home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



19

– ПРОСЫПАЙСЯ! ПРИЕХАЛИ! – Впечатление было такое, что оглушительный голос гремит прямо в мозгах у Никто.

Он открыл глаза и растерянно заморгал.

– Я не спал.

Ночью Зиллах положил ему на язык еще одну марочку с нью-йоркским «распятием», и Никто уже окончательно перестал понимать, где он, с кем он и почему он вообще об этом задумывается. Он бродил по запутанным коридорам своего взвихренного сознания, безнадежно запутавшись в их сплетениях и не в силах отыскать дорогу назад, к знакомым голосам, которые он еще слышал – но смутно, едва различимо – и которые спорили и смеялись где-то вовне, и его тело дергалось и дрожало, как скелетик на ниточке.

Хотя, может быть, он и спал. Потому что ему точно снились какие-то странные сны. Ему снилось, что он пьет кровь из горячей бьющейся вены и вена пульсирует все слабее – в ритме обескровленного умирающего сердца. Ему снилось, что он вытирает свои испачканные кровью руки о лицо Зиллаха, а потом слизывает кровь с его ресниц, пьет кровь с губ Зиллаха, и от этого она кажется еще слаще. Ему снилось, что Молоха с Твигом буквально купаются в крови, размазывают кровь друг другу по волосам, катаются в ней полуголые, и их бледная кожа становится липко-красной. Но откуда взялось столько крови?

Это все потому, что у тебя зубы неострые, – прошелестел голос у него в голове. – Потому что ты не прокусывал кожу, а рвал ее зубами. Неужели ты не помнишь, как ты изодрал его горло в клочья, пока не добрался до крови?! Неужели не помнишь, как Зиллах вгрызался ему в пах, словно безумный любовник-садист?

Никто постарался закрыться от этого голоса. Но он не мог забыть музыку криков, которая захлебнулась в тихих испуганных всхлипах боли и умолкла уже навсегда. Ему снилось, что он стоит у какой-то пересохшей колонки, у влажной бетонной трубы, забитой сорной травой и придорожным мусором. Была глухая ночь, рядом не было ни единого фонаря, но Никто видел и в темноте. Что это было? Обострение восприятия под действием кислоты, или в нем вдруг открылись таланты, о которых он даже не подозревал? На плече он держал чье-то обмякшее тело, все перепачканное в крови, с кожей, которая стала еще бледнее, чем раньше.

– Оставь его здесь, – сказал Зиллах, и Никто запихал тело подальше в трубу. Уже уходя, он оглянулся и увидел прядь белых волос, выбивавшихся из-под синей банданы. Прядь, пропитанную алой кровью… и на мгновение Никто застыл, пораженный. То, что случилось… это было чудовищно. Не то, что случилось, – поправил его голос, шепчуший в голове, – а то, что ты сделал. Кровь уже никогда не смоется с этих белых волос. Разве что только дождем или брызгами от проезжающих мимо машин. Теперь уже никто не вымоет эти волосы душистым шампунем и не просушит их феном. Может, какое-то время они будут расти – черные корни будут медленно прорастать сквозь холодную восковую кожу. А потом они отделятся от черепа и повылезут прядь за прядью – мертвые, как и сам Лейн.

Но это был только сон. Конечно же, сон. Потому что иначе…

– О Господи, – прошептал он, и его передернуло.

– Кто? – Молоха склонился над ним с искренне озадаченным видом. Ты помнишь, как мы разделали твоего друга, или у тебя просто похмелье? Глаза Молохи, густо подведенные черным карандашом, поблескивали в полумраке. Его дыхание пахло чем-то сладким. Это был запах из детства. Печенье с шоколадом.

– Что-то не так, малыш? – спросил Твиг с переднего сиденья.

Никто не ответил. Он сел на диване, обнял Молоху за шею и уткнулся лицом в его черный пиджак. Ткань пахла потом и сладостями, сексом и… кровью. Кровью Лейна. Никто подумал, что, наверное, он тоже весь выпачкан в этой крови: она у него на плаще, на коже, на волосах. Потому что это был никакой не сон. Все это было на самом деле. Он убил Лейна, перегрыз ему горло зубами. Ему помогли – да. Но убил Лейна все-таки он.

Они настоящие вампиры, – подумал он. – И вчера ночью ты сам подписался на жизнь в крови и убийствах. Теперь тебе уже не вернуться в мир света. Твое время отныне – ночь. – И он ответил себе: – Ну и ладно. Все что угодно, лишь бы не быть одному.

– Вроде приехали, – сказал Молоха, осторожно укладывая Никто на диван. – Да, Твиг?

– Ага. Улица Погорелой Церкви, 14. Потерянная Миля. Все как заказывали.

Потолок вагончика выгнулся и пошел рябью. Никто с трудом сфокусировал взгляд. Молоха и Твиг склонились над ним. Их осунувшиеся лица были испачканы кровью. Они улыбались. Они ждали, что будет делать Никто.

А где Зиллах? Он спал на диване – тут, совсем рядом. Его голова лежала на плаще Никто. Разноцветные пряди волос струились по черной ткани.

– Если хочешь, мы можем пойти с тобой, – сказал Молоха. – Нам нравятся музыканты.

– Нам нравишься ты. – Твиг облизал губы. – Мы нечасто встречаем таких, как ты. Которые пьют.

Никто встал на колени и посмотрел в окно. Он увидел маленький деревянный дом посреди высоких деревьев чуть в стороне от дороги. К дому вела гравиевая подъездная дорожка. Интересно, а Дух сейчас дома? Спит он сейчас или нет? Перед глазами все поплыло, и Никто вдруг с удивлением осознал, что даже тусклый свет раннего вечера режет ему глаза. Зрачки ощущались какими-то рыхлыми.

