home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



72

– Вся прелесть ситуации в том, что нам не нужно ничего делать. – Фон Лоос потер ладони.

Он стоял у окна, глядя на встающее солнце. На туман, из которого проступали очертания деревьев, сада. Барон не спал всю ночь. Однако усталости не чувствовал. В отличие от Генриха.

– Нам совершено нет нужды делать что-то! Только ждать, когда эта страна, как спелое яблоко, упадет к нам в ладони. Вы любите яблоки, Генрих?

– Я до сих пор не знаю, как их правильно есть.

– В смысле? – Фон Лоос удивленно обернулся.

– Как правильней – очищать их от кожуры или просто есть вместе с семечками. Как делали это у нас, в Мюнхене.

Фон Лоос захохотал.

– Как хотите, дорогой Генрих, как хотите! Мы будем есть это яблоко так, как нам того захочется! Может быть, – он схватил со стола серебряный ножик для разрезания бумаги, – может быть, сдерем с него кожу и разделаем на дольки! Или сожрем со всеми потрохами! Или станем поджаривать его на медленном огне! В этом прелесть власти, Генрих, прелесть власти. Делать то, что хочется делать, тогда, когда пришло желание!

– Вы исключаете из этой бочки меда ложку дегтя.

– Какую же?

– Ответственность.

– Пустая болтовня! – отмахнулся фон Лоос и засмеялся. – Вот чем вы мне нравитесь, Генрих! Вы мой адвокат дьявола. Я уже слышу, как вы бормочете: помни, Цезарь, ты смертен. Ха! Ответственность, друг мой, это уступка современного правящего класса пролетариям. Уступка, сделанная, чтобы предотвратить бунт. Быдлу скормили байку о том, что власть – это прежде всего ответственность. Этому поверили. Еще бы! Просто современный правящий класс не в состоянии держать пролетариев в подчинении. Не в состоянии! Поэтому вынужден идти на уступки. На самом деле власть – это прежде всего возможность делать все! Делать все! Как вам нравится? Дело плебса – стоять на коленях. Дело тех, кто правит, – властвовать. А дело императора – быть олицетворением власти. Которая может все.

Генрих внимательно слушал. Фон Лоос прохаживался по кабинету, толстый, надутый, возбужденный.

– А помните, – вдруг сказал Генрих, – как все начиналось? Веймарская республика, голодные дети, пустые заводы и рабочие, которые торчат перед воротами в ожидании возможности, просто возможности работать? Помните? И то, как от простого гриппа немцы мёрли подобно мухам, помните? И как фюрер кричал: «Я вытащу вас из этой грязи! И поведу вас к звездам! К звездам! Я дам вам работу. Много работы! Настоящей работы, которая имеет смысл!» Помните?

– Это трудно забыть… – уклончиво ответил фон Лоос.

– Я приверженец старой школы. Все, что мы делали когда-то, мы делали для своего народа. А не для власти. Зеботтендорфа интересует наука, если, конечно, тот концлагерь, который он у себя развел, можно так называть. Вас интересует бездна власти. А кого будет интересовать народ?

– Вас! – обрадовался фон Лоос, указывая на Генриха ножиком. – Вас, черт побери, кого же еще?! Я сделаю вас министром… Нет! Я сделаю вас Великим Защитником Народных Желаний! Или, там, Жрецом! Чем хотите! Пускайте вашу фантазию вскачь! И ведь вы правы, чертовски правы, мой друг! Народу нужна забота, нужна любовь. К тому же этим штучкам Зеботтендорфа я не слишком доверяю…

Генрих вымученно улыбнулся и вздохнул.

– Ну что ж, жрецом так жрецом…

Фон Лоос не услышал. Он был слишком увлечен ситуацией.

– Сейчас, Генрих, они все будут делать сами. Вот в чем прелесть, вот в чем интрига. Марксисты вцепятся в шкуру военных, армия задавит государство и возьмется вычесывать врагов. Все, что нам останется, это появиться в нужный момент и прибрать все это к рукам. А потом… Пророчество! – Он поднял руки вверх, словно призывая в свидетели богов. – Пророчество! И мир наш!

– Вы так серьезно верите в это?

– Нет! Конечно, нет, друг мой, я не верю. Я знаю. Мы никогда не были так близко… Даже когда Зиверс приволок это копье, даже когда мы нашли те чертовы руны, когда почти вышли на камни в Ливии…

– Про камни я помню. Копье даже видел. А что с рунами?

– Мутная история начала тридцатых годов. Наши археологи выкопали…

– Археологи?

– Ну, почти археологи. В общем, обнаружили какие-то железки, которые, как бы это вам сказать, имели некоторое влияние на реальность. Я тогда еще не занимался подобными проектами… Только читал архив.

– И что? – Генрих удивился. – Странно, что эта история прошла мимо меня.

– Ничего странного, там не было ничего, что можно было бы копать. – Фон Лоос усмехнулся. – Это направление довольно быстро свернули, хотя поначалу оно нам сильно помогло. Почему, вы думаете, Европа так легко легла нам в руки?

– Так в чем же проблема?

