home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

Loading...


Глава четырнадцатая

Анжела провела ужасную ночь. Крутилась, скрипела зубами, да так безжалостно, что челюсти ныли все утро, которое, кстати, тоже выдалось не из легких. Месса на заре, сотня не терпящих отлагательства дел, религиозное собрание в Гэлидже в союзе ирландских виноделов. Вернувшись, она заглянула в комнату отдыха, где в ожидании нирваны от доктора Голдберга пациенты безучастно следили за экранными приключениями «Непобедимых рейнджеров». Затем приготовила овощи для супа, накрошив столько лука, что пришлось избавляться от въевшегося в ладони запаха с помощью соли. Полчаса посвятила книжкам, заброшенным так давно, что уж и пылью покрылись. В промежутках не забывала высматривать Стива с Николя, но тех как ветром сдуло.

Работа, учеба, снова работа, а подумать о том, что ее на самом деле занимало, о предстоящем визите к Роберту, не нашлось и минуты. К тому моменту, когда Анжела отправилась в путь, ее уже колотило от нервного напряжения и злости на Роберта за то, что позволил себе так нагло поселиться в ее мыслях. Она честно старалась убедить себя, что в этом нет ничего удивительного. Общение с любым человеком, у которого руки-ноги на месте, глаза и уши целы, подействовало бы на нее точно так же. Не привыкла она иметь дело с полноценными – в прямом смысле – людьми. С калеками проще. По крайней мере знаешь, что именно требует твоего внимания, участия и заботы. А что залечивать у здорового? Ее забота не требуется, следовательно, и присутствие излишне, а лишней Анжела себя чувствовать не желала.

Весь долгий путь она твердила себе, что эта встреча станет последней. Попрощается с ним по-деловому, можно и руку пожать. Попросит разрешения взглянуть на портрет, похвалит, если вещь того заслуживает. А если не понравится – врать не станет. С враньем покончено. С недомолвками, увертками тоже. Мэри Маргарет в корне не права. Дайте только время, и из Анжелы выйдет превосходная монахиня. Превосходная. И в миссию она поедет, оставив позади ругань настоятельницы. Людей, мол, не изменишь. Еще как изменишь. И людей, и обстоятельства, и жизнь их в целом. В этом-то и состоит суть монашества, а иначе к чему все усилия? Да и монашек, Господь не даст соврать, становится все меньше и меньше. Она, Анжела, будет редким исключением. Такая молодая, а уже столько лет на пути. Уникальный случай. Возможно, о ней напишут в газетах, потом попросят дать интервью, и все узнают о ее бескорыстном, радостном труде во имя Господа. Сотни девочек пойдут по ее стопам. Не все же мечтают о муже и детях, верно? Если на то пошло, судьба Анжелы вполне может стать примером карьеры современной женщины.

Две недели. Всего две недели – и мечта ее жизни наконец сбудется. Что такое четырнадцать дней в сравнении с годами, которые ей пришлось ждать? Уверена, обеты, произнесенные вслух, развеют все ее сомнения. Абсолютно уверена, что ничего подобного не произойдет. Анжеле хотелось сесть. Ноги не держали ее.

– Марти я лично, – сообщил человек, сидевший на скамейке.

Он оглядел Анжелу, которую била крупная дрожь, и отдернул руку с банкой пива. Должно быть, решил, что ей срочно требуется опохмелиться. Анжела слабо улыбнулась:

– А я – Анжела.

Марти кивнул, шумно отхлебнул из банки и уставился в пространство над рекой. Анжела дрожала так, что хлипкая скамейка ходила ходуном. Она встала. Рухнула обратно. Застонала, уронив лицо в ладони:

– Господи, что со мной происходит?

– Сердце разбили? – поинтересовался сосед.

– Нет, вовсе нет, – прошипела Анжела, резко вскидывая голову.

– Извини. – Старик пожал плечами, снова припал к банке и забормотал что-то, дергая плечами в такт разговору с самим собой.

Анжела устыдилась своей грубости.

– Просто растерялась, – объяснила она мягче. – Не позволите? – Выхватив из рук Марти банку, она вылила в рот добрую половину. У бедняги руки чесались вернуть свое, однако правила приличий не позволяли, а хорошие манеры он уважал, что в немалой степени поспособствовало его нынешнему бездомному положению.