Молоха включил магнитофон. «Bauhaus», «Мученические стигматы». Зиллах открыл глаза: сначала один, потом второй. Провел рукой по волосам. Зевнул и потянулся, как кошка. Потом он взглянул на Никто, и его глаза загорелись зеленым огнем. Он сел, привлек Никто к себе и поцеловал его в губы.

Губы Зиллаха были кисло-сладкими, как вино, а его слюна была на вкус как свежая кровь. Никто проглотил эту слюну, и она придала ему сил, как кровавый коктейль из бутылки. В этой слюне было все. Вкус крови, слюны и спермы, бесшабашное пьянство и долгие, волшебные ночи и дни. Все. Никто по-прежнему хотелось пообщаться с «Потерянными душами?» – он проделал такой долгий путь, – но он больше уже не тосковал по семье. Ему уже не хотелось представлять себе, что Стив с Духом – это его потерянные братья. Теперь у него есть семья; он выбрал их, их ночной мир.

– Да. Пойдемте все вместе. – Только теперь Никто почувствовал, что он стал с ними на равных, и ему показалось, что Зиллах улыбнулся ему с одобрением.

Ему было так хорошо! Он чувствовал себя сильным и уверенным. А еще он пытался представить, что будет, когда они все войдут в дом.

Они оставили фургончик на обочине и пошли к дому пешком. Гравий поскрипывал под ногами у Никто. До дома осталось всего ничего – шагов тридцать. Двадцать. Молоха с Твигом держались друг за друга, стараясь не слишком шататься. Зиллах провел рукой по затылку Никто. Никто невольно вздрогнул. Но это была приятная дрожь. Ему вдруг захотелось вернуться в фургончик и лечь на диван вместе с Зиллахом – чтобы тела их сплелись в сладкой ленивой истоме и они бы кусали друг друга до крови.

Но теперь, когда он был так близко к Духу, ему казалось, он чувствует, как к нему прикасается краешек золотистой ауры. Впереди возвышался дом. Хотя «возвышался», наверное, слишком громко сказано для такого крошечного строения. Ставни на одном из окон висели криво, и от этого окно походило на глаз с удивленно приподнятой бровью. Никто сразу понравился этот дом.

Ступени крыльца заскрипели и даже слегка прогнулись под их общим весом. Но прогнулись совсем неопасно; дом был старым, но крепким. У порога кто-то нарисовал краской знак защиты от дурного глаза: два треугольника, красный и синий, переплетенные в форме шестиконечной звезды, в центре которой был изображен серебряный анк, египетский крест, символ жизни. Молоха с Твигом попятились, по-прежнему поддерживая друг друга, как говорится, нетвердой рукой, но Зиллах взглянул на них с презрением.

– Эта штука вам ничего не сделает. Просто переступите через нее, и все.

Звонка не было, но на двери висел замечательный дверной молоток: посеребренная морда горгульи с тяжелым кольцом в носу и выпученными глазами, которые, казалось, вот-вот вывалятся из глазниц. Никто взялся за кольцо и постучал. Сначала тихонько, потом погромче. Но в доме было тихо. Никто с сомнением покосился на старый коричневый автомобиль на подъездной дорожке. Кто-то должен быть дома.

– Может, они не хотят никаких гостей. – Никто так и не понял, что означал внезапный спад его энтузиазма: разочарование или все-таки облегчение.

– Попробуй дверь, – предложил Твиг. Никто не успел ничего ответить, как Твиг протянул руку и подергал дверную ручку. Она прокрутилась не больше чем на четверть дюйма в обе стороны. Дверь была заперта.

– Да, наверное, они не хотят открывать. – Никто засунул руку поглубже в карман плаща и нащупал там кость, которую он подобрал на обочине шоссе. Четыре дня назад – целую жизнь назад, – он начал задумываться о том, чтобы приехать сюда. Наверное, он безотчетно надеялся обрести здесь свой дом, в маленьком городке со странным названием – Потерянная Миля, по адресу, указанному на кассете, выпущенной неизвестной группой? И вот теперь, когда он приехал сюда, все это казалось таким нереальным.

Молоха заглянул в окно рядом с дверью. Потом толкнул раму наверх, и она поднялась с тихим скрипом.

– Я придумал, как попасть в дом, – гордо объявил он. И еще прежде, чем Никто осознал, что происходит, все трое уже залезли в окно – даже Зиллах, который изящно переступил через подоконник, а на той стороне его подхватили Молоха с Твигом. Никто остался стоять на крыльце, глядя на эту развеселую троицу. Они улыбались ему и махали руками, мол, давай залезай. Но ему что-то мешало. Он просто не мог залезть в чужой дом без спросу. Машина стояла на подъездной дорожке – значит, кто-то должен быть дома. И Никто не мог заставить себя влезть в окно, как бы ему ни хотелось посмотреть на дом изнутри. Потому что так не делается. Это нехорошо.

Когда он перелезал через подоконник, деревянная щепка пропорола ему джинсы. Хорошо еще, занозу не посадил.

Прежде всего Никто обратил внимание на обстановку: выцветшие симпатичные плакаты джазовых и кислотных рок-групп, всякие религиозные прибамбасы, книжные полки со справочниками по народной медицине и знахарству и хорошей современной литературой типа Керуака, Эллисона и Брэдбери (Брэдбери наверняка принадлежал Духу; Стив бы в жизни не стал читать такие романтичные книжки), – и только потом сообразил, чем занимаются остальные. Молоха с Твигом на кухне опустошали холодильник. Было слышно, как они открывают банки с пивом, щелкая колечками. Зиллах театрально развалился на диване и принялся медленно – словно во сне – расстегивать на груди рубашку. Его длинные волосы свесились через подлокотник почти до самого пола.

