home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



– 11 —

Воскресенье, 22 января 1898 года,

2 часа дня,

Посольство Соединенных Штатов

В «пузыре» на десятом этаже посольства собрались пятеро: посол, Ролли Таглиа, Мартин, военный атташе полковник Сэм Уилрайт и Эллисон Бирман, только этим утром прилетевший рейсом «Пан Америкэн» из Вашингтона. Бирман назвал лишь свою фамилию, по должности не представился, но все собравшиеся знали, что он прибыл вместо Хатчинса.

«Пузырь» – это комната, сделанная из прозрачного пластика и плавающая внутри зала. Парящий над полом, не касаясь стен и потолка, «пузырь» полностью изолирован от внешнего мира и не соединен с ним ни электропроводами, ни электронными и акустическими устройствами. Каждый день его проверяют на отсутствие подслушивающих устройств.

– Этот «пузырь» смахивает на самолет в слепом полете, – пошутил полковник Уилрайт. Он терпеть не мог сидеть взаперти. Даже находясь в поднебесье в штурманской кабине самолета, он чувствовал себя не в своей тарелке и не привык доверяться приборам, которые показывают, что творится вокруг. По его представлению, само посольство походило на самолет, продирающийся сквозь облака в слепом полете: его курс прокладывается по указаниям с земли от наводящего, кто тоже толком ничего не видит и плохо представляет себе, что в действительности происходит вокруг.

– Итак, – сказал он, обращаясь к Бирману, – что там говорит Вашингтон о случившемся?

– Вот Вашингтон и направил меня сюда разбираться в этом деле. Ну что, получим мы результаты вскрытия? Что нам известно?

Посол кивнул Таглиа, и тот начал рассказывать:

– Нам известно следующее. Хатчинс сам записал 17 января, что будет встречаться с местным контактом. Он незаметно проскользнул мимо бдительных охранников из милиции – думаем, что было именно так. Кто его контакт, знает лишь он один. Он намечал вернуться в тот же вечер, но предупредил, что может задержаться и на ночь. Ни ночью, ни на следующий день он не появился, и с тех пор о нем не было ни слуху ни духу.

– Вечером 18 января в газете «Известия» появилась заметка о нападении на кооперативное кафе на проспекте Мира, – продолжал Таглиа. – Нападение совершено именно в ту ночь. В заметке сообщается, что пострадали несколько иностранцев. Нападавшие, как пишут, не опознаны. Администратор кафе предполагает, что нападение связано с враждой между преступными группировками. Спустя два дня, 20 января, в 9 часов 05 минут утра мы получили от советского Министерства иностранных дел официальное уведомление (оно прислано с нарочным), в котором сообщается, что при нападении на кафе был убит человек, опознанный как американский гражданин и сотрудник посольства. В документе содержались просьба, чтобы мы, в свою очередь, опознали и забрали труп, и предложение информировать нас о ходе расследования. Я вместе с Беном Мартином явился в Министерство иностранных дел в 11 часов 30 минут утра и был принят замминистра Дубинским…

– Это обычная протокольная процедура? – прервал его Бирман.

– Нет, не обычная. Хотя я и не могу сказать, что у нас богатый опыт в связи с убийствами сотрудников посольства. Но я ожидал, что нас примет кто-то из второстепенных или даже третьестепенных чиновников МИДа. Дубинский же подчиняется непосредственно Шеварднадзе.

– Я не знаю протокольных порядков Министерства иностранных дел СССР. Вопрос такой: почему там оказался Мартин? Он ведь не допущен к делам ЦРУ.

Мартин хотя и не удивился, но воспринял этот вопрос с раздражением – ведь они с Бирманом старинные знакомые. Но вопрос был задан Таглиа, а не ему.

– Я тоже не допущен, – ответил Таглиа.

– Но вы же заместитель главы миссии.

– Это я послал Мартина, – уточнил посол. – Раз уж он оказался здесь, я решил, что и ему следует пойти на переговоры.

Бирману на это сказать было нечего, но он все же черкнул несколько слов в блокноте. Все, в том числе и посол, в это время сидели молча. Потом Бирман снова взглянул на Таглиа и бросил:

– Давайте дальше.

