home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10

Я открыл глаза. Было темно. Где?то рядом били часы. Я насчитал семь ударов. Ничего не хотелось.

— Наконец?то! — раздался рядом родной, знакомый голос. — Наконец?то вы пришли в себя, мой дорогой Ватсон! Я уже начал опасался, что дело кончится гораздо серьезнее. Попробуйте пошевелить ногами… Теперь руками… Головой… Ушами — ха-ха! — это шутка! Вот так, отлично. Теперь попытайтесь сесть. Осторожно, осторожно! Ну как?

Передо мной стоял Холмс, а у стола, с примочками и компрессами, суетилась миссис Хадсон. Я с удивлением обнаружил, что сижу на диване в нашей гостиной.

— Как я тут оказался? — спросил я, ощупывая себя. Как это ни странно, у меня почти ничего не болело.

— Не волнуйтесь, — дружески сказал Холмс. — Это я привез вас домой. Слава Богу, что все обошлось. По?видимому, организм ваш был измотан до предела. А эта медная бочка просто сыграла роль катализатора. Это бывает. — И он подал мне чашку крепкого, ароматного кофе. — Пейте, это взбодрит вас.

— Я думаю, вам надо основательно подкрепиться, — довольно улыбаясь, сказала миссис Хадсон. — Сейчас я принесу яичницу.

— Да, — подтвердил Холмс. — И весьма основательно подкрепиться. И, если можно, побыстрее. Сейчас мы поедим и отправимся в замок.

— Зачем?! — изумился я.

— За пузырьками! — лицо Холмса дышало торжеством. — Как вы помните, Дэниел презентовал мне коллекцию пузырьков.

— Как! Вы их не забрали? — опешил я.

— Ватсон, но вы такой тяжелый, — с упреком сказал Холмс. — Да и состояние ваше оставляло желать лучшего…

— Простите меня, Холмс, — растроганно сказал я, по достоинству оценив его жертву, но в глубине души жалея, что пришел в сознание слишком быстро.

Наскоро уничтожив приготовленную миссис Хадсон великолепную яичницу, мы стали собираться в дорогу. Внезапно я сел.

— Подождите, Холмс! Там же призрак! Этот жуткий, кошмарный призрак! Вы только вспомните его вой! И потом. Сегодня вторая ночь. Всякий, кто останется в замке — погибнет! Может, лучше подождать хотя бы до завтра?

Блаженная улыбка медленно сползла с лица Холмса.

— Призрак? Я не верю в призраков, — Холмс с совершенно хладнокровным видом стал набивать трубку. Однако пальцы его предательски дрожали, и табак сыпался на пол. — Совершенно не верю. И уж тем более я никак не ожидал, что вы, взрослый человек с медицинским образованием, способны серьезно воспринимать всю эту галиматью. Мне просто смешно.

И Холмс, этот великий актер, почти натурально рассмеялся.

— Впрочем, если вам действительно так страшно, мы можем отложить поездку…

Мне захотелось броситься Холмсу на шею и расцеловать его.

— …и отправиться за пузырьками завтра. Завтра… Ватсон, а вдруг они пропадут?

По лицу Холмса было видно, что внутри у него идет яростная борьба рассудка и страсти коллекционера.

— А если они пропадут, я никогда себе этого не прощу! Вам, впрочем, тоже. Призрак! Ха-ха. Видали мы таких призраков. Они совсем не страшные. В сущности, мне их даже жаль. Подумать только! Прожить долгую, нудную жизнь, помереть и получить за это право появляться только по ночам, после двенадцати, когда все нормальные люди уже спят! — Холмс автоматически посмотрел на часы и радостно присвистнул: — Ватсон! Да у нас же уйма времени! До двенадцати мы успеем десять раз съездить за пузырьками и вернуться!.. Нет, нет, пожалуйста, не возражайте. Решено — мы едем. Приведите себя в порядок, а я побежал за кэбом.

Одевшись, я сел на ящик с обувью и стал дожидаться Холмса. Настроение у меня было неважное, душу бередили мрачные предчувствия. Замок Блэквудов представлялся мне неким подобием Голгофы, на которую мы добровольно решили взойти. С огромным удовольствием я отменил бы эту поездку, но…

И тут мне в голову пришла спасительная мысль. Я вспомнил слова Блэквуда?младшего о том, что выбитый на подошве крест — прекрасная защита от нечистой силы. Разыскать молоток и десяток обойных гвоздей было делом одной минуты. Вытащив из ящика сапог, я стал лихорадочно выбивать на подошве крест. Справившись с левым сапогом, я схватил правый, но в этот момент услышал на лестнице шаги Холмса. Если бы великий сыщик увидел, чем я занимаюсь, он непременно поднял бы меня на смех, прочитав вдобавок язвительную лекцию о вреде суеверий. Слушать лекцию я не хотел, поэтому быстренько спрятал молоток, а сам, заложив руки за спину, задумчиво уставился в стену.