Ответвление в конце коридора – узкий манящий проход, залитый бледным, как бы рябящим светом – привлекло внимание Никто еще прежде, чем он уловил запах. Сначала он даже не понял, что это был за запах. Такой слабый, едва различимый… дуновение сквозняка, и вот его уже нет. Никто облизал губы и вдохнул через рот. Он еще не понимал, что он делает, но уже безотчетно пробовал воздух на вкус, используя тонкие органы чувств, которые на протяжении первых пятнадцати лет его жизни оставались незадействованными. Запах был очень знакомым – как раз прошлой ночью Никто чувствовал что-то похожее, – только теперь он был чуть иным. Было в нем что-то чужое, более тонкое и воздушное…

Темный металлический запах крови, смешанный с горько-сладким ароматом розовых лепестков.

Зиллах поманил его с дивана. Никто сразу понял, чего он хочет – хотя бы уже по его улыбке, – и подавил в себе всплеск раздражения. Неужели Зиллах не понимает, что это будет неправильно – заниматься любовью здесь, в этом доме?! Никто не мог подойти к нему. На этот раз – нет. Там, в конце коридора, окутанный запахом крови и роз, был Дух. И Никто почему-то подумал, что этот запах – отчасти его вина. Он не должен был приводить в этот дом своих новых друзей, свою семью. Теперь он живет в другом мире и не может мотаться туда-сюда из одного мира в другой.

Он пошел по этому белому коридору.

Коридор был длинный и сумрачный. Его освещал только свет из открытых дверей прилегающих комнат. Кто-то оставил свет в ванной. Никто протянул руку и выключил свет, но даже без света он хорошо разглядел большую старинную ванну на ножках в виде грифоновых лап. На краю ванны стояла одинокая банка из-под пива. Теперь Никто видел даже в темноте, причем видел четко и ясно – все до мельчайших деталей. Воздух в доме был чистым, как прохладная ключевая вода.

Никто встал перед дверью спальни. Наверняка это была спальня Духа. К потолку были пришпилены яркие осенние листья и сухие цветы. Стены были сплошь расписаны и изрисованы цветными чернилами и мелками, фломастерами и карандашами: карты существующих городов и стран, карты волшебных сказочных земель, лица, которые как будто дышали и, казалось, сейчас заговорят. И слова. Сотни слов. Фразы – цитаты и строчки из песен. Целые строфы стихов. Просто отдельные слова, запечатленные на стене из-за их сумрачной или блистательной красоты. А на потолке над кроватью была целая россыпь звезд, которые проглядывали сквозь тонкую листву, – вселенная, созданная желтой краской, тускло светящейся в полумраке.

Господи, кажется, я дома, – подумал Никто и вошел в комнату. И в это мгновение человек на кровати – человек, которого Никто не заметил сразу, потому что он лежал очень тихо, укрывшись с головой, а его бледные волосы были почти незаметны на белой подушке, – рывком сел на постели и закричал:

– НИКТО!


Трое в гостиной сразу встрепенулись. Молоха подавился пивом, и оно пролилось ему на подбородок.

– Никто? – переспросил он, откашлявшись.

– Никто, – кивнул Твиг.

Зиллах недобро прищурился.

– Мы позаботимся о нашем Никто, – прошипел он.

Он поднялся с дивана стремительным неуловимым движением и исчез в глубине дома. Пару секунд Молоха с Твигом просто таращились ему вслед. Потом они переглянулись, пожали плечами и направились следом за Зиллахом.


Стиву снился сон. Энн была у него в голове. Она колошматила кулаками ему по черепу изнутри, пытаясь пробиться наружу. Да пошла она на хер. Да пусть она хоть сгниет, ему глубоко наплевать. (А что, ты думаешь, она делает? – спросил мерзкий внутренний голос, но Стив сделал вид, что не слышит.) Чего она рвется и жалуется? Ей же нравилось трахать ему мозги. Теперь у нее есть такая возможность – в буквальном смысле слова.

Но потом он почувствовал, как ему в мозг вгрызаются острые зубы.

Поначалу он решил, что ему показалось. Но острая как бритва боль разрывала ему мозги и долбила по кости черепа. Он понял: Энн хочет прогрызть дыру у него в голове, чтобы выбраться наружу. Он чувствовал, как она рвет зубами мягкую ткань его мозга. Он сжал голову обеими руками, вонзил ногти в кожу под волосами. Он пытался остановить ее, вырвать ее у себя из головы, пока она не нанесла ему раны, которые уже невозможно будет залечить…

– Господи, мать твою, – выдохнул он, просыпаясь. Со стены над кроватью ему улыбалась голая красотка с разворота «Penthouse», выставив на обозрение все свои прелести. Стив поморщился, сорвал со стены плакат, смял его и зашвырнул в угол.

В соседней комнате Дух испуганно закричал. Похоже, он выкрикнул слово: Никто.

Сегодня утром всем снятся кошмары. Или, вернее будет сказать, сегодня вечером. Во сколько они легли? Без понятия. Стива слегка мутило с похмелья. Ему всегда снились кошмары, когда он напьется. Но кошмары Духа – совсем другое дело. Они были слишком реальны, чтобы не обращать на них внимания.

Стив встал с кровати, натянул трусы – еще относительно чистые – и футболку, которую уже давно надо было стирать. Да, сказал он себе, пора бы устроить стирку. И, может быть, сдать бутылки. И извиниться перед всеми, кого он обидел. И, может быть, даже начать новую жизнь, пока у него есть запал.

