home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



39

Когда твой наряд вламывается в подозрительную квартирку, никогда не знаешь, на что нарвешься. Наркоманы ли попытаются нашпиговать тебя дробью, малолетние ли проститутки разбегутся по углам с визгом… Простому полицейскому никто ничем не обязан. В том числе не обязан ставить в известность, что там, за дверью. В смутное время если не хочешь лишиться работы – не задавай лишних вопросов.

Когда полиция вынесла дверь квартиры номер семнадцать высотного дома по Конституции, семь, могло произойти что угодно. Но…

Они скрутили какого-то парня прямо в кровати. Какая-то сисястая дура, может быть проститутка, с визгом прикрылась одеялом по самые глаза. Только полные ноги торчали из-под простыни.

– Оставайтесь на месте, сеньора, – рыкнул на всякий случай сержант, заламывая руки арестованному. Вязать голого было по-особому неприятно. Пахло постелью и чем-то специфическим, наверное сексом.

– Одеться дайте, – попросил парень. Его голос звучал глухо, через ковер. – Хотя бы штаны.

Полицейские переглянулись. У капитана приказа задерживаться не было. Взять парня, доставить в канцелярию. В случае сопротивления применить силу. Все. Но не вести же голого…

– Валяйте, но быстро, – проворчал капитан и вышел. Наверное, это спасло ему жизнь.

Сержант перевернул скованного, поднял на ноги.

– Давай!

– Каким образом? У меня руки за спиной связаны, идиот!

– Поговори мне… – Сержант не сильно, но чувствительно ткнул его кулаком в живот. – Хорхе, надеть штаны!

– Почему я? – заныл долговязый Хорхе.

– Бегом!

Парня посадили на кровать и начали натягивать ему штаны. Когда дошла очередь до молнии, выяснилось, что у подозреваемого эрекция.

– Тьфу ты! – выругался Хорхе, а связанный хрипло рассмеялся.

– Давайте! Не ехать же мне с высунутым членом! Заправляй, холуй!

– Черт!

Хорхе и еще один толстяк нерешительно топтались около арестованного.

– Ну что там? Вашу мать! – рявкнул сержант.

– Эй, начальник! – оскалился парень. – Может, ты хочешь подержаться? Так ты не стесняйся! Меня зовут Эрнест Крепкий, именно за это… – Он помотал бедрами. – На всех хватит!

Сержант нехорошо ухмыльнулся.

– Учитесь, салаги. – Он с размаху впечатал ботинок Эрнесту в пах. Потом плюнул на воющего и катающегося по полу арестованного. – Застегивайте штаны и пакуйте придурка.

Он отвернулся, рассматривая комнату.

Двое полицейских вздернули скулящего Эрнеста, грубо застегнули на нем ремень и под локти поволокли к выходу.

– Эрни! – вдруг взвизгнула девица. – Падай!

Долговязый Хорхе ничего не успел сообразить, только арестованный просел вниз и потяжелел, его локоть выскользнул из рук. А девица орала что-то невообразимое, визжала, мерзко, надсадно, на каком-то варварском, диком наречии, коверкая слова и ударения. Хорхе только и успел, что удивленно обернуться через плечо. И увидеть. Как голая, растрепанная, злая девка целится ему в лицо. Из обреза.

Все, что он увидел перед смертью, – это торчащие, напряженные соски и два черных глаза, из которых вылетает пламя.

Потом ему оторвало башку.

Шрапнелью его партнеру пробило шею, и он упал, заливая все вокруг кровью. Смерть закрыла его глаза еще до того, как он осознал, что действительно умирает и больше не будет ничего: ни пьяных угаров по пятницам с девочками и самогоном, ни ревнивой жены, ни воскресной проповеди в церкви, когда зудеж пастора смешивается с головной похмельной болью. Пожалел бы он обо всем этом в последний момент? Захотел бы вернуть?

Сержанту повезло больше. Ненамного. Но все-таки. Чтобы убить его, девице понадобилось чуть довернуть ствол. И этих мгновений сержанту хватило, чтобы вытащить пистолет.

Кулак из пороховых газов и свинцовых девятимиллиметровых дробин ударил сержанта в грудь. Швырнул его в стену, проломив тяжестью тела хрупкие деревянные стойки. Он так и остался стоять. Мертвый, с оружием в руке. Его коллеги, извлекая тело из стены, будут плакать.