— Ватсон! Что вы тут встали как столб? Кэб уже ждет! Давайте, давайте! О! Это вы приготовили для меня? Не ожидал! Спасибо, Ватсон, спасибо! — приговаривал Холмс, влезая в мои сапоги. — Вы правы, на улице несколько сыровато… Сидят как влитые! Вы бы тоже одели что?нибудь на ноги… Побыстрее, Ватсон.

И Холмс затопал вниз по лестнице.

Заверения Холмса, что до места мы доберемся в два счета, оказались безосновательными. К замку мы прибыли только к десяти. Еще полчаса Холмс потратил на то, чтобы выторговать у кэбмена пенни. Это ему не удалось.

— Возмутительно! — бесновался Холмс, когда мы шли по покрытой гравием дорожке, ведущей к замку. — Это настоящий грабеж! Это переходит всякие границы!..

Я молчал. Последний фонарь остался далеко позади, и с каждым шагом становилось все темнее и темнее. Я почувствовал, как мною снова овладевает страх. За каждым кустом мне мерещились вампиры и оборотни, а впереди зловещим чудовищем вставала мрачная громада замка.

— Нет, он думает, что ему все позволено! Хам! Ну ничего! Он у меня попляшет! Он у меня узнает!.. Ватсон, зажгите спичку!

Мы остановились у самого подъезда, и Холмс, плотоядно усмехнувшись, вынул из кармана свою записную книжечку. Я чиркнул спичкой, и великий сыщик, напрягая зрение, занес номер кэба в конец списка подозреваемых в хищении денег. Нарисовав рядом с номером маленький череп и кости, Холмс злорадно захохотал, и смех его, отразившись от древних стен и исказившись до неузнаваемости, заставил меня вздрогнуть.

— Ради Бога, тише, — взмолился я. — Люди же спят!

— Какие люди? Ха-ха! Все еще утром покинули замок!

И тут меня осенило.

— Хм… — я несколько раз демонстративно дернул двери, которые, как и ожидал, были надежно заперты. — А как же мы проникнем внутрь?

— Молча! — сострил Холмс и расхохотался еще громче. — Я все продумал заранее. Смотрите! Вот она. Видите? — И он показал пальцем в ночное небо.

— Не вижу, — отрезал я.

— Ничего, старина, — утешил меня Холмс. — Я тоже не вижу. Но я точно знаю, она там, эта печная труба. Через нее мы легко попадем в замок. Только сначала надо влезть на крышу. Ну, смелее, Ватсон!

Я задрал голову и с сомнением оглядел уходящую ввысь стену. После недолгих колебаний я подошел поближе, подергал побеги плюща и, еще раз прокляв в душе всю эту дурацкую затею, начал восхождение. Великий сыщик последовал за мной, бодро уговаривая меня не волноваться и убеждая, что в случае падения поймает меня.

Но ловить меня не пришлось. Цепляясь за излишества старинной архитектуры, то за крылья амуров, то за бороды атлантов, я фут за футом уверенно продвигался вверх. Минут через десять я уже был на крыше и, тяжело дыша, оперся на гипсовую химеру, нависавшую над парком.

Холмсу повезло меньше. Судя по доносившимся до меня звукам, раза три он срывался, причем последний раз — как я догадался по грохоту падающей черепицы — уже с самой крыши. Но, наконец, и он оказался наверху. Его темная фигура приблизилась ко мне и, облегченно вздохнув, вцепилась в химеру с другой стороны.

Хрупкой статуе, по?видимому, не предназначалась роль несущей опоры. Я услышал, как что?то сухо хрустнуло, и почувствовал, как все мы — я, Холмс и химера — медленно и неотвратимо кренимся к далекой земле…

Каким-то нечеловеческим усилием мне удалось оттолкнуться от гипсовой фигуры и, немыслимо изогнувшись, все-таки удержаться на крыше. В тот же миг химера, с треском отломившись от основания, тяжело рухнула вниз вместе с так и не отпустившим ее Холмсом. Раздался глухой удар, сопровождаемый звоном бьющихся стекол и страшным проклятием. Затем над парком повисла тягостная тишина. Которая вскоре вновь была нарушена — тяжело дыша, Холмс в очередной раз лез по стене…

Потом мы долго сидели около трубы, вдыхая свежий ночной воздух.