А потом он услышал голоса в гостиной и топот ног в коридоре.

Стив ненавидел, когда покушались на его личную жизнь или собственность. Это не просто его бесило – это ввергало его в психоз. Однажды, еще в старшей школе, кто-то украл новый радиоприемник у него из машины. Стив три ночи не спал, караулил на улице – ждал, что «урод и ублюдок» появится снова. «Урод и ублюдок», конечно же, не появился. Сама мысль о том, что в этот дом, в дом мисс Деливеранс, вломились какие-то чужаки, была просто невыносимой. Это был дом белой магии, доброго волшебства. Это было святилище, черт побери.

Ему даже в голову не приходило, что в этом доме может случиться что-то нехорошее. В глубине души он был уверен, что дом защищен неким магическим кругом или чем там волшебники защищают свои дома. Но Стив всегда думал, что полагаться надо лишь на себя, и поэтому держал рядом с кроватью бейсбольную биту. Просто на всякий случай. Так ему было спокойнее. Кстати, под сиденьем в «тандерберде» у него лежал молоток, а под прилавком в магазине – носок, наполненный монетками в один цент. Стив не давал себе расслабляться. Агрессивных придурков хватает повсюду, и никогда не знаешь, где тебе «повезет». Может быть, это была паранойя. А может, сам Стив был таким же агрессивным придурком… Но сейчас он был рад, что в свое время подстраховался.

Он схватил биту, выскочил в коридор…

…и столкнулся нос к носу с Зиллахом.

– Какого хрена? Ты кто вообще?! – еще успел крикнуть он, а потом незнакомец набросился на него. Безумные зеленющие глаза, оскаленные зубы, длинные ногти, больше похожие на загнутые когти хищника… Стив замахнулся и со всей силы приложился битой по роже этого бесноватого мудака. Хруст костей и хрящей отдался ему в руку сквозь деревянную биту. Ощущение Стиву понравилось.

Зеленоглазый псих отлетел назад и ударился о стену. Однако он не упал, хотя кровища хлестала вовсю сквозь его тонкие руки, которыми он закрывал лицо. Кровь текла из разбитой губы и носа; Стив был уверен, что пару зубов он этому парню выбил. В дальнем конце коридора возникли две высокие, крепко сбитые фигуры. И они приближались.

Стив боялся, что кто-то есть и в комнате Духа. Нужно было добраться туда первым. Он схватил окровавленного парня – одной рукой за плечо, а другой за волосы – и со всей силы швырнул его навстречу тем двоим. Он налетел на них, они все пошатнулись и чуть не упали.

Стив влетел в комнату Духа, захлопнул за собой дверь и запер ее на защелку.


Когда Никто подошел к кровати. Дух как-то разом обмяк и упал обратно на смятые простыни. Реальность снова перевернулась, когда Никто встал над кроватью и посмотрел в лицо спящего – теперь безмятежное и спокойное. Да, это был Дух – самая потерянная из всех потерянных душ. Его потерянный брат. В глубине души Никто все еще цеплялся за то безумное ребяческое желание, хотя теперь он уже знал, что это не так. На лацкане мятой Духовой куртки алела роскошная роза.

А потом он заметил красный подтек в уголке губ у Духа. Крови было совсем немножко, буквально капля. Наверное, во сне Дух прикусил губы или язык. Никто бездумно склонился над ним, чтобы слизнуть эту капельку крови, и тут Дух открыл глаза и встретился взглядом с Никто.

– Рожденный в крови, – прошептал Дух. – Рожденный в крови и боли…

А потом дверь в комнату распахнулась и снова захлопнулась, и чья-то сильная рука схватила Никто за шиворот, рывком приподняла над полом и швырнула о стену. Он ударился лбом обо что-то острое. В глазах потемнело, а потом темнота окрасилась крошечными разноцветными искрами. Красными, синими и серебристыми. Звезды с потолка Духа осыпались на него. Никто закрыл глаза, и звезды упали ему на веки, пощипывая и щекоча.


Когда Стив увидел незнакомого парня, склонившегося над кроватью Духа, адреналин у него в крови взыграл с новой силой. Но он не смог врезать ему по башке битой. Как угодно, но только не со спины. Он просто схватил парня за шиворот и отшвырнул через всю комнату. Он даже не понял, что при этом выкрикивает имя Духа. Но потом у него жутко саднило горло.

Он обернулся, угрожающе схватив биту обеими руками. Он стоял так, чтобы загораживать собой кровать.

– Что он тебе сделал? – спросил он у Духа, который сонно смотрел на него, явно еще не проснувшись.

– Ничего я ему не сделал, – сказал незнакомый парень. Совсем еще, кстати, ребенок. – Я бы не сделал ему ничего плохого, честное слово. И тебе тоже, Стив.

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

– Мне нравится ваша музыка, и я…

– Да? Это ты так проявляешь свое восхищение искусством? Вламываешься без спросу в чужие дома?

Мальчишка выглядел таким расстроенным и пристыженным, что Стиву даже стало его жалко. Ну, не то чтобы жалко… Просто вид у него был совсем не опасный. Он вроде бы не собирался драться. И он был сейчас заперт в комнате вместе со взбешенным Стивом с бейсбольной битой. Кто знает, подумал Стив, может быть, этот парень – его единственное оружие против тех троих в коридоре.

– Дух. Просыпайся, Дух. ПРОСЫПАЙСЯ, БОЛВАН. – В обычной уличной драке от Духа было бы мало толку, но Стив ни капельки не сомневался, что в минуты смертельной опасности его друг вполне в состоянии за себя постоять. Но только не в полусонном виде.

