home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9. Сделка

Венллен, Лето 70, 435 Д., рано утром

— Ясно, — Д. с сочувствием посмотрел на Клеммена, равномерно перемазанного сажей, пеплом и кровью. — Оставь «трофеи»… да ступай отсыпаться. Молодец.

— Нет-нет! — воскликнул он испуганно, когда пакетик с пятью пёрышками лёг на стол. — Это, друг мой, спрячь. И верни на остров, если получится. Я бы на твоём месте к ним никогда не прикасался. С богами шутки плохи. Так легко позволить себя перехитрить…

Клеммен поморгал и, пожав плечами, спрятал пакетик.

— Когда следующий раз? — спросил он слегка заплетающимся языком.

Д. поднял удивлённый взгляд.

— Через десять дней. Нет-нет… никаких разговоров. Сейчас же отдыхать. Потом, всё потом.

И небрежным движением руки открыл портал.

Сил хватило только на то, чтобы ополоснуть лицо. Никогда ещё Клеммен так не радовался при виде кровати. Каждый следующий раз тяжелее предыдущего, успел он подумать вяло. Слаб я для таких поручений.

Ничто не напоминало о ярком солнце снаружи. Внутри царила благословенная тьма и покой.

Как следует выспаться не удалось. Спустя всего лишь пять часов Клеммену приснилась одна из кровавых сцен, свидетелем которой он был минувшей ночью, и всё — отдых закончился. Остаток дня ненгор ощущал себя дряхлым стариком.

Что поделать. Издержки профессии.

Венллен, Лето 71, 435 Д., рано утром

— Можешь не огорчаться, — посоветовал Д., когда они убедились, что на всех трёх кристаллах нет и следа записи. — Обычное дело. Ещё никому не удавалось запечатлеть его. Старик с характером. — Д. бросил взгляд на стол, на котором были разложены трофеи. — А вот это кое-что. Можешь гордиться. За последние шестьдесят лет только тебе удалось вернуться с трофеями. Кстати, знаешь, кому это удалось в предыдущий раз?

— Кому?

— Мне, — Д. лучезарно улыбнулся. — Ну ладно. Садись, запиши впечатления.

— Какие там впечатления, — хмуро ответил Клеммен, его передёрнуло. — Сплошная кровь. Каждые несколько минут. Я думал, с ума сойду.

— Всё равно запиши, — Д. вручил самопишущее перо, Клеммен со вздохом подчинился. — Да, кстати — завтра Новый Год, не забыл? Мы тут собрались отметить его, небольшой дружной компанией. Присоединишься?

— Если не слишком поздно, — ответил Клеммен. У него были другие планы. Впрочем… почему бы и нет? Новогодний праздник в Хоунанте проходит очень интересно.

— Нет, не очень, — пообещал Д. — Мы давненько не собирались — то война, то другие напасти. Искренне надеюсь, что Новый Год пройдёт весело.

Клеммен уклончиво пообещал прийти, на том беседа и завершилась.

А я-то думал — чего это горожане суетятся? — подумал Клеммен, в отличном настроении двигаясь по улице. Да ведь праздник! Что-что, а Новый Год здесь отмечают на всю катушку. Одних только Храмовых торжеств не менее пяти, все эффектные, незабываемые. По слухам, в Новый Год и Воин, и Хранительница являются во плоти — увидеть бы хоть раз!

Что, не успел насмотреться на богов? — ехидно поинтересовался внутренний голос. Откуда этот голос? Или это тоже — проявление чего-то там внутреннего? Если так, то скоро меня будут звать Клеммен-сумасшедший и пугать мной ребятишек.

Внутренний голос тут же умолк.

Интересно, успею до завтра отыскать заготовку из дерева получше? Похоже, я знаю, что подарить Андари. Новогодний подарок — единственный вид подношения (не считая тех, что приносят к смертному одру), на который не распространяется ни один таэркуад . Надо этим воспользоваться.

Может, просто зайти в монастырь да попросить у Чёрточки? Но там можно ненароком повстречаться с самой Андари.

В Парке Времени добывать — тоже нехорошо. В священной роще ещё опаснее. Прямо хоть хватайся за первую попавшуюся деревяшку! Впрочем… есть в Академии один человек, который может помочь. Древесину там, понятно, вовсе не для скульптур заготавливает, но если как следует попросить…

Что-то ткнулось в бок острым углом.

Тетрадь.

Клеммен едва рот не разинул от изумления. Это что же — так с ней и путешествовал всё это время? Совсем с ума сошёл! С другой стороны, из дому только что вышел, возвращаться неохота. Ладно. Он переложил тетрадь в более просторный внутренний карман, хорошенько его застегнул. Вот тоже проблема — где её хранить? Или уж сдать Д., да и дело с концом?

Ну уж нет. А насчёт дерева… начну с Академии.

Построив планы на ближайшее будущее, Клеммен пришёл в благодушное состояние духа. И направился прямиком к ближайшей закусочной — в Академии кормят хорошо, но пока ещё до столовой доберёшься…

Академия, остров Тишартц, Лето 71, 435 Д., после обеда

Клеммен задумался и ошибся дверью. Но незаметно улизнуть не получилось.

Человек поднял голову, посмотрел на вошедшего.

— А, Клеммен! — улыбнулся он. Вот незадача, подумал юноша, стараясь не выдать своих чувств. Пальер Тенверийский, по прозвищу Шкаф, во многом оправдывал прозвище. Во-первых, сложением. Во-вторых, он распоряжался крупнейшим архивом сведений, не подлежащей широкой огласке. Допуск у него выше, чем даже у Д. Заодно Шкаф страшно словоохотлив и очень обижается, если его перебивают посреди фразы.

— Как раз перебирал твоё досье, — Пальер указал на стол, посреди которого лежала обширная папка. Клеммен машинально протянул к ней руку, но Шкаф с хитрой улыбкой остановил её на полпути.

— Нет, приятель, — пояснил он. — Ты же знаешь. Своё досье читать не дозволяется никому.

— Тебя это тоже касается? — изумился Клеммен. Волею случая родственники Шкафа — родом из Веннелера; можно было либо радоваться, либо огорчаться, но «свой» человек в архивах у Клеммена имеется. И довольно надёжный. Несмотря на обманчивую простоватую внешность, Шкаф весьма умён. Во всех смыслах.

— Ну, с этим легко, — Шкаф указал на окошко в стене, забранное стальной крышкой. — Знаешь, что делают в таких случаях? Просят надёжного приятеля его… полистать. Это не возбраняется, — и громогласно расхохотался.

Пришлось улыбнуться. С чувством юмора у Шкафа, как всегда…

— Да, ты, наверное, по делу? — встрепенулся Пальер. — А я тебя тут отвлекаю…

Невероятно! Шкаф вспомнил, что у других тоже могут быть дела! Надо этим пользоваться, да побыстрее.

— Да, — Клеммен лихорадочно пытался что-нибудь придумать. Осенило его неожиданно. — Мне нужны досье всех, кто обучался у Д. У моего начальника.

— Вот как! — Шкаф отвык удивляться, чему бы то ни было. — Так-так-так… Список большой, развлечения тебе надолго. Приложи-ка сюда руку… всё, спасибо. Знаешь, сколько у него учеников было?

— Сколько? — на слово «было» Клеммен решил пока внимания не обращать.

— Сорок девять. Включая нас с тобой. Я его, как видишь, разочаровал — ушёл сюда, с бумажками возиться. А ты уйти на покой ещё не думаешь? Не надоел тебе наш папочка?

— Иногда думаю, — Клеммен помедлил, и сообщил — в общих чертах — итог своего визита к Менвермориллидду. Так или иначе, Шкаф всё равно узнает: у него, как и у Клеммена, прекрасная память. А материалы по всем делам Шкаф обязан просмотреть перед сдачей в архив Можно себе представить, как выглядела проверка его на… лояльность. По слухам, без специальной защиты и охраны Шкаф почти никогда не покидает Академии.

— Здорово, — вынес вердикт Шкаф, слушавший рассказ с неподдельным интересом. — Тебе бы книги писать. Рассказываешь — заслушаться можно. Ага, вот твой заказ, — он протянул Клеммену коробочку с кристаллами. — Одноразовые. После прочтения разрушаются, ну в общем, как обычно. Новый Год где встречаешь?

— Д. меня приглашает, — начал было Клеммен и понял, что цель достигнута. Шкаф скис. Он не очень любил Д. Видно, сильно они не поладили, ведь Д., насколько мне известно, человек вовсе не злопамятный.

Хотя, что я, в сущности, о нём знаю?

Кстати… Шкаф ведь тоже «повторно родился»! Отметим. Многовато собирается совпадений.

— Ну, счастливого праздника, — Клеммен обменялся со Шкафом рукопожатием и поспешил в коридор.

На этот раз не следует торопиться, открывая дверь. Вот она, мастерская. Точно она? Точно.

Бруски дерева удалось получить без затруднений, и Клеммен решил ещё раз поговорить с Тенгавером.

Странно, подумал ненгор, в который раз обходя пустынные коридоры. Я же именно здесь заходил к декану! Что у него, скрытая дверь? Чтоб студенты не донимали?

Вот она, лестница, вон окно. Всё на месте, кроме двери. Где-то здесь была справочная… сейчас узнаю, куда он делся.

Тут он почувствовал взгляд.

Поднял голову. У дальнего конца коридора стояла та самая женщина, что беседовала с девушками-близнецами. Что интересно, в той же самой одежде. Что, постоянно в разъездах?

Интересно — может быть, она знает?

— Здравствуйте! — объявил Клеммен громко, направляясь в её сторону. — Извините, не могли бы вы…

Куда она исчезла?

Бегом пробежал остаток коридора. Приоткрыта дверь в другой коридор — в соседний корпус. Вот невезение! Перед праздниками все разъехались.

Скрипнула дверь в дальнем конце коридора.

Проклятье, выругался Клеммен, побежал в ту сторону.

Похоже, незнакомка играет с ним в прятки.

Во-о-он тот проход — за приоткрытой дверью. Не оттуда ли послышались шаги?

Коридор, и ещё один, и ещё. Кто ж так строит?! Тут путеводитель нужен, а не…

Клеммен резко остановился, ему сразу же стало не до смеха.

Короткий коридор, начинавшийся под лестничным пролётом, заканчивался тупиком. Впрочем, нет.

Заканчивался ничем .

Чернотой, из глубин которой не было видно ни единого лучика света.

И тихо… здание будто вымерло… Ничего себе шуточки! Клеммен вспотел от напряжения мысли. Сообщить Д.? Что за загадочные порталы… прямо в Академии, без предупредительных надписей! И вообще — кто она такая, эта женщина?

«Вас используют, как наживку»…

Ну нет, подумал Клеммен, начиная медленно пятиться. Руку всё время держал на «ключе». В случае чего — его и след простыл.

«Наживку иногда съедают»…

Отступил ещё на пару шагов, и провал со звонким щелчком схлопнулся. Образовался тупик, как и положено.

Клеммен поднёс было ко рту переговорное устройство, как вдруг задумался. Ведь придётся объяснять, зачем потребовалась в такое время Академия, что он выспрашивал у Шкафа.

В сердцах Клеммен стукнул кулаками по тому месту, где был портал.

Ладно. Сообщить сообщу, но местной охране. Шёл, дескать, вижу — дыра… ну и так далее. Чтоб совесть была чиста.

Ведь я шёл сюда за деревянными брусками? Так я их получил. Всё остальное не считается. А кристаллы — посмотрю, когда и если будет время. Кристаллы должны «прожить» две недели.

До ближайшего поста охраны путь оказался неблизким…

Парк Времени, Лето 71, 435 Д., ближе к вечеру

Д. прав — лучше места для уединения не найти. Правда, тут же заявилась белка, обследовала все карманы и осталась недовольна размером подношения. Долго суетилась у дерева, то забиралась на него, то оглядывалась на человека и вновь слезала. Подумаешь, дупло. Вряд ли это её дом — в такое дупло впору на повозке въезжать. Или там у неё тайник?

Прячь, прячь, я не смотрю.

Что у нас есть?.. Два ясеневых, два из лиственницы. Один из дуба. Все небольшие. Да и мастер не очень-то жалеет их: девять десятых уходит в брак. Вырезать амулеты или там магические палочки — занятие тонкое, с непредсказуемым результатом.

Пока я соображал, что бы такое вырезать, белка ещё несколько раз взбиралась на дерево с дуплом. В конце концов стало понятно: когда же этот тугодум подойдёт сюда!

Пришлось подойти.

Белка исчезла в дупле, долго чем-то там шуршала.

Высунула голову наружу. В зубах у неё был зажат кусок коры. Хороший кусок, с мою ладонь величиной. Заметив, что я стою прямо под дуплом, она выронила кусок изо рта. И лихой спиралью спустилась вниз. Умчалась, не оглядываясь. Будто я гнался за ней.

Я осмотрел «подарок». Плотная кора, как заготовка — не пойдёт. И подозрительно хорошо сохранилась. А, ну конечно…

Как я сразу не понял!

«Нос», который чуял всё магическое — внешне походит на крохотный ножик для конвертов. Стоило поднести его к куску коры, и слабо заметное свечение индикатора быстро померкло.

Я отвёл «нос» подальше.

Спустя полминуты свечение восстановилось. Сиарх! Кто принёс кору сюда, в это дупло? В отличие от древесины каменного дуба, кора его поразительно легка, хотя не менее прочна. Не знаю, что понимают звери и птицы в магии, но привычка сиархов раз в восемнадцать лет полностью сбрасывать кору снабжает самых смышлёных прекрасным изоляционным материалом. А здешние белки вовсю грызут так называемые королевские орехи, которые не всякий человек расколет одним ударом молотка. Такими зубами и сиарх можно разгрызть.

Ну, спасибо… за новогодний подарок! Нет, определённо надо будет сюда вернуться, отблагодарить её. Подарков «для души» грызунам никто не делает (я лично в этом смысла не вижу), а вот толк в угощении понимают все.

Долго я сидел у ручья, но так ничего и не придумал. Ничего страшного. Пусть это будет экспромт, если вообще что-то будет. Я положил белкин подарок вместе с заготовками, на прощание выпил воды из ручья.

Ужасно заломило зубы — и летом, и зимой этот ручей не замерзает, оставаясь неизменно ледяным.

Аннвеланд, Лето 71, 435 Д., вечер

Клеммен стоял у зеркала, озабоченно поглядывая на ссадины. Не украшают, точно. До завтрашнего вечера не заживут. А к магии прибегать неохота.

Когда он в сотый раз потрогал непрестанно чесавшееся место чуть правее губы, отражение в зеркале подмигнуло ему.

Юношу немедленно бросило в жар.

Первый рефлекс сработал безукоризненно. Клеммен включил — усилием мысли — «напарника», специальный кристалл. Который, в отличие от традиционных килианов , умел записывать ощущения. И только ощущения. Ресурс у него был ограниченным, менять его было занятием болезненным — «напарник» полагалось вживлять под кожу — но именно благодаря «напарнику» большинство внезапно погибших агентов Бюро смогли быстро и безошибочно вернуть отыскать и вернуть к жизни. Или, по крайней мере, не дать соскользнуть туда, где царствует Владыка Нежити.

Впрочем, «напарник», скорее всего, включился бы и сам — от сильной боли, например.

Отражение ещё раз подмигнуло и, оглянувшись, подтащило поближе к зеркалу отражение кресла. И удобно устроилось там. На всё это Клеммен глядел, оцепенев. Затем сковывавший его лёд растаял, он привычно потянулся в карман — за «безделушками».

— Не суетись, ничего не обнаружишь, — послышалось откуда-то прямо перед ним. До ненгора не сразу дошло, что звук раздаётся из того места, где, если бы отражение было обычным отражением, находился бы он сам.

Или наоборот?

— Незачем, — слышать собственный голос было не очень приятно. — Есть очень серьёзный разговор. Можешь не беспокоиться, никто об этом не узнает.

— Кто вы?

Отражение расхохоталось.

— Приглядись внимательнее, ненгор .

Последнее слово было произнесено с издевательскими нотками.

— Что вам нужно? — спросил Клеммен, в конце концов.

— Люблю правильные вопросы, — одобрило отражение и согнало с лица усмешку. — Тетрадь, мой дорогой друг. Всего лишь тетрадь.

— А взамен?

— Взамен? Ну, для начала, жизнь.

Клеммен нашёл в себе достаточно самообладания, чтобы презрительно усмехнуться. На самом деле он перепугался так, как не пугался уже очень, очень давно — с того момента, как двое грабителей с оружием встретили его в переулке, рядом с банком.

— Я же не имею в виду твою жизнь… — лениво протянул двойник. — Ты и так умер, хотя ещё узнаешь, что такое настоящая смерть. Поговорим о жизни кого-нибудь другого… угадай, о чьей?

Нет! — крикнул внутри внутренний голос. Не думай о ней! Не вспоминай её имя!

Поздно.

— Андари? — спросил Клеммен одними губами, почувствовал, что из середины живота начинает распространяться непереносимый холод.

Двойник широко улыбнулся.

— Тебе есть, что терять. Значит, долго уговаривать не придётся. Надеюсь, не потребуется… устранять ещё кого-нибудь, для демонстрации?

— Что же это за тетрадь такая? — Клеммен искал любой повод, чтобы отсрочить очевидный приказ с той стороны.