– Лучше? – с надеждой спросил он, прикидывая, сколько там могло остаться.

– Гораздо. Спасибо. – Анжела вернула банку и вытерла ладонью губы. – Понимаете, проблема в работе, точнее, в призвании. – Она развернулась лицом к Марта: – Скажите, вот если бы вам пообещали, что через две недели у вас будет все, о чем вы только могли мечтать… все!.. разве вы не были бы на седьмом небе? Разве не прыгали бы от счастья?

– Наверное, – отозвался он осторожно, опасаясь за свою банку.

– Вот. Мне и пообещали! Так что же со мной такое? Почему я не прыгаю от счастья?!

От ответа Марти уклонился. Горький жизненный опыт подсказывал, что людей, не понимающих, что с ними такое, тянет к содержимому его банки.

– Да, конечно, вы правы, – продолжала Анжела, не заметив молчания собеседника. – Сложность в мужчине. Если бы не он…

– О-о, – протянул Марти.

– Допустим… только допустим, что этот человек мне дороже призвания. Допустим, я выберу его. Где гарантия, что он не бросит меня, как мать своих детей?

– Без понятия.

– Именно. – Анжела вошла во вкус. – Допустим, откажусь я от своей мечты, допустим, выберу совершенно иной путь, – где уверенность, что он приведет меня к счастью? Да как я смею даже задумываться о том, чтобы отказаться от мечты ради… ради чего? Неизвестно чего! Разве так поступают? – Взгляд ее упал на затылок Марти и полоску кожи под волосами. – Знаете, а у вас чесотка.

– Правда? – удивился тот.

– Вы, наверное, голодаете?

– Наверное.

Анжела быстро нацарапала на клочке адрес приюта.

– Приезжайте. Там за вами приглядят и полечат.

– Спасибо.

– Не за что. – Анжела поднялась со скамьи. – И еще… забудьте об этом разговоре, ладно? Я сегодня устала, расстроилась и все такое.

– О-о! – Марти отмахнулся: – Считай, уже забыто.

– Спасибо за пиво.

– О-о. – Еще один небрежный взмах.

– Пойду, – неохотно пробормотала она. – Нужно кое с кем попрощаться.

– Допивайте, если хотите. – Марти протянул ей банку. – Только не поможет, я точно знаю.

– Вы правы. Но все равно спасибо.

Анжела была до слез тронута его щедростью. По тропинке она зашагала размеренной поступью, словно и не семенила никогда по-детски, вприпрыжку, Шла и думала о том, что за все годы работы в приюте никогда не открывала душу тем, о ком заботилась. Не просила совета, не позволяла себе проявить слабость. Вела себя так, словно им нечего ей предложить. А ведь есть же. Более того, каждый день они подбрасывали ей возможность узнать самой себе цену. Узнала. Тут ей, значит, и место – на скамейке с Марти, с его банкой пива в руках. Улучив момент, тетушка Брайди ожила в мозгах, захохотала с издевкой. Каждый шаг приближал Анжелу к лодке, и с каждым шагом она чувствовала себя все более жалкой, ничтожной, никчемной, презренной. А потому поступила, как поступает большинство смертных, – соорудила из всех этих чувств живописный букет, перевязала ленточкой, зашвырнула за спину и подняла знамя гнева.

Совершенно очевидно, что неприятности и проблемы начались с появлением в ее жизни Роберта. Он, и только он виноват в ее метаниях и сомнениях. Исчезнет Роберт – и жизнь вернется в привычное русло, но она уже будет другим человеком. Более сильным, более надежным. Проверенным восхождением на этот Эверест. В конце концов, она – современная деловая женщина, ей ли не справиться с небольшой проблемой. Она щелкнула пальцами, напугав семейство уток. Именно так. Щелк – и нет Роберта.

Современная деловая женщина с невыносимой головной болью и звоном в ушах, на подкашивающихся ногах, но все той же размеренной поступью преодолела последние метры до лодки. Повелительно стукнула в дверь. Решила, что эффектнее будет распахнуть. Распахнула. Споткнулась о порожек. Скатилась по ступеням. С трудом сохраняя равновесие, по инерции пролетела вперед.

И попала в объятия Роберта.

– Анжела! Слава богу! О, милая моя.

