home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



47

Время – это интересная штука. Оно может двигаться то быстрее, то медленнее, хотя общепринятая наука это и отрицает. А иногда выкидывает совсем уж сложные номера. Иногда за год невозможно успеть того, что делается за час. Кто в этом виноват? Человек? Или это просто шутки, которые выделывает над нами время?

Если бы кто-то придумал машину, позволяющую отмотать часы, недели и месяцы назад и взглянуть на уже известные события с другой стороны, как бы выглядела история человечества? Балаганом? Или она повергла бы смотрящего в ужас?

Нет ответа.

И, наверное, не будет, пока еще есть здравомыслие в ученых умах, хотя бы малая толика. Впрочем, после атомной бомбы, напалмовых бомбардировок и идеи о равноправии полов ожидать трезвости ума от ученых – все одно что ждать человеколюбия от акулы.

Когда Аркадио Мигель утопил рукоятку управления адской машинкой и бомба под трибунами шарахнула во всю мощь, Костя Таманский стоял неподалеку, с восторженностью неизбалованного советского туриста наблюдая за красочным шествием.

Когда это было? Давно? Месяц назад? Час? Может быть, год?

Время вытворяет черт знает что с человеком и нисколько не смущается этого.

Иногда Таманскому казалось, что прошло очень много времени. А иногда события того страшного дня вставали перед ним со всей ясностью.

Сейчас, вернувшись на площадь Колон и увидев лужу крови, руку со сжатыми пальцами, что высовывалась из-под белой простыни, полицейский кордон и бесчисленных репортеров, Костя ощутил, как время размывается, лишается смысла. Он опять оказался там, под обвалившейся бутафорией, среди криков и плача.

А Билли Джобс все щелкал и щелкал своим «Кэноном». Зарабатывая себе славу и деньги.

Впрочем, то, что у Билли есть «Кэнон» и что его фамилия Джобс, Костя узнал потом. Когда приехала полиция, пожарные, «Скорая помощь». Площадь оцепила национальная гвардия. И всех, у кого не хватило ума покинуть место взрыва сразу, погнали через фильтрационный пункт, где проверяли документы, а тех, у кого их при себе не оказывалось, увозили в неизвестном направлении.

Какой-то усатый и похожий на таракана толстяк в форме долго и пристально разглядывал паспорт Таманского, кидая косые взгляды на закопченную физиономию советского журналиста. За соседним столиком стоял американец, с брезгливо-скучающей миной ожидавший, когда наконец полицейский сообразит, с кем имеет дело. Костя засмотрелся на фотоаппарат американца и пропустил вопрос.

Усатый «таракан» дернул его за рукав.

– Простите, – сказал Таманский. – Я не услышал… Плохо понимаю испанский.

– Ваше имя? Кто вы такой? – Английский у «таракана» был чистым, но Костя почти ничего не понимал.

– Имя… Константин. Тамански. Константин Тамански. – Костя подумал и выдал заученную фразу: – Я советский подданный. Я журналист. У меня есть разрешение.

– Журналист? – обернулся к нему американец с дивным фотоаппаратом. – Советский?!

Костя, не зная что ответить, кивнул.

– Это мой коллега и друг! – заявил американец и хлопнул «таракана» по плечу. – Слышишь, амиго?

– Я тебе не амиго, – огрызнулся усатый в форме.

– Неужели?! Вот это да! – Американец рассмеялся и вдруг неуловимым движением ткнул в карман «таракану» какую-то бумажку.

Надо отдать должное аргентинскому полицейскому, бумажка исчезла бесследно, а усатое лицо расцвело в нежнейшей улыбке.

– Прошу вас, сеньор Тамански! – Он махнул рукой, два парня с автоматами расступились, пропуская Костю туда, где его уже ждал неожиданный благодетель.

Американец – теперь Костя рассмотрел его получше, – полноватый, даже чуть грузный, с гладко выбритым лицом и редкими, прилипшими ко лбу волосами, в белоснежной рубашке навыпуск, решительно протянул руку.

– Здравствуйте, товарисч, – после чего белоснежно и радостно заулыбался.

Костя пожал руку, раздумывая, обидеться на это исковерканное «товарисч» или все-таки не стоит. Но штатовский коллега улыбался так обезоруживающе наивно и открыто, что обижаться на него было совершенно невозможно.

– Константин Тамански, – кивнул Костя.

– Уильям Джобс. – Американец хлопнул Таманского по плечу. – Хорошо, что я вас встретил. Эти герильерос вытрясли бы из вас всю душу. – Он вдруг спохватился: – Зовите меня Билли, Уильям – это слишком официально.

Джобс подхватил Таманского под локоть и повел вниз по улице.

– Вы сунули тому человеку деньги… – начал Костя, с присущей каждому советскому человеку неловкостью в вопросе, касающемся финансов. – Я вам должен отдать.

– Конечно! – обрадовался Джобс. – Конечно, должны! Только денег я не возьму.

– А что же возьмете?

– Интервью.

– Гхм… – Костя чуть притормозил. – Может быть, лучше деньги?

Билли заржал.

– Бросьте, Тамански! Никакого упоминания вашего имени, можете не беспокоиться! Я понимаю вас, кое-что знаю о Советах, брал интервью у многих ваших. Даже, не поверите, у Зорина.

– Не может быть.

– Может-может. Очень интересный человек. Я ему обязан целым циклом статей. Да! Так что, мистер Тамански, я, корыстный американский капиталист, не слезу с вас, пока вы мне не дадите интервью!

– Ну, хорошо. – Костя махнул рукой. – Интервью так интервью. Только мне нужно переодеться…

– Да, – Джобс серьезно кивнул, – и врач вам не помешает.


– Врач?

– У вас кровь тут.

Билли похлопал себя по потному лбу.

Кровь действительно была.

– Чрет побери! – Костя удивленно рассматривал окровавленную ладонь. – Ударился, что ли?

– Да ерунда, царапина. Надо только все промыть и хорошенько продезинфицировать. Тут чертова туча всяких микробов. Вы во Вьетнаме были?

– Нет, бог миловал. – Костя все разглядывал руку.

– А я был, вот там такая царапина – проблема. А тут нет, ерунда. Я провожу вас… Пойдемте!

Но внимание Таманского привлекло другое.

На тротуаре, в невесомом и когда-то шикарном, а теперь смятом, с торчащими остьями платье из перьев сидела девушка. Она размазывала слезы и яркую косметику по лицу и рыдала в три ручья. Ободранные локти и колени. Волосы, запекшиеся от крови.

Таманский подошел к ней. Сел рядом. Заглянул в глаза.

И, повинуясь неожиданному порыву, обнял. Она прижалась к его груди, вздрагивая маленькой испуганной птахой. Костя чувствовал, как колотится ее сердце.

Это потом он разглядел, что она действительно похожа на какую-то диковинную, особую птицу. Тонкие руки, гибкие, как крылья. И вся фигура какая-то легкая, даже летящая. Но это потом.

Сейчас это была маленькая испуганная девочка, которую срочно надо было защитить, прижать к себе и не отпускать.

В себя Таманского привело щелканье объектива.

– Прекрасный кадр, – причмокнув губами, сказал Билл. – Вы, русские, на удивление фотогеничный народ. Все так естественно, честно, открыто, напоказ… Ну, что же вы сидите. Ведите свою донью к врачу, заодно и познакомитесь…


предыдущая глава | Не плачь по мне, Аргентина | cледующая глава