— Нужно ли тебе знать? — скривилось отражение. — Ты и так отдашь её. Смотри, не вырони. Тетрадь старая, ветхая. Давай её сюда. — Двойник поднялся, подошёл к стеклу вплотную, протянул руку.

— Что значит — «сюда»? — Клеммен отступил на шаг.

— То и значит, — отражение нахмурилось. — Не играй со мной, красавчик… — отражение положило пальцы на заживающую ссадину и тут же это место пронзила острая боль. Клеммен вскрикнул, схватившись за щёку; отражение, усмехаясь, надавило ногтями посильнее.

Так больно не было ещё никогда.

Клеммен отнял окровавленную ладонь от щеки и убедился, что не может ни говорить, ни кричать.

— Давай, быстро, — двойник холодно смотрел на него. В отличие от Клеммена, с лицом у двойника всё было в порядке. — Иначе твоей подруге станет очень нехорошо. Прямо сейчас.

Рука сама собой полезла внутрь, в карман, где хранилась тетрадь.

По пути запястье коснулось цепочки, на которой висел треугольник.

В голове Клеммена словно потревожили огромный пчелиный рой. Клеммен ощутил вибрацию и сильный жар; и то, и другое исходило из треугольника. Амулет сам собой повернулся, деревянной стороной вниз.

Очередная угроза застряла у отражения в горле.

Двойник неподвижно застыл.

Страх, вязкими потоками прижимавший Клеммена к земле, схлынул. И… отражения не стало.

Вернее, осталось — обычное. Его собственное, — со щекой, разодранной едва ли не до кости, с вылезающими из орбит глазами, в которых читались боль и ужас.

Кресло стояло на прежнем месте.

Послышался треск, уголок зеркала откололся; трещины пошли по поверхности зеркала.

Несколько раз Клеммен подносил к губам переговорное устройство, но всякий раз напрочь забывал, о чём хотел сообщить.

Отражение не шутило — сообщить кому-нибудь ещё непросто.

Пришлось прибегнуть к заживляющему эликсиру — боль была едва переносима. В довершение всего исчерпал свой ресурс и отключился «напарник». Он умел извещать об этом единственным образом: вызывая ощущение лёгкого жжения в том месте, где внедрён.

Ну уж нет. Новый «напарник» Клеммен поставит после праздника. Потом. Всё потом. Подумаешь, очередное нарушение инструкции… интуиция подсказывала, что взыскания от Кинисс — наименьшее из неприятностей, что подобрались совсем близко. Влип с этой тетрадью. Спрятать её, срочно. Но где?

Треугольник перестал быть тяжёлым, остыл; перестал вибрировать. Нисколько не возражал против того, чтобы его повернули вниз золотой стороной.

Оставаться до наступления темноты в этой комнате Клеммену не хотелось, он решил отправиться куда-нибудь. Скажем, в Венллен. Посмотреть на подготовку к праздникам, а заодно и узнать, не случилось ли чего-нибудь с…

Медальон едва заметно шевельнулся.

Нет, не случилось, подумал он. С уверенностью.

Из дому он почти выбежал — так, словно все привидения мира гнались по пятам.

Венллен, Лето 71, 435 Д., около полуночи

— Клеммен! Вот не ожидал! Ну ты даёшь! Слушай, а ты неплохо зарабатываешь!

Я вздрогнул, услышав эти слова. Айгес. Тот самый, вместе с которым я «работал» у Буарта. Проклятие, он узнал меня! Тоже мне, «смена облика», «смена облика»!

Губы сами собой сложились в подобающую улыбку. Хорошо, что я не в форменной кожаной одежде, и не в парадной. Шуму было бы куда больше.

— С тебя два пива! — довольно ухмыльнулся Айгес, без приглашения усаживаясь напротив. Отвык я от подобной компании, точно. А теперь надо очень быстро вспомнить былые привычки. И так уже ползаведения на нас косится.

— Это ещё за что? — спрашиваю с подозрением.

— Как был скрягой, так и остался, — лёгкое презрение тронуло его губы. А я-то, наивный, собирался о чём-нибудь приятном подумать, одиночеством насладиться…

— Ладно уж, — я подозвал официанта, Айгес одобрительно хлопнул меня по плечу.

— Вижу, уговорил-таки своего дядюшку… — он критически осмотрел меня. — И неплохо уговорил. Чем занимаешься-то?

— Так, — я повертел пальцами в воздухе, изобразил, как мог, страдальческую гримасу. Предварительно оглянувшись. — Приходится разъезжать… словом, по торговой части.

— То-то я вижу — нарядился, словно ольт. Неужели, думаю, нынче мода такая.

Очень надеюсь, что на лице у меня ничего не отразилось. И ведь не спровадишь его, не привлекая внимания! Не скажешь «извините, мол, вы обознались»! Провалиться ему…

— Как ты меня узнал? — пора брать инициативу в свои руки. — Где обретаешься? По прежнему у старика Буарта?

— Ну уж нет, — протянул он пренебрежительно. — Я теперь с караванами хожу. Охранником. — По его лицу было отчётливо видно, насколько велика пропасть, разделяющая охранников и каких-то там рассыльных… — Вот, вчера возвратился. Как раз к Новому Году. Кстати, не желаешь составить компанию?

О боги, сохраните и помилуйте!

— Не могу, — я развёл руками. — Сам понимаешь. С дядей и всей его весёлой семейкой. — Произнося эту ложь, я вспомнил Д., и стало так смешно, что только огромными усилиями удалось не разразиться истерическим хохотом.

— Понимаю, — кивнул он, отхлебнул из своей кружки. — Ну, заходи после. Живу я там же, да и старых приятелей забывать не стоит, верно?

Неужели он собирается уходить? Какое счастье, подумал я опрометчиво.

— Верно, — говорю. — Как только выберется денёк… мы часто через Венллен проходим.

— Вот и славно! — улыбается он и, не обращая внимания на выражение моих глаз, заказывает ещё пива. Ну да, за чужой счёт пьёт всякий… У Айгеса на это особый нюх. Так. Срочно нужен повод, чтобы уйти отсюда. Как только он выпьет три кружки, язык у него развяжется окончательно.

Я уже начал воспринимать его реплики, как туман, как просто часть окружающего пространства — не переставая, конечно, вразумительно и со смыслом отвечать. И тут он неожиданно наклонился поближе и многозначительно подмигнул.

— Давно хотел тебя спросить… Как тебе удалось?

Первые несколько мгновений я совершенно искренне ничего не понимал. Затем взглянул ему в глаза и понял всё.

Спустя мгновение я мысленно считал до десяти — сдерживался, чтобы не схватить его за горло и не свернуть шею. Или перерезать ему горло обломком кружки. Или воткнуть лежащий на столе нож ему в грудь.

Ярость схлынула почти моментально, оставив совершенно неожиданное для меня самого чувство. Неловкость, смешанную со снисходительностью. Как если бы ребёнок в присутствии посторонних задал мне неприличный вопрос. Осознавая, что подобного делать не положено.

— Не понимаю, о ком ты, — произнёс я, не отводя взгляда.

— Да ладно, — он отодвинулся и рассмеялся. Тут я понял, что в кулаке по-прежнему сжимаю вилку. Неторопливо разжал пальцы. Погнутая вилка упала на пол, но в гаме и шуме никто этого не заметил. — Тейпес, извозчик, два раза видел, как ты заходил к ней в дом. Мы ему не поверили — он мне теперь ящик киншиарского должен! Серьёзно, Клеммен, как тебе удалось?

— Не понимаю, — в конце концов, мне удалось совладать с мимикой. — Я у многих бывал дома. Как и ты, кстати.

— Да брось, — презрительно откинулся он на спинку стула. — Не хочешь говорить — не говори. Я что, не понимаю? Всё понимаю. Только дураком меня считать не надо, хорошо? У тебя же всё на роже написано, ты притворяться в жизни не умел, — и он расхохотался вновь.

К его (и отчасти своему) изумлению я тоже рассмеялся.

— Да, — согласился я. — Не умею, это точно. Но подробностей не будет.

— И не надо, — улыбочка вновь коснулась его губ. — Главное я уже понял.

Хорошо, что я не взглянул в этот момент в его глаза. Тогда бы, наверное, точно не сдержался. И Новый Год я встретил бы очень, очень невесело. Но Айгес неожиданно глянул на часы и куда-то заспешил.

— Прости, старина, — он хлопнул меня по спине. — Ребята ждут. В общем, не теряйся, удачи! — он подмигнул (я этого не видел, но ощутил), и скрылся в толпе на площади.

Мне показалось, что я извалялся в помойной яме — было странно, отчего проходящие мимо не отворачиваются, зажав нос.

Вечер был испорчен. Я хмуро глядел на закапанную пивом скатерть (аккуратностью Айгес никогда не отличался) и понял, что надо уходить.

Но куда?

Пройти мимо её дома?

Не стоит. Раз за мной так откровенно следили, то не преминут продолжить сие увлекательное занятие — вдруг удастся что-нибудь подсмотреть! Я начинал понимать, отчего Правитель смотрел на меня таким странным образом — там, на приёме. Я закрыл лицо ладонями. Проклятая работа! И эта «новая личность»! Что за «маскировка» такая, если её так легко раскрыть! И ведь кому удалось раскрыть — хуже не придумать!

Эта мысль замерла у меня в голове.

Действительно, подумал я — вернее, произнёс некий рассудительный и спокойный голос в голове. Почему бы не предположить, что твою маскировку раскрыли преднамеренно?

Но кто?

Вряд ли Бюро. Для своих прежних друзей я мёртв… постойте-ка… Зря я отпустил его так быстро!

Но бежать теперь за ним, а тем более вламываться к нему домой я не стану.

Одного раза более чем достаточно.

Я расплатился и направился к южному Храму — самому древнему. Там уже горели праздничные свечи — ярко освещая и сам Храм, и окружающую площадь. Ярко горят — словно само солнце; и ни ветер, ни дождь им не страшны. Если считаете, что боги утратили силу — приходите, убедитесь в обратном!

Я не сомневался, что боги сильны, но всё равно пошёл. Уж очень там красиво.

Аннвеланд, Лето 72, 435 Д., рано утром

Некоторое время он ещё опасливо косился на зеркало, а на ночь даже повесил поверх какую-то тряпку — но предосторожности были уже ни к чему. Зеркало годится для колдовских целей, только пока цело. Теперь же оно не могло служить ни оружием, ни средством подсматривать.

А средств таких у непонятных противников, видимо, более чем достаточно. Ведь отражение сказало «мы». Хотя мало ли кто что скажет.

О ране на щеке напоминало слабое жжение — магия магией, а зарастающие ткани всё равно дают о себе знать. Клеммен несколько раз прикоснулся к щеке с опаской… нет, всё в порядке.

Так-так… Клеммен возбуждённо заходил взад-вперёд. Что ещё сказал двойник? «Смотри, не вырони». Извлёк тетрадь. Вспомнил, что было, когда попытался развернуть ткань, в которую та была спрятана. Тетрадь метнулась в сторону, словно ожила; поймать её оказалось нелегко. Как и удержать: на какой-то миг она была скользкой, словно лягушка — не ухватиться!

А теперь?

Вроде бы «спокойна». Ну и хорошо… бросать её на пол не стану. Клеммен открыл страницу наугад.

YnvearidYlvemaoragYparynhaYervedas … смотри-ка — все слова начинаются на «Y»! Как забавно! Тут в дверь постучали, Клеммен едва не выронил тетрадь.

Стук повторился. Кого принесло в такую рань?

Никого. Но на пороге стояла крохотная корзинка, а в ней — три цветка. Не надо быть всезнающим, чтобы понять, что цветы взяты с одной из священных полян, неподалёку.

— Спасибо! — громко поблагодарил Клеммен, бережно поднимая корзинку. Цветы напоминают розу… дикую розу, шиповник. Ту, у которой никогда не удаётся сосчитать лепестки. Три цветка — на счастье. И после этого говорят, что ольты презирают людей? Здесь, кроме Клеммена, Людей нет.

Он долго думал, пока не вспомнил, что стоит голый по пояс. А ветерок весьма прохладен.

Едва он внёс корзинку в дом, как весь воздух внутри исполнился свежестью. И прохладой. Клеммен произнёс, запинаясь, несколько строк из благодарственного гимна Хранительнице Лесов — как не произнести! Поставил подарок на почётное место, справа от входной двери, на специальное возвышение. Вот и дом украсил. Жаль только, что ответный подарок делать некому. Точнее — неизвестно, кому!

А имеет ли значение, кому?

Клеммену стало немного стыдно. Нет, не имеет! В подарок годится всё, что угодно. Сейчас что-нибудь выберу из своих работ — неважно что, важно, что своими руками сделано.

К тому моменту, когда уже можно было отправляться в Хоунант, Клеммен чувствовал себя просто великолепно. Очень кстати. Есть такая примета — как встретишь полдень Нового Года, так год и пройдёт.

Полдень прошёл безукоризненно. Хватило времени убраться в доме, поскольку после праздника ещё три дня не полагается этим заниматься. Странный обычай…

Проходя мимо одного из соседних домов, Клеммен поставил на ступеньку одну из первых своих работ — названия ей так и не придумал; изображалась там человеческая фигура, стоящая у обрыва. Постучал, услышал приближающиеся шаги, поторопился прочь.

Улыбаясь.

Монастырь Хоунант, Лето 72, 435 Д., полдень

— Удачи и счастья в Новом Году, — приветствовал меня Чёрточка, он же У-Цзин, вручая тонкую веточку ольхи — с тремя листиками на ней. Как интересно. Три цветка, три листочка.

— Благодарю, достопочтенный, — я поклонился в ответ. — Удачи и процветания в Новом Году.

Д. само собой, был уже внутри; глаза его блестели слишком сильно для трезвого человека.

— У нас, как всегда, дискуссия о судьбах мира, — пояснил он. — Присоединяйся. У-Цзин утверждает, что Наблюдатели вообще и Бюро в частности стали архаичными.

— Я выразился не так — один момент, — монах извинился: по тропинке к нему поднимались старейшины из деревни и некоторое время мы с Д. стояли одни. Вскоре настоятель вернулся.

— Я сказал, что вам стало везти и всё стало удаваться — а это очень печальный признак. Пора выяснить, отчего так везёт.

— Странно, — удивился я, вполне искренне. — Что плохого в том, что всё удаётся? Меньше болезней, меньше преступлений — все довольны.

— Это я знаю, — монах кивнул. — Все довольны. Однако с вершины все пути ведут только вниз, и об этом забывать не стоит. Знающие люди вовремя меняют стратегию и тактику. А вы не меняете.

— А-а-а, знаю, — Д. поморщился. — Это он меня со своим родственником, Унэном, сравнивает. Дескать, вот он-то был мастер напасти обезвреживать. Однако я слышал и другие мнения — что Унэн сам — одна большая напасть.

— Да, характер у него трудный, — согласился монах с подозрительной лёгкостью. «Трудный», подумал я. А не «был трудный». Д. постоянно говорит о прежнем настоятеле в прошедшем времени, а Чёрточка — только в настоящем. Интересно. Ушёл на покой, говорит У-Цзин. Что-то мне не верится, что такой мог уйти на покой.

— Ладно, не будем ссориться. Ты собирался потрясти нас каким-то редким блюдом? — монах снял с носа очки. — Предупреждаю, мяса тут не держат.

— Сойдут и овощи, — согласился мой наставник. — С мясом оно, конечно, правильнее… Унэн, говорят, обожал всё острое. Расскажешь потом ему о моих талантах. Где тут у вас кухня?

И удалился в указанном направлении.

— Он начинал подмастерьем, — пояснил Чёрточка. — Ты об этом не знал? У него бурная жизнь, очень бурная. — Он явно имел в виду Д.

— Он иногда делился историями, — киваю, — но думаю, большую часть он выдумал. Разве можно пережить столько приключений!

— Можно, — кивнул монах. — Через два часа начнутся торжества в Храме Триады, — он указал кивком на башенку, видную отовсюду внутри монастыря. — Если хочешь, можешь помочь кому-нибудь. Можешь просто побродить. У меня дел невпроворот, поговорим попозже…

— Скажите, — мысль пришла в голову совершенно неожиданно, — а правда, что кабинет Унэна замурован и ожидает его возвращения?

У-Цзин озадаченно посмотрел на меня, рассмеялся.

— Надо же! — покачал головой. — Кто бы мог подумать! Да нет… никто и не думал его замуровывать. Просто у меня — собственный. Можешь сам зайти туда и посмотреть. Одна просьба — ничего не трогать.

Такого я не ожидал.

— Так он что, даже не заперт?! — вырвалось у меня. Монах обернулся, легонько стукнул себя кулаком по лбу.

— Да, — вздохнул он, — вот что значит — суета. Держи! — и кинул мне тяжёлый ключ.

Промахнись я совсем чуть-чуть, и в Новый Год вошёл бы одноглазым.

— Не забудь запереть, — добавил Чёрточка, быстрым шагом направился куда-то в сторону огородов.

В кабинете убрано; пыли почти нет, пол — тщательно подметён, на книжных полках ни пыли, ни паутины. И воздух вовсе не застойный. Странно… Д. неоднократно намекал Чёрточке, что мечтал бы побывать здесь, хоть одним глазком взглянуть! Но настоятель всегда уводил разговор в сторону.

Отчего же он впустил сюда меня?

Оттого, что я в магии не разбираюсь?

А в чём, собственно, я разбираюсь? Если бы не память, быть мне тем, кем, собственно, и являюсь — совсем зелёным, начинающим подмастерьем. Мне уже не становится неловко, когда меня именуют «ненгор», но сути это не меняет.