Обрез – милосердное орудие в умелых руках.

Девица не была умелым стрелком, зато на ее стороне, как и на стороне всякой женщины с оружием, была удача. Два выстрела – три трупа.

Как была, голая, она спрыгнула с постели и бросилась к столу. Там, в верхнем ящике, лежали патроны. Переломив обрез о колено, она вытрясла пустые гильзы. Лихорадочно, трясущимися пальцами схватила новые. Но вставить их получилось не сразу.

Когда же наконец она защелкнула затвор, было уже поздно. Чуть-чуть… но все-таки поздно. И, понимая это, она завизжала! Всем телом, спиной, ногами чувствуя страшный холодный ствол, что целится в нее! Целится!!!

В комнату ворвался капитан.

Она развернулась всем корпусом, двумя руками выставив перед собой обрез. Цепляясь за спиленную рукоять, как утопающий за свою последнюю соломинку. Выхватывая фигуру капитана между двумя полукружьями стволов.

Это был усталый человек. Успевший в свои сорок лет изрядно утомиться этой жизнью. Политикой. Бесконечным риском. Несбывшимися надеждами. Упущенными мечтами. Через его голову уже дважды шагали ловкие карьеристы. Трижды откладывалось повышение в должности. Два выговора. И семь наград. Вдовец, у которого нет детей…

Он так никогда и никому не рассказал подробностей того случая. Даже когда, много-много позже, по болезни слег и друзья вызвали к нему пастора. Даже священнику он ничего не рассказал. Хотя и помнил о случившемся всю жизнь. Всю оставшуюся жизнь, которая поделилась между двумя моментами. До. И после.

Девица нажала на курки. Сразу на оба!

И тут же, сразу после этого, бахнуло! Дважды! Тридцать восьмым калибром!

Голая женщина с обрезом отлетела назад. Ударилась о стол. И куклой скатилась вниз. Загрохотал по доскам пола обрез.

В ее ушах звучал и звучал голос, сливаясь в предсмертный гул. Голос инструктора. Индейца-каучо, старого и морщинистого деда.

– После перезарядки сними с предохранителей! После перезарядки сними с предохранителей! После перезарядки…

– Прости, дедушка… – Но губы не слушались.

Капитан никому и никогда не рассказывал о том, как его палец на какой-то миг задержался на спусковом крючке. И как дернулся только после сухого: «Щелк! Щелк!»

Нет. Капитан не пожалел женщину. Он не постеснялся бы не то что расстрелять, а голыми руками разорвать ту суку, что убила его товарищей.

Но даже пастор не узнал, что уставший от жизни капитан просто хотел смерти…

Дальнейшее напоминало фильм ужасов.

Эрнест вскочил и выбежал в коридор. Однако там его ждали.

Крепкие руки повалили его на пол, и еще долго какие-то люди в форме остервенело топтали его жесткими полицейскими ботинками, пока охрипший и шатающийся капитан не гаркнул:

– Хватит!

Он еще не знал, что происходит внизу.

К дому с двух сторон подкатили грузовики. Габриэль, парень, который поступил на работу в полицию всего два года назад и был оставлен у дверей подъезда, чтобы разгонять норовящих припарковаться в закрытой зоне автомобилистов, только-только успешно справился со своим заданием и теперь ожидал заслуженной похвалы руководства. Когда на него надвинулся, сверкая решеткой, высоченный «Форд», Габриэль не растерялся. Он что было сил дунул в свисток и замахал жезлом.

Габриэлю было всего двадцать пять лет. Видимо, только это обстоятельство позволило ему остаться в живых после того, как грузовик на полном ходу ударил его стальным бампером, отшвырнув далеко на тротуар. Габриэль полгода пролежал в гипсе, еще год провел в постели и шесть месяцев учился ходить заново. Время было потрачено не зря. Он заочно окончил журналистский факультет, где учился, будучи на службе в полиции, и через много лет за повесть «Цирк никогда не умирает» получил международную писательскую премию Хуана Рульфо. Многие еще позавидуют ему! Но это потом, а сейчас этот счастливчик Габриэль валяется в луже крови на тротуаре. Мимо него топают и топают высокие рабочие ботинки.

