home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



84

– Совсем плох наш узник. – Антон закрыл дверь, ведущую в комнату, где сидел Кристобаль, и повесил ключ на гвоздь. – На вопросы не отвечает. Трясется и бормочет что-то непонятное. Я такое один раз уже видел, правда, в более яркой форме.

– Когда? – поинтересовался Костя. Он с утра чувствовал себя неважно. Странное, неприятное предчувствие тревожило его. Ощущение чего-то непоправимого, неумолимо приближающегося.

– Совсем в другом месте, – соврал Ракушкин. – И в другое время.

– Скажите, Антон, а вам бывает страшно?

Ракушкин внимательно посмотрел на Костю.

– Конечно, бывает. Всем бывает страшно.

– А чего вы боитесь?

– Того же, что и все остальные.

– Тюрьмы? Смерти?

– Нет. С чего мне бояться тюрьмы? Тюрьма – это лишение свободы, точнее, какой-то ее части. Строгое подчинение режиму и внутренним законам. Все на зоне делится между двумя полюсами: охрана и лагерные авторитеты. Во всех тюрьмах мира… все одно и то же. Не скажу, что это приятно, но бояться тут нечего. То же самое и со смертью. То, чего не избежать.

– Тогда чего же вы боитесь?

– Меня пугает неопределенность. Когда неизвестно, чего ждать, я начинаю нервничать.

– А сейчас?

– Сейчас? – Ракушкин улыбнулся. – Я знаю, что будет, и, следовательно, не нервничаю.

– Хорошо вам.

– А вы о чем думаете, Константин?

– О Маризе. Аргентине. Обо всем…

– Мариза – это та девушка, про которую вы мне говорили?

– Да. Я думаю, что самое трудное в жизни – это проблема выбора. – Таманский вздохнул и потер ладони. – Надо же… руки взмокли. Никогда такого не было.

– Не волнуйтесь, Костя. – Ракушкин выглянул в окно. – Никакой проблемы выбора не существует.

– Почему?

– Потому что всегда найдется человек, который решит за вас. Возможность выбирать самому – настолько большая редкость в нашем мире, что бояться ее нельзя. Ею надо наслаждаться. Помните, я говорил, что знаю, что будет?

– Да… Но…

– Так вот, – Антон засунул за пояс пистолет. – Сейчас будет штурм. – Ракушкин кинулся к двери, ведущей на лестницу. – На нас вышла одна из поисковых команд! – крикнул он следующему за ним Косте. – Они точно еще не знают, что он тут…

– Может, обойдется?

– Вряд ли! Ребята Моралеса за эти дни напряглись дальше некуда.

– Я не понимаю…

В этот миг внизу оглушительно грохнуло. Дом тряхнуло. С потолка тонкими струйками посыпалась побелка.

– Ого! – Антон подскочил к узкому окошку, выходящему на улицу. Внизу за машинами прятались какие-то люди. Штурмовые винтовки, зеленая форма. Армия.

Снизу раздался еще один взрыв.

Ракушкин выбил стекло и несколько раз выстрелил. Какой-то резвый мальчик в зеленой форме упал, раскинув руки. Через несколько секунд по окну ударила автоматная очередь. Антон отскочил за стену.

– Ломают дверь. Насколько я понимаю, это поисковая команда. Вряд ли они попытаются взять нас своими силами. Скорее всего просто блокируют и будут ждать подмогу.

Снизу доносилась разрозненная пальба.

– А что же тогда делать? – крикнул Таманский.

С внутренней площадки они держали подходы к лестнице.

– Те, ради кого это все затевалось, не станут дожидаться… Если они не появятся в течение минут пятнадцати, надо будет уходить. И тащить с собой Бруно. А не хотелось бы… – Ракушкин отошел в глубину помещения, чтобы видеть через окно дальнюю сторону улицы. – Вы принимали сегодня тот порошок, Константин?

– Да, – ответил Таманский. Его голос звучал как натянутая струна.

– Очень хорошо, – похвалил его Ракушкин. – И очень вовремя…

– Почему?