Дух моргнул и протер глаза, пытаясь прогнать остатки приснившегося ему кошмара. Стив осторожно шагнул поближе к незнакомому парню, который так и сидел на полу у стены, жалобно глядя на него снизу вверх. У него были огромные затравленные глаза уличного мальчишки, который давно убежал из дома. Его волосы были выкрашены в тот густой черный цвет, который так любят подростки и который Стив ненавидел.

– Тебя как звать-то?

– Никто.

– Никто? – переспросил Дух. – Это ты прислал нам…

Что-то с силой ударилось в дверь с той стороны. Дверь задрожала. Парень взглянул в ту сторону. Стив быстро нагнулся, рывком поднял мальчишку на ноги и заломил руки ему за спину. Наверное, это было больно, но парень даже не пикнул; крепкий попался малыш. На самом деле Стиву совсем не хотелось делать ему больно. Но если придется, то сделает. Еще как сделает. Перехватив биту поудобнее, он подтащил парня к кровати.

Что-то снова ударилось в дверь. Судя по звуку, в нее колотили большим куском кварца, который стоял в коридоре. Стив увидел, что защелка выскользнула из пазов. Еще удар – и дверь приоткрылась. Краем глаза Стив видел, как Дух приподнимается на кровати, прижавшись спиной к деревянной спинке.

В дверях появились две темные фигуры – те самые двое, которые были повыше и помощнее зеленоглазого парня, которого Стив приложил битой по роже, – кстати, и зеленоглазый был с ними. Они поддерживали его с обеих сторон. Вся нижняя половина его лица представляла собой жуткую маску из запекшейся крови и сплошного лилового синяка. Его руки безвольно свисали по бокам – тоже все вымазанные в крови, – пальцы непроизвольно сжимались и разжимались. Когда он открыл рот, чтобы заговорить, Стив отметил с чувством глубокого удовлетворения, что он вышиб этому мудаку почти все передние зубы.

– Ты ударил меня по лицу, – сказал зеленоглазый. Странно, но его голос звучал нормально. То есть чисто и четко, а не так, как должен звучать голос у человека с разбитым лицом и повыбитыми зубами, который должен испытывать жуткую боль. – Мне не нравится, когда меня бьют по лицу. Сейчас мы тебе объясним, насколько ты был неправ.

– Давай попробуй, урод. Если хочешь еще раз схлопотать по роже, – ответил Стив. Он очень надеялся, что его голос звучит уверенно. Потому что он вовсе не чувствовал себя уверенным. Но он знал, что нельзя выказывать страха перед этими мудаками, пусть даже от них воняло, как будто они сегодня завтракали дохлым енотом, подобранным у дороги. И не только сегодня, кстати. Стив схватил «своего» парня за горло. Теперь, когда они стояли так близко, он разглядел светло-русые корни его крашеных черных волос и нежную кожу на голове и понял, что, если так будет нужно, он найдет в себе силы огреть его битой по голове.

Зеленоглазый на секунду задумался.

– Отпусти его, – сказал он, – и будем считать, что у нас ничья. Но если нам придется драться, тогда можешь сразу настраиваться на то, что я раздеру твоего хорошенького дружка голыми руками и съем его печень на завтрак.

– Послушай, мудила, ты меня так напугал, что я прямо уже весь дрожу. – Стив чуть сильнее сжал горло мальчишки, и тот закашлялся, хотя и не стал отбиваться или кричать.

– Не мудила, а Зиллах, – сказал зеленоглазый. – Кстати, запомни имя. Когда я вгрызусь тебе в сердце, ты будешь знать, чьи это зубы.

– Ага, только сначала пойди собери их с пола, а то нечем будет вгрызаться. – Стиву показалось, что парень, которого он душил, попытался рассмеяться. Очень вовремя. Он слегка ослабил хватку.

Зиллах посмотрел на своих рослых дружков. Они были похожи на двух диких котов, изготовившихся к прыжку.

– Молоха, Твиг, – сказал он, – возьмите его. Если получится, попытайтесь спасти мальчишку.

Стив понял, что шутки закончены. Он оттолкнул Никто и взял биту на изготовку, не сводя настороженных глаз с Молохи и Твига.

Один набросился на него сверху, второй попытался упасть под ноги. Стив опустил биту и почувствовал, как она мягко ударила по густым волосам. Парень, которого он ударил, ошалело тряхнул головой, но мгновенно пришел в себя. Пара сильных рук обхватила Стива за ноги, бледное хищное лицо приблизилось к его лицу, он потерял равновесие и упал на кровать. Молоха и Твиг навалились на него сверху.

Острые ногти полоснули его по груди, так что показалась кровь. Острые зубы вонзились ему в руку, он закричал и выронил биту. Она упала на пол и закатилась под кровать. Зиллах словно молния пролетел через комнату и поднял биту.

Кто-то из нападавших ткнулся лицом Стиву в шею. Взъерошенные грязные волосы щекотались нещадно. Стив наклонил голову, стараясь прижать подбородок плотнее к груди. Он чувствовал горячую липкую слюну у себя на шее. Чувствовал острые зубы, которые уже примеряются для укуса.

– Подождите пока, – тихо сказал Зиллах, и зубы неохотно убрались. Один из нападавших встал, а второй остался держать Стива – он сидел у него на груди и прижимал его руки к кровати. Молоха и Твиг были крупными и поразительно сильными ребятами, и сейчас, когда кто-то из них – один хрен, кто именно, – сидел всем своим весом на груди у Стива, тот почти задыхался. У Духа не было даже времени, чтобы вступить в драку. Второй здоровяк уже крепко держал его, не давая пошевелиться. Стив попытался достать Зиллаха ногой, но тот изящно отступил подальше.