– Не называйте меня так, – прозвучал глухой стон откуда-то из подмышки. Поднять голову Анжела не смела. От мешковатого трикотажного блузона Роберта пахло потом, пивом и масляными красками. Знакомый запах, думала Анжела, зарываясь носом все глубже. Так бы и стояла вечно в надежном и теплом кольце его рук.

– Что случилось? Ты плачешь, милая моя?

– Голова раскалывается и вообще…

Роберт взял ее лицо в ладони, осторожно приподнял. Анжела хотела отвернуться, но вместо этого привстала на цыпочки и поцеловала. Миллион лет спустя оттолкнула его и вытерла губы ладонью.

– Вместо «до свидания».

– Правда? А как же «здравствуй»? – Он смотрел на нее. – Убьешь меня, если скажу, что тебе так идет гораздо больше? Без штукатурки. Ты снова стала самой собой.

Анжела дернулась, машинально запустила пальцы в короткие волосы.

– Самой собой? Я никогда и не была самой собой, в том-то и проблема. Послушай, мне нужно сообщить тебе что-то очень-очень важное, Роберт. Лучше присядь. – Она взялась за спинку кресла, пододвинула. Роберт и не подумал подчиниться.

– Новость подождет. – Он опустил ладони на ее плечи. – Давай сначала закончим портрет, потом я приготовлю обед, устроимся на воздухе и будем говорить, говорить, говорить. Сколько захочешь. До скончания века, если понадобится и если раньше не сможем разобраться с нашими отношениями. Ты ведь согласна, что нам есть в чем разобраться?

Анжела кивнула. Хотела что-то добавить, но Роберт приложил палец к ее губам, а другой рукой подтолкнул к коридору.

– Потом. Бери шаль и давай сначала покончим с одним делом. Знаю, что тебе тяжело, так всегда бывает, если ты связан с другими людьми, но мы не властны над своими чувствами, верно?

– Роберт.

– Ну же! – Он рассмеялся. – Вперед, переодеваться.

Анжела шмыгнула носом. Возможно, он и прав. Возможно, именно это ей сейчас и нужно – посидеть молча в кресле у окна, подремать, как бывало не раз. Дать себе передышку, прежде чем выложить все о призвании, миссии и всем остальном. А тетушка Брайди, между прочим, помалкивает. Та еще советчица; когда действительно нужна, молчит как рыба.

Анжела прикрыла за собой дверь в спальню, сбросила блузку и нижнюю рубашку, потянулась за шляпной коробкой с шалью в полном неведении, что Роберт, холодея от ужаса, смотрит на дверь.

– Анита?

Анита стояла на верхней ступеньке и стягивала с плеч бретели сарафана. Отфутболив упавшую к ногам пеструю груду, двинулась к нему с раскинутыми руками, с призывной улыбкой – и совершенно голая.

– Ты ведь этого хотел? Ты хотел видеть меня такой, да, Роберт? – Руки взлетели вверх, обвились вокруг его шеи.

Роберт и вздохнуть не успел, как ее язык оказался у него в глотке.

– Боже. – Ему чудом удалось ее оттолкнуть. – Анита! Да ты совсем… Что ты делаешь?

– То, что должна была сделать давным-давно. – Веки ее отяжелели, голос осип.

Роберт попятился, но цепкие пальцы ухватились за край его рубашки и рванули на себя. Анита притиснулась к нему, расплющивая груди, вжимаясь бедрами, мяукая, как изголодавшаяся кошка.

– Ты хочешь меня, хочешь так же, как я хочу тебя, – стонала она, подталкивая его к спальне. – Давно хочешь. И я пришла. Я с тобой. Бери меня, Роберт. Боже! Бери меня.

Руки Анжелы дрогнули, коробка упала, шаль сияющим облаком спланировала на пол. Матовый блеск обнаженного тела на пороге спальни, полный страсти стон… Анжела метнулась к встроенному шкафу, нырнула внутрь и притянула дверь. Вжалась в угол и замерла в тесной, душной темноте, машинально прикрыв руками грудь и едва удерживая дрожь в коленях. Снаружи донесся скрип кровати и вздох Аниты. Сдавленный стон Роберта. Ослепнув во мраке западни, Анжела напрягала слух до звона в ушах. Роберт, похоже, пытался избавиться от Аниты. Умолял образумиться, прийти в себя. У Анжелы кровь закипела в венах, хоть яйца вари для Брайди. Ах, как неловко. Ах, как не вовремя влип бесстыжий, лживый, ушлый ублюдок! Выплюнуть бы это слово ему в физиономию, да прежде нужно одеться.