Вместо ответа Антон поманил Таманского рукой.

– Смотрите…

За осадившими вход армейцами, не скрываясь, шли люди. Пара десятков вооруженных головорезов и… Таманский прищурился. Эти парни словно расплывались, терялись в воздухе. Пятеро в серых, развевающихся плащах.

– Что это?

– То, что нам нужно. – Ракушкин перегнулся вниз через перила лестницы. – Моралес! Приготовиться!

Снизу что-то неразборчиво ответили.

– Костя, я вниз! – Антон, пригибаясь, чтобы уйти под простреливаемым окошком, нырнул в провал лестницы.

Таманский подошел к окну-бойнице и осторожно выглянул наружу. Армейцы вели себя более чем странно. Они словно бы не видели вооруженных бандитов, что приближались к ним. Сам не понимая, что делает, будто ощутив неслышимый зов, Костя пригнулся, миновал окно, двинулся вслед за ушедшим далеко вниз Антоном, но тут с улицы донеслись выстрелы. Таманский вздрогнул, обернулся… Армейскую поисковую команду расстреливали в упор, словно стайку слепых щенков.

Внизу Антон вырывал автомат из рук Педро Моралеса.

– Я сказал, не стрелять! Не стрелять, я сказал! – зло рычал Ракушкин в трясущееся лицо.

– Они же их как котят!.. – Моралес, прежде невозмутимый, равнодушный и хладнокровный, сейчас покраснел, взмок и дрожал всем телом. Он цеплялся за оружие, как утопающий за соломинку. —Я сам, я видел!

– Ты где должен быть?! Где должен быть?! – рявкнул Антон. – Отвечать!

– В комнате, под лестницей…

– И что ты должен делать?

– Ждать!

– Тогда какого черта ты тут делаешь?! – заорал Ракушкин, схватив аргентинца за шиворот. – Пошел на боевой пост, скотина!!!

Удивительно, но на Моралеса это подействовало, и он исчез в темноте коридора, ведущего к лестнице.

Остальных бойцов уже не было видно.

– Идиот, решил посмотреть, с кем будет иметь дело, – проворчал Антон подошедшему Косте. – Так насмотрелся, что чуть все дело не завалил. – Ракушкин осторожно выглядывал в небольшую бойницу.

Снаружи донеслось несколько хлопков.

– Добили раненых, – прокомментировал Антон. – Сейчас сюда полезут. Давайте-ка, Константин, займем свое место. Зря вы спустились. – Он посмотрел Таманскому в лицо. – Что? Накрывает?

Костя кивнул. Он чувствовал неладное, чувствовал, как дрожит каждая мышца, каждый нерв натянут как струна, и вот-вот зазвенит неслышным звоном паники.

– Поймите, Константин, это всего лишь люди. Просто очень сильно изуродованные, но все-таки люди.

– Я знаю, – выдавил Таманский. – Знаю.

– А значит, их можно убить. Помните об этом. Можно убить! – Ракушкин прислушался. – Бегом!

Таманский развернулся и на ватных ногах, оскальзываясь на битом стекле, побежал к лестнице. Там, в темноте, ухватившись за холодные металлические перила, Костя ощутил, как отпускает его непонятная сила, неслышный зов, тянувший его на улицу. Таманский встряхнулся и заторопился вверх.


Бойцы вошли внутрь.

Старое, разрушающееся здание. Где-то сквозь ряд обвалившихся перекрытий, через дырявую крышу можно было увидеть небо.

Кажется, тут раньше, еще до Перона, располагались какие-то склады. У городских властей не дошли руки, чтобы разобрать эти руины. После того как при обвале крыши погибли какие-то подростки, дверь заколотили, а редкие на первом этаже окна заложили кирпичом. Со временем некачественная кладка обвалилась, открыв узкие полубойницы-полуокна. Свет проникал только через дыры в перекрытиях второго этажа.

– Дерьмовое место, – сказал Второй.

– Да. – Первый кивнул.