И всё-таки… лучше так, чем в канаве в Веннелере. Впрочем, что толку гадать!

Слева, у дальней стены, между двумя высокими окнами, прикрытыми портьерой, выделяется огромный письменный стол. Вот странно! Я столько слышал, что Унэн — существо совершенно неугомонное. Путешествия, авантюры, постоянные приключения… но не это! Сидеть, читать старинные фолианты? Нет, не пойму.

Слева, между книжными полками. Дверца шкафа. Магический. Во-о-он как огоньки светятся. Лучшие модели могут веков десять выдержать, нисколько не утратив охранной силы. Что там у него? Реликвии? Книги, в которых записано опасное для мира знание? Сокровища?

Вдоль остальных стен — книжные полки. Чёрточка сказал — ничего не трогать, но, может быть, он не заметит? Или лучше не трогать?

Искушение постепенно побеждало.

Вот, например. Я осторожно прикоснулся к обложке. «Leabvin Mans », она же — «Книга Триады». Никто никогда не читал её: этому памятнику несколько тысячелетий, его никогда не выносят за пределы святилищ Триады. А тут — стоит на полке. Присмотримся… ага, подстрочный перевод и комментарии самого Унэна. С ума сойти! Кому-нибудь расскажешь — не поверят. Я попытался взять томик…

…и он испарился, прямо из рук. Шорох позади. Я резко обернулся. «Книга Триады» возникла на соседней полке. Ясно, намёк очевиден. Шутник этот Унэн!

А вот книга явно рукописная. Я осторожно снял с полки неожиданно лёгкий томик и осторожно раскрыл. Точно. Работа самого Унэна… Ну-ка, ну-ка… О, да он и с искусством гадания знаком! Только система незнакомая. Штрихи, чёрточки, расположенные по три или по шесть. Что он пишет? «Переложение сделано мной…», ну это понятно. Как интересно! Попробовать, что ли?

Д. был бы не в восторге. Он достаточно убедительно показал, что гадатели — живые, к которым все, кому не лень подходят забавы ради — могут изменить будущее человека. По своему выбору, по выбору того, кто «спрашивает о грядущем». Но здесь гадаю я сам, маг из меня никакой… Что может быть опасного?

Минут десять ушло на то, чтобы прочесть, как этим пользуются. Довольно просто. Ну, три монетки у меня всегда найдутся, что ещё? Листочек бумаги.

Одна монета соскользнула со стола, и мне показалось, что она покатилась по полу со страшным, почти непереносимым звоном. Сейчас сюда вбежит разгневанный У-Цзин и вытолкает в шею…

Нет, конечно. Игра воображения. Нервы. И… азарт, наверное. Как-то очень просто получается. Я пытался однажды постичь, по каким правилам делают предсказания астрологи — так у них да, несколько месяцев нужно только на то, чтобы выучить, хотя бы в общих чертах, теоретическую часть. А здесь — кидаешь, чертишь, читаешь. Несерьёзно.

Я решил сделать это трижды — раз уж сегодня везёт на число три. В третий раз монета вновь укатилась, я весь извозился в пыли (под столом ленятся мести!), пока отыскал её.

После чего сел, отыскал необходимые фразы, выписал их на том же листке бумаги.

Прочёл.

Ну, примерно этого я и ожидал. Набор слов. Трудно представить, что это можно принимать всерьёз. Есть в томике и толкования — занимающие большую часть книги — но с этим точно лучше не связываться. А сами по себе фразы…

«Слово, произнесённое у переправы, решит судьбу в час прилива. Бойся лёгкой победы. Несчастье».

Неплохо, верно? Почти стихи. Что там дальше?

«Путь свернёт в сторону, возле границы. Опасайся разбойников. Дождь».

Не знаю, как у вас, а у меня после четвёртого прочтения этого по спине побежали мурашки. Ну, раз уж взялся…

«Сильный падёт от огня. Жажда и тьма. Ничто не в силах спасти тебя, если дрогнешь».

Вот так.

Я закрыл книгу и некоторое время стоял, прислушиваясь к внутреннему чувству. Что-то не так. Что-то изменилось… во мне, пока читал «предсказания». Вот только в какую сторону?

Думал я довольно долго, прежде чем понял, отчего я чувствую себя иначе. Не было взгляда — непонятного, направленного из ниоткуда, внимательно следящего за мной. Словно он был не в силах проникнуть за эти стены. А почему бы и нет? Рассказывают, что эти стены не раз выдерживали осаду, причём без магии тоже не обходилось.

Когда я понял, что чужое внимание не преследует меня, мне отчего-то расхотелось уходить из кабинета. Нет. Читать я ничего больше не буду, равно как и гадать. А монетки… оставлю здесь — рядом с книгой. Просто так.

…А ещё были альбомы с зарисовками. Не знал я, что Унэн неплохо рисует! Все эскизы сделаны карандашом, изображали разные вещи. Какие-то горы, каменные столбы, судя по всему, подземные постройки… Люди — нет, никого из них не знаю. Но запомнить полезно.

…И вновь что-то жёсткое во внутреннем кармане. Проклятие! Нет, я точно сошёл с ума. Ну зачем я взял с собой тетрадь? Боялся, что её украдут из дома? Ну да, можно подумать, что были бы какие-то затруднения, реши они отнять её силой. Я поглядел на находку — вся обложка залита давно засохшей кровью. Да… тетради тоже досталось. Потрогал щёку — вроде не болит. И на том спасибо.

Дальше я действовал по наитию. Вложил тетрадь в эту удивительную книгу о гадании (если не присматриваться, не заметишь) и вернул её на полку.

Походил вокруг.

Кажется, отсюда никогда ещё ничего не крали. Некрасиво, конечно, так поступать, но в тот момент мне хотелось двух вещей — избавиться от тетради и, по возможности, не рассказывать о ней начальству. То, что в последнем случае у меня возникнут большие неприятности, сомнений нет.

А раз здесь «взгляд» меня потерял — может быть, на некоторое время оставят в покое?

На какое, интересно, время? Не лучше ли сразу отнести её Д.? Или Чёрточке, на худой конец. Пора бы повзрослеть! Но об этом я думал уже много позже.

Да… знаю, что поступил глупо.

Я осторожно вышел в коридор (поблизости никого не было), запер дверь.

Не забыть отдать У-Цзину ключ. И не в присутствии Д. Он ведь потом живьём съест…

Монастырь Хоунант, Лето 72, 435 Д., 15-й час

— Напоминаю, что сегодня праздник, — заметил У-Цзин, вдыхая ароматный пар, поднимавшийся над чашкой, — а тебе не терпится поспорить со мной. Как хочешь, как хочешь. Возвращаясь к теме — в новый мир мы попадаем в тот момент, когда миру этому предстоят серьёзные потрясения. Мы не приносим потрясений. Скорее уж, появляемся пред их началом.

— Потрясения длятся так долго, что выглядят частью повседневной жизни, — махнул рукой Д.

Мы сидели втроём, в той самой беседке. Кинисс почти сразу же отправилась в соседний монастырь — по словам Д., там у неё немало хороших знакомых. Хотя мне казалось, что она намеревалась несколько отдохнуть от непредсказуемого настоятеля и его соплеменников. Слухи об их разнообразных подвигах (не за все эти подвиги полагается давать награду) достигли, пожалуй, самых отдалённых уголков мира.

Спор, который происходил сейчас, начался из-за того, что, по словам Д., предыдущего настоятеля во многих краях воспринимали как буревестника. Дескать, если появился, жди неприятностей. О том, что именно Унэн зачастую — избавлял от невзгод те места, где ему доводилось пройти — вспоминали неохотно. Ну ещё бы. Добрая слава лежит…

— Чего, собственно, удивляться? — решил внести свой вклад и я. — Если вы долгое время вынуждены мириться с каким-то несчастьем, а потом вас походя избавляет от него «случайный прохожий», то кто ж станет приписывать избавление его вмешательству? Скорее уж его отбытию.

— Верно, — согласился Д. Сегодня он одел не слишком официальный костюм, стало заметно его, скажем откровенно, больше среднего брюшко. И этот человек заставляет меня вести активный образ жизни… — Кстати, старина, что ты там сказал про Бюро? Что у нас слишком хорошо всё получается?

— Примерно, — отвечал Чёрточка. Настоятель немного кривил душой, когда вспоминал о каких-то делах. Всё уже готово, порядок наведён спозаранку, все мыслимые неприятности и заминки учтены. Но ему, конечно, не пристало слоняться по монастырю без дела… — Мне жаль, что ни Бюро, ни Наблюдатели не относятся всерьёз к нашему предложению о сотрудничестве. Вы не видите подлинной угрозы существующему положению вещей. Не желаете видеть.

Вот как! Я мигом забыл про ключ, который всё это время вертел в пальцах, не вынимая из кармана

— Это политический вопрос, я не могу помочь вам в этом, — нахмурился Д. — Я говорил это не раз.

— Почему политический? — не понял я.

— Ответ был таков: богам неугодно наше вмешательство, — пояснил У-Цзин тоном, в котором не было никакого неудовольствия. Сладким, смиренным голосом.

— А если спросить других богов?

— Не смешно, — произнёс Д. довольно резко. — Валяй, Ч… проклятье, У-Цзин! Расскажи всё остальное.

— Здесь обитает что-то около двадцати разумных рас, — монаха, похоже, не задела «оговорка» моего наставника. Поправив очки, У-Цзин продолжил. — Все должны заботиться об обороне. Тот, кто не заботится о безопасности, долго не протянет. Это, надеюсь, понятно.

Двадцать! Я и десять-то еле насчитаю… постойте… он что, драконов тоже включает? И этих, оборотней? Так, глядишь, у нас и чудищ, что детям в шкафах мерещатся, в разумные расы зачислят.

— Однако только две расы взялись охранять всех остальных от случайного или намеренного истребления. Хансса и, позднее, Люди. Ты когда-нибудь задавался вопросом, почему?

Вопрос предназначался мне.

Откровенно говоря, я этим вопросом и не думал задаваться. Потому что впервые слышу, чтобы Хансса и Люди в чём-то сотрудничали.

— Позвольте! — возразил я. — Но я своими глазами видел много других расы — одних ольтов в Бюро сколько!

— Руководство… охраной, так скажем, осуществляют Хансса и Люди, — уточнил монах. — А именно, то, во что вырос Совет Магов и координирующая часть Наблюдателей. Меня это заинтересовало, я попытался выяснить, в чём дело. Ну, насчёт Людей-то я понял. Вас привлекает азарт, жажда приключений, возможность рискнуть лишний раз. Как всем детям.

— А вас? — не удержался я.

— А нас ещё больше, — монах даже не улыбнулся. — Отчего, по-твоему, я полез выяснять детали? Возьмём Карликов. Культы у них мирные, магии, не считая друидов, не практикуют, сильной армии нет. Казалось бы, бери голыми руками — многие и пытались. Однако не берутся! Всякий раз, если почитать летописи, их выручает случайность. И подобных случаев — множество.

То же самое, в той или иной форме, у других. Ладно, предположим это — Наблюдатели. Основной объявленной их задачей было создание общего, международного и межрасового языка, предотвращение мировых войн и запрет оружия массового поражения. В этом они преуспели. И занялись странными вещами. Какими и сейчас занимаются.

— Вот и спросите, — пожал я плечами. — Сами же говорите — преуспели, всем же от этого только польза!

— Не очевидно, — возразил монах. — Я так и заявил.

— После чего с ним и попрощались, — съязвил Д.

— Он преувеличивает, — произнёс У-Цзин, снисходительно улыбаясь. Вот уж, действительно, дети малые… — Со мной просто перестали общаться. Ты заметил, мальчик мой, что Хансса — очень скрытная раса?

— Никогда не думал, — отвечаю откровенно. — По-моему, наоборот, очень общительные.

— Не совсем, — монах потряс головой. — Есть области знаний, о которых они не распространяются ни единым словом. Никогда. И категорически отказываются хоть как-то обосновывать это.

— Что с того? — удивился я. — Это в порядке вещей. В конце концов, другая раса, у них свои представления о том, что хорошо, а что нет.

— Свои представления — у каждого из нас, — возразил настоятель. — Для этого не нужно принадлежать к другой расе. И заметь, Хансса сотрудничают с теми, кто близок им по привычкам. Далеко ходить не стану. Твой наставник и достопочтенная Кинисс — совершенно разные по виду, но очень близкие по духу существа. По привычкам. По…

— Хватит, — страдальчески скривился Д. — Кинисс здесь нет. Появится, вот тогда и сравнивай.

— Так вот, — У-Цзин откинулся на спинку стула. — Подхожу к самому главному. Время от времени Хансса меняют позицию по отношению к некогда запретным отраслям знаний — начинают внедрять то, что недавно строго запрещали, скрывали. А порой вроде бы безобидные отрасли становятся, по их инициативе, запретными. И тоже без объяснений. Всех прочих просто ставят перед фактом: отныне вот этого делать нельзя.

— У-Цзин, — Д. всё-таки разозлился. — Я говорил это раньше, я повторю сейчас. Это неправда.

— Да? — монах скептически покосился на него. — Может быть, скажешь, куда делось заклинание «Транспорт »? Очень удобно было путешествовать. Только последние восемь лет никому не удаётся его исполнить. Сказать, кем было объявлено, что заклинание отныне не действует?

— Завтра ты забудешь несколько своих гимнов и объявишь, что Хансса объявили их запретными.

— Что за шум? — Кинисс поднималась по тропинке, не стараясь скрывать своё присутствие.

— Ты очень кстати! — оживился Д. — У-Цзин утверждает, что вы «отменили» заклинание «Транспорт ». И навели ревизию в прочих материях.

Все взгляды были устремлены на рептилию. Та замерла, глаза её чуть окрасились красным. Что бы это значило?!

— Он прав, — Кинисс «пожала плечами». — Так нужно.

— Что?!?! — впервые я увидел, как лицо Д. багровеет. — Ну, знаете… — неожиданно он поднялся с места и, не произнося ни слова, ушёл вниз.

— Я же говорил, — монах радужно улыбался.

— Неплохо праздник начинается, — я не разделял его радости. — Я думал, мы сюда отдыхать пришли.

— Ничего, через полчаса остынет, — заверил настоятель. — Садитесь, Кинисс, прошу вас. Скоро такая суета начнётся.

— Это точно, — вздохнула рептилия. — Значит, достопочтенный У-Цзин продолжает разоблачения?

— Я высказал гипотезу, — монах потупился так виновато, что, будь у меня иное настроение, я бы расхохотался. — Я же не знал, что угадаю.

— Так всегда, — махнула Кинисс рукой. — Теперь мне предстоит в очередной раз убеждать Д., что не строю никаких коварных планов.

— Так вы не собирались соглашаться… признаваться? — изумился я.

— Не собиралась, — подтвердила рептилия, глаза её мало-помалу утратили красноватый оттенок.

— Но ведь можно было не соглашаться!

— Каким же образом?

— Соврать, — ответил я, не задумываясь.

Кинисс и монах переглянулись. Посмотрели на меня. И вздохнули — так, что я даже подумал, что они заранее сговорились. И разыгрывают меня.

— Бедняга, — вздохнул настоятель, уже совершенно искренне.

— Так вы надеялись, что никто о подобном… не спросит? — я испытывал раздражение.

Кинисс молчала.

Мне стало страшно. Ранее, если я задавал глупый вопрос, ответ всегда был. Словами ли, жестом… изменением цвета глаз, наконец. Сейчас она смотрела на меня так, словно я только намеревался задать вопрос, но в действительности промолчал.

— Ладно, — настоятель поднял правую руку. — Хватит философии. Кинисс, вы не находите, что лепестки роз в этом году имеют странный привкус? Я собирал их на восточных склонах гор — вот, добавил немного в чай.

Хансса тут же оживилась.

— Я бы посоветовала не использовать урожай этого года. Знающие люди…

И так далее. Я слушал, и мне казалось, что эти двое разыгрывают некий спектакль, зрителем которого я и являюсь. Меня отчего-то это настолько задело, что я едва не последовал прочь, по примеру Д.

Вскоре Д. вернулся.

— Там вас ждут, — окликнул он настоятеля и Кинисс, немного ворчливо. — Нехорошо заставлять людей ждать.

У-Цзин (как он мог с такой проворностью двигаться после двенадцати чашек чая подряд, оставалось для меня загадкой) поблагодарил его и заспешил вниз. Мы следовали на отдалении: деревенские праздники Нового Года в этих краях довольно однообразны.

Поскольку своим благополучием и безопасностью окрестные деревни во многом обязаны Хоунант, самые почётные роли в ритуалах здешних праздников постепенно стали отводиться монахам.

Те не чурались обычаев — казалось бы, плохо совместимых с их Учением.

Я думал, Д. скажет что-нибудь резкое Кинисс, но они говорили исключительно о пустяках. Включая, конечно, повседневные дела. Такие люди даже в праздники не могут не думать о работе. Я пока, хвала богам, умею забывать о подобных вещах.

Монастырь Хоунант, Лето 72, 435 Д., 18-й час

— Я, кажется, догадываюсь, кого ты ждёшь, — У-Цзин уселся рядом, и мы принялись любоваться теми деревьями, что волшебным образом вырастали у входа в монастырь Триады. Говорят, здесь ещё почитают ту силу, что олицетворяет сразу трёх божеств, позднее разделившихся и приобретших собственные облики. И что чудесным образом выросшие деревья — напоминание о том, что Триада жива. Прикоснуться к одному из этих деревьев — большая удача; тот, кто обойдёт вокруг дерева, сможет узнать, что сулит наступающий год.