Никто оторвался от стены и умоляюще протянул руки:

– Не делайте им ничего, пожалуйста. Зиллах фыркнул и выплюнул на пол сгусток крови.

– Почему? – спросил он спокойно, но это было опасное спокойствие.

– Потому что они меня знают. Дух знает, кто я. Он сам сказал.

– Да? – Разбитые губы Зиллаха растянулись в подобие улыбки. – Я тоже знаю, кто ты. Ты – хорошенький маленький мальчик, который еще не научился знать свое место. Ты – маленькая зараза, и я лично перегрызу тебе глотку, если ты СЕЙЧАС ЖЕ НЕ ЗАТКНЕШЬСЯ! – Зиллах шагнул к Никто и со всей силы ткнул ему в живот бейсбольной битой. Никто задохнулся и отступил назад, держась за живот обеими руками.

– Я хочу, чтобы он смотрел. – Зиллах взмахнул битой перед лицом у Стива. – Мне эта штука без надобности. Я справлюсь с вами обоими голыми руками. Но раз ты меня треснул…

Зиллах подошел к изголовью кровати и встал над Духом. Стив запрокинул голову до предела. Зиллах ткнул битой Духу в лицо, и в горле у Стива пересохло.

– Такая хорошая твердая деревяшка. Но такая унылая. Надо бы ее раскрасить, как думаешь? Может быть, красной КРОВЬЮ… или мягкими светлыми ВОЛОСАМИ… или чьими-то шибко умными МОЗГАМИ?

На последнем слове голос Зиллаха сорвался на крик, и он занес биту для удара. Стив резко выбросил вверх колени и дернулся со всей силы, пытаясь сбросить с себя то ли Молоху, то ли Твига, хрен их там разберет. Но тот даже не шелохнулся, а бита уже опускалась, опускалась…

– НЕЕЕЕЕТ! – Черное смазанное пятно промелькнуло в воздухе, черный плащ взметнулся, как огромные крылья; что-то большое и темное просвистело над кроватью и врезалось в Зиллаха. Бита выпала у него из рук и отлетела в дальний конец комнаты. Там как раз было окно. Бита разбила стекло и вылетела наружу.

Никто с Зиллахом отлетели к противоположной стене. Зиллах принял на себя основной удар. Он безвольно сполз по стене на пол и так и остался сидеть, оглушенный На стене – в том месте, где Зиллах приложился головой, – осталось бледное пятно крови в форме запятой. От него разбежались тонкие трещинки в штукатурке.

Никто скорчился рядом с Зиллахом, все еще пытаясь отдышаться.

– Прости меня, – всхлипнул он. – Ты заставил меня убить Лейна, и я это сделал. Но только не Духа. Только не Духа.

Молоха с Твигом так офигели от этого представления, что отпустили Стива с Духом. Стив вскочил на ноги и приготовился защищаться – он не сомневался, что они сейчас снова набросятся на него. Но вместо этого они подошли к распростертому на полу Зиллаху.

Твиг схватил Никто за грудки и рывком поднял его на ноги. Молоха поднес руку к лицу. Стив с удивлением увидел, что он собирается прокусить кожу у себя на запястье. И не просто собирается, а уже кусает. Когда из прокушенной раны потекла кровь. Молоха склонился над Зиллахом и прижал свое запястье к его губам.

У Стива ужасно болели руки. Наверное, это было последствие резкого выброса адреналина. И только потом до него дошло, что он сжимал биту так крепко, что его пальцы никак не хотели разгибаться – они были по-прежнему согнуты в форме ее рукоятки.


Когда Твиг рывком поднял Никто с пола, тот почувствовал кровь у себя во рту – наверное, прикусил губу или язык. Вкус крови напомнил ему про коктейль в бутылке из-под вина и про пир, который они устроили все вчетвером на крови Лейна. Больше всего на свете ему хотелось сейчас оказаться обратно в фургончике – пить и петь на пути в Новый Орлеан. Ему хотелось как можно скорее убраться отсюда. Что-то пошло не так.

Зиллах был жив. Хотя, судя по виду, он должен быть мертвым. Он не отключился, когда ему со всей дури врезали по лицу бейсбольной битой, и Никто был уверен, что и удар о стену он бы тоже пережил – хотя, будь на его месте кто-то другой, он бы наверняка сломал шею. Но два таких сильных удара подряд все-таки вырубили Зиллаха. Может быть, кровь Молохи приведет его в чувство. Никто не знал, что сделает с ним Зиллах, когда придет в себя. С ним, и со Стивом, и с Духом. Нужно скорей убираться отсюда, пока Зиллах не оклемался.

Он оторвал руки Твига от своего плаща.

– Чего ты стоишь тут, теряешь время?! – закричал он. – Зиллах тебя не просил со мной разбираться. И он тяжело ранен.

– Из-за тебя, между прочим, – прорычал Твиг. Никто чувствовал, как дрожат руки Твига. Ему, наверное, очень хотелось вцепиться в горло Никто. Никто понимал, что, если это случится, Твиг придушит его, как котенка.

– Лучше оставь меня для него. Пусть он сам меня накажет. Представляешь, как он распсихуется, когда придет в себя и обнаружит, что ты меня уже прикончил?!

Теперь Никто был уверен, что Твиг сейчас бросится на него и разорвет ему горло зубами. А если Твиг бросится на него, то и Молоха тоже. Они убьют сначала его, а потом – Стива с Духом. Никто поймал взбешенный взгляд Твига и уже не отпускал. Твиг был сильнее его. Он был психованнее и злее.

Но Никто был хитрее.

– Зиллах истекает кровью, – сказал он. – Если вы мне не поможете, я сам его вынесу. Я его вынесу сам. Но он все узнает, и ему это вряд ли понравится.