Остальные промолчали.

Когда эти парни потеряли свои имена и сделались просто номерами? По чьей воле? Никто из них не смог бы сказать точно. Просто Первый, просто Второй, Третий… Это воспринималось естественно.

Имена? Какие? Зачем?


Никто из них даже не задумывался над этим. Это состояние не было подавленной волей, потому что любое подавление подразумевает бунт. Это не было внушением, не было необходимостью их профессии. Нет. Первый, Второй, Третий… не просто слова, часть души. Суть.

Просто за каждым из них следовала серая, не видимая никому фигура.

Они продвинулись вперед. Рассредоточились вдоль коридора.

Первый, Третий и Одиннадцатый обследовали две комнаты и остановились. Еще одна группа прошла дальше. Нырнула в комнату. Тихо.

Следующая тройка вышла на первый перекресток. Один длинный коридор пересекал другой. Все замерли.

Первый поднял руку, собираясь послать своих людей дальше, но не успел.

Позади них с грохотом взметнулась в воздух пыль, осколки камня, штукатурка. Взрыв!!! Грозно дрогнуло здание.

Осколками посекло двоих. Насмерть. Еще один, Пятый, оказался под завалом. Ему раздавило ноги, и теперь он тихо лежал, придавленный железобетонной плитой. Молча. Только пустые глаза смотрели на товарищей.

Первым от взрыва отошел Первый. Он встал, отряхнулся. Подошел к завалу. Выход из здания был заблокирован полностью.

– Сможешь вылезти? – спросил он у Пятого.

Тот покачал головой, и Первый разрядил ему в лицо пистолет.

– Выхода нет. Ты, ты и ты. – Первый ткнул пальцем. – Ищите выход. Окна, старые двери. Кладка не может быть прочной. Постарайтесь ничего не взрывать. Стены старые…

Он проследил, как трое молча исчезли в коридоре, уходящем направо.

– Остальные туда… – Первый кивнул в сторону левого коридора. – Там должна быть лестница.

Номера двинулись в темный коридор. Ныряя во мрак тройками, останавливаясь в ключевых точках и проверяя каждую комнату. Серые тени на некоторое время задержались у входа. Наконец одна из теней двинулась за ушедшими в правый коридор. Они уходили все дальше и дальше. Комнаты были пусты. В одной поисковая группа натолкнулась на труп. Уже старый, разложившийся. Развалины пользовались в Буэнос-Айресе дурной славой, и, видимо, не зря. В другой комнатушке среди обвалившейся и полопавшейся штукатурки лежали детские игрушки. Мишки, куклы, кубики… Свалены в кучу, огромную, почти до потолка. Все гнилое, покрытое плесенью. Около входа стоял обглоданный временем маленький велосипед. Номерам не было страшно, хотя они понимали, что в любое другое время они бежали бы без оглядки из этих жутких корпусов. Но сейчас… сейчас страшно не было. Собственно, все страхи исчезли давным-давно. Когда к клетке, где они сидели долгую неделю после ареста, подошел человек в белом халате и еще парочка ребят в черных очках.

Наконец в одной из бесконечных комнат обнаружилось плохо заложенное красным кирпичом окно. Кладка осыпалась, сквозь дыры пробивалось солнце. Ведущий тройку подошел ближе. Осторожно выглянул. Остальные остались у двери, контролируя коридор. Ведущий легонько толкнул камни. Кладка под рукой чуть подалась, будто живая.

– Хорошо…

Он вернулся обратно.

– В коридоре чисто, – пробормотал один из наблюдателей.

– Надо проверить остальные комнаты. Когда будем уходить, на это не останется времени.

Остальные согласились.

И снова коридор. Комнаты, темные, брошенные, заваленные хламом, битым кирпичом, мусором. Как случилось, что этот человек оказался сзади, никто так и не понял. И только камешек, подвернувшийся под ногу, выдал его и заставил номер обернуться… перед смертью.