Я пожал плечами. И вырастающие на глазах деревья, и пламя множества свечей (ветер не смел будоражить воздух во время исполнения ритуалов), и гимны, и многое другое — всё это захватывало дух.

А то, что Чёрточка догадался… кто угодно догадается!

После двухчасового застолья монах оставался таким же бодрым и подвижным. Обо мне подобного не скажешь. Не люблю подобные праздники — непременно объедаешься так, что потом несколько дней жалеешь. Но праздники при том не приедаются, простите за игру слов.

Хоть эти монахи и должны соблюдать умеренность и всё такое, а поесть как следует, мягко выражаясь, они не дураки. В этом смысле, очень удобная религия. Правда, то, каким образом настоятель приобщал меня к духовной жизни, наводит на мысль, что только в глубокой старости (когда обучение закончится) и будет время, чтобы, наконец, насладиться немногими оставшимися годами спокойствия…

— Что, и к дереву подойти не хочешь? — удивился монах. Деревья эти хитрые. Невозможно приблизиться к ним, если делаешь это намеренно. Не знаю, как это достигается. Невозможно уйти от них, если захочешь именно этого. А видения вблизи бывают самыми разными. Ничего страшного или зловещего, но далеко не все решаются. Я, например, пока не решился.

— Я и так знаю, что будет в новом году, — ответил я и кончиком пальца начертил те три диаграммы, что получились во время «гадания» там, в кабинете.

Спохватившись, я протянул монаху ключ. Тот долго смотрел на мой чертёж, затем долго и задумчиво смотрел мне в глаза.

— Да уж, — вымолвил он, в конце концов. — Оставь ключ себе. Если ты действительно выбросил это, он тебе понадобится.

Один новогодний подарок за другим!

Когда повеселевший во многих смыслах Д. подошёл к нам (собственно, ему был нужен слушатель: сидеть и слушать истории из необычайно бурной жизни), монах успел стереть начертанное. Незаметно для Д. кивнул мне и увёл наставника подальше.

Я подумал-подумал и пошёл к деревьям. Была у меня одна мысль…

Дерево было как дерево. Всего их двенадцать. Они неярко светились и аромат, исходивший от коры, притягивал, словно магнит. Задачу номер один — добраться до дерева — я решил. Вот что значит немного смекалки!

Всех праздничных ритуалов я не видел — многие были не для всех и каждого; только ниже монастырей, в деревне, виднелись хороводы, разнообразные узоры из огней, доносились звуки песен. Монахи начинали свою деятельность, в каком бы уголке мира ни оказывались, с того, что тщательнейшим образом, проявляя чудеса терпения и изобретательности — знакомились со всеми местными обычаями, традициями, легендами и так далее. Оттого-то их так легко принимают почти повсюду… проходит несколько лет — их присутствия вроде бы и не замечают.

Хитро, ничего не скажешь.

…Я был несколько перегружен. Сведениями, знаниями, всем тем, что энергично вколачивал в меня Д. По его словам, рано или поздно всё уляжется, перестанет вызывать ощущения постоянной усталости. Пока, во всяком случае, я продолжаю страдать быстрой утомляемостью. Магические «подстёгивания» памяти (не сомневаюсь, что со мной подобное проделали) даром не проходят.

И ещё одно — осознаю, что Д. попросту готовит себе хорошего помощника, что вовсе не состраданием ко мне вызвана подобная забота, а сердиться не могу. Кинисс права: привык человек опираться на кого-нибудь. На отца, наставника, на бога, например, но всегда — на что-нибудь, да опираться. А захочет отказаться от подпорок — так пока научишься сам стоять на своих двоих, вся жизнь и пройдёт. Думал я над этим, думал, но ничего умного не придумал.

…Подумаешь, всего-то дел — дерево обойти! Обходить можно, следуя движению солнца (как говорят здесь, «в красную сторону»), или наоборот — «в жёлтую». В первом случае откроется будущее. Причём в хорошем смысле — то, чего можно достичь, если приложишь усилия. Пойдёшь наоборот — узнаешь, чего следует опасаться.

Вот и я — стою и думаю. До дерева добрался, к стволу его прикоснулся (тоненький ствол — двумя ладонями обхватить можно), на цветы полюбовался. Красивые цветы, немного напоминают первоцвет. Только ярко-алые, с желтоватыми тычинками, источают совершенно потрясающий аромат. Сорвал бы на память, но тогда жди беды.

Время от времени я поглядывал на запертые ворота монастыря Триады. Из-за них доносилось очень красивое пение. В полночь они распахнутся и жрицы (как Триады, так и приглашённые), отправятся вокруг, выразить благодарность всем тем, кто правил этими землями до прибытия Великих Богов. Получить благословение от жриц Триады — великая удача. Ходят о них и другие слухи, в большинстве своём малопристойные — но даже моих скудных знаний о Триаде хватает, чтобы понять, что слухи эти не обоснованы. То, чем питается эльхарт , чуждо Триаде. Как и сама она чужда людям. Только в историческое время Великие Боги начали раздавать своё покровительство, принимая при этом понятный и близкий смертным облик. Ту же первосилу, что породила трёх Великих Богинь, до сих пор избегают упоминать всуе. Никто из исследователей так и не смог проникнуть в святая святых трёх оставшихся монастырей. Возможно, что монахи Пути смогли найти общий язык с неразговорчивыми жрицами в бело-зелёных одеяниях, но… и они отвечают на вопросы лишь улыбками.

Плохо, когда тело опережает разум. Я только потом понял, что ноги сами собой понесли меня против движения солнца, «в жёлтую сторону»… и останавливаться поздно. Нельзя теперь ни останавливаться, ни тем более идти в другую сторону. Я положил ладонь на тёплый ствол и продолжил — уже осознанно — обходить успевшее подрасти дерево. Да и что тут обходить? От силы десять шагов. Или двенадцать. Мне, тем более, интересно, как проявит себя это таинственное пророчество. Голос из ниоткуда? Упавший с неба свиток? Яблоко, что упадёт с дерева и, будучи съеденным, дарует мудрость?

Я сделал всего несколько шагов, и к величайшему изумлению, понял, что я не один.

Она походила на жрицу Триады, но не являлась ей; хотя на ней и было бело-зелёное одеяние, украшенное изображением Девяти Свящённых Имён; серебряный венец, изображающий три сплетённые ветви ивы; тяжёлый на вид медальон — неправильной формы обсидиановая пластина.

И всё равно не была она жрицей.

Она походила на ольтийку. Но и ей не была. Так могла выглядеть одна из Двенадцати Матерей, мифических прародительниц двенадцати основных ольтийских родов — когда первые в мире ольты увидели их. Нечто близкое и незнакомое. Понятное и непостижимое. Прекрасное — и вызывающее неосознанный страх.

Она походила на живое, разумное, существо — но и это впечатление казалось обманчивым. Представлялось: отведи от неё взгляд — и всё, больше её не увидеть. Не будет её нигде, и до конца жизни не поймёшь, видение было это или же существо из плоти и крови.

Она стояла рядом с деревом. Клеммен замедлил шаг. Медленнее идти не мог, да и выбор невелик — обойти незнакомку (которая стояла, глядя чуть в сторону), отпустив ствол, или как-то убрать её с дороги. Но отнимать руку от дерева нельзя, пока полностью его не обойдёшь.

Девушка (на вид ей было лет двадцать-двадцать пять) поймала взгляд Клеммена и улыбнулась — уголками рта, тут же прогнав улыбку. Положила ладонь на ствол (так близко от ладони Клеммена, что тот ощущал тепло чужой руки) и двинулась в том же направлении. Пятясь.

Клеммен заметил краем глаза (отвести взгляд от незнакомки было невозможно), что окружающий их мир почти не повернулся. Странно… как это? Он ведь уже сделал три шага. Теперь он должен был смотреть вниз, в сторону деревни, а ворота монастыря Триады по-прежнему виднеются прямо перед ним!

Незнакомка неожиданно остановилась, и сложила руки на груди. Клеммен вновь замедлил шаг. Сейчас, казалось, придётся остановиться — но не пришлось! Окружающий мир оставался на месте (лишь звёздное небо послушно вращалось над головой) — а девушка стояла на месте, преграждая ему, медленно идущему, путь — и он не мог к ней приблизиться!

— Все ищут знания, — произнесла она; звуки её голоса потревожили нечто скрытое внутри Клеммена — тлевший внутри огонь начал разгораться при звуках этого голоса. Огонь этот не был приятным, не был пристойным, не был уместным. — А чего ищешь ты, забывший своё имя?

— Кто… — горло словно сжало раскалёнными щипцами. Что-то неукротимое, демоническое мелькнуло в чёрных глазах напротив. — Кто ты?

Она рассмеялась и, отвернувшись, побежала вперёд. Нельзя останавливаться! Нельзя оглядываться! Горло горело, а пробуждённый огонь не торопился утихать. Клеммен обнаружил, что ворота теперь смотрят на него чуть сбоку. Ну, наконец-то! Он обрадовался и прибавил шагу. Куда делась незнакомка, было непонятно — за этим стволом не спрячешься! Или он шире, чем кажется?

Она выскочила навстречу (Клеммен едва не полетел кубарем) и вновь «поплыла» перед идущим, оставаясь на месте. В руке у неё была гроздь ягод, напоминавших дикий виноград.

— Хочешь знать, кто я? — спросила она, и Клеммен кивнул. Она рассмеялась (от звуков её смеха все мускулы пронизали острые серебряные иголочки) и, оторвав одну из ягод, поднесла к его губам.

— Тогда ешь, — приказала она, и ледяной холод заструился вокруг Клеммена. Он покорно взял небольшую ягодку, та лопнула у него во рту. Вкус был ужасным — тошнотворная горечь, от которой в горле немедленно застрял комок величиной с добрый кулак. Девушка рассмеялась, глядя на лицо собеседника.

— Ты всегда будешь гнаться за мной, — произнесла она, опуская другую ягодку себе в рот. — Ты будешь думать, что настичь меня — важнейшее, что может быть в жизни, но ты пожалеешь об этом.

— Подумаешь, — горло неохотно выпускало слова. — Я и так понял, что всё, за чем гонишься — не более чем иллюзия. Зачем ты ожидала меня?

Девушка протянула ещё одну ягодку — и Клеммен невольно отпрянул, насколько это было возможно. Но глаза напротив вновь стали суровыми, не терпящими возражения, и он, прикрыв глаза, подчинился.

Ягода оказалась кислой. Немного лучше прежней горечи; скулы мучительно свело. Незнакомка тоже угостилась ягодой. Как она такое может есть? Да ладно, шепнул внутренний голос, ведь ты не знаешь, каковы на вкус её ягоды!

— Я не тороплю тебя, — голос её стал печальным. — Ты бежишь ко мне, торопишься ко мне. Ты бежишь так настойчиво, что я решила узнать — почему. Но ты не сможешь ответить.

Волосы её показались Клеммену вовсе не серебристыми, как миг назад, а седыми — лента не связывала их в косу, они свободно плыли вокруг своей обладательницы. Бело-зелёное платье её выцвело, странные символы стали проступать на нём. Похожие на вытянутую трапецию. Ошарашенный, Клеммен не сразу понял, что это за символы, а когда понял, то не сразу позволил себе поверить в это.

— Тебе не нравится моё угощение, — теперь незнакомка уже не казалась двадцатилетней красавицей. — Хочешь, я дам тебе сладкие ягоды? Те, о которых ты думал?

Надгробный знак! Вытянутые трапеции — они украшают могилы там, где родился и вырос Клеммен. Значит, эта незнакомка…

— Хочешь или нет? — она протягивала ему всю кисть.

Всю, до конца. Сотни ягод, запах их ощущался на расстоянии, был невероятно привлекательным. Получить такое из рук… из рук…

— Нет, — прошептал он и ему захотелось, плюнув на всё, закрыть лицо ладонями и кинуться прочь, подальше отсюда. Новый Год оборачивался кошмаром.

Он и в самом деле прикрыл глаза… веками… а когда открыл, то обнаружил, что осталось сделать самую малость — шагов пять-шесть. Он остался один.

Впрочем, нет. Кто-то шёл по пятам. Краем глаза Клеммен видел украшенное символами могилы одеяние и слышал дыхание. Догоняет его.

Он побежал.

Изо всех сил.

— От меня не уйти, — голос позади изменился. Стал скорее мужским, чем женским; низким, насмешливым, с привкусом безумия. Неизвестный бежал, стараясь настигнуть свою жертву и Клеммен, потерявший от страха дар речи, заметил, что кисть догоняющего окрашена во все цвета радуги, цвета эти постоянно перетекают один в другой.

«Избегай встречи со мной… любой ценой…»

— Нет, — взмолился Клеммен. Окружающий мир поворачивался медленно, очень медленно, ещё шаг… как долог он.

Рука прикасается к его плечу. Клеммен рванулся вперёд и, неожиданно для самого себя, споткнулся и покатился вниз по склону, оцарапав ладонь о жёсткую кору.

Тут же вскочил, готовый бежать дальше, бежать со всех ног.

Всё спокойно, никто не преследует его. Дерево — шагах в двенадцати, такое же, как и прежде — но вместо цветов ветви его украшали грозди ягод.

Точно такие же.

У своих ног он заметил ещё одну гроздь, на которую, , похоже, наступил. Клеммен вздрогнул и отпрыгнул от неё подальше, вновь споткнулся и с размаху уселся на твёрдые камни.

Боль окончательно привела его в чувство.

— Не ушибся? — послышался голос из-за спины.

Монастырь Хоунант, Лето 72, 435 Д., 23-й час

Голос принадлежал Д.

Тот оказался на удивление трезв и в меру весел. Очевидно, в народных гуляниях случилась передышка. Огни и костры ещё горели, но шум и песни утихли. Бородатый специалист по разного рода неприятностям помог своему ученику подняться, двумя пальцами поднял кисть с ягодами. Поднёс её к лицу (Клеммен побледнел) и осторожно принюхался.

Затем медленно положил кисть на землю.

— Всякий раз хочется попробовать, — признался он, — но — нельзя.

— Если бы вы знали, кого я там видел! — Клеммену казалось, что он не выдержит, если немедленно кому-нибудь не расскажет.

— И знать не хочу, — перебил Д. довольно резко. — Ты забыл самое главное: всё, что там происходило, никого, кроме тебя, не касается.

— Вы в это верите? — удивился Клеммен. Честно говоря, было немного обидно. Обида, впрочем, была детской, импульсивной, ничем не обоснованной.

— С подобными вещами не шутят, — уклончиво ответили ему. — Я верю в разум, в то, что вижу. Но разум не самое сильное, что есть у нас. Этому обряду — более двух сотен веков, в былые времена того, кто осмеливался намекнуть на то, что видел под деревом, ждала незавидная участь. Сейчас, конечно, боги карают не так часто…

— Вы и в богов верите? — усмехнулся Клеммен. От кисти с ягодами поднимался терпкий приятный запах, и он решил отойти подальше — чтобы не искушать судьбу.

Сейчас только Клеммен обратил внимание на то, как одет Д. Что там, маскарад? Древний камзол, цилиндр, трость…

— Какая разница? — поднял брови Д. — Они останутся, не прекратят проявлять себя, даже если я не буду верить. Я знаю , что они есть. Но иногда лучше верить, чем знать.

— Не понимаю, — признался юноша. Они постепенно приближались к воротам Хоунанта, уже был виден У-Цзин, демонстрирующий множеству зрителей чудеса владения посохом, цепью и более экзотическими видами оружия. Сейчас никто не узнал бы в диком существе с горящими глазами спокойного и рассудительного настоятеля.

— Если я знаю , сомнений у меня нет, — пояснил Д. — Я вообще почти разучился сомневаться. Это плохо.

— А вера совместима с сомнениями?

— Она придаёт предмету веры естественность, — Д. явно не нравился этот разговор. — Знание придаёт неизбежность. Я слишком многое знаю наверняка. Но можешь подвергнуть мои слова сомнению и рассказать кому-нибудь о своём дереве и том, что там увидел. Рискни, если хочешь.

Мимо прошли те самые две девушки, которых Клеммен видел в Академии, когда его «стукнуло» прямо перед дверью в кабинет декана.

— Я их видел, — сообщил Клеммен Д., после того, как оба они с поклоном приняли предложенные венки. Обе девушки тоже узнали своего случайного знакомого, было видно по их глазам. Кто бы мог подумать, что они служат Триаде! — Вместе с… матерью, наверное — уж очень похожи.

— С матерью? — удивился Д. — Подожди… как, говоришь, она выглядела?

Клеммен описал. О том, как он гонялся за незнакомкой и о портале, что закрылся сам собой, он рассказывать не стал. Раз уж охрана Академии не сочла нужным известить об этом, ему и подавно не стоит.

— Очень странно, — глубокая морщина прорезала ненадолго лоб Д. — Она не мать им, она их прабабка. Если ты не перепутал. Но её не могло там быть!

— Почему?

— Она погибла лет сорок назад. При очень странных обстоятельствах.

Мурашки поползли по спине Клеммена.

— А декан Тенгавер… — Клеммена бросило в жар. Он припомнил, как выглядел декан и осознал, что в профиль обе девушки походят на того, как две капли воды.

