая идея. Почему бы не войти в дело к нашему Максу? Кто знает, может, в следующий раз Макс и впрямь сумеет подложить одну из своих девиц в постель к резиденту ЦРУ.

– Меня это не интересует, – повторил Чантурия. Но некоторые идеи не так-то просто похерить. Если они не интересуют Чантурия, то других могут заинтересовать. Сам полковник Соколов, узнав об идее Тимура, проявил к ней живейший интерес.

Таким вот образом Макс Градский и вылез из своего подполья и стал продолжать налаженный бизнес, но уже с новым партнером. Тщательно разработав ему правдоподобные причины неявки на беседы и придумав прикрытие, даже более надежное, нежели он в свое время выдумывал, сотрудники КГБ в конце концов представили Макса самому Бирману, который побеседовал с ним. Конечно же, о том, что он сын первого заместителя министра общего машиностроения СССР, ничего не было сказано. Бирман не нашел в Максе Градском ничего такого, что бы заслуживало интереса.


– 17 — | Московские сумерки | – 19 —