Парень в лохмотьях, к которым кое-где прилипли кусочки мусора, утопил спусковой крючок автомата. Пламя зло рванулось из ствола…

Парень в лохмотьях не двигался.

В комнате, которую только что проверили номерные, кто-то был.

Шуршали песчинки под сапогами.

Парень осторожно, подняв автомат к плечу, двинулся вперед, заходя по окружности к дверному проему. Он знал, там должен быть этот, в сером плаще, которого велено взять живьем. Если получится.

Однако к встрече он готов не был.

Когда из-за угла на него посмотрело бледное, узкое лицо и глаза… Глаза!!!

Паренька с автоматом как будто отбросило к стене. Ничего не соображая, он снова вжал спуск, и автомат безвредно выплюнул пули в стену. Все до единой. Сухо щелкнул боек. И в тот же миг в комнате засмеялся тот… со страшными глазами. Тихо, почти беззвучно. Но от этого шелеста по телу пробежали мурашки и поднялся каждый волосок на теле.

Парень кинулся назад, к спасительной куче мусора, где прятался все это время. И вдруг понял, что не знает, где находится. Пространство – верх, низ – все перемешалось. Все закрутилось, превратилось в странную уродливую пародию. Он упал, вцепился ладонями в грязный пол, зажмурил глаза и пополз.

А позади раздавались шаги. Тяжелые. Страшные. Будто двигался не человек, а гигант, великан!

Тихо подвывая, парень вполз в небольшую комнатку, служившую, видимо, кладовкой. Зажался в угол, уперся спиной, елозя ногами по плесени и мху… А в дверях уже вырастал, надвигался титанический силуэт. И эти глаза…

Парень взвыл. А потом резко дернул что-то с пояса. Черное. Круглое. Ребристое.

С негромким хлопком отлетел в сторону рычаг.

Группа поддержки, бежавшая по коридору, видела только взрыв. Из маленькой комнаты с грохотом вырвалось пламя и дым.

А сзади уже раздавались выстрелы. Это была атакована группа номеров, которые остались в левом коридоре.

К месту действия подмога снова не поспела. На полу лежало несколько мертвых номеров. Нападавшие скрылись в темноте коридоров.

– Больше не делимся, – сказал Первый и махнул рукой.

Продвижение, остановившееся на время, было возобновлено. Сначала двигались осторожно. А потом…

– У нас нет времени. Тут скоро будет армия.

И номера пошли в полный рост. А позади осторожно двигались серые тени.

Где-то наверху метался в своей камере обезумевший и связанный по рукам и ногам Бруно. Таманский, дрожа каждой жилкой, прижимался к стене около входа, сжав в потных ладонях тяжелый пистолет.

Когда внизу снова загрохотало, на этот раз уже ближе, Костя вздрогнул. По лбу покатился крупными каплями пот.

Бой продолжался несколько долгих минут. Дважды взрывались гранаты. Потом все стихло. И только глухой, сквозь кляп и закрытую дверь, вой товарища Кристо нарушал тишину.

Номера прошли на второй этаж. Позади лежало пять человек, оборонявших здание. Трое убиты в перестрелке, один застрелился и еще один умер, сжав лицо ладонями. Его пальцы застряли в глазницах… Атакующие потеряли троих номеров и одного из серых плащей. Его как раз и убил парень, вырвавший себе потом глаза.

На втором этаже номера застряли сразу около лестницы.

Поперек коридора была поставлена баррикада, с которой неприцельно лупил легкий пулемет. Стоило кому-то высунуться или поднять голову, как начиналась стрельба. Точку пытались забросать гранатами, но стрелок всякий раз продолжал огонь, как заговоренный. И тогда трое оставшихся серых плащей собрались в круг, прижались тесно друг к другу, обнялись, как братья, что не виделись давным-давно… И страшно закричал кто-то на том конце коридора. Номера бросились вперед. Грохнул выстрел. Другой.

Крик оборвался.

Следом за номерами, шатаясь и держась иногда за стены, ползли серые тени. Одну из них неудержимо рвало, и, когда на следующем повороте атакующих встретил автоматный огонь, серая тень, согнувшись пополам, ткнулась лицом в собственную блевотину.