— Их прадед. Кстати, Тенгавер — не настоящее его имя. Постой… что ты, собственно, там забыл?

Пришлось соврать про «надпись» на стволе сиарха .

— Ясно, — похоже, что Д. не очень-то интересовала причина, по которой Клеммен отправился к Тенгаверу. — Вспомни ещё раз, как она выглядела — ты уверен, что видел того, о ком речь?

— Абсолютно, — Клеммен понял, что описываемое вовсе не обрадовало Д. — Возможно, даже записал.

— Не нравятся мне призраки, — Д. отыскал взглядом девушек, задумчиво проводил их взглядом. — Да ещё в Академии. Там такого быть не должно, никогда. Что-то происходит. Понять бы, что…

— Вы думаете, что они имеют отношение к… — Клеммен указал рукой в сторону девушек.

— Нет, конечно, — Д. неожиданно рассмеялся. — С ними всё в порядке. Между прочим, одно время я занимался их охраной.

— Вы?! — Клеммен был удивлён и восхищён. — Когда?

Д. махнул рукой — стало ясно, что он этого никогда не расскажет.

— Ладно, — Д. вздохнул. — Идём. Вон, Чёрточка нам машет.

Клеммен шёл первым.

— Зря я втравил тебя во всё это, — послышалось позади. — Они ни перед чем не остановятся.

Прозвучало это так странно и неожиданно, что Клеммен сделал ещё несколько шагов, прежде чем понял, что голос принадлежит Д. Изумлённый, он оглянулся.

— Я не понимаю…

Позади никого не было. Клеммен не успел осознать, что всё это значит, поскольку услышал:

— Э, да вон же он! Чёрточка — вон он, у ворот стоит!

Словно ужаленный, Клеммен резко повернулся, и челюсть его отвисла.

Шагах в десяти от У-Цзина (ставшего настолько благодушным, что даже прозвище не стёрло с его лица улыбку) стоял Д. Не один. Ещё трое незнакомых Клеммену людей стояло поблизости.

И пьян, и весел Д. был явно сверх меры.

У-Цзину в эту ночь также довелось стать свидетелем необычных событий. Произошли они примерно тогда, когда Клеммен, всё еще под впечатлением того, что увидел под священным деревом, возвращался ко входу в обитель.

Настоятель улучил несколько минут отдыха и решил постоять чуть в стороне, с наслаждением вдыхая свежий ночной воздух. Каким бы неутомимым он ни казался, покой требовался и ему.

Очки его запотели, У-Цзин снял их. Протёр извлечённым из рукава одеяния платком. Очки — весьма своеобразный инструмент. Подарок одного мастера-дариона. Всем, кроме У-Цзина, очки позволяли видеть окружающий мир как минимум в двух аспектах из трёх — зависело от расы того, кто смотрел. Иными словами, открывали мировые линии. Частным следствием было то, что иллюзии не обманывали смотрящего, магические эманации предметов и мест проявлялись отчётливо..

На него же, У-Цзина, очки действовали с точностью до наоборот. Не все знали о том, что нынешний настоятель почти всегда видит всё в «подлинном виде». А это не всегда было удобно. Очки позволяли монаху видеть всё так, как «положено» видеть «обычным» людям.

Итак, он снял очки.

Стайка из трёх разгорячённых деревенских девушек покинула ближайший хоровод и все они, не умолкая ни на миг, с растрёпанными волосами, продолжили что-то обсуждать громким шёпотом — время от времени заливаясь весёлым смехом. Шагах в пяти от настоятеля.

У-Цзин улыбнулся им. Все лица их показались ему знакомыми. И тут настоятеля словно ожгло ударом кнута.

Одна из девушек.

Он случайно поймал её взгляд, на один короткий миг. И зрение его, подлинное видение, возвращавшееся после очков в норму, не смогло показать её лица. Словно вода в глаза попала.

Монаху показалось, что дальнейшее произошло почти что само собой.

Сосредоточение охватило его — невероятной силы — после всего, что было съедено и выпито! Окружающий мир раскрасился во множество цветов. Если бы не очки, У-Цзин большую часть своей жизни видел бы окружающее именно так — расцвеченное ореолом, с постепенно тающими «двойниками», тенями, что оставались от живых существ.

Девушки продолжали смеяться, разговаривать, время от времени движением головы отправляя непослушные волосы за спину.

Но одна из них по-прежнему оставалась «зыбкой». У-Цзин ощутил, что окружающий мир замедляется, восприятие становится контрастнее, уши закладывает. Словно восприятие, поражённое тем, что нашлось нечто, ему не подвластное, само собой углубилось и усилилось.

Мир стал медленным. Бесшумным. У-Цзин оглянулся и поразился вновь. Клеммен светился ярко-зелёным светом, по его силуэту пробегали ярко-оранжевые волны. Рядом с ненгором находился Д… едва различимый серый силуэт.

А шагах в двадцати, у самых ворот, стоял… ещё один Д. Розовато-серый, как и Кинисс поблизости.

У-Цзин вернулся взглядом к девушкам. Что за наваждение! Одна из них, окутанная золотистой дымкой, по-прежнему выглядела размытой и нечёткой! Даже теперь!..

Настоятель ощутил, как его существо наполняет жар. Сейчас, подумал он, я увижу всё… ещё глубже. Глубже того, что сейчас… Лишь единожды мне удавалось видеть то, что вижу сейчас… что же будет?

Он повторно встретился с ней взглядом.

Время почти остановилось. Никто не замечал выражения лица У-Цзина; никто не замечал, как странно настоятель замер.

Контуры девушки «сгустились». И настоятель едва не издал возглас изумления.

Андари.

Как это возможно?! Что за маскировка… если это маскировка? От кого? И почему он, У-Цзин, не «почуял» Маску ?

А может, это не магия, в её традиционном понимании?

У-Цзин оглянулся, уже с совершенно диким видом.

Клеммен смотрел прямо на Андари. Но не видел.

У-Цзин вновь поймал её взгляд и осознал, что на лице девушки возник страх. Граничащий с отчаянием. Настоятель вновь взглянул в сторону Клеммена… не видит! Не видит, глядя в упор!

Андари — они с настоятелем казались единственными бодрствующими в «заснувшем» вокруг них мире — поднесла к губам указательный палец. Мольба читалась в её глазах.

Настоятель неожиданно осознал, чего она боится.

Если Клеммен хочет отыскать её здесь, среди праздничной суматохи, ему придётся справляться с этим самостоятельно.

Монах едва заметно кивнул девушке в ответ и, получив в ответ радостную (и слегка смущённую) улыбку, поспешил одеть очки.

Досчитал до десяти, закрыв глаза.

Услышал, как Д. окликает его. Открыл глаза.

Праздник продолжался своим чередом. Мир стал прежним — обыденным и привычным.

Несколько часов спустя девушки-близнецы вновь прошли мимо них. Венка на «этом» Д. не было и юноше показалось, что одна из девушек посмотрела на его наставника с укоризной.

— Я их видел, — неожиданно для самого себя, повторил Клеммен. — Вместе с прабабкой… — и осёкся, осознав, что говорит явно что-то лишнее. Нет, вино — коварнейшая вещь.

Д. тут же протрезвел.

— Прабабкой?! — поразился он. — Когда?

Пришлось вновь рассказать — когда, на сей раз ума хватило, чтобы умолчать о декане. Не нравилось, Клеммену то, как Д. отреагировал на эти слова. «Этот» Д., поправил юноша себя. Откуда взялся «тот» — что помог ему встать там, рядом с деревом? Вот об этом я точно не стану рассказывать. Странный выходит праздник.

— Значит, и ты её видел, — он смотрел на Клеммена как-то странно. Словно сожалел о чём-то. И это вновь напомнило его ученику загадочные последние слова «того» Д., что бесследно исчез у самых ворот монастыря.

— Ты её тоже видел, — это был У-Цзин. — Ну что, сбежим ко мне в беседку? Физические упражнения, конечно, полезны, но…

— Да, видел, — Д., похоже, эти воспоминания не радовали. — Но предпочёл бы не видеть. Что она делала?

Пока монах суетился, добывая чай, Клеммен рассказал Д. всё, что запомнил. Тщательно взвешивая каждое слово. Хорошо, что наставник был не совсем трезв; в иных обстоятельствах от него бы не укрылось то, что Клеммен чего-то не договаривает.

— Стоит ли беспокоиться? — пожал плечами У-Цзин, когда вернулся. Отсюда им, находившимся в относительной невидимости, было видно всё, что происходит внизу, за стенами монастыря, ниже по склону горы. — Как видишь, он остался жив. Как и ты.

— Это не был призрак, — возразил Клеммен, по угрюмому выражению лица Д. понявший, что совесть того, увы, чиста не во всём. — Спросите их , наконец — они не могли не знать, что говорят с тенью!

Д. промолчал.

— Во что она была одета? — ещё раз спросил Д.

— Как и в тот раз, — вздохнул он, услышав ответ. И замолчал. К большому облегчению Клеммена.

…Праздник длился довольно долго; от него остались не только неприятные воспоминания. Когда небо начало заниматься алым, Клеммен почувствовал, что с него хватит. Пора отдыхать.

— Почему он так испугался этого… призрака? — спросил Клеммен у провожавшего его У-Цзина. Андари не появилась, но Клеммен, в общем-то, не жалел об этом. И так случилось столько странного…

— Спроси кого-нибудь другого, — посоветовал монах. — Я обещал молчать. И… не спрашивай об этом Д. Он не смог защитить человека, но никогда уже не узнать, был ли хоть один шанс…

Клеммен кивнул, сжал «ключ» и… оказался у дверей своего дома.

Ноги едва держали его. На столе лежало письмо (судя по конверту, от Д. — даже в праздник не забывает о работе) — подождёт! Всё подождёт. Надо поспать. Раздеваясь, Клеммен умудрился наступить на сумку.

Внутри что-то отчётливо хрустнуло.

Клеммен беззвучно выругался, махнул рукой. Что сломано, то сломано.

Спал он крепко, сновидения его не тревожили.

Аннвеланд, Лето 73, 435 Д., 14-й час

Вопреки популярному мнению (и собственному небогатому опыту) Клеммен проснулся с совершенно ясной, здоровой головой. Праздник продолжался: он будет продолжаться ещё два дня. Сегодня надо нанести визит Андари, а до этого придумать, что ей подарить.

Тут он вспомнил о сумке, в которой что-то хрустнуло.

Ладно… вначале привести себя в порядок. Из зеркала на него глянуло нечто достаточно взлохмаченное и хмурое, чтобы напугать человека с воображением. Похмелья нет — да и откуда оно, если пились исключительно благородные напитки? — а вот изобилие событий и эмоций оставили отпечаток.

С этим тоже справимся. Сейчас позавтракаем, а там и решим, с чем идти в гости. Если только…

Взгляд упал на конверт, и посторонние мысли вылетели из головы.

Конверт был похож на те, в которых Д. присылал свои инструкции. Но левый верхний угол его украшала не личная печать начальника Клеммена, а изображение руки с растопыренными пальцами.

Конверт был лёгким.

Что там, внутри? Лучше всего не открывать. Вряд ли это новогоднее поздравление. Нет, это надо немедленно проверить и…

Конверт растаял в руках.

На стол опустился лёгкий, почти невесомый лист бумаги.

На нём тонким карандашом был нанесён рисунок. Простой, условный, но недвусмысленный.

Весы.

На одной чаше — тетрадь или книга; на другой — череп.

Под весами — та же символика, что украшала метательный нож островитянина, поражавшего всех своим мастерством…

Клеммен перевернул листок.

На обратной стороне — надпись.

«Удачи и долгой жизни. Друзья из зеркала».

Возможно, Клеммен порадовался бы чувству юмора того, кто послал это письмо. В другой раз. Под поздравлением были изображено ещё кое-что.

Человек, прижавший ладонь к губам.

Рядом — часы, на циферблате которых — полночь.

Или полдень.

Хотя нет, полдень-то уже прошёл.

Всё понятно. Времени тебе до полуночи, не вздумай никому ничего говорить, отдай тетрадь тому, на чьих ножах была эта символика. Иначе расстанешься с головой.

Словно подтверждая ход мыслей, лист бумаги вспыхнул, ослепляя яркостью пламени, и исчез.

Пламя оказалось холодным.

Спустя несколько секунд Клеммен обнаружил, что сидит, сжимая в кулаке ключ от кабинета. Того, что в монастыре. Отдать? Не отдавать?

«Они никогда не остановятся».

Из раздумий, чёрных и тоскливых, его вывел оживший треугольник. Он разогрелся и шевельнулся, словно устраиваясь на шее поудобнее. Клеммен расстегнул воротник, взглянул на треугольник в зеркало.

Амулет улёгся бронзовой стороной вниз. И ни за что не желал поворачиваться иначе.

Аннвеланд, Лето 73, 435 Д., 16-й час

Как ни странно, страха я не ощущал.

Думаете, не боялся смерти? Дудки! Боялся, и ещё как. Не боится смерти только сумасшедший. И то не всякий. Просто: всё происходящее казалось спектаклем. Я даже подумал — или нет, сейчас-то понять невозможно — что Д. устроил всё это. Что в полночь, когда я, трясущийся и жалкий, буду бегать по городу в поисках таинственного незнакомца, раздастся довольный смех и розыгрыш кончится.

Поставьте себя на моё место и подумайте — смогли бы сохранить в подобной ситуации ясность мышления?

Первым действием было — связаться с Д. Ничего не говорить, просто потребовать встречи. Но, когда я поднёс к губам устройство связи — небольшой такой кусочек бирюзы в серебряной оправе — как оно рассыпалось в пальцах, стекло на пол тончайшей пылью.

Я отскочил до самой двери.

Некоторое время в изумлении глядел то на пальцы, то на серебристо-голубое пятно на полу. Вот, значит, как! Придётся прогуляться. Тут я и обозлился до такой степени, что мысль о возвращении в Хоунант за тетрадью покинула голову. Ещё чего! Мне показалось, что главная цель этого письма — показать, на чьей стороне сила. Дескать, мы и сами можем взять тетрадь, но заставим тебя принести её.

Напомню: происходящее не казалось мне настоящим. Все проклятия, загадочные исчезновения, болезни и прочее, с чем пришлось уже столкнуться, были гораздо более тонкими. Профессионально устроенными. А это — нарочито показное, со множеством эффектов.

Второе устройство связи ушло в небытие тем же способом.

Понятно. Ну что же, дома сидеть я не стану. Надел походную одежду (не в парадную же одеваться) и вышел на улицу.

Воздух показался необычайно свежим и целебным — словно всю предыдущую жизнь я провёл в склепе. Сейчас прогуляюсь по лесу, перемещусь в Венллен, неторопливо пройдусь по местам, где чаще обычного можно застать Д. Говорить с ним не стану — пусть заговорит сам. Ключ, понятное дело, возьму с собой.

Пока я стоял у дверей дома, ощущение чужого взгляда на миг напомнило о себе. Напомнило и пропало. Словно кто-то удостоверился, где я нахожусь.

А вокруг люди спешили в лес — там должны были продолжиться празднества. Счастливые люди.

Аппетит у меня пропал. Напрочь. А у кого бы не пропал? Несколько минут я раздумывал, не пойти ли и мне в лес, к святилищам — тут недалеко, около километра — но передумал. Раз уж я решил, что зайду к Андари, пора подумать о подарке. Назло всем буду вести себя спокойно.

«Ключ» отчего-то не стал рассыпаться в прах.

Спустя пять минут я уже входил в Парк Времени. Вновь затылок ожёг далёкий и внимательный взгляд — и вновь оставил в покое.

До памятного ручейка — не более пятнадцати минут ходьбы.

Парк Времени, Лето 73, 435 Д., 17-й час

— Превосходно, — бормотал Клеммен, вытряхивая содержимое сумки на траву. Очень удачно он наступил. Одна ясеневая заготовка треснула натрое; лиственница и дуб не пострадали. И кусок коры сиарха , белкин подарок… Смотри-ка! Что это там, внутри?

Клеммен затаил дыхание, вгляделся внутрь разлома. Там было что-то блестящее. Металл или камень. Как это могло попасть в кору? Врасти в неё?

Разломить кусок коры оказалось непростой задачей. Удивительно, как удалось вчера так удачно наступить. Или дело в том, что я не знал, что могу сломать её, а теперь не только знаю, но и прилагаю все усилия?

Кора тут же разломилась на множество кусочков. Скрытый внутри предмет упал на ладонь; взвился и рассеялся густой белый туман. И всё. Коры больше не было.

На ладони у Клеммена лежал ивовый лист — воспроизведённый до мельчайших подробностей, но сделанный из золота. Работа была настолько мастерской, что первые несколько секунд Клеммен боялся дышать.

Потом осознал: раз уж украшение выжило после тех усилий, которые он только что прилагал, бояться нечего.

По поверхности листа, от черешка и до кончика пробегали тысячи тоненьких линий. Их сплетение выглядело странно, оно притягивало глаз; хотелось, поворачивая лист на ладони, любоваться игрой света на причудливом узоре.

Клеммен перевернул лист.

То же самое. В точности тот же узор; но — тёмная, почти чёрная поверхность. Чёрно-фиолетовая. Что за металл? Трудно понять.

Я слышал о чём-то подобном, подумал Клеммен неожиданно. И лучше бы такого «подарка» не получать. Лист попал ко мне не случайно, но зачем?

Присмотревшись, он заметил тонкие, едва уловимые, очертания букв, нанесённых по периметру изделия на «светлой» — жёлтой — стороне.

