home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 23

ИДУ «СЛУШАТЬ КУКУШКУ»

После схода Мулла пригласил к себе Варяга. И за кружкой чифиря старый вор поведал Владиславу историю своих взаимоотношений с отцом подполковника Беспалого – Тимофеем Беспаловым. Всю без утайки.

– Рассказал ты мне историю, – мрачно протянул Варяг. – Я даже не думал, что наш подполковник имеет такие глубокие воровские корни.

– Сучьи! – поправил его Мулла.

– Конечно же, сучьи! Но что же сделалось с теми ворами, что тогда остались в зоне полковника Беспалого?

Мулла зажал одну ноздрю, а потом с шумом вдохнул в себя «сахарок» – понюшку кокаина, заначенную в кармане лагерной робы. В носоглотке засвербело, и зуд этот грозил вырваться наружу крепким шумным чихом.

– А чего тут рассказывать! – недовольно поморщился Мулла. – Тимоха Беспалый уничтожил тогда на зоне почти всех воров в законе. Остались только ископаемые вроде меня.

– Мамонты? – улыбнулся Варяг.

– Называй как хочешь, – отмахнулся Мулла, – можно сказать, что мамонты. А те, кто остался в живых, работали на него, как «шестерки» на пахана. Ты думаешь, они только плац подметали? Хотя, само по себе, вору и это западло! Они опоганили свои руки, данные богом им для воровства, тем, что чистили сортиры! Вот этого братва им простить не могла. Когда они, закончив свой трудовой почин по организации мебельной фабрики, стали разъезжаться по разным колониям, блатные перекололи их заточками, как баранов. Лишь немногие сумели уцелеть, да и те, кто не запачкался по жизни. Веселенькая история получилась, не правда ли, Варяг? – хмуро поинтересовался Мулла.

Владислав пристально посмотрел на старика. Он подумал, что Муллу можно было бы назвать «железным» – таким же, каким некогда был Феликс Дзержинский, один из создателей советской лагерной системы. Они были похожи не только внешне – оба сухощавые, как породистые борзые, – но и внутренне: ненавидели мягкотелых соглашателей различных мастей и расправлялись с ними одинаково жестоко. Оба имели схожие пристрастия: если Феликс Эдмундович тайком кололся морфием, то Мулла баловался высококачественным кокаинчиком.

Сейчас Заки Зайдулла получал кайф, а в такие минуты грешно тревожить даже чушек. Пускай старик поблаженствует. На Муллу напала необычайная веселость – он напоминал раскованного подростка, впервые попавшего на представление в цирк. Немного похохотав и побалагурив, Заки лег на шконку, заложил руки за голову и стал разглядывать облупившуюся краску на втором ярусе. Вскоре «дурь» крепко побаловалась с его памятью, унеся в далекую юность: лицо его приняло отрешенное мечтательное выражение.

Мулла пришел в себя довольно скоро. Свесил длинные ноги со шконки и спокойно продолжал, как будто это не он всего лишь несколько минут назад переживал сладостные мгновения:

– Так вот, наш барин – копия своего отца. Он приложит максимум усилий, чтобы уничтожить тебя, Варяг!

Владислав задумчиво покачал головой.

– Мулла, твой уголовный опыт у любого урки вызывает уважение. Может быть, ты посоветуешь мне, что делать?

– А что тут советовать? – Мулла даже не пытался скрыть удивления. По его мнению, ответ напрашивался сам собой. – Надо тебе «послушать кукушку», Варяг, и чем раньше это произойдет, тем лучше!

Варяг нахмурился: такого ответа он не ожидал. Для коронованного вора тюрьма больше, чем родной дом, – это мать, которую нельзя оскорбить гнусным словом, и бежать из тюрьмы для уркача считалось почти постыдным делом. Вор досиживает срок, как правило, всегда до конца и покидает порог тюрьмы с последним звонком. А заводить разговор о досрочном освобождении для него так же западло, как просить подаяние.

Бегут из заключения те арестанты, которых мать-тюрьма не приголубила и отдалила от себя. Хотя мысль об удачном побеге сверлит каждого зэка с настойчивостью дождевого червя, вгрызающегося в рыхлую землю. Каждый удачный побег позже обрастает массой интересных деталей, превращаясь в лагерный эпос.