– Быстрее! – рыкнул Второй, заменивший убитого Первого. – Быстрее!

И сам двинулся вперед. А когда из одной комнаты вылетела граната, Второй бросился на нее грудью.

– Быстрее! – крикнул Восьмой.

Все решилось уже под самой крышей. До заветной камеры оставался один этаж. И пятерка номеров застряла перед хитрым проходом, из-за которого какой-то ловкий ублюдок то и дело высовывал ствол.

Когда номера, подавляя позицию противника шквальным огнем, рванулись вперед, понимая, что потери хоть и неизбежны, но всех не положат… позади фигуры в сером неслышно вырос Ракушкин. Он ласково, как родного, обнял Алефа за шею, воткнул пистолет ему в висок и исчез…


На лестнице послышался шорох. Бруно как раз затих, и Таманский отчетливо слышал, как кто-то осторожный медленно поднимается вверх по шуршащим кусочкам штукатурки, раскиданной по ступеням… Костя постарался выровнять дыхание. Сжал рукоять пистолета. Ему показалось, что время замедлилось, и каждое его движение сделалось неуклюжим, неповоротливым… А сердце оглушительно лупит где-то под самым горлом.

– Таманский! – прошептал кто-то за стеной.

Костя мигом развернулся и упер ствол в хлипкую стенку, что отделяла его от лестничного пролета.

– Таманский! Не стреляйте! Это я, Антон.

Костя обмяк. В комнату ввалился ободранный, в ссадинах, Ракушкин. На плече у него висел человек в сером плаще.

– Мертвый? – выдохнул Костя.

– Почему же? – Ракушкин сбросил тело на пол. – Очень даже живой. Только не в форме.

Он ногой перевернул человека на спину. Костя поразился бледности лица незнакомца и тому, что, несмотря на жаркую погоду, он был закутан в плащ, застегнутый на все пуговицы. На руках у него были перчатки.


– Хорошо… – прошептал Ракушкин. – Очень хорошо…

По лестнице энергично затопали.

Антон и Таманский схватились за оружие, но на пороге показался Моралес. Он тяжело дышал, из рассеченного лба сочилась кровь.

– Кончено, – прошептал он. – Кончено. И с моими людьми тоже.

Ракушкин не ответил.

– А скажите, Костя, – вдруг поинтересовался он. – Вы когда-нибудь присутствовали при форсированном допросе?

– Что?

– При пытках.

– Нет. – Таманский почувствовал, как под ложечкой засосало.

– Хотите?

– Нет!

– Я почему-то так и подумал. Тогда помогите мне. И вы, Педро, тоже.

Втроем они подняли тело и быстро потащили его вниз по лестнице.

– Погодите! – спохватился Таманский. – А этот?..

– Кристобаль? – спросил Антон. – За ним придут. Можете мне поверить. Двигаемся, двигаемся!

Они вышли из здания через старый подземный ход, когда из-за поворота показался БТР с десантом на броне. А за ним еще один.


Когда дверь распахнулась, Кристобаль ничего не увидел. Яркий свет ослепил его. Крепкие руки вытащили Бруно наружу. Грубо вытащили изо рта кляп. Чья-то ладонь, крепкая и мозолистая, схватила его за подбородок, и тогда Кристобаль разглядел лицо человека, который стоял перед ним.

– Вильгельм! Кечоа! – вымолвил Бруно.

Индеец ухмыльнулся.

– Я, Кристо. Лейтенант Вильгельм Кечоа, если не возражаешь.

Только сейчас Бруно разглядел на своем верном телохранителе военную форму.

– Когда?.. – прохрипел он. – Когда?!

– Всегда! – Кечоа брезгливо отряхнул руки и добавил невозмутимо и твердо: – Всегда. – Затем индеец подошел к двери и гаркнул куда-то вниз: – Он тут, господин министр!


предыдущая глава | Не плачь по мне, Аргентина | cледующая глава