Вот, значит, каковы были продолжения воскресений. Субботы, если подумать, наверняка проходили так же: бедным малышкам включали видео или еще что-нибудь, а сами… Он ведь бросил их. Не нужны ему были ни девочки, ни их мать, пока не появился порядочный человек и не взял на себя заботу о них. А теперь он дурачит Питера, на плечи которого перебросил свою ответственность. Даже думать об этом противно. Думать к тому же не было времени – Анжела заморгала, зажмурилась от хлынувшего в распахнутую дверь света.

– Господи, – раздался голос Роберта. – Это же Питер!

В следующий миг Анита скорчилась в шкафу рядом с Анжелой. Света обеим хватило ровно на то, чтобы увидеть гримасу соседки по камере. Дверца захлопнулась, приглушая радостные вопли Питера:

t – Эй! Есть кто-нибудь?

Питер топтался на верхней ступеньке, у подножия лестницы валялась одежда его жены. Роберт в несколько прыжков пересек гостиную и подхватил с пола улики. Питер развеселился:

– Оставь, ради всего святого, что мы, первый день знакомы, будто я не видел тряпок Бонни, развешанных по всей лодке. Если хочешь знать, это даже мило. Где Анита?

– Анита? – Роберт задыхался. – Ты перепутал день. Анита позирует по субботам.

– Теперь и по воскресеньям, по крайней мере мне она так сказала. У меня для нее сюрприз.

Роберт предпочел промолчать и отдышаться. Достали они с сюрпризами. Анита своим чуть в гроб не вогнала.

– Да что с тобой такое? – Питер сосредоточил взгляд на багровом лице друга. – Держу пари, у тебя жар. Быстро в постель, а я принесу градусник и стакан горячего…

– Я в порядке, Питер. Просто… просто душно. – Загородив вход на кухню, Роберт демонстративно оттянул ворот блузона: – Жарко.

– Ночью сильно похолодало. Говорю тебе, ты нездоров. Вон и зрачки расширены.

– Правда? Должно быть, от пива.

– Да? – с сомнением протянул Питер. – Я бы тоже не отказался, раз уж речь зашла.

Его попытка пройти на кухню закончилась хорошим толчком, больше похожим на боксерский удар. Питер покачнулся.

– Пива больше нет, – сообщил Роберт. – Извини. Вынужденное отступление Питера не слишком вдохновило. Два пинка за две недели, пожалуй, чересчур даже для джентльмена с врожденным самообладанием.

– Хватит меня пихать! – прохрипел он, собираясь изобразить презрение, да голос подвел.

– Извини, Питер. – Роберт снова толкнул его. – Извини. Дел по горло. Выше крыши, – с тоской добавил он. – Ты и не представляешь. Давай договоримся – я тут быстренько закругляюсь и через полчаса буду у тебя, идет?

– Уже лучше, – воспрянул духом Питер. – А я пока приготовлю пару кружек холодного…

– Вон! Убирайся!

– Да что с тобой, в конце концов? – ошарашенно выдохнул Питер.

– Уходи. Пожалуйста. Очень тебя прошу. Так надо. Ничего не могу объяснить, да тебе лучше и не знать.

– Да? Что ж. Ладно. Но прежде мне нужно кое на что открыть тебе глаза, дружище. Ты должен узнать кое-что такое, о чем может рассказать только настоящий друг. Истинный друг. В общем…

Питер охал, ахал, ойкал, одергивал воротник, приглаживал волосы. Растерянно покрутил бумажник в голубых ленточках, сунул обратно в карман.

– Перед тем как уйти, а я уйду, можешь не сомневаться… возможно, навсегда… – Пауза в ожидании возражений. Молчание. – Я обязан сообщить небольшую новость относительно твоей новой знакомой. Анжелы.

Отлично. Привлек внимание. Остальное выложит на пути к выходу, чтобы с достоинством удалиться. Питер поднялся на две ступеньки.