– Дубинский, по сути дела, повторил то, что было написано в уведомлении. Был чертовски вежлив. Сказал, где находится тело. Объяснил причину смерти.

– Удар ножом в сердце, – механически произнес Бирман, ничем не показав голосом, о чем думал в этот момент.

– Да, и он так сказал.

– У вас возникают сомнения?

Мартин знал Бирмана вот уже почти пятнадцать лет, с тех пор, когда тот пришел в группу изучения русского языка в колледже. Он помнил его изогнутую правую бровь и манеру глядеть исподлобья, чуть наклонив голову и повернув ее влево. Поэтому он и ответил Бирману:

– Оснований сомневаться нет. И тем не менее сомневаться вправе каждый. Вы спросили: «Получим ли мы результаты вскрытия?» Что же, КГБ уже передал нам заключение. Тело вскрывали.

– Вскрывали?

Бровь изогнулась еще круче.

– Да. А после вскрытия невозможно что-либо сказать о причине смерти. Но доктор Снайдер все же произвел еще одно вскрытие. Хатчинс мог умереть от самых разных причин. Да, он получил ножевой удар под ребро, нанесенный стоящим перед ним левшой. Ранен он, совершенно очевидно, когда был жив. Время смерти – середина дня восемнадцатого, плюс-минус двенадцать часов.

– А в последний раз его видели в…?

– В конце дня семнадцатого, – ответил Таглиа. Он заглянул в свои записи. – Да, в шестнадцать тридцать.

– Итак, он мог оставаться живым у них в руках целые сутки и даже больше.

– Мог. Или они могли подобрать его мертвым, как они заявляют. В докладной записке КГБ и в милицейском рапорте настойчиво утверждается, что он был мертв.

– Так могло и быть, разве нет? – спросил полковник Уилрайт.

Бровь у Бирмана изогнулась столь круто, что, казалось, потянет его голову вверх.

– Мы получили эти документы?

– Да, они у нас есть. Дубинский обещал их нам, и МИД прислал.

– Когда?

– Вчера, в семнадцать тридцать.

– Времени у них было предостаточно, чтобы что-нибудь придумать.

– Да у них, черт побери, было целых два дня в запасе, – подал реплику Уилрайт.

– Да-да, конечно, – заключил Бирман. – Ладно. Не помню, видел ли я когда-нибудь подлинную докладную записку КГБ. Где она?

– Вот она, – с этими словами Таглиа достал из стопки бумаг документ на трех страницах, сколотых скрепкой, и пододвинул его через стол.

По сути дела, все они впервые в жизни увидели подлинный документ КГБ – если только он действительно был таковым. И никто даже не мечтал, что ему когда-нибудь доведется его увидеть. Но этот документ, как Мартин и ожидал, выглядел точно таким, каким он и представлял его себе. На трех страницах, напечатанный через два интервала на механической пишущей машинке с потертой лентой. Копия сделана через копирку, а не на ксероксе. Опечатки исправлены путем подчистки и перебивки, а не с помощью коррекционной жидкости. Бумага толстая, но легко рвется. Бирман держал документ осторожно, обеими руками, как будто боялся уронить.

– Да это же ошметок дерьма! – фыркнул Уилрайт.

– Думаете, фальшивка?

– Если документ фальшивый, почему же тогда они не сделали его получше – на хорошей бумаге? – возразил Таглиа.

– А они могут вообще делать получше? – засомневался Уилрайт.

– Может, они думают, что никому в голову не придет считать такой невзрачный документ фальшивкой? – предположил Таглиа. – Единственное, что меня удивило, – это скрепка. Я бы скорее ожидал увидеть такую маленькую советскую скобку, которыми они сшивают бумаги… впрочем, я и этого не ожидал.

Бирман медленно читал докладную записку. Ранее ему в Москве подолгу жить не приходилось, поэтому свободно русским он не владел. Но он и не притворялся, что читает бегло. Читал он медленно, так как не мог иначе. Спустя несколько минут он положил записку на стол.