Он напрягся, готовый драться, если Твиг набросится на него.

Глаза Твига вспыхнули диким и хищным огнем.

Никто выдержал его взгляд.

И Твиг опустил глаза.


Потом Стив не мог найти слов, чтобы описать Духу, что он чувствовал в следующие пару минут. Дух, конечно, все понял. Но вовсе не потому, что Стив сумел подобрать правильные слова.

Атмосфера в комнате едва заметно изменилась. Она по-прежнему была напряженной, наэлектризованной и опасной – пропитанной кровью и вероятностью убийства. Но что-то все-таки изменилось.

Стив никогда не считал себя далековосприимчивым человеком, но он тоже это почувствовал. Позднее он сказал Духу:

– Если даже я это почувствовал, значит, что-то такое там было.

Как будто мальчик в черном плаще излил некую ауру, исполненную тепла, беззащитного и хрупкого. Это было похоже (Стив качал головой и смущенно смеялся, когда говорил об этом Духу) на неуловимую сущность ушедшего детства. Там было все: детская присыпка и сигаретный дым, забытые игрушки и черные карандаши для глаз, разорванные черные кружева, детские стихи и сортиры ночных клубов, где всегда пахнет блевотиной. Эта была чистейшая сущность всего, что потеряно безвозвратно, и всего, что пришло ему на смену.

Мне двадцать три года, – подумал Стив, хотя и не понял, с чего бы вдруг он об этом задумался. – Вроде как я уже взрослый. Я уже больше не верю в сказки. Никто не придет и не сделает так, чтобы все было опять хорошо. Потому что таких просто нет, кто бы смог это сделать.

А потом – как-то вдруг – в комнате не осталось никого, кроме него и Духа, и в воздухе снова повисло искрящее электрическое напряжение. Но теперь в нем уже не было запаха крови и желания убивать.

– Помоги мне его донести, – сказал Никто Молохе. Потом повернулся к Твигу. – А ты иди заводи фургон.

Глаза Твига вновь вспыхнули жгучим огнем, и Стив даже подумал, что на этот раз мальчик зашел уже слишком далеко. Но Твиг только с шумом вздохнул. – Стив почувствовал запах подгнившей крови – и вышел из комнаты.

Никто с Молохой подхватили Зиллаха с обеих сторон и помогли ему встать. Никто взглянул на Стива и попытался улыбнуться. В его глазах гордость боролась с печалью.

– Они ничего вам не сделали, я им не дал, – сказал он. – Теперь, может быть, вы мне поверите. Я не хотел, чтобы все получилось так.

Теперь, когда боевой запал потихонечку проходил, Стив позволил себе дать слабинку.

– Уходите, – сказал он устало. – Все уходите.

– Не переживай, мы уходим. – Никто взглянул на Духа, и на мгновение его показное спокойствие дрогнуло. Но он быстро взял себя в руки.

Стив смотрел на этого странного мальчика и чувствовал, как его злость проходит. В грязном и мятом плаще, с этими сальными, явно крашенными черными волосами, бледный и изможденный, как будто он не высыпался и не питался нормально уже пару недель как минимум, он тем не менее отнюдь не казался жалким – было в нем какое-то странное достоинство. Его лицо – чистое и открытое – было совсем-совсем юным, и когда он выпрямился в полный рост, держа на плече безвольную руку Зиллаха, на этом юном лице отразилась такая запредельная святость, что Стиву на миг стало страшно. Это было лицо человека, который узнал то место, куда стремился всю жизнь, – то самое правильное место, где ему обязательно будет хорошо.

По сравнению с этим мальчиком его приятели выглядели конченными мерзавцами.


Дух смотрел на Никто. Когда он проснулся, он увидел обрывки картин из его прошлого. Младенец… яркие улицы в вихре карнавала… лужа крови на деревянном полу. Он сразу понял, что Никто как-то связан с той бедой, которую он предчувствует уже давно, – с бедой, которая, может быть, уже наступила. Большинство этих образов уже стерлось из памяти Духа, но он знал, что их можно вернуть, если чуть-чуть постараться.

Но вместо этого Дух сделал одну вещь, которую ни разу не делал раньше. Он попытался закрыться от Никто – сделать так, чтобы не прикасаться сознанием к сознанию Никто, чтобы не раскрыть его темных секретов. Он не хотел знать, кто такой Никто на самом деле, откуда он появился и куда он теперь направляется. Он не хочет чувствовать боль этого странного мальчика, потому что не может ее облегчить. Никто был потерян. Может быть, он еще сам не знает об этом… но скорее всего он знает. И это пугало Духа больше всего. Может быть, он уже знает. И это – его сознательный выбор.

Зиллах едва держался на ногах, даже при том, что его поддерживали с двух сторон. Под коркой запекшейся крови и раздувшихся синяков его лицо было неправдоподобно красивым – красотой мраморной статуи или изящной маски: точеной, правильной, но холодной. Красотой мертвого дерева, которое никогда больше не зацветет. Его губы, алые от помады и крови, были растянуты в горькой усмешке над выбитыми зубами. В зеленых глазах цвета смертельного яда тоже плескалась горечь.

– С ним все в порядке? – спросил Дух. – Он… – И умолк на полуслове, широко распахнув глаза. Глухой и бесполый голос заговорил у него в голове:

Нет, со мной все совсем не в порядке. Мне очень больно, потому что твой идиот приятель засветил мне по лицу бейсбольной битой, а мой любовник предал меня ради ваших никчемных песен. Ну и что? Я могу вытерпеть боль. Боль все равно пройдет. И если я вдруг решу вернуться и отомстить болью за боль, я это сделаю, мой прелестный провидец. Или, если тебе больше нравится так, я тебя поцелую, как целуются только любовники, и отравлю тебя своей слюной. Я научу тебя извращениям, о которых ты даже не смеешь мечтать. Хочешь, я разорву тебе грудь и испачкаю губы в крови прямо у тебя из сердца и только потом поцелую тебя, чтобы ты пил свою кровь с моих губ? Тебя это не соблазняет?