Разобрать буквы оказалось непросто. Если повернуть лист так, чтобы солнечные лучи обежали его край, надпись на короткий миг проявлялась вся. Не раз и не два пришлось сделать это, прежде чем буквы удержались в памяти.

«Ivial duaren amilh Thevanneyl addo ».

Ни одного знакомого слова.

А на обороте?

То же самое.

Зажав лист между ладонями, Клеммен прислонился к стволу дерева, прикрыл глаза. Солнце клонилось к закату.

Что-то просилось наружу из глубин памяти, но пряталось вновь, стоило напрячь память.

Пришлось ждать.

Это походило бы на сон, если бы не было такого обострения всех чувств — кроме зрения. Глаза были закрыты, но запахи, звуки и ощущение лета не оставляли. Надо было чем-то отвлечься, Клеммен выбрал шорох листьев высоко над головой.

Венллен, Лето 73, 435 Д., 18-й час

Дом, служивший конторой Бюро в Венллене, служил и собственно домом. Не все его помещения видны и доступны… и вход в жилые помещения найти не так уж просто. Вор, задумавший проникнуть сюда, долго блуждал бы по кладовкам и подвалам, изумляясь, отчего в них ничего нет.

Вор, знакомый с магией, встретился бы с незатейливым магическим сторожем, который позволил бы выследить пришельца — по мировым линиям — в считанные минуты. Вор, знакомый с тем, как отводить от себя внимание «сторожа», вообще не стал бы связываться с этим ломом. Ничего ценного в этих роскошных апартаментах всё равно не было. С точки зрения вора.

Кинисс обитала поблизости — с поправкой на то, что её «дом» напоминал о тех условиях, к которым за сотни веков привыкла её раса. Правда, явившись в гости к Д., можно часами ходить по комнатам, но так и не обнаружить двери, соединяющей два жилища.

Д. массировал виски (тщетно пытаясь избавиться от последствий вчерашнего веселья) и что-то негромко напевал себе под нос. Прислуги он не держал, а рассыльные, приносившие пищу, питьё и всё прочее, что нужно для приемлемой жизни, всякий раз считали, что оставляют требуемое то у дверей безвестного домика на окраине города, то у дверей гостиницы, то ещё где-нибудь.

Д. всё ещё изгонял неприятную пульсирующую боль, когда в дверь постучали.

«Кто бы это мог быть?», — удивился Д. Ничего он не заказывал, никого не приглашал.

— Войдите, — произнёс он, постаравшись принять деловой и бодрый вид.

Дверь тихо отворилась, на пороге появился Гин-Уарант.

Облачённый в парадный мундир, выглядевший гораздо моложе своих пяти с лишним столетий. Совершенно неуместный.

Примета есть какая-то, подумал Д. неприязненно. Про первого, кто появится у тебя дома в новом году. Сдаётся мне, этот год будет не лёгким. Постойте, а как он нашёл нужную дверь?

Большой палец Д. незаметно для вошедшего надавил на внутреннюю поверхность перстня.

Спустя несколько секунд открылась противоположная дверь, и Кинисс молча вошла в комнату.

— Моё почтение, — генерал поклонился рептилии. Улыбка была холодной. — Моё почтение, — поклон в сторону Д. — Всего наилучшего в Новом Году. Позволите присесть?

Д. жестом указал на кресло. Генерал прислонил трость к стене, с удовольствием откинулся.

— Вина? — произнёс Д., стараясь сохранять приветливое выражение лица. Говорил Чёрточка, и справедливо говорил — не смешивай моё вино с деревенским…

— С удовольствием, — генерал явно чувствовал себя лучше, чем его хозяева. — Неплохая маскировка, Д… Не сразу вас нашёл. А вы неплохо устроились!

— Не жалуюсь, — Д. сказал что-то вполголоса в хрустальный шарик, взятый с подставки на столе, и тоже откинулся в кресле. Кинисс встала за его спиной. Сидеть на этих креслах ей неудобно. Не просить же подождать, пока она принесёт скамейку. — Чем обязан такому визиту?

— Вы будете смеяться, — генерал вздохнул, на лице его проступило печальное выражение, — но я пришёл спасти вас.

— Как именно? — Д., казалось, ничуть не удивлён.

— Время ещё есть, — генерал извлёк из внутреннего кармана кителя конверт, положил его на столик рядом с креслом. — Могу сразу перейти к делу. Но предпочёл бы, чтобы вы сначала ознакомились с этим.

— Праздник, генерал. Может быть, дня через три…

— Сегодня же, — голос генерала стал жёстким, а глаза перестали улыбаться. — Сейчас же. Иначе, мой дорогой, «завтра» для вас может не наступить.

— Вы угрожаете? — это Кинисс.

— Не я, — генерал поднялся и вновь сделался самой вежливостью. — Я уже сказал, зачем пришёл. Я вас оставлю, часа на два. Да, пожалуй, двух часов должно хватить. А потом вернусь, и мы попытаемся заключить сделку.

— Сделку? — брови Д. поползли вверх. — Вы заключаете сделку? Со мной?

— Пока ещё не заключаю, — генерал взглянул на часы на окне. — Пока даю вам время убедиться в том, что вам нужна помощь. — Гин-Уарант встал и коротко наклонил голову. — До встречи. — И вышел.

— Он вышел, а я сижу и смотрю, — произнёс Д. потрясённо. — Что там, в конверте?

Кинисс молча глядела, как Д. подносит к конверту один индикатор за другим.

— Сейчас посмотрим, что… — он осёкся, глядя на Кинисс, и вышел в соседнюю комнату. Вернувшись с креслом, подходящим для рептилии, он увидел, что та уже вскрыла конверт и разложила на столе его содержимое — несколько кристаллов и бумаг.

— У нас неприятности, — заключила она, мельком пролистав бумаги. — Одним вином не обойтись. Пойду, закажу что-нибудь существенное…

Д. взглянул на первый лист, и праздничное настроение тут же вылетело у него из головы.

Часы пробили половину.

Парк Времени, Лето 73, 435 Д., 18-й час

Клеммен никак не мог поймать ускользающее слово. Впрочем, это уже было неважно. Слово не могло всплыть потому, что его не положено произносить. Ни вслух, ни мысленно. Когда Д. начинал говорить о «непроизносимом», юноша в лучшем случае думал, что его разыгрывают — или говорят образно, по причинам, которые в настоящий момент открывать не стоит.

И — вот оно. Имя, которым обладал этот предмет, плавало прямо перед глазами. Но не проявлялось. Наверное, это должно быть страшно — жить с таким знанием. Которое можно передать только огромным количеством иносказаний, каждое из которых начисто исказит подлинный смысл.

Две стороны. Золотая и железная. Испытание и капитуляция. Каждая содержит награду, каждая вынудит с чем-то проститься. Что за испытание? Клеммен не имел ни малейшего понятия. Д. очень туманно распространялся о подобных вещах. «Сам я не видел ничего подобного», говорил он, «могу рассказать только то, что известно по слухам. Можно сколь угодно долго тянуть с принятием решения, но рано или поздно надо будет его принять».

«А если умрёшь раньше, чем решишься?» — спросил тогда Клеммен, больше из озорства.

«Не сможешь умереть», хмуро ответил Д., «И пожалеешь о том, когда решился таким образом обмануть судьбу».

Клеммен взвешивал лист на ладони. Вот как это выглядит. Найти подобное можно где угодно. Может вынести водой; может прийти в письме (и посылавший его никогда в жизни не узнает об этом — потому что не вкладывал знак в конверт). Как выяснилось теперь, может и белка подарить. Любопытно, сколько времени этот кусочек коры лежал в дупле? Белки живут недолго. Кто скрыл подобное в столь странном тайнике?

Выкидывать или пытаться сломать знак бесполезно. Вернётся.

Принимай решение.

Но какое? Какое решение может принять тот, кому жить осталось менее четверти суток?

Остро захотелось вернуться в монастырь и забрать тетрадь. И спрятаться, где угодно. Так глубоко и далеко, чтобы никто и никогда уже не отыскал. Да только где найти такое место… Кто сказал, что Клеммен успеет отыскать того, кому нужно отдать требуемое? Кто помешает вымогателю прятаться до одной минуты пополуночи или удалиться, «забыв» об обещании сохранить своей жертве жизнь?

«Они никогда не остановятся».

Ладно, подумал Клеммен. Что будет, то будет. Сохраняем спокойствие. Сейчас главное — подарок.

И сел, сжимая в руке брусок из лиственницы, пытаясь увидеть в нём то, ради чего имело бы смысл отсекать лишнее.

Венллен, Лето 73, 435 Д., 19-й час

— Если всё это правда, самое время пойти и повеситься, — произнёс Д. слабым голосом. Того, что за последние несколько минут нанесли рассыльные, хватило бы, чтобы закатить добрый пир. Но ничего не лезло ему в горло.

В конверте нашлось много интересного.

В конверте были карты. На картах — бумажных и запечатлённых в кристаллах — были отмечены все до одного особые места, известные Д. и Кинисс. А также немало неизвестных: судя по всему, таинственному автору документов удалось пробраться даже за ревущий Штормовой пояс. Верхом на драконе, что ли, летал?

— Ты… знаешь способы попасть за Штормовой пояс? — спросил Д. у Кинисс, после того, как тщательно сличил координаты. Получил в ответ мрачный кивок. Знает. Очень хорошо. Но не скажет.

Просто изумительно. Академия более сотни лет пытается — тщетно — разработать способ пересечь барьер, отделяющий пространство за пределами Штормового пояса и изучить, наконец, что там творится. А мы всё знаем… только не скажем. Лучше бы я не спрашивал.

В конверте также были досье. В том числе на самого Д.. Настолько полное, что бородач сам удивился, обнаружив в нём то, что давным-давно забыл.

Вполне возможно, что было досье и на Кинисс. Во всяком случае, их имена во всех остальных источниках встречались примерно с равной периодичностью. Но не станешь же спрашивать у неё, видела ли она здесь своё досье! Д. на всякий случай заглянул в золотисто-оранжевые глаза и понял — да, не стоит. Не скажет. Что равнозначно предположению: было там и её досье. Куда делось… лучше тоже не спрашивать.

Всё это было неприятно. Кто-то, незнакомый Д. и Кинисс — а, следовательно и Бюро — тщательно следил за всей их деятельностью. Интересная деталь: досье на Клеммена-Ланенса было существенно менее полным, нежели то, чем располагал сам Д. Но были и места, у Д. не отмеченные. Например: что Клеммен забыл на языковом факультете? Что-то он говорил про надписи на стволе старинного сиарха , про призрак той прабабки… мда. Кто-то старательно извлекает самое неприятное, что случалось в жизни, и аккуратно помещает прямо перед носом…

Однако в полное уныние Д. был повержен не всем, перечисленным выше. На одной из карт красным кружком было обозначено во всём остальном не такое уж и примечательное место — где-то в Каменных Волнах, на юге материка.

— Что мы знаем про это место? — спросил он у Кинисс.

Та некоторое время думала.

— Ничего, насколько мне известно. Никаких аномалий. Надо выяснять на месте.

— Ладно… — Д. тяжело поднялся и направился к своим архивам. Соображалось с большим трудом, после вчерашнего веселья и сегодняшних известий.

Когда он вернулся, Кинисс в комнате не было.

Спустя десять минут она возникла на прежнем месте. Из ниоткуда. Глаза её чуть покраснели, а так никаких признаков усталости не было. А ведь говорила, что совершать перемещение через астральную проекцию сюда, в контору, невозможно… Ладно. Не время обращать внимание на такие мелочи.

— Чистая правда, — подтвердила она. — Там узел мировых линий. Мощный, стационарный. Я бы сказала, серьёзные шансы предположить, что наши с тобой расчёты о месте, где произойдёт Рассвет, надо срочно повторить. С учётом нового узла.

Услышав это, Д. обхватил руками голову и сидел так довольно долго.

— Да, повторим… а через день генерал подбросит нам пару-другую новых узлов. Чего стоят наши усилия? — спросил он вяло. Когда в течение нескольких минут осознаёшь, что большая часть предыдущей жизни потрачена впустую…

Хансса продолжала молчать, но Д. — в особенности, если бы он не находился в столь скверном расположении духа — мог бы заметить, что она, конечно, тоже потрясена… но не так. И, возможно, не этим.

— Чего-нибудь, да стоят, — произнесла она, в конце концов. Голос её был усталым. — Надеюсь, наш недавний гость прольёт свет на часть загадок. Пока что он сумел добиться одного: вынудил нас нарушить правила. Ты понимаешь, что это значит?

Разумеется, Д. понимал. Отныне им с Кинисс предстоит разбираться со всем самостоятельно. И придумать такой способ покончить с загадками, который, помимо прочего, будет гарантировать им обоим жизнь.

Почему, почему они немедленно не связались с собственным руководством, едва лишь генерал оставил конверт?

Тут в дверь негромко постучали.

Парк Времени, Лето 73, 435 Д., 19-й час

Когда появилась белка, Клеммен вспомнил, что собирался угостить её в новогоднюю ночь, да так и не угостил. Пакетик с орехами был с собой. Пока грызун с невероятной скоростью поглощал принесённое, юноша вглядывался в то самое дупло.

— Ладно, — произнёс он и, со второй попытки, забросил ключ внутрь. Завёрнув его в кусок ткани. Медный, заржаветь не должен.

— Отдашь, когда попросят, — обратился он к белке, и та на миг отвлеклась от своего занятия, посмотрела человеку в глаза.

Клеммен готов был поклясться, что в чёрных глазках мелькнуло понимание. Интересно, не так ли ей приказали «подарить» тот кусок коры?

Он направился на восток, к выходу из Парка. Несколько раз оглядывался — белка по-прежнему восседала на куче орехов, продолжала поедать их — словно год уже ничего не ела.

Он уходил с пустыми руками. Ничего, ровным счётом ничего не открылось в куске дерева, и пытаться вырезать что-то наудачу — значит, зря переводить материал. Портить себе настроение и бездарно проводить время.

Похоже, везение заканчивается, подумал Клеммен. Теперь, когда выбор сделан и ключ покоится где-то в дупле, обратного пути нет.

«Безделушки» сообщили только одно: Клеммен под воздействием слабого, разрушительного, медленно проявляющегося воздействия. Говоря простым языком — проклятия.

Подобные проклятия обычно обладают одним, неприятным для жертвы, свойством. Тот, кто в состоянии снять проклятие, обязан сам догадаться о его существовании.

Обращаться вроде бы не к кому. Д. и Кинисс без средств связи не найти — праздник! Остаётся единственный дом, где, вероятно, Клеммена рады будут видеть, но и там он не сможет сказать то, что знает.

Всякому человеку полезно хотя бы раз в жизни испытать состояние полной беспомощности.

Венллен, Лето 73, 435 Д., 20-й час

— Что всё это значит, генерал? — спросил Д., едва сдерживаясь. Поначалу говорили о пустяках. Гин-Уарант пребывал в безмятежном состоянии духа, о делах говорить не желал — словом, как положено. И ведь не прогонишь, ничего не потребуешь. Огласка теперь подобна смерти. Точнее, она и есть смерть. И генерал это знает.

— Вы не поверите, — генерал отставил бокал в сторону, — мне нужна ваша помощь.

— Не так давно вы говорили, что собираетесь спасти нас. Что, теперь ситуация изменилась? Спасать нас уже не к спеху?

— Одно другому не мешает, — генерал весело улыбнулся. — Итак, вы ознакомились с документами.

— Да. Вы не тот, за кого себя выдаёте. Генерал, я должен вас немедленно арестовать. И разговаривать совсем в другом месте.

— Ох, опять, — генерал скривился, словно выпил уксуса. — Будьте благоразумны. Вы же понимаете, что не станете меня арестовывать. Неужели я должен пояснять, почему? Не должен? Отлично..

— Продолжайте, — Д. произнёс это, когда стало ясно, что генерал ожидает реплики.

— Подвожу итог. Вы полагаете, что знаете места, где может произойти Рассвет. Я могу доказать вам, что ваши расчёты ничего не стоят.

— Считайте, что уже доказали, — слова эти дались с большим трудом.

— Приятно говорить с человеком, умеющим проигрывать. Далее: я знаю, где может произойти Рассвет. Для вас это приятная новость: я готов с вами поделиться этим знанием. Неприятная новость в том, что есть и другие, кто знают. И с этими… другими я один могу не справиться. Втроём у нас есть шансы.

— Вы хотите, чтобы мы помогли вам… м-м-м… уладить недоразумения с этими «другими»?

— Совершенно верно.

— А взамен?

— Не так уж и много, Д. Жизнь. Всего одна жизнь.

— Чья? — Д. почувствовал, что ответ ему известен.

— Вашего последнего ученика, — произнёс генерал, выделив предпоследнее слово.

Часы пробили половину.

— Это невозможно, — таким же тоном ответил Д.

— Возможно. Мальчишка слишком опасен. Не сам, конечно, сам по себе он почти никому не интересен — я восхищаюсь вашему таланту отыскать такого. Но сейчас предоставляется удачный шанс покончить со множеством затруднений и первыми встретить Рассвет. Подумайте.

— Это невозможно, — повторил Д., а Кинисс встала со своего кресла. Казалось, только ценой огромных усилий она заставляет себя не напасть на генерала.

Генерал поднялся.