– Есть ли на теле убитого какие-нибудь травмы, противоречащие тому, что тут написано? Скажем, следы физического насилия при допросе?

– Снаружи никаких следов не видно, – ответил Мартин. – Его не избивали. Ожогов от электродов тоже нет. Точно не знаем, что еще они могли бы вытворять с ним.

– В докладной говорится, что у него не было никаких документов.

– Да, там так сказано.

– Это верно?

– Они не передали нам никаких документов, удостоверяющих его личность. При беглом осмотре его квартиры дипломатическая карточка, удостоверяющая его принадлежность к посольству, не найдена. Но мы не знаем, была ли она у него, когда он уходил отсюда.

– Да он же всегда носил ее с собой: таков порядок.

– Считалось, конечно, что он соблюдал порядок.

– А может, ее украли во время нападения?

– Не исключено. Хотя в докладной записке говорится, что у него было с собой немало твердой валюты. Убийцы ее не взяли. Все деньги передали нам вместе с телом убитого.

– И что, он всегда носил с собой разную валюту?

– Нет. Но, возможно, во время встречи с кем-то он не хотел передавать контакту доллары, чтобы в случае чего сбить со следу.

– Есть ли какие-нибудь признаки, что кагэбэшники знали, кто он такой?

Мартин лишь пожал плечами.

– В докладной записке сказано, что они опознали его как сельскохозяйственного атташе.

– Да. Там написано: «Опознан по контрольной визовой фотографии». Хотел бы я заглянуть в их досье фотографий! Что, у них кто-то просматривает фотографии всех иностранцев, приехавших в страну? Как же при расследовании они точно установили, что он иностранец?

– Они могли предположить, что он американец, по содержимому карманов, по одежде, по деньгам и исходили из этого.

– Ладно. Но знают ли они, что он из ЦРУ?

– Вы что, ребенок? – вспылил посол. – Да они знают все: кто, где и как срет в данную минуту в нашем посольстве! Да, конечно же, им известно, что он из ЦРУ! Л что, ваши ребята разве не знают, кто кагэбэшник в их посольстве в Вашингтоне? Уверен, черт побери, они прекрасно осведомлены об этом!

Бирман ничего не ответил. Он листал и листал докладную записку КГБ, вертел ее так и сяк, но к каким-то конкретным строчкам не приглядывался.

– Так, ладно. Ну и что же дальше? – нарушил затянувшееся молчание посол.

Таглиа ничего не сказал.

– Я добавил бы, что мы приняли их предложение сотрудничать, – подал голос Мартин.

– Их что? – В голосе Бирмана почувствовалось не удивление, а настороженность.

– Вместе с докладной запиской КГБ Министерство иностранных дел передало нам предложение сотрудничать с КГБ в ведущемся расследовании.

– Это они согласились в ответ на предложение Мартина, – пояснил Таглиа.

– А кто вас уполномочил предлагать такое? – насел Бирман.

Мартин в недоумении пожал плечами:

– Мне показалось тогда, что это неплохая идея.

– И сейчас похоже, что идея неплоха, – заметил посол. Он откинулся на спинку стула и, взгромоздив ноги на стол, а руки закинув за голову, уставился на потолок. – Может, нам удастся что-то разузнать.

– Единственное, что мы узнаем из расследования, ведущегося КГБ, – это то, что они сами захотят довести до нашего сведения. А нам этого вовсе знать не хочется.

– Правда? – посол начал четко и медленно произносить слова. – Я никогда не мог постичь смысл этого шпионского вздора. Почему бы нам не хотеть узнать все это?

– А потому, что все это будет ложь. Или, что еще хуже, во всем этом будет достаточно правды, чтобы заставить нас задуматься: а может, и во всем остальном тоже правда? А вот в остальном-то будет сплошная ложь.

– Не считаю, что мы не сможем отделить зерно от плевел. Во всяком случае, я не вижу, как можно понести ущерб, разузнав, что они там говорят. Иногда, как утверждают йоги, путем простого созерцания можно заметить многое.


– 10 — | Московские сумерки | – 12 —