– Ты ошибся. Она вовсе не ангел. А совсем наоборот. Думаю, тебе будет небезынтересно узнать, что твой ангел на самом деле не кто иная, как…

Анита в шкафу чихнула, прикрыла ладонью рот, обнажив грудь.

– Прошу прощения, – шепнула она.

– Будьте здоровы, – шепнула в ответ Анжела.

Их взгляды встретились, отрикошетили в стены шкафа и вновь столкнулись в пыльной темноте. И опять стыдливо разбежались. Как минимум 68В, с тоской отметила Анжела, сжимая кольцо рук вокруг собственного жалкого 64-го А.

Голос Питера звучал все глуше, все невнятнее, пока брякнувшая входная дверь не заглушила его окончательно. Ни одна из затворниц не шелохнулась.

– Теперь можно. – Открыв шкаф, Роберт отвел глаза.

Молнией дрожащего целлюлита Анита стрельнула в гостиную; сшибая на ходу мебель, собрала одежду, чертыхнулась, вылетела вон. Анжела и не подумала двинуться с места. Когда Роберт наконец соизволил выйти, она выкарабкалась наружу.

Позади нее что-то упало – картина в раме, как оказалось, засунутая в угол шкафа. Пока Анжела, путаясь в рукавах, поспешно натягивала на себя одежду, ее взгляд упал на картину. О… ее портрет. В чем мать родила. На губах развратная ухмылка. Стыдно как. Что же он за человек? Где предел его порочности? Так вот, значит, чем он зарабатывает на хлеб насущный – порнокартинками. Анжела схватила мерзкий рисунок и ударила о кровать с такой силой, что столбик у изголовья прорвал бумагу. Анжела заскрипела зубами и ударила еще раз. Из гостиной раздался голос Роберта – что там происходит? Сверкая глазами, вне себя от ярости и горя, Анжела ворвалась в гостиную. Самое меньшее, что он мог ей сейчас предложить, – это виновато потупленный взор и сумбурные, пусть лживые, но все-таки извинения. Но что это? Развалился в кресле и сверлит ее обвиняющим взглядом. Прежде чем Анжела смогла открыть рот, чтобы выложить свое мнение об этой скользкой, гнусной, подлой рептилии, скользкая рептилия открыла рот сама:

– Ты могла бы сказать мне, Анжела.

– Сказать тебе? Что сказать? – выкрикнула она.

– Кто ты есть.

– Что ты имеешь в виду?

– Питер вчера следил за тобой. Видел, куда ты пришла. И рассказал мне, чем ты зарабатываешь на жизнь.

– Понятно.

– Почему ты мне сама не сказала?

– Это мое дело. Мое призвание. Тебя оно не касается, не так ли?

– Призвание? Бог мой. Ты потрясающая штучка, Анжела. – Его губы скривились в горькой ухмылке. Уничтожающий взгляд вновь довел ее кровь до кипения.

– Не смейте даже упоминать при мне об оправдании, мистер. Лучше вспомните, как кувыркались тут… О-о-о, что за бессовестная, беспардонная наглость.

– Я не просил Аниту… не приглашал… словом, не давал ей повода, если ты об этом. Понятия не имел, что она придет сегодня и устроит… то, что устроила.

– Сюрприз, значит? Чудовище! Запутался в собственной грязной паутине?

Он что-то усиленно обдумывал. Соображал, лохматя волосы и глядя в пространство, как боксер в нокауте.

– Все эти люди, Анжела… все эти мужчины… Как ты можешь… Неужели не противно, неужели не надоедает?

– Противно? Надоедает? С какой стати? Это моя работа.

– Работа? Тебе до такой степени нужны деньги? Могла бы у меня попросить. Я бы все тебе отдал, Анжела. Все на свете.

– Деньги? Да я получаю гроши. Деньги ни при чем.

– То есть… Нет, не надо. Не говори, что ты работаешь из любви к… этому. Умоляю, скажи, что это неправда.

– Если не из любви – из чего еще? Что ты за человек? Сидишь тут, тычешь в меня пальцем. Я ему не сказала. А ты мне много рассказал? И где во всем этом место несчастным крошкам? То, что ты творишь, сродни издевательству над детьми, за которое полагается тюрьма.

– Что сродни? О чем ты, ради всего святого?