— У меня нет выбора, — сухо произнёс он, глядя в тёмно-фиолетовые, почти чёрные глаза рептилии. — Я вынужден открыть вам ещё часть истины. Я обязан убедить вас, Д., поскольку времени осталось очень мало.

— Что значит — «мало»? — резко спросил Д.

— Рассвет может состояться в ближайшие часы.

— Как это?! — Д. тоже поднялся на ноги.

— Вы мне верите? — спросил генерал спокойно.

Д. оглянулся на рептилию. Та кивнула.

— Считает, что говорит правду, — пояснила она сухо.

— Мальчишка получил сегодня танненход , Письмо Смерти. Он не доживёт до утра. А смерть его напрямую связана с Рассветом. Д., не пытайтесь выглядеть глупее, чем есть на самом деле. Я прекрасно понимаю, зачем вы посылали его в особые места. Вы сделали из него ключ. Если об этом догадался я, об этом догадался и кто-нибудь ещё. Клеммен должен умереть до того, как Рассвет начнётся — иначе всем нам конец. Безо всяких метафор.

— Не ваше ли Письмо он получил? — прошипел Д., ощущая, как опора уходит у него из-под ног.

— Нет, — Гин-Уарант вновь уселся в кресло. — Разве я похож на сумасшедшего?

— Да, — ответил Д., не колеблясь.

Генерал расхохотался.

— Браво, Д., — он несколько раз хлопнул в ладоши. — Возможно, вы правы. Итак, вот моё предложение. Пусть всё идёт, как идёт. Я не призываю вас явно предавать вашего ученика. Вы же не узнали бы о Письме, если бы я не появился, верно? Вот и не знайте. Ваша задача — ничего не делать, не искать мальчишку, не реагировать на его сигналы. Всё остальное — моя забота.

Д. замер с открытым ртом.

— Подумайте, Д., — голос генерала неожиданно стал усталым. — Всего одна жизнь.

— Ваше предложение чудовищно, — произнёс Д. глухо, закрыл лицо ладонями.

— Я расскажу вам ещё кое-что, — генерал устроился поудобнее в кресле. — Я был в курсе всех ваших планов, Д.

Д. открыл, не глядя, ящик стола и достал оттуда каменную пластину. На ней было выгравировано изображение руки с растопыренными пальцами.

Воцарилось молчание.

— Совершенно верно, — в голосе генерала звучало уважение. — Почти угадали.

— Вас нельзя оставлять на свободе, — вмешалась Кинисс. — Я не верю вам, генерал. Мы нужны вам, только как инструмент. — И сделала шаг в сторону генерала.

Тот и глазом не моргнул.

— Да, — согласился он. — Я открыт, сайант — видите? Давайте, задержите меня. Я рискую многим, появляясь здесь. Но вы рискуете всем . А я — всего лишь своей жизнью.

Кинисс словно ударилась о невидимую стену.

— Прикажите принести ещё вина, — генерал первым нарушил молчание. — Я должен посвятить вас в подробности.

Я шёл пешком.

Торопиться было некуда. Несколько раз я пытался взяться за «ключ», и всякий раз ледяными клещами сжимало сердце. После третьего раза, когда мир померк перед глазами, я понял — не судьба. Теперь уже моих невидимых мучителей не устраивало то, что я могу куда-то перенестись.

Размышлять о том, как спастись, опасно. Сразу же начинала кружиться голова. Думать о том, кому могла быть выгодна моя смерть, оказалось вполне возможным и ненаказуемым.

О ком говорил тогда Д.? Кто те трое, что не поверили в мои «похороны»? Правитель Сенверриал, генерал Гин-Уарант и… Андари.

Представить себе её, хладнокровно планирующую моё устранение, я не мог. Д. — мог. У меня, наверное, слишком слабое для этого воображение. Если я допускаю такую мысль — лучше броситься под первый встречный экипаж.

Остальные двое… кто из них беседовал со мной там, на приёме? Оба? Кто-то один? Кто предлагал мне награду за «нечто, что можно найти» в Скрытом Доме? Не помню.

Наверное, мне стоило впасть в самое чёрное отчаяние, какое только можно было себе представить. Но я успел от всего этого устать. Пешком до Венллена идти очень долго; может статься, что полночь наступит раньше, чем я в последний раз увижу её .

Но я шёл и шёл. Дышал воздухом, смотрел вокруг, встречался взглядом со счастливыми людьми, которым ничего не стоило проснуться завтра такими же бодрыми и здоровыми, и постепенно переставал думать о времени.

Венллен, Лето 73, 435 Д., 21-й час

— …кроме того, у него неплохие шансы присоединиться к Теренна, — завершил генерал. — Ольт, обученный человеком — страшная вещь. Я не знаю, чего вы хотели этим добиться, Д. Я не могу позволить Теренна усилиться. Последнее время эта наэрта вымирает. Она должна сойти со сцены, полностью.

Д. вздрогнул.

— Зачем?

— Некогда объяснять. Позже, когда вы расскажете, зачем внедрили его в Теренна…

Д. и Кинисс переглянулись. Генерал не заметил этого.

— …не сейчас, в любом случае. Итак, Д., пообещайте: сегодня до полуночи вы не станете искать вашего ученика. Это всё, что от вас требуется.

Д. молчал.

— Решайте, — генерал явно торопился. — Время уходит. Или несколько веков хаоса и войн… или одна жизнь. Всего одна.

— Почему именно он? — голос Кинисс звучал спокойно.

— Так получилось, — пожал тот плечами. — Несчастный случай. Случайность. Д., вы сами не понимали, кого создаёте.

Д. продолжал молчать.

— Спрашиваю в последний раз, — лицо генерала потемнело.

Д. кивнул — едва заметно.

Генерал вновь посветлел.

— Все предавали, хотя бы раз в жизни, — пояснил он, слегка наклонив голову. — Я найду вас, оставайтесь поблизости.

И ушёл.

— Он в городе! — возбуждённо произнесла Кинисс, не обращая внимания на скорчившегося в кресле Д.

— Кто? — раздалось из-за спины. Слабый голос, словно дуновение ветра.

— Клеммен, — Кинисс оживилась. — Только что его не было! Движется… нет, не к нам. Похоже… я знаю, куда он направляется!

— Я обещал… — Д. подавился окончанием фразы.

— Я слышала. Ты ещё об этом пожалеешь. А я ничего никому не обещала!

С этими словами она растворилась в воздухе.

Д. обхватил голову руками.

Что он мог сделать?

Одна жизнь — против сотен и сотен тысяч. Разве можно было иначе?

Венллен, Лето 73, 435 Д., 23-й час

…Когда я вернулся к реальности нашего мира, обнаружилось, что я стою у ограды. За ней виднелся дом… тот самый дом. В окнах горят огни — хозяйка дома.

Так что, это всё-таки розыгрыш?

Похоже, что нет. На часах четверть одиннадцатого, а прикосновение к «ключу» отзывается ледяной иглой, вонзающейся в сердце. Как это я так быстро добрался? Кто-то подвёз? Вполне возможно — но отчего я этого не помню?

Мне стало не по себе. Стою здесь, у её дома, и думаю о том, приснилось мне это или нет. Ничего глупее придумать невозможно.

Мне померещились лёгкие шаги за спиной, но оборачиваться я не стал.

Двое нападающих бесшумно возникли за спиной у Клеммена; было похоже, что в их планы его визит не входил. Юноша шёл неторопливо, не обращая внимания на происходящее. На некоторое время нападающие замерли. Тетради при объекте нет… возможно ли, чтобы она находилась в этом доме? Не может быть, чтобы человек с такой покорностью отказывался от жизни.

Но приказ был недвусмысленным. Впускать его в этот дом нельзя.

Порыв ветра дунул в спину нападающим. Они оборачивались, держа оружие наготове. Кто бы это ни был, сейчас от него останется лишь горсть пепла.

Они обернулись, чтобы встретитьс я взглядом с чёрным провалом, из глубин которого на них взглянули два огромных пурпурных глаза. Возможно, каждый из неизвестных хотел крикнуть, позвать на помощь, но не успел.

Глаза мигнули — и оба — рослые люди, в каждом не менее метра девяносто — молча и беззвучно повалились на землю.

Клеммен, уже поднявшийся к двери, ощутил, как треугольник на его шее принялся мелко дрожать, и успокоился. Что-то тихо хрустнуло за спиной.

Он оглянулся.

Всё спокойно. Фонари тускло освещают дорожку, по которой он пришёл. Никто не следовал за ним — отчего такое сильное, почти непереносимое ощущение чужого внимания?

Кинисс сидела, прижимая обоих бесчувственных «грабителей» к дорожке, смотрела в глаза Клеммена. Он не должен был её видеть и, вроде бы, не видел, но чувствовал , что нечто странное происходит неподалёку.

Оставаться невидимой самой, скрывать от взгляда этих двух уже было нелегко. Кинисс ждала одного мгновенья… чтобы Клеммен отвернулся… тогда она сможет уйти на несколько секунд, увидеть след тех, кто охотится за ним.

Всего лишь несколько секунд!

Дверь открылась.

Но теперь в её сторону смотрела ольтийка. Незадача… как только они оба войдут в дом и дверь закроется, увидеть их будет невозможно.

Они отвернулись. Оба. Кинисс мигом отпустила свою «добычу» и «прыгнула» — для постороннего наблюдателя сделавшись на неуловимое мгновение полупрозрачной.

Почти сразу же вернулась.

Мимо дома проходили люди, и надо было куда-то деть этих двух, пока кто-нибудь не обратил внимания.

Она некоторое время думала, после чего все трое растворились в воздухе.

— Доигрались, — генерал появился так неожиданно, что Д. вздрогнул. Голос Гин-Уаранта вряд ли можно было назвать спокойным. — Всё рушится, Д., мальчишка оказался хитрее. У него будет передышка — временно он будет недосягаем. Пора привести дела в порядок, Д., выбрать место для своих похорон.

— Что значит — «всё рушится»?

— Он направлялся к этой девчонке. Его должны были перехватить у входа. Убить, если попытается войти. Я ждал этого момента… но потерял обоих агентов из виду. Достаточно было поймать их обоих, Д. — м через час-другой мы бы с вами праздновали наступление Рассвета. Клеммен благополучно вошёл в дом. Оба нападавших исчезли. И я догадываюсь, кто всё это устроил.

— Не понимаю, что мешает взять дом штурмом.

— Не считайте меня идиотом. В доме никого не будет..

— Вы приписываете ей сверхъестественные способности.

— Послушайте, — генерал тяжело опустился в кресло. — Если бы надо было просто устранить их обоих, я не стал бы появляться у вас.

— Но ведь выйдет же он когда-нибудь?

— Он проходит Испытание! — рявкнул неожиданно генерал; от звукового удара Д. окончательно пришёл в себя. — Понимаете? Он пришёл из Парка в Венллен за полтора часа, оставаясь невидимым! Справился с двумя… специалистами, каждый из которых мог перебить всё ваше Бюро в полном составе! А теперь он внутри — и что будет, когда выйдет наружу, не знает никто!

Генерал уселся обратно.

— Теперь вы понимаете, кого подготовили на нашу голову? — неожиданно тихо осведомился генерал. — Теперь вся эта весёлая компания озвереет. За вами когда-нибудь устраивали охоту, Д.? Настоящую, когда невозможно остановиться на секунду, потому что молния тут же ударяет в это место?

— Случалось, — ответил Д. неохотно.

— Скоро сможете освежить воспоминания. Как только… наши общие знакомые осознают, что Испытание началось, они примутся искать виновных. И найдут.

— Будьте вы прокляты! — Д. вскочил. — Мало вам Клеммена? Насколько я понимаю, Андариалл следующая?

Генерал тихо рассмеялся.

— Ничего вы не понимаете, — возразил он. — Пока Испытание не завершено, ей ничего не угрожает. Забыли?

Воцарилась гнетущая тишина.

— Я отыщу вас, — генерал поднялся. — Предстоит пять-шесть очень тяжёлых дней, Д. Постарайтесь выжить… вы всё ещё нужны мне живыми. Оба. Есть, конечно, вероятность, что Клеммен не пройдёт Испытания… но лучше бы прошёл. Иначе можно не успеть.

— Он может его не пройти? — по спине Д. поползли мурашки.

— Веков тридцать назад только ленивый не проходил его, — на лице генерала появилась задумчивость. — Теперь многое изменилось. Впрочем… Если он погибнет там, то избавит нас от множества хлопот. Буду надеяться, что живым он не вернётся.

— Я буду надеяться на обратное.

— Глупо. Очень глупо… Но вы по-прежнему нужны мне, Д. — придётся простить вам и это. До встречи.

Как только дверь за генералом захлопнулась, Д. быстрым шагом направился в «оружейную» — где принялся облачаться и вооружаться. Война? Пусть будет война.

Слишком уж быстро генерал разделался с ними со всеми.

Андариалл, Лето 73, 435 Д., 23-й час

Как только двери дома захлопнулись за мной, я понял, что, в сущности, всё происшедшее не имеет никакого значения. Андари была всё в том же «осеннем» платье.

— Счастья и удачи, — поклонился я.

— Счастья и удачи, — ответила она. Тут я неожиданно понял, что знаю , что именно скрывается в том куске дерева, возле которого так долго сидел совсем недавно. Ощущение потрясло меня своей силой.

Д. не сказал мне главного: знаешь, что делать — делай. Слова нужны лишь там, где без них обойтись невозможно. Я пришёл сюда, осознавая, что не приготовил никакого подарка… но я ошибался!

Я слабо помню, что было дальше. Помню мастерскую, в которой находился, и то же самое чувство, что посещало меня здесь же: достаточно лёгкого прикосновения резца, чтобы всё «лишнее» осыпалось с заготовки прочь.

Когда я очнулся, в руке у меня была небольшая фигурка. Орёл на вершине скалы — расправляющий крылья, чтобы взлететь. Сколько же времени я провёл здесь? Несколько часов? На лбу тут же проступил холодный пот.

Я встал и оглянулся.

В комнате я был один.

Взглянул на часы — без двадцати одиннадцать. Так сколько я провёл здесь? Двадцать минут… или двенадцать часов и двадцать минут?

Да нет, ночь ещё, за окнами темно.

Не сутки же я здесь просидел!

Огляделся ещё раз. Странно… если я сидел здесь и с безумной скоростью вырезал вот эту фигурку… то где стружки? Обломки дерева? Всё чисто и прибрано, словно только что подмели.

Похоже, Клеммен, с твоей головой что-то не в порядке. Неудивительно. Если тебя приговорили к смерти…

Из-за двери я услышал голоса. Андари — беседует с кем-то. Ну, хватит. Раз уж я здесь, незачем тратить понапрасну время. Хорош гость — сидит и рассуждает, снится ему всё это или нет. Если снится, то надо поторопиться, пока не проснулся.

Я аккуратно открыл дверь и вышел наружу.

Д., Лето 73, 435 Д., 23-й час

Привести незаметно своих агентов в состояние повышенной готовности, да ещё во время праздника — занятие непростое. Намеренно или нет, генерал подбросил несколько очень полезных идей, не воспользоваться которыми было бы преступно.

Итак, первое. Утверждается, что тщательно вычисленные при помощи специалистов Академии места, где может произойти Рассвет, на деле ничего не означают. Проверить это можно лишь одним способом: дождаться Рассвета.

Впрочем, одним ли? Теоретические выкладки прежде оправдывали себя на практике. Но предыдущие Сумерки были тогда, когда Люди воевали ещё каменными топорами. Если выкладки касаются катастрофы, проверять их только практикой не следует.

Предположим, что генерал прав. Что бы я сделал, если бы доверял его словам? Обратился бы к Наблюдателям, сообщил бы всем предсказателям, что они ищут не в том месте. Но как убедить их, что не в том? В особенности, если я и сам в это не очень-то верю? И как не расстаться при этом с головой, а минимум — с работой?

Но ведь всё, что принёс Гин-Уарант, свидетельствует, что генерал прав?

Возможно.

И ты обещал не вмешиваться?

— Я обещал не помогать ему в эту ночь , — произнёс Д. вслух, губы его раздвинулись в улыбке. — По поводу всего остального уговора не было.

Он встал было, чтобы выйти на улицу — как дверь наружу приоткрылась и на пороге возникла Кинисс. Рептилия была мокрой, словно побывала под проливным дождём.

— Ещё не ушёл? — задала она ненужный вопрос. — Есть новости, плохие и хорошие. С каких начинать?

Андариалл, Лето 73, 435 Д., 24-й час

Почему это я думал, что здесь всего один этаж? Снаружи не понять, сколько именно этажей. Но вот я вышел из мастерской, сжимая в руке фигурку орла, оглянулся — и заметил два лестничных пролёта.

Голоса доносились из-за поворота.

Некогда было расхаживать по дому, но любопытство взяло верх. Рядом с лестницей горел светильник, желтоватое пятно вокруг него слегка колебалось — хотя ветра никакого не было. Тут я ощутил запахи.

У каждого дома свой запах. Не все люди обращают на это внимание — как-никак, обоняние — не самое сильное наше чувство. Мне же до настоящего момента казалось, что во время всех предыдущих визитов у меня был заложен нос. В мастерской пахло деревом и смолой. Красками и каменной пылью. Здесь, в просторном зале, потолок которого подпирали колонны, пахло чем-то терпким и сладким. Не то фруктами какими, не то ароматическими травами — трудно сказать.

Сверху, с лестницы по левую руку, доносились другие ароматы — цветочные. Оглянувшись несколько раз, я рискнул подняться наверх.