Уходят из лагеря «черти», мужики, блатные. Но объединяет разномастных беглецов полнейшее отчаяние. Варяг помнил случай, когда одному зэку с десятилетним сроком до освобождения оставался всего лишь месяц, но зэк, впав в невыносимую тоску, ударился в бега. На холодную голову он и сам потом не мог объяснить себе, почему он это сделал – на зоне его не щемили, он пользовался заслуженным авторитетом как отец блатной «семьи», да и режим зоны не был для него особенно тяжел. Просто он поддался сиюминутному порыву, который всецело охватил его и заставил с риском для жизни перебираться через колючие заграждения, а потом бежать в негостеприимную тундру на голодную смерть.

В другом случае парень бежал из зоны за несколько дней до своего освобождения – ему приснилась умирающая мать, и он хотел увидеть ее и облегчить ее страдания. Самое удивительное заключалось в том, что, как правило, такие сны бывали вещими – мать действительно умирала, а парня вернули в колонию, добавив огромный срок.

Бежали из зоны и за день до освобождения – те, кто проигрался в карты или поставил на кон свободу. Встречались такие, кто бежал из чистого удальства, что было сродни игре в «русскую рулетку».

Варяг не подходил ни под одну из этих категорий. Он не мог податься в бега, как пацан, соскучившийся по маме; не мог бежать от отчаяния и безысходности, он обязан был выносить любые невзгоды и потрясения. Он был вор, для которого отсидка в тюрьме была не тоскливым прозябанием, а нормой жизни. Заставить бежать его могли только чрезвычайные обстоятельства.

– Ты же знаешь, что я не могу бежать, – угрюмо отозвался Варяг. – А потом, как это сделать, когда за мной в четыре глаза смотрят все, начиная от самого последнего ссученного и заканчивая барином?

– Здесь есть над чем подумать, – согласился Мулла. Глаза его блестели, как у юнца, впервые отведавшего «дури».

– А у тебя есть фотография этого Беспалого-старшего?

– А как же! – важно протянул Мулла. – Сохранилась. – Он открыл тумбочку и вытащил из нее потрепанный Коран на арабском языке. Полистав книгу, достал желтую любительскую фотографию и протянул ее Варягу. – Вот держи... Правда, мы здесь молодые. – На губах Заки Зайдуллы появилась трогательная улыбка. – Трое здесь нас. Когда-то мы были неразлучниками. Вот этот Беспалый... Это Шельма... А я в центре. Узнаешь?

– Да.

Фотография пожелтела, но лица были видны хорошо.

– Мы тогда после одного дела возвращались. Ковырнули один банк, хрустов нагребли. Вот веселье и плескало через край.

Владислав с интересом рассматривал старую фотографию. Снимок передавал настроение ребят. Они были молоды, каждому казалось, что впереди его ожидает веселая разухабистая жизнь. Парни стояли, обнявшись, и выглядели очень довольными. Никто из них не предполагал тогда, что через десяток лет судьба разведет их: один из них ссучится, другой будет расстрелян своим же подельником, а третий – так и останется вором!

Заки Зайдулла выглядел на фотографии непростительно зеленым. На лице ни одного шрама. Взгляд прямой и слегка наивный. Он напоминал херувимчика, спустившегося на землю. Но уже в то время Мулла был признанным вором.

Варяг узнал бы Беспалого-старшего, даже если бы Мулла не сказал ему об этом. Нынешний хозяин удивительным образом походил на отца – Тимофея Беспалого. Тот же поворот головы, та же улыбка, вот только глаза другие, с грустинкой, что ли... Видно, уже подозревал о своей ссученной судьбе.

Варяг вернул фотографию. Мулла бережно заложил ее между страниц Корана и произнес:

– А знаешь, тебе пришла малява.

Порывшись в карманах, он вытащил небольшой клочок бумаги, исписанный ровным почерком. Такие строчки обычно получаются у старательных первоклашек, успешно осваивающих азы чистописания.

– От кого? – спросил Варяг. Но тут же мгновенно узнал почерк автора – так мог писать только один человек. Егор Сергеевич Нестеренко.

– Прочтешь, узнаешь, – не сумел скрыть лукавой улыбки Мулла. Улыбка свидетельствовала о том, что он знает больше, чем говорит.

Варяг не сомневался, что Нестеренко все время думает о нем и делает все, чтобы он побыстрее оказался на свободе. И не только отеческой заботой, которую Варяг ощущал со стороны Егора Сергеевича всегда, были продиктованы действия Нестеренко. Варяг как никогда сейчас был нужен на воле. Любой ценой. От этого зависела судьба криминальной империи, годами выстраиваемой Нестеренко. От этого зависели и воровские традиции, на которые сейчас шла атака со всех сторон.