Двоих других полицейских, стороживших лифт и выход на лестницу, забили битами. Насмерть. Пара сориентировалась быстрее, услышав шум внизу, они спустились на два пролета и открыли огонь над головами нападавших. Посыпалась штукатурка и каменная крошка.

– Капитан! Капитан! – рычал сержант в микрофон рации. – Нападение! Нас штурмуют!

Когда из толпы осаждающих выскочил патлатый седоволосый мужичок с винтовкой, сержант все понял правильно и дал стрекача наверх, следом за своими подчиненными. Раздались редкие пока выстрелы. Толпа взревела и кинулась наверх.

– Во… ору… жены! – хрипела рация в руках у капитана. С лестницы доносились пальба и грохот.

– Что там, черт побери, происходит?! – рявкнул капитан.

Под ногами истерически захихикал измочаленный, но живой Эрнест.

– Молчать!!! Все на лестницу! Стрелять на поражение! Не дайте им подняться! Лифт блокировать!

Группа захвата кинулась выполнять приказ. Капитан вышел на общий канал и вызвал подмогу, после чего присел рядом с арестованным.

– Если ты думаешь, что эти подонки тебя спасут, ты ошибаешься. Я отстрелю тебе башку сразу же после того, как они поднимутся на этаж. – Он положил на колени «кольт».

Эрнест хихикал и шептал что-то через выбитые зубы.

Можно сказать, что ему повезло. Полиция забаррикадировалась лестничным пролетом ниже, и на их этаж погромщики не ворвались. Двое пытались проползти по шахте лифта, но их просто сбросили вниз.

Когда подоспела подмога, сам капитан уже отстреливался на баррикаде. Из полицейской группы захвата выжило всего четыре человека. Если не считать Габриэля, лежавшего внизу.

Для полиции это был самый крупный улов мятежников за последние восемь лет. По удачной наводке они взяли Крепкого Эрнеста, на которого была возложена ответственность за взрыв у парка Колон, а также с десяток его подручных. Еще столько же бандитов полегло во время безумной попытки освободить главаря, которая, к слову сказать, едва не увенчалась успехом.

На следующий день тайная полиция праздновала победу. Полиция обычная соблюдала траур.

Мятежников погрузили в машины. Эрнеста, так и не потерявшего сознание, сунули в специально приготовленный автомобиль. И вся эта колонна, под вой сирен и блеск мигалок, двинулась в сторону городской тюрьмы. Через шумную Такуари, пересекая бульвар Независимости, на стремительный Сан-Хуан.

В машине, слушая вой сирены и поглядывая единственным целым глазом на сопровождение, Крепкий Эрнест улыбался.


– Какие же вы все-таки идиоты, – поделился он радостью с охраной. – Все-таки идиоты…

Охраняющие его полицейские молчали. Только зло ходили туда-сюда желваки на их скулах.

Колонна вышла на проспект Сан-Хуан уже в сумерках. Зажглись фонари. С тринадцатого этажа высотки на углу Пасео Колон яркие синие и красные мигалки смотрелись потрясающе.

Мастер Луи вынес мольберт на балкон, делая быстрыми штрихами набросок, стараясь запечатлеть как можно больше деталей, чтобы потом воссоздать картину со скрупулезной точностью. Он работал карандашом, не отрывая взгляда от трассы.

В восемнадцать двадцать девять его взгляд на мгновение оторвался от дороги, чтобы переместиться на циферблат самых точных в Буэнос-Айресе часов.

В восемнадцать тридцать он нажал на красную кнопку небольшой пластиковой коробочки.

Ровно через три с половиной секунды под днищем автомобиля с Крепким Эрнестом, как раз там, куда не смогли заглянуть люди, проверявшие машину, сработало взрывное устройство размером со среднего паука. Большее туда бы и не влезло.

Сдетонировал бензобак.

Взрыв в сумерках выглядел настолько эффектно, что Луис Кортес задержал дыхание.

Конечно, Мастер Луи работал только на заказ, но исключительно со штучным товаром. И иногда не ради денег, но ради искусства.


предыдущая глава | Не плачь по мне, Аргентина | cледующая глава