Совсем подниматься я не стал. Размеры оранжереи можно было представить уже по тому её фрагменту, что открывался снизу. И вновь ощущение неправдоподобности кольнуло глаза: как такое возможно? Как можно следить за всем этим, умудряясь одновременно появляться во внешнем мире? И это всё собрал и привёл в порядок человек, которому нет и двадцати пяти? Не могу поверить. Однако всё видел отчётливо — каждое растение чем-то напоминало скульптуры. Слегка незавершённое, слегка несовершенное, каждое по-своему интересное. Жаль, я не ботаник. У-Цзин, вероятно, здесь бы и поселился — есть у него известная страсть ко всему, что можно выращивать в горшках…

А ведь где-то есть ещё картины! И — никакой прислуги! Ни души! И одновременно с этим — никакой магии. Светильники — и те обычные, на масле (подойдёшь вплотную, сразу ощущается). Нет, такого быть не может. Наверное, я всё-таки сплю.

Я взглянул на часы. Четверть двенадцатого! Боги всемогущие, сколько же я здесь стою?! Надо поскорее найти Андари.

Чем-то всё это напоминало Дом. Однако сходство было только в том, что такое количество помещений с трудом согласовывалось с тем, как выглядело здание снаружи. Ну и тем, что вокруг — сейчас — не было ни души.

Я повернул за угол, сделал несколько шагов по коридору и сразу же увидел её.

Коридор выходил на веранду. На ней, в пятне света, стоял накрытый на четверых стол. Андари сидела ко мне спиной; лицом ко мне сидел незнакомый мне ольт — возраста его было не понять. Я замер, не зная, уместно ли окликать её. Но она, видимо, почувствовала — оглянулась, что-то сказала собеседнику и поднялась из-за стола.

Я увидел, как это происходит.

Она была в том же «осеннем» платье с застывшим на нём листопадом… пока не переступила порог. Тут в чувствах у меня был провал… я не успел уловить того, что произошло. Платье сменилось на тёмные, почти чёрные тальва , невесомые туфли из тонкой кожи — на простые, самые обыкновенные сандалии, на голове возник и охватил развевавшиеся волосы тонкий серебряный обруч.

Рядом с ней я ощущаю себя безобразной обезьяной.

Я молча протянул ей фигурку.

Она приняла её, бережно взяв снизу… на секунду мне померещилось, что орёл шевельнул крыльями. Разумеется, мне показалось — сколько я потом ни глядел на него, он оставался неподвижным. Правда, припомнить, как именно были раскрыты его крылья, я уже не мог.

Она жестом пригласила следовать за ней.

Когда я вышёл на веранду, Андари вновь оказалась «одетой в осень». Лёгкая рубашка с коротким рукавами была вышита сложными узорами, отдалённо напоминавшими очертания листьев.

— Kaitein veandor , — произнёс, поднимаясь для приветствия, ольт и я понял, что это — аристократ. И по одежде. Тут же стало ясно, что моей памяти предстоит ещё одно испытание. Ну, дорогая, не подведи…

Я бросил взгляд на то, что окружало веранду. Что-то не припомню, чтобы на этой улице были такие дома… такая брусчатка… ну да ладно. Я же считаю, что это сон. А раз так, пусть продолжается.

— Kaitein veandor enalgil , — произнесли мои губы сами собой. «Счастья и долгой жизни».

Оба моих собеседника поднялись, присоединяясь к тосту, и я выпил (в последний раз, наверное) глоток вина, по сравнению с которым гордость коллекции У-Цзина была не более чем слегка перекисшей домашней настойкой.

То, что сам я оказался облачённым не в потрёпанную походную куртку, а в изысканный шёлковый костюм (никогда такого не носил), меня уже не удивило.

Как и прежде, основные усилия приходилось прилагать к тому, чтобы не смотреть в одном и только одном направлении.

Д., Лето 73, 435 Д., 24-й час

— … и где они? — Д. был необычайно возбуждён. Он более не походил на сломленного человека, вид которого вызывал в лучшем случае жалость.

В худшем — отвращение.

— Где положено, — ответила хансса, сжимая в ладонях дымящуюся чашку. — В морге. Их уже успели «выслушать» — негласно, разумеется. Оба были действительно вооружены как небольшая армия каждый. Я втайне надеялась, что их удастся оживить, но…

— Я понял кое-что, — сообщил Д. несколько секунд спустя. — Не знаю, входило ли это в планы генерала, но он выдал несколько крайне интересных личностей.

— Вероятно, входило, — Кинисс тоже успела проголодаться. — Ты уже осознал, что тебя вновь обвели вокруг пальца?

— Осознал, — Д. выдержал взгляд.

— Письмо Смерти означает, что от Клеммена чего-то требовали. Чего? Убить его было просто — прямо там, у него дома.. Что хотели получить от Клеммена?

— Не знаю.

— Я тоже не знаю. Пока. А ты… готов был пожертвовать им — поверил, что переживёшь Рассвет? Зачем генералу свидетели?

— Ты вмешалась… поэтому?

— Нет, не только. Ты сам учил всех… не совершайте необратимых поступков. Тебе ещё предстоит посмотреть в глаза Клеммену. А пока — будем искать.

Она замолчала.

— У меня есть ещё одна догадка, — заметил Д. — Относительно «руки». Если ты смоешь…

— Позже, — Кинисс потрогала его за руку. — Пора возвращаться к дому Андариалл. Клеммен до сих пор где-то внутри. Если удастся отыскать его…

— Понял, — Д. поставил недопитый стакан на стол. — Я готов. Идём.

Андариалл, Лето 73, 435 Д., около полуночи

Имени его я не запомнил.

Аристократ вежливо поинтересовался моим прошлым… Судя по всему, он и Андари были как-то связаны друг с другом, но — странное дело — мне это было безразлично. Никакой ревности я не ощущал и сам не знал, почему. Впрочем, и это меня мало интересовало. Мне было хорошо. Очень хорошо.

Есть не очень-то хотелось, но попробовать — хотя бы из уважения — надо было всё. Память не подвела, я чувствовал, что аристократ поражён тем, что какой-то… в общем, что я веду себя так, как полагается. В этом смысле подготовка оказалась очень кстати.

Спустя некоторое время (на часы я не хотел смотреть) аристократ встал и ушёл. Попрощавшись. Мной он остался доволен — искренне пожелал встретиться ещё.

— Мне кажется, я сплю, — осмелился и признаться после того, как мы с Андари выпили ещё по одной рюмке — за удачу.

— Я знаю, что вы должны чувствовать, — ответила она. На «ты» мы не торопились переходить. Я — потому, что не мог себе этого представить, она — по каким-то иным причинам. — Всё это должно казаться сном.

Тропинка вела к веранде, ничем не огороженной — и три небольших ступеньки поднимались сюда, к столу. Кто ещё появится на этой тропинке? Кто уже появлялся?

— Всё выглядит по-другому, — я оглянулся. Даже рисунок звёзд отличался от того, что я привык видеть всякий раз, поднимая глаза к ночному небу.

— Вы стали другим, — пояснила она, поставила орла в центр стола. Я заметил у него на клюве крохотное бурое пятнышко. Посмотрел на свои руки. Проклятье… всё-таки порезался. Острые у неё инструменты, как только удаётся так их заточить?

— Он показался мне очень странным, — неожиданно выпалил я. Говорил я, конечно, о Менвермориллидде. Как ни странно, она сразу же поняла меня.

— Он очень стар, — слова она произносила медленно, словно каждое из них было необходимо обдумать самым тщательным образом. — Это скверное место, Клеммен — оно всё ещё пахнет кровью. Орёл там взаперти. Он просил вас о помощи?

— Да, — скрывать что-либо было бесполезно.

— Вы отказались? — я впервые увидел, как она морщит лоб. Лучше бы она этого не делала… это её вовсе не украшает.

— Нет. Я и не согласился. Он показал мне… наверное, прошлое… оставил несколько перьев. На память…

— У него странное чувство юмора, — она откинулась на спинку стула, луна осветила её лицо, до того момента пребывавшее в тени. — Скажите, зачем вы посещали Его святилище?

Я растерялся.

— Работа, — ответил. — В конце концов, Д. мой начальник, и я…

— Кто тут вспоминает меня? — послышался добродушный голос. Мы обернулись и челюсть моя, наверное, опустилась до самого пола.

У лесенки на веранду стоял Д. Тот , который помог подняться мне на ноги возле волшебного дерева — не тот, который сидел сейчас, наверное, дома и радовался жизни. Одет он был в совершенно невероятный камзол — таких лет сто не носят. На голове его был высокий цилиндр — тоже из репертуара ушедшего века. Словом, это был тот Д.

— Позволите? — он приподнял шляпу и Андари, поднявшись, кивнула. Я вспомнил, что пора закрыть рот и сделал это, пока никто не заметил. Д. откуда-то, словно заправский фокусник, извлёк небольшую розу тёмно-вишнёвого цвета и добавил её в вазочку с цветами.

Чудесный всё-таки цвток — роза.

— Не думал, что встречу тебя здесь, — повернулся ко мне Д., после того, как обязательные приветственные ритуалы были исполнены. — По своей воле, я надеюсь?

Меня словно кнутом стегнули.

— Ч-что вы имеете в виду?

— Вижу, что по своей. У тебя на лице написано, что с тобой что-то случилось. А зря, приятель, праздник есть праздник. Обо всём остальном лучше забыть.

— Куда вы делись? — спрашиваю. — Тогда, у ворот?

— Куда я делся? — изумился Д. — Лучше ответь, куда ты подевался. Впрочем, это-то мне как раз понятно. Я немного завидую тебе… ты смог сам найти дорогу оттудасюда … а я уже не могу. Да и боюсь немного.

— Вы?! — удивлению моему не было предела. — Вы боитесь?! Не могу поверить, Д. И что такое оттуда ?

Андари произнесла что-то на непонятном мне языке и Д., осёкшись, тут же повернулся к ней и кивнул.

— Прошу прощения, — он поднялся. — Мы ещё встретимся. Передавай ему привет… скажи, что дерево всё ещё в цвету. — С этими словами Д. надел свой забавный цилиндр, откланялся и спустился вниз по ступенькам.

— Подождите! — я, наконец, опомнился. — Кому передать привет?

— Мне, — услышал я уже издалека и Д. скрылся.

Тут мне стало не по себе. Лёгкая тошнота начинала подступать к горлу, что-то холодное принялось вращаться внутри живота. Полночь, вспомнил я. Всё-таки это оказалось правдой. Сколько у меня времени? Что успею сделать?

— Мне, наверное, пора, — слова давались с большим трудом. Глаза Андари на миг расширились, после чего она молча кивнула. Едва заметное движение.

Если это должно случиться — то не здесь. Не у неё на глазах. Я поднялся. Ноги становились ватными, в ушах стучала кровь. Это только в книгах человек, который вот-вот погибнет, находит единственно правильные слова и совершает единственно правильные действия. Можете поверить мне на слово: это чистая ложь.

— Про… — слово «прощайте» встало мне поперёк горла. Я не смог его произнести. Неприятные ощущения становились всё сильнее… На уме было одно. Как можно скорее выбраться из дома.

Я взял её за руку — Андари подняла глаза, взгляд её не позволял и шевельнуться. Не помню, сколько времени я стоял, сжимая её ладонь в своей, глядя в глаза. Вряд ли долго. Потом я отпустил её оадонь (она тут же отвела взгляд) и я шагнул в полумрак коридора.

Сейчас налево, во второй справа проём — и прямо, до самой двери. И бегом! Быстрее!

— А подсматривать неприлично… — проворчал Д., в очередной раз обходя двор. Хоть он и не был стройным и не обладал грацией лани, всё же умел двигаться бесшумно и не привлекая внимания. Пусто. В доме где-то горит свет… в комнатах темно, веранда на дальней стороне дома пуста — и, что характерно, дверь, ведущая в дом с веранды, не заперта. Более того, приоткрыта.

— Пусто, — отрешённо сказал призрак, возникший рядом с Д. из ниоткуда. У призрака был голос Кинисс. Так же, как и вид, и запах, и всё прочее. — Нет его. И её тоже нет… снаружи, по крайней мере.

— Ты не можешь «взять» их снаружи дома?

— Нет.

— А войти в дом?

— Я не осмелюсь, Д. И тебе не советую.

— Всё приходится делать самому, — пробурчал бородач недовольно. Выглядело это очень странно. Человек приходит в гости, ему открывают дверь… после чего ни сам человек, ни хозяева дома не выходят наружу — но обнаружить их присутствие невозможно. Летать они не умеют, телепортироваться — тоже. Подземных ходов в этот дом не ведёт. Куда, спрашивается, они делись? Вылетели в трубу вместе с дымом? Обернулись летучими мышами? Я отчасти понимаю генерала, подумал Д. хмуро. Что-то странное в этой девушке, что-то очень странное.

— Сигнал, — шевельнулась рептилия. — Так… точно! Клеммен! Очень слабый сигнал, словно глубоко из-под земли. Идёт к парадной двери!

— Время? — спросил Д. уже на бегу.

— Одна минута первого, — ответила Кинисс. — На моих.

— Хоть бы в этот раз успеть, — прошептал Д., останавливаясь возле Кинисс. Рядом с дорожкой, ведущей к парадному входу, шагах в десяти от двери.

Оба затаили дыхание.

Когда человека ведут на казнь, я читал, он иногда занимается самыми странными вещами. Порой вспоминает о неоконченных пустяковых делах, приводит в порядок внешность, иногда впадает в эйфорию и радуется последнему дню. Я отчего-то перебирал вещи у себя в карманах. Сил у меня не было бежать к двери, да и желания — тоже. Всё существо протестовало против этого… словно меня могло спасти уже то, что я не выше из этого дома.

Кто знает, может и могло бы.

Но тут пальцы правой руки наткнулись на что-то, что обожгло прикосновением, и подступающая слабость как-то сразу же забылась.

Я извлёк наружу лист. Одна сторона золотая, другая — чёрная.

Решайся… но на что?

И я решился.

— Андариалл! — позвал я и голос мой показался мне могучим и слышным всем вокруг, до самого горизонта. Эхо ответило мне, торопливо откликаясь со всех сторон.

Она появилась.

В том же тонком мерцающем одеянии — тальва , лёгкая куртка, газовый шарф…

Остановилась передо мной, вопросительно глядя в глаза.

Я протянул ей лист. Не глядя, она подставила ладонь.

Затаив дыхание, я отпустил лист. Не имеет никакого значения, чего хочешь. Если судьбе угодно, он ляжет золотой стороной вверх. Что ожидает меня?

Чёрная сторона? Лёгкая улыбка на её лице… встречи, возможно, один раз в несколько месяцев или недель… разговоры ни о чём… и всё. Чёрный цвет, цвет поражения. Справедливо ли, чтобы чья-то воля — пусть даже воля богов — могла так коверкать судьбу?

Хотя именно потерпевший поражение громче всех взывает к справедливости.

Я разжал пальцы. Наружу выплеснулся яркий свет. Лист улёгся золотой стороной вверх, и лицо Андари показалось в его свете ещё прекраснее.

— Я… — начал было я, и понял, что не знаю, что сказать.

Андари долго смотрела на лист, Осторожно прикрыла его второй ладонью. Что-то прошептала и прикоснулась к моему лбу кончиками пальцев.

Сделала шаг ко мне. Я закрыл глаза. Ощутил, как её губы коснулись моей щеки.

Когда я открыл глаза, её уже не было.

Вот и всё. И это не помогло.

Слабость, гул в ушах и поднимающийся снизу лёд вновь принялись вгрызаться в меня.

Я распахнул дверь, уже едва держась на ногах. Всё было напрасно… всё это «испытание»… всё, совершенно всё было напрасно.

Меня встретил яркий свет. На миг показалось, что я вижу чей-то знакомый силуэт, бросающийся навстречу… и всё.

Андари…

Всё исчезло.

Реакция у него была уже не та.

Дверь распахнулась, Клеммен возник на пороге. Он щурился, словно вглядывался во тьму… и даже в царившем полумраке было очевидно, что ему худо.

Кинисс молча кинулась к застывшему на пороге юноше.

Ослепительно яркий свет выплеснулся из дверного проёма. На какой-то миг Д. увидел, как весь окружающий мир замер, превратившись в плоскую чёрно-белую пародию на самого себя… Затем Кинисс оказалась у самой двери (кто, интересно, успел её закрыть?), ошарашенно смотрела на место, где только что стоял Клеммен.

Когда перед глазами у Д. перестали скакать цветные пятна, он подбежал к двери.

Кинисс долго осматривала дверь… приглядывалась… даже принюхалась. Подняла голову и всмотрелась в глубины, недосягаемые для человеческого глаза.

— Его нет, — заключила она, медленно опустилась на ступени. — Нигде нет.

— Как это… нигде? — поразился Д. — Телепортация? Дезинтеграция? Что с ним стало?

— Нет его, — ответила Кинисс сумрачно. — Нет, и всё.

— Ладно, — Д. помедлил и взялся за ручку двери. — Надо поговорить с тем, кто знает, в чём дело.

— Подожди, — голос рептилии звучал словно с другой стороны планеты. — Не спрашивай её о…

— Не собираюсь, — ответил Д. резко. — Я хочу просто посмотрю ей в глаза.

Кинисс не ответила и он, помедлив всего секунду, повернул ручку. Дверь, разумеется, не была заперта.


8. Тень орла | Двести веков сомнений | Часть 1. Сторона дерева