— Я напишу новый верлибр, — внезапно сказал Холмс. — И назову его — «Химере — химерья смерть». — Он победоносно посмотрел на то место, где еще недавно торчала эта зубастая тварь. — Она мне сразу не понравилась. Ловко мы ее! — Мой друг одобряюще хлопнул меня по плечу. — А теперь, вставайте, Ватсон. Нас ждут великие дела! — Холмс влез на трубу. — Не отставайте, пузырьки близки! — в экстазе воскликнул он и бесшумно провалился вниз. Я последовал его примеру.

После нашего появления в замке, труба, без сомнения, стала гораздо чище. Луч потайного фонаря Холмса высветил уже знакомую нам галерею портретов и злополучное зеркало, в котором отразились два черных как уголь лица.

— Странно, — заметил Холмс, оглядевшись по сторонам. — По всем расчетам выходило, что эта труба ведет прямо в кабинет.

— Пустяки, — прошептал я, — тут, кажется, недалеко.

Идти по безмолвным этажам, скрипящим лестницам и опустевшим галереям было не очень?то приятно. Бледный луч фонаря выхватывал лишь небольшой участок пола под ногами и делал окружающую тьму еще более глубокой и беспросветной. Ощущение того, что по нашим следам кто?то крадется, да и сама зловещая обстановка замка привели меня в такое смятение, что я совершенно потерял способность рассуждать и механически следовал за Холмсом, рвущемуся к своим вожделенным сокровищам.

По дороге, однако, ничего страшного не случилось, и я немного успокоился. А вскоре мы убедились, что и Холмс зря волновался. В кабинете все было по?прежнему — и разбросанные ящики, и кипа разлетевшихся по всей комнате бумаг, и кресло-качалка, которое моментально отшвырнул в сторону Холмс, кинувшийся к столику с пузырьками.

— О боже! Неужели это все мое?! — бормотал он, набивая склянками карманы, перчатки и голенища сапог. — Ватсон, что вы там встали как пень? Вот эти три экземпляра особенно редки! Их надо во что?то завернуть. Берите бумагу и смотрите, как это делается.

Я не заставил его ждать. Быстро подняв с пола несколько листов, я схватил протянутые мне пузырьки и, глядя на действия моего друга, стал лихорадочно их заворачивать. К чести Холмса надо сказать, что он справлялся с этой операцией куда проворнее меня, так что уже через каких-нибудь пятнадцать минут мы с нашей драгоценной ношей пустились в обратный путь.

Для того, чтобы попасть вниз, надо было сначала миновать длинную галерею, проходящую вдоль всего этажа и выходящую окнами во двор замка. Взошла луна. Ее свет ложился на пол галереи четкими прямоугольниками узких, как бойницы, окон.

Как только мы вступили в галерею, часы на башне замка начали бить. Мерные удары колокола раздавались прямо над нашими головами, возвещая наступление того часа, когда, по преданиям, разверзаются могилы, и неприкаянные души выходят на свободу.

— Полночь… — как?то зловеще сказал Холмс, и пузырьки у него за пазухой зазвенели.

По галерее пронесся легкий ветерок. Где?то внизу хлопнула дверь. Я застыл.

— Вы слышали, Холмс? — прошептал я. — Тише! Там, кажется, кто?то есть.

Холмс замер. Стало так тихо, что даже удары собственного сердца оглушали меня.

— Ватсон, — еле слышно отозвался Холмс, — вы…

Протяжный, тупым ножом резанувший по нашим натянутым нервам скрип в клочья разорвал тишину древнего замка. Казалось, этот скрип заполнил собой все — коридоры, комнаты, залы — каждый уголок замка, от подземелий до шпиля древней башни. У меня подкосились ноги, и я, бессильно цепляясь руками за стену, сполз на пол.

Послышался далекий протяжный, нечеловеческий стон, а затем раздались тяжелые, мерные шаги и гнетущий звон цепей. В жизни не слышал я ничего более ужасного. Мне было плохо, как никогда. К тому же, сверху на меня рухнул трясущийся от страха Холмс, который что-то пытался сказать, но язык отказывался ему повиноваться.

Шаги приближались — нижняя зала, поворот налево, винтовая лестница, узкий переход в оружейную…

— Ва-ва… — я чувствовал, что Холмс хочет мне что?то сказать. — Ва-Ватсон… Ни… ни?и?ша… Здесь д?должна быть н?ниша…

Лязганье зубов мешало ему выразиться более отчетливо, но я понял самое главное: поблизости есть укрытие. Не теряя ни секунды, я собрал остатки сил и пополз вдоль стены, пытаясь в темноте обнаружить нишу. В том месте, где галерея поворачивала налево, Холмс тяжелым мешком свалился с моей спины и прошептал:

— Это здесь, Ватсон… Где?то здесь…

Ниша была не особенно большой, к тому же значительную ее часть занимала какая?то статуя, но выбирать не приходилось — шаги доносились уже с лестницы, ведущей на галерею. Мы кое?как забились за постамент и затаились.