– Ах да. Господи. Подай на тарелочке, разжуй и в рот сунь. С меня хватит. Я ухожу. Навсегда. Дерьмо ты полное, вот ты кто.

– Что? – Он медленно выпрямился. – Уходи. И не возвращайся.

– Не вернусь, не надейся.

– С чего бы это мне надеяться?

– В самом деле – с чего бы?

Они застыли друг напротив друга, лицом к лицу – если бы не разница в росте. Каждый ждал отступления противника. Хотя бы на дюйм. Анжела видела, что он борется с собой. Что-то обдумывает. Должно быть, пытается приспособить новое знание о ней к своим извращенным понятиям.

Пусть убедится, что она действительно не вернется. Шагнув в сторону, Анжела сорвала простыню с портрета. Скосила глаза – у него поникли плечи. Перевела взгляд на собственное лицо, улыбавшееся ей с холста. Замерла. Разве такое возможно? Разве возможно увидеть ее изнутри, не понимая, что она такое? Он умудрился даже теток в глазах уловить, думала Анжела. Грустный портрет. Печальнее, чем она ожидала. Несмотря на улыбку. Что ж, прекрасно. Вот пусть такой ее и запомнит. Так она и сказала. И развернулась спиной, чтобы он не увидел ее мокрых щек.

– Я собиралась рассказать тебе сегодня.

– Анжела?

– Все хорошо. У тебя своя дорога. У меня своя. Не о чем говорить.

– Ты, наверное, потрясена тем, что я так потрясен. В моем возрасте, в наши времена и все такое. В смысле… это ведь то, с чем ты каждый день сталкиваешься. Для тебя это нормально.

– Совершенно нормально.

– Анжела. – Он приближался, нервно хрустя пальцами. – Скажи, тебе не приходила мысль, хоть на секунду, бросить свое занятие?

– Ни на секунду.

– Понятно. – Он был раздавлен. – Я буду переживать за тебя… волноваться. Там ведь страшные люди попадаются. Психопаты. Если тебе до сих пор везло…

– Я общаюсь в основном с психопатами, такова уж работа. И справляюсь лучше многих других, так что переживать не стоит.

Он заморгал, как напуганный енот. Анжела прекрасно понимала, что слегка красуется – не все так легко и просто, – однако и против правды она не погрешила. Минимум половина постояльцев были психопатами в свои лучшие времена. В худшие для них не нашлось бы названия. И что с того? Она ведь действительно с ними справляется. Но почему он выглядит таким потерянным? Анжела вспомнила Аниту, девочек и вновь ожесточилась.

– Меня беспокоят твои девочки. Не смей подсаживать их на видео, чтобы заняться Анитой.

– Да, но они любят смотреть мультики, пока я занимаюсь с Анитой.

– Боже милостивый.

Анжела рванулась к двери. Оставаться здесь она больше не могла – ни минуты. О чем думал Господь, одаривая такими ласковыми глазами человека с ледяным сердцем?

– Анжела, если бы я попробовал… попытался принять тебя такой, какая ты есть. Принять с твоей профессией. Мы могли бы?.. – Он замолчал. – Я не хочу тебя потерять. – Пальцы нервно ерошили волосы. – Не хочу потерять. Только не знаю, что я могу сделать. – Он снова замолчал, устремив на нее взгляд, полный невысказанных обвинений. – Боже, я ведь думал, что влюбился в ангела. Мне нужно время, чтобы свыкнуться с… ты знаешь.

Анжела фыркнула. Кивнула на портрет:

– Спасибо, хоть здесь одетой оставил.

– А в чем дело? – с горечью парировал он. – Я тебя обманул? Наверное, учитывая твое ремесло. Вот, – Роберт вывалил из кармана монеты и банкноты, – достаточно? Будем считать, я расплатился. Твое время дорого стоит, а я не хочу мошенничать.

Анжела смотрела, как катится к ногам упавшая монетка, в глазах ее стояли слезы.

– Почему нет, Роберт? Ты ведь мошенничаешь со всеми подряд. Почему я должна быть исключением?

Она выбежала из гостиной, перескочила мостки и помчалась по тропинке, так и не услышав страшного звука, что заглушил в ушах Роберта грохот захлопнувшейся двери.

Скрежет несчастного, отчаявшегося, выжатого сердца.


* * * | Ангел в доме | * * *







Loading...