– Нет, – сказал Дух. – И вообще убирайся. – Он даже не понял, сказал он это вслух или просто подумал. Но это было не важно. Он знал, что Зиллах его услышит. Голос у него в голове взорвался смехом, диким и непристойным. Духу представилась пустая душа, существо без моральных принципов и страстей, кроме тех, которые можно удовлетворить по минутной прихоти, – безумный ребенок, которому позволено все.

Теперь Дух видел Зиллаха и остальных сквозь пелену слез. Он плакал вовсе не потому, что некое злобное развращенное существо ворвалось в его мысли, хотя ощущение было действительно не из приятных. Он плакал из-за Никто. Из-за этого тихого мальчика с тонким лицом, черными крашеными волосами и затравленными глазами. Из-за мальчика, который любил Зиллаха всей душой.


– Прекратите, – сказал Никто. – Пожалуйста, прекратите. Мы уезжаем. – Он потащил Молоху и Зиллаха к двери.

Он не хотел, чтобы все получилось так. Не хотел всей этой боли. Но откуда ему было знать, что случится нечто подобное? Ему никто ничего не сказал. Они научили его, как рвать зубами тугую плоть, сопротивляющуюся насилию, как выжать последнюю каплю крови из холодного безвольного тела, которое еще две минуты назад было живым и теплым. Но никто не сказал ему, как быстро и неумолимо тот, другой, мир – про себя Никто стал называть его миром дневного света – начнет блекнуть и отдаляться. Зиллах не сказал ему: Теперь твой мир – это мы; мы и другие такие, как мы. Теперь у тебя больше не будет друзей, кроме таких, как мы. Потому что по-другому просто не бывает. Или, как сказали бы Молоха с Твигом: все остальные для нас – это просто коктейль.

Он в последний раз посмотрел на Духа. Ему хотелось забраться в постель вместе с Духом, накрыться мягкими теплыми пледами и «кусачими» одеялами, обнять его крепко-крепко и заснуть рядом с ним. Дух может стать ему другом, а не диким и хищным хозяином, как Зиллах. Если бы Дух полюбил его, может быть, у него еще был бы выбор – какой жизнью жить.

Но Духу он не нужен. И почему он вообще задумывается об этом?! Он уже сделал свой выбор. И даже не то чтобы сделал выбор. Он просто вернулся домой.


Стив пошел следом за ними, чтобы убедиться, что они действительно уходят. Похоже, мальчик в черном плаще плакал – судя по темным кругам краски, расплывшейся вокруг глаз. Стиву вдруг стало его жалко. Он же еще совсем юный, лет тринадцать-четырнадцать. Сейчас ему самое время пробовать первый косяк или в первый раз завалиться в постель с девчонкой, а не врываться в чужие дома в компании отмороженных мудаков. Впрочем, он сам сделал выбор. И ничья жалость ему не поможет. Стив покосился на Духа, но тот смотрел в окно, пряча взгляд.

Стив прошел следом за ними до самой гостиной.

– Я не знаю, как вы сюда залезли, – сказал он. – Но, может быть, выйдете через дверь?

Мальчик – Никто; что за дурацкое имя, что за кошмарное имя, если подумать, – обернулся уже на пороге и посмотрел на Стива. И в его темных глазах Стив снова увидел чистейшую сущность потерянного, безвозвратно ушедшего детства. Темную невинность, обреченную печаль. И еще – стыд.

– Мне очень жаль, – повторил Никто.

Стиву хотелось сказать, мол, забей – все нормально. Но тут Зиллах поднял голову и посмотрел на него. Его глаза были мутными, а из разбитых губы и носа по-прежнему сочилась кровь. Стив очень надеялся, что его удар не пройдет без последствий. Может быть, у Зиллаха будет сотрясение мозга. Может быть, даже в тяжелой форме. Но Зиллаху все-таки удалось разлепить распухшие губы и выдавить четыре слова:

– Ты за это заплатишь.

– УЕБЫВАЙТЕ ОТСЮДА! – закричал Стив. Сломанный нос и разбитые губы… ему было плевать. Он бы с радостью еще пару раз приложился битой к роже этого мудака… но и кулак тоже сойдет.

Но Молоха с Никто уже вывели Зиллаха на крыльцо. Стив увидел черный фургончик, припаркованный в дальнем конце подъездной дорожки. Из его выхлопной трубы уже валил дым. Стив подумал, что надо бы запомнить номера, но потом понял, что все равно не станет звонить в полицию; они там все очень прыткие, если им выпадает случай влепить тебе срок за хранение травки или за распитие спиртных напитков в неположенном месте, но когда тебе нужно, чтобы они занялись чем-нибудь для тебя, тут-то их энтузиазм затухает.

Стив захлопнул входную дверь. Три темных силуэта – один большой и взъерошенный и два изящных и тонких – промелькнули мимо окна и ушли.

Он вернулся в комнату Духа. Дух лежал на спине, глядя на звезды на потолке. Его руки безвольно лежали поверх одеяла. Стив присел на краешек кровати.

– Блин, – сказал он. – А нам сегодня концерт играть.

– Они тоже там будут, – ответил Дух с непоколебимой уверенностью.


предыдущая глава | Потерянные Души | cледующая глава