– Русские ухитрились раздобыть кое-что… Там, знаете, ребята тоже не дремали. – Фон Лоос раздраженно фыркнул. Старая история явно не доставляла ему удовольствия.

Генрих отвел глаза в сторону.

– Была экспедиция в Финляндию. Некоторые наши люди вернулись ни с чем, некоторые вообще не вернулись. Кое-кто притащил совершенно бесполезные камушки. В общем, в борьбе с русскими эти штучки нам ничем не помогли. – Он хлопнул ладонями. – Ну, да черт с ней, с этой историей. Важно то, что сейчас, друг мой, мы выкопали нечто уникальное! Настоящее! Идущее оттуда, от самих Древних! Так-то…

– Думаете, канал все еще работает?

– Работает, – серьезно ответил Лоос и вдруг сощурился. – Вы ведь не видели чаши!

– Не видел, – спокойно ответил Генрих.

– Пойдемте!

Фон Лоос кинулся вон из кабинета. Генрих едва поспевал за ним.

Они прошли по узким коридорам баронского дома, потом спустились в подвал. На Генриха пахнуло сыростью.

– Тут я храню вино… – Барон походя махнул рукой куда-то в сторону стеллажей с бутылками. – Неплохое, кстати.

– Я знаю.

Фон Лоос зажег факел. В ответ на удивленный взгляд Мюллера барон ответил:

– Вы сами все поймете. У вас есть что-нибудь электрическое?

– Н-нет…

– Возьмите. – Фон Лоос протянул Генриху фонарик. – Проверьте, чтобы избежать искушения заподозрить меня в мистификации. Проверьте!

Мюллер щелкнул выключателем. Вспыхнул свет. Затем он выключил фонарь, открыл корпус, придирчиво осмотрел батареи, лампочку. Все выглядело настоящим и действующим.

Фон Лоос наблюдал за его действиями с явным удовольствием.

– Восхищаюсь немецкой обстоятельностью.

Мюллер хмыкнул.

– Все в порядке…

– Тогда вперед. – Фон Лоос двинулся в глубь подвала.

Вскоре стеллажи с бутылками исчезли. Насколько доставал свет от факела, Генрих видел только каменные стены. Где-то далеко впереди гулко капала вода.

– У вас тут пыточные подвалы?

– Что? Знакомая атмосфера? – хохотнул фон Лоос.

– Напрасно иронизируете. Это дилетантский подход. Каземат не должен быть сырым, это место работы, а не антураж для съемок фильмов про инквизицию.

– Ладно-ладно. – Фон Лоос обернулся, и Генрих увидел, что тот улыбается. На какой-то момент улыбка показалась ему волчьей. – Вы первый начали про пыточную. И, к слову сказать, вы правы, современные заплечных дел мастера работают в лабораториях. Чистота, антисептики, санитарная обработка, стерильность. В наше время все эти палки, гвозди под ногти – это средневековье. Сыворотка правды! Гипноз!

– Далеко не всегда действуют… – пробурчал Генрих.

– Зато перфорация ротовой полости без наркоза работает безотказно. А для этого нужен инструмент, свет, белые халаты. Что ни говори, а наука двигает прогресс вперед. Как бы цинично это ни звучало.

Они прошли еще метров десять молча. Под ногами ощутимо хлюпало, и когда Генрих посмотрел вниз, он обнаружил, что его сандалии утопают в белесом отвратительном мху.


– Мерзость…

– Это точно, – согласился фон Лоос. – Раньше этой дряни тут не было. Она очень быстро распространяется.

– Погодите…

Мюллер включил фонарь. Осмотрелся.

Белый мох покрывал все вокруг. Стены, пол, низкий потолок. В ярком свете казалось, что маленькие усики шевелятся, будто черви или щупальца. Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, Генрих выключил фонарь.

– Сначала я тоже чувствовал себя не очень хорошо, – посочувствовал фон Лоос. – Но потом вырабатывается привычка. Даже… чувствуется определенное удовольствие.

– Черт бы вас побрал, Лоос! Какое в этом может быть удовольствие?

– Не знаю, – честно ответил барон. – Это чувство не поддается логическому определению. Что-то звериное, наверное. То, что никак не вытравить из человеческой природы. Ну что? Вы удовлетворили свое любопытство? Можем двигаться дальше?

– А еще далеко? – осторожно поинтересовался Мюллер.

– Не слишком. И разве это что-то меняет?

– Пойдемте…

Когда Генрих сделал первый шаг, он почувствовал, с каким трудом дается ему движение. За подошвами тянулись белесые тонкие нити.

– Дьявол…

– Может быть, вы и правы, – неожиданно сказал фон Лоос. – Дьявол… Однако мне кажется, что это нечто более древнее, чем вся иудейская мифология. Древнее даже, чем Вотан.

– Куда уж? – Мюллер обернулся. Их следы тускло фосфоресцировали в темноте коридора.

– Не знаю. Но все же… – Фон Лоос помолчал и добавил непонятно: – Пучина. Бездна.

Они действительно шли недолго.

Вскоре под ногами снова застучал камень. Генрих удивленно обернулся. Посмотрел вверх, на пол… Чистый камень. Булыжники подогнаны друг к другу плотно. Никаких следов белесой мерзости.