Варяг взял маляву и спросил старика:

– И как же к тебе попала эта грамотка?

– А ты думал, что я только молитвы могу читать да кокаин нюхать? – улыбнулся Мулла. Лицо его напоминало старинный портрет – оно было испещрено морщинами и многочисленными шрамами, изрезавшими смуглую кожу на множество неровных лоскутов. Количество морщин увеличивалось, когда он улыбался. – Не расколюсь, Варяг, не надейся, у меня тоже есть кое-какие секреты. Но знай, что без моего участия эта малява на зону не попала бы.

Варяг развернул маляву. Бумага была мятой, буквы во многих местах почти стерты, но записка читалась. Владислав нисколько бы не удивился, если бы Мулла поведал трогательную историю о том, что при переправке малявы на зону гонцам во время обысков пришлось прятать ее чуть ли не в заднице.

Нестеренко сразу начинал с главного:

«Твоим освобождением занимаюсь крепко, но слишком много людей заинтересовано в том, чтобы убрать тебя подальше. Мне сложно бороться с ними, но со своей стороны я делаю все возможное».

Варяг понял это по-своему: потерпи, мол, возможно, тебе придется посидеть некоторое время на нарах.

«Будь осторожен, даже в кругу друзей могут найтись люди с чертовой отметиной. Тот, кто сдал тебя, уже отдыхает».

Владислав и в этих словах уловил второй смысл: не доверяй даже ближайшему окружению. Вторая фраза особых толкований не требовала.

«Мне стало известно, что там есть человек, который следит за каждым твоим шагом. Если тебе станет нечем дышать, так не мучайся – попробуй выйти на свежий воздух».

Варяг внимательно перечитал последнюю фразу.

Побег!

Егор Сергеевич предлагал ему побег. Он словно почувствовал, что Владиславу невмоготу стало созерцать серое, вечно унылое небо Заполярья.

Варяг знал о том, что это был план «Д», который в свое время разрабатывал Нестеренко на самый крайний случай. Видно, этот случай уже наступил. В некий назначенный день все воровские зоны России поднимут бунт, который до основания сотрясет лагерную систему. По приказу будут «разморожены» десятки российских лагерей, и бродяги высыплют из бараков на территорию зон, как семечки из дырявого кармана. Для начала глухое непонимание нужд российского зэка перерастет в легкое заигрывание с блатными – самой реальной силой всех лагерей. А отсюда уже недалек тот момент, когда можно будет навязать администрации воровскую волю.

Бывали случаи, когда заключенные добивались смещения барина. Часто бунт в колонии напоминал шторм, после которого со своих теплых мест, без содержания и пенсии, слетали крупные тюремные чины. В таких случаях начальство готово было идти на любые компромиссы с главарями бунтовщиков, а приглашение воров к сотрудничеству становилось обычной практикой. Варяг знал, что в этот раз в колониях будут требовать его освобождения.

Параллельно со всеобщим неповиновением законные проведут еще несколько страшных акций: в Москве будет взорвана станция метро, в Питере одновременно объявится сразу несколько серийных убийц, и общественность будет раздражена бездеятельностью властей. В Самаре, в Казани и в Екатеринбурге будут застрелены несколько высокопоставленных функционеров. Затем будут учинены перестрелки с милицией: за хорошие бабки «отмороженные» забросают гранатами пару-тройку районных отделений, будет предпринята попытка освободить законных, томящихся в Крестах и Владимирском централе. Беспорядки в крупнейших городах будут напоминать события семнадцатого года. Все акции будут спрессованы в какие-то две-три недели, и у российского обывателя создастся впечатление, что страна стремительно движется к криминальному беспределу. Будет поднята волна такой силы, что она легко преодолеет Атлантический океан и доберется до преуспевающей Америки.

А уж та-то заголосит!

Следующий этап будет состоять в том, чтобы расшевелить серьезную прессу, а начнется кампания с писка мелких газетенок, падких на сенсации.

И вот с этого момента начнется заключительный этап операции – на высшие милицейские чины начнут давить все: общественные организации, исполнительная и карающие власти, Старая площадь, «большой дом» на Лубянке и еще черт-те знает кто. Милиция будет напоминать больного льва, которого сможет пнуть даже трусливый заяц.