И вовремя! В дальнем конце коридора произошло какое-то движение. Что?то зловещее, кошмарное, пугающее двигалось в нашу сторону. Звук его шагов гулким эхом разносился по всему замку. Казалось, сам Древний Ужас поднялся сюда из бездонных глубин времени… Миг — и он ступил в полосу света.

Да, это был призрак! Кровь застыла у меня в жилах. Громадная белая фигура, неизбежная, неотвратимая как смерть, то исчезала, то вновь появлялась в лунном свете, с каждым разом оказываясь все ближе, ближе, ближе…

— Тень, Ватсон, тень! — прошептал Холмс.

Сообразив, что свет луны падает на мою правую руку, я мгновенно втянул ее в тень и вжался в холодный пол, уже ни на что не надеясь.

Шаги прогрохотали совсем рядом и… стали удаляться!

А потом начался ад. Весь замок ходил ходуном: страшные удары следовали один за другим, стены тряслись, с потолка сыпалась штукатурка, пол под нами дрожал, как во время землетрясения; статуя, стоявшая в нише, не удержалась на постаменте и со страшным грохотом рухнула, лишь по счастливой случайности не раздавив нас. Холмс то и дело порывался кричать от страха, но я вовремя успевал затыкать ему рот.

Этот кошмар продолжался всю ночь. Наконец, удары смолкли, и наступила тишина. Но ненадолго: крик, в котором слилось все — боль, страх, мука, тоска и отчаяние похороненной надежды, — потряс нас до глубины души. Меня прошиб холодный пот. Холмс снова попытался что?то крикнуть, но я плотно зажал ему рот и на сей раз уже не отпустил.

Эта ночь была самой ужасной ночью в моей жизни. Казалось, она никогда не кончится, и, когда начало светать, я с трудом поверил в это. В бледном полусумраке наступающего дня все отчетливее стали вырисовываться обломки упавшей статуи. Это была Венера Милосская, лишившаяся на этот раз и ног.

Холмсу, наконец, удалось высвободиться из моих объятий. Он казался совершенно спокойным, и это навело меня на страшную мысль. «Неужели рехнулся?» — невольно подумалось мне. Тем временем мой бедный друг поднялся, отряхнулся и решительно сказал:

— Пойдемте, Ватсон.

И он целеустремленно направился в ту сторону, где ночью скрылся призрак.

— Постойте, Холмс! Подождите! Куда вы?!

Холмс даже не обернулся.

— Да подождите же! Вы с ума сошли?!

Как бы в подтверждение этого, он захохотал и весело пнул лодыжку многострадальной Венеры.

Бродить по замку со свихнувшимся Холмсом мне не улыбалось, но оставаться в одиночестве не хотелось еще больше. Выкарабкавшись из ниши, я быстро догнал моего друга, и мы рука об руку двинулись вглубь замка. Оставив позади галерею, мы прошли коридор, но не стали подниматься на четвертый этаж, как прежде, а спустились по крутым ступеням вниз и остановились напротив тяжелой дубовой двери, потрескавшейся от старости. Холмс осторожно подошел к ней, прислушался и рывком распахнул. Я едва не заорал от страха.

— Не то, — спокойно сказал Холмс, заглянув внутрь, и осторожно прикрыл дверь.

Около следующей двери сцена повторилась. Миновав таким образом шесть или семь дверей, Холмс распахнул очередную и, отшатнувшись, издал невнятное восклицание. Я заглянул внутрь.

Картина, представшая нашему взору, была воистину ужасна. Весь пол комнаты — судя по всему, спальни Блэквудов — был усыпан битым стеклом и кирпичом. Ночной столик и пара кресел были разбиты буквально в щепки, как бы в припадке безудержной ярости. Массивные кровати с резными спинками были изуродованы до неузнаваемости. По всей комнате летал пух из распоротых подушек, и лишь уцелевший пододеяльник, свисающий с люстры, вносил некоторую оптимистичную ноту в эту апокалиптическую картину. В стене спальни зиял огромный пролом, а перед ним, на груде битого кирпича лежала маленькая потрепанная книжка в простом бумажном переплете.

На ее обложке кроваво?красными буквами было начертано: «Торжество добродетели».


Глава 9 | Этюд о Крысином Смехе | Глава 11