– Мы пришли, – сказал фон Лоос. – В непосредственной близости от них мха нет. Как и всего прочего…

– Чего прочего? – с подозрением спросил Генрих.

– Ну… – Барон неопределенно пожал плечами, его мысли сейчас занимало что-то другое. – Вы ведь слышали про пищевую цепочку?

– Безусловно… – Генрих почувствовал, как мурашки пробежали по его спине. – А скажите, Лоос, кто построил этот подвал? Эти коридоры?

– Черт его знает, – беспечно ответил барон. – Но местечко удобное.

Несколько минут он возился с ключами. Наконец скрипнули петли.

– Заходите… Только не ударьтесь о притолоку.

Генрих пригнулся и бочком пробрался в небольшую комнатенку с высоким потолком. Тут так же, как и около двери, не было никаких следов мха и сырости. Воздух был свеж, холоден. И запах… Так пахло в горах и в поле после грозы…

– Что за черт? – пробормотал Генрих.

В комнатенке ощутимо пахло озоном.

– У вас тут вентиляция?

– Вы с ума сошли? Как вы думаете организовать вентиляцию в этом подземелье? Нет, мой друг… – Факел освещал Лооса и какие-то ящики, расставленные около стен. Барон подошел к центральному. Снова зазвенел ключами. – Прошу…

Генрих пригляделся.

В свете факела это более всего напоминало череп на тонкой-тонкой ножке. У черепа была срезана верхушка так, чтобы образовалась чаша. Желая лучше рассмотреть предмет, Генрих щелкнул выключателем фонарика. Ничего не произошло. Еще раз.

Фон Лоос ухмыльнулся.

– Ничего не получится.

Генрих разобрал фонарь, проверил батареи, снова попытался включить, но нет…

– Полное радиомолчание. Никаких электрических соединений. Ничего. Батареи исправны. Лампочка тоже. Когда выберемся из этой комнаты, все снова включится. Но до этого момента… ничего. Зеботтендорф их разве что не облизал. Но не смог даже понять, из чего они сделаны…

– Ну-ка… – Генрих подвинул факел ближе к чаше.

Череп только на первый взгляд был человеческим. Совсем другой. Совсем.

– Что это? То есть… Я хочу сказать, кто это?

– Не знаю. Как видите, пропорции больше, некоторые формы совершенно иные. Мы даже пытались воссоздать голову… Ну, знаете, как восстанавливают динозавров по костям. Однако и с этим вышел конфуз.

– То есть? – Мюллер осторожно рассматривал чашу.

– Специалист сошел с ума.

– Вот как?

– Именно так. Просто сошел с ума. Его нашли тут, на полу. Весь обделался и мычал. Нажрался своего пластилина, которым хотел лепить голову.

– Может быть… мистификация, подделка?

– Мы нашли ее там, в пирамиде. То, что этот объект не был знаком современным ученым, – факт. Когда мы прорвались через эти заросли, мох… – Фон Лоос закашлялся. – Кстати, то, что растет за дверями, тоже… Не совсем растения. У нашего Доктора есть мнение, что это какой-то защитный механизм чаш.

– Их много?

– Четыре. Каждая сейчас находится в специальном контейнере из свинца. Если вытащить все четыре, начнется такое светопреставление… Но свинец каким-то образом помогает. По крайней мере, мох растет не так быстро. Когда мы все-таки вошли в помещение, то потеряли треть команды разом.

Фон Лоос осторожно взял чашу и спрятал ее в сейф. Генрих отметил, что руки барона мелко-мелко трясутся.

– Нам надо идти. Человеку очень трудно находиться около этих предметов. Очень… А я провел тут слишком много времени…


В кабинете было тепло. Однако фон Лоос накинул на плечи шерстяной плед и сел в кресло.

Генрих наблюдал за ним с некоторой тревогой. После подвала барон резко переменился в настроении. Стал молчалив, хмур, под глазами обозначились темные круги.

– Чего мне тут не хватает, Генрих, – наконец сказал фон Лоос, – так это настоящего камина. Знаете, как в замке. Большой камин, чтобы в нем пылали огромные дрова и можно было подойти и протянуть к огню руки. Согреться. Это придает уюта. И эта природа. Все эти пальмы… Мне не хватает суровости севера. Горы. Заснеженные вершины. Снег. Ели. Когда все закончится, я переберусь куда-нибудь… Куда-нибудь, где похолоднее. И можно жечь камин круглый год. Пить горячее вино…

– Вы не спали всю ночь, Лоос. Отдохните. – Генрих встал.

– Я не спал уже пятые сутки, Генрих. И не буду спать еще черт знает сколько. – Барон пожал плечами. – Не знаю почему. Спросите у Зеботтендорфа.

– А я пойду. После того, что вы показали мне, я чувствую себя не в своей тарелке.

– Понимаю.

Генрих подошел к дверям. Потом остановился и спросил:

– Скажите, Лоос, а вы не боитесь, что путч провалится?

Барон скрипуче засмеялся.

– Нет.


предыдущая глава | Не плачь по мне, Аргентина | cледующая глава