Сначала в прессе мелькнет статейка: а не пора ли, мол, навести порядок силами самих же преступных группировок – и это будет лишь пробный шар, на который, словно рыба на наживку, бросится разозленный обыватель, готовый заплатить за свое благополучие даже такую цену. Затем в нескольких центральных газетах появятся публикации крупных ученых, в которых на исторических примерах будут показаны случаи, когда на преступность набрасывали узду бывшие же уголовники. А влиятельные юристы будут задаваться вопросом – не лучше ли освободить некоторую часть законных, провести амнистию для них, и тогда они сами наведут порядок в своих владениях?

И первым в длинном списке на амнистию будет значиться законный вор с погонялом Варяг.

Владислав сложил маляву, большим ногтем провел по сероватой поверхности, оставив на листке глубокую отметину, потом вытащил зажигалку в виде крохотного чертика (искусная работа одного старого зэка, который подарил свою поделку Варягу в знак благодарности, когда-то тот защитил его от двух молодых «пехотинцев», задиравших старика ради забавы) и, чиркнув колесиком, поднес язычок пламени к уголку малявы. Бумага горела легко, выбрасывая вверх горячие язычки, а когда пламя подползло к самым ногтям Варяга, он разжал пальцы. Легкий пепел закрутился в воздухе и осел на полу барака.

– Что же ты решил? – Мулла вопросительно поглядел на Варяга.

– Нужно бежать, раз он дает «добро»...

– И как ты себе это представляешь?

Варяг опять внимательно всмотрелся в лицо старого зэка и, как бы раздумывая, ответил:

– Пока еще не надумал. Может, ты что подскажешь?

Его голос зазвенел натянутой струной и невольно выдал волнение Варяга.

– Есть тут одна мысль, – качнул головой Мулла, – только нужно все взвесить. – А потом, нужны люди, которые встретили тебя бы за колючкой... Да еще надо позаботиться, чтобы ни одна живая душа не знала о твоем уходе.

– У меня есть такие люди.

Мулла продолжал.

– Орех, друг-то наш сердешный, оказывается, и впрямь сука отменная! – наконец произнес он. – У него в оперчасти и кликуха имеется подобающая. И стучит-то, видно, он уже не первый годочек. А я-то голову ломаю, что это ему все с рук сходит? Другому уже давно голову бы отвернули, а Ореху все нипочем! Это опера ему легенду делали, чтобы он покруче выглядел.

– Откуда это известно? – посуровел Варяг.

– Николу из второго отряда знаешь?

– Ну? – протянул Варяг, припоминая здоровенного парня с глубокими оспинами по всему лицу.

– Его сегодня к себе начальник оперчасти вызывал для душевной беседы. Спрашивал, что да отчего? Но он пацан золотой, кремень! Из него слова вытянуть невозможно...

– Так что же он тебе рассказал?

– Ну так вот, когда он в кабинете у начальника сидел, того вдруг барин к себе вызвал. Никола в одиночестве минут пять был. Этого ему вполне хватило, чтобы он бумажечки на столе опера полистал. Одна из них почерком Ореха была исписана, чтобы тебя спровадили в отдельный барак, а еще лучше, чтобы запомоили петушней! А я-то еще вчера подумал, что это вокруг петушни какая-то возня идет?

– Дело серьезное... Может, подстроено? Оперчасть умеет носом землю рыть. Если бы бумага была на руках...

Мулла довольно улыбнулся:

– Бумажечку эту Никола с собой прихватил. – И старик извлек из кармана исписанный лист бумаги. – Можешь в этом убедиться. Ну что, узнаешь почерк?

Варяг взял листок бумаги. Владислав сразу же узнал каракули Ореха. Очевидно, записка была частью обширной докладной, но даже от того, что он прочитал, его бросило в жар: «...считаю, что Варяга нужно изолировать в отдельный барак, а после того как он потеряет влияние на братву, скрестить его с петушиным элементом...»

– Узнаю, – хмуро кивнул Варяг.

– То-то же! – победно приосанился Мулла.

– Теперь я знаю, как мне выйти на волю... Ты знаешь, что нужно делать? – спросил Варяг.

– И это ты спрашиваешь у вора, – невесело усмехнулся Заки Зайдулла. – На моей памяти были еще и не такие дела! Ну да ладно, не время предаваться воспоминаниям. Эту бумагу я затолкаю в его мертвую пасть! – зло пообещал вор.

– Идея хорошая, – одобрил Варяг. – Но это нужно будет сделать после того, как я выберусь отсюда. На воле у меня имеются кое-какие дела. Договорились?

– Да, – коротко отвечал Мулла.

На том и разошлись.


* * * | Воровская правда | * * *