home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



27 июля

От Оша автомобильная дорога сначала идет по долине среди хлопковых нолей, но вскоре она добирается до предгорий Алайского хребта и начинает виться по склонам. Всего 8 лет назад первая автомашина прошла по Памирскому тракту из Оша в Хорог[11], покрыв расстояние в 730 км в четыре дня[12]. До того по этому пути шли, позвякивая бубенцами, караваны верблюдов, затрачивая на него по 40 дней. Памирский тракт – это единственная в своем роде автодорога: ее причудливо извивающаяся среди горных ущелий лента поднимается на заоблачную высоту почти на 5000 м.

В предгорьях киргизские и узбекские, утопающие в зелени, домики колхозов сменяются одинокими юртами. Киргизские ребятишки, завидев машину, несутся к шоссе. Некоторые из них в одной рубашонке и, повидимому, нисколько не чувствуют холода. А между тем мы сидим в машине тепло одетыми и дрожим от предвечерней прохлады горных ущелий. Машина медленно поднимается на перевал Чигирчик. Южные склоны перевала уходят на сотни метров круто, вниз. Еще некоторое время машина спускается по серпантинам шоссе в ущелье, но вскоре вдруг открывается широкая долина. Ее прорезает горная река. Здесь находится районный центр Гюльча.

Дорогу все плотнее окружают неприступные башни крутых скал, и машина идет как бы по дну каньона. Переезд через мост, и сразу же открывается небольшая зеленая поляна. Здесь снова селение Суфи-курган. Останавливаемся на ночлег. Но через три часа мы уже снова сидим в кузове машины, несущейся к подножью Алайского хребта. Памирский шофер неутомим. В течение всего летнего сезона он почти не слезает с машины, останавливая ее в дороге для кратковременного отдыха. Безразлично, когда и где придется прижать машину к обочине шоссе; будет ли это днем или ночью, на подъеме или спуске. Для отдыха требуется не более двух часов и… снова в путь. Простаивать машине долго нельзя. За лето надо успеть забросить на Памир необходимые грузы, с наступлением зимы перевалы станут недоступными и отрежут путь к горным селениям и городам.

Машина преодолевает 18 крутых петель подъема на Алайский хребет. Мотор напряжен до крайних пределов. Кое-где видны остатки зигзагов древней караванной тропы.


В горах Памира

Памирский тракт. Вдали вершины Алайского хребта

Фото Ф. Соловьева


В горах Памира

Подъем на перевал Талдык

Фото Ф. Соловьева

Перевальная точка. Столб с надписью: «Перевал Талдык. Высота 3625,98 м». Машина стремительно спускается с перевала и еще некоторое время идет в ущелье. Но вот горы как бы расступаются, и взгляду открывается великолепная панорама Алайской долины. Это – ровная долина шириною в 25-30 км. Отсюда, с востока, она уходит на запад, протянувшись более чем на 100 км. С севера долина окаймлена Алайским хребтом; с юга поднимается более мощный – Заалайский. Вид на этот хребет от селения Сарыташ – очередной нашей короткой остановки – грандиозен. От самого подножья до уходящих в синее небо вершин склоны Заалайского хребта покрыты льдом и снегом, сверкающими своей белизной в солнечных лучах.

В центре хребта колоссальный ледяной массив, поднимающийся выше 7000 м. Это пик Ленина.

Алайская долина густо поросла сочной травой: это одно из лучших горных пастбищ Средней Азии. Но климат здесь суровый, и нередко дуют сильные и холодные ветры. Иногда даже в летнее время выпадает снег, и бывают ночные заморозки.

В Сарыташе я попробовал местное мясное блюдо «коурдак». Это жаркое из кутасьего мяса. Позднее, в каких бы столовых населенных пунктов Памира я ни был, везде это блюдо было главным (и почти единственным). Так было в Мургабе, Дараут-Кургане и снова в Сарыташе. Кутас – местное название яка. Здесь же в Алайской долине я впервые увидел это животное, мирно пасущееся на альпийских лугах. С короткими сильными ногами, с длинной черной шерстью, кутас прекрасно приспособлен к суровым условиям жизни на Памире. Говорят, что кутас – сильное и выносливое животное. Он легко проходит по крутым склонам, осыпям и даже ледникам, по местам, недоступным даже привычным лошадям. Для киргиза-скотовода кутас дает молоко, мясо, шерсть, кожу. Кутас превосходно переносит вьюк, а иногда используется и под седло.


В горах Памира

Алайская долина. На заднем плане пик Ленина

Фото Ф. Соловьева


В горах Памира

Памирские яки – кутасы

Фото Ф.Соловьева

После короткой стоянки в Сарыташе – наша машина снова в пути. От главного шоссе влево на восток уходит, извиваясь змеей по долине, дорога на Иркиштам в Кашгарию.

Памирский тракт пересекает Алайскую долину с севера на юг. Машина по мосту переезжает над бурной рекой Кызыл-су («красная вода»). Вода в реке действительно кирпично-красного цвета. Река прижимается ближе к Алайскому хребту и течет на запад, принимая в себя прозрачные или мутные воды многочисленных горных речек, стекающих со склонов Алайского и Заалайского хребтов.

Около часа машина пересекает долину, приближаясь к подножью Заалайского хребта, но снежные гиганты хребта не теряют своей величественности. Впрочем, даже углубившись в ущелье среди отрогов Заалайского хребта, машина все еще едет на довольно значительном расстоянии от вершин хребта. К их подножью ведут небольшие ущелья, в которых видны ледники.

У входа в ущелье, ведущее к перевалу Кзыл-арт через Заалайский хребет, расположились постройки погранзаставы Бардобо. Когда все формальности с пропусками соблюдены, машина въезжает в мрачное ущелье, склоны которого окрашены в разные тона выходами пород. Здесь чередуются глины, песчаники, известняки, гипсы, доломиты и др. Скалы имеют различную раскраску – красную, коричневую и даже зеленую. Также многообразна и окраска воды потоков, сбегающих с этих склонов. По крутому подъему машина медленно взбирается на перевал.


В горах Памира

Долина Маркан-су

Фото Ф. Соловьева

За перевальной точкой почти нет привычного спуска. Машина вступила в область высоко поднятого Памирского нагорья. Высота долин здесь 3500—4000 м.

Вскоре за перевалом перед нами раскрывается мрачная панорама Маркан-су («долина смерти»). Дно долины представляет галечниковую пустыню, по которой, как кажется, непрерывно дуют ветры. Расположение окружающих хребтов таково, что долина стала как бы гигантской аэродинамической трубой. Ветер с большой скоростью дует по долине, захватывает мелкий песок и, поднимая его, закручивает небольшими смерчами и несет их на восток. На моих глазах несколько небольших смерчей в полукилометре от машины мчался по долине, и когда они обрушиваются на преграждающую им путь почти отвесную стену одного из склонов долины, они рассыпаются, образуя долго висящее в воздухе облако пыли. Виднеющиеся кое-где из-за склонов долины снежные вершины только подчеркивают мрачность долины, зловещее название которой оправдывается грудами старых костей и скелетами животных, разбросанными по сторонам дороги. Участок древней караванной тропы, проходившей через Маркан-су, был одним из самых трудных и опасных, и вьючные животные гибли здесь особенно часто.

Машина набирает скорость. Скорее хочется вырваться из этой каменистой пустыни. Но вот мы поднимаемся на невысокий перевал, и долина Маркан-су остается позади. Нашим взорам открывается огромная котловина. Песчаная поверхность ее имеет однообразный желтый цвет, и ним резко контрастирует темно-синей гладью лежащее в центре котловины озеро Кара-куль – одно из самых больших высокогорных озер мира. На восточном берегу озера унылые песчаные барханы, на западном, как бы вырастая из озера, поднялись к небу снежные вершины. Невдалеке от озера несколько небольших белых зданий – в одном из них гидрологическая и метеорологическая станции. Озеро Кара-куль издавна привлекает внимание ученых.

Озеро Кара-куль расположено на высоте 3954 м, то есть намного выше, чем Иссык-куль (1624 м), – другое известное высокогорное озеро, или, как его иногда называют, озеро-море Средней Азии. Кара-куль в переводе на русский язык значит: черное озеро. Действительно, его темно-синие воды резко контрастируют со светлыми песками берегов.

Озеро имеет очень своеобразные очертания: оно состоит из двух резко выраженных частей. Западную, более длинную (до 33 км), отделяют от восточной части большой остров, который тянется в меридиональном направлении почти посредине озера, и еще более обширный полуостров, который выдается с юга навстречу острову. Между берегами и островом остаются лишь небольшие рукава воды. Но разделение озера на две части не исчерпывается только его конфигурацией: западный, больший бассейн заполняет глубокую, до 236 м, котловину; восточная часть озера значительно мельче – ее глубина достигает лишь 20 м.

Исследования показали, что восточная часть занимаемой ныне озером котловины была когда-то заполнена ледниковыми отложениями. После исчезновения ледников котловина озера продолжала заполняться наносами. Различаются между собой и берега озера: с запада они обрывисты, а с востока пологи и песчаны. На восточных берегах озера неглубоко под поверхностью почвы расположены большие толщи льда. Происхождение этого подпочвенного льда до настоящего времени точно не установлено.

Уровень озера в течение года не остается постоянным: всего выше он в период наиболее сильного таяния снегов в горах и подпочвенного льда у озера. Вода озера несколько солоновата и для питья непригодна.

Гидрометеорологическая станция систематически ведет наблюдения за состоянием озера и питающих его рек.

Вечереет. Становится холодно. Я надеваю на себя теплую одежду. Проехав Каракульскую котловину, машина постепенно набирает высоту. Открывается вид на вершины Музкольского хребта. Кажется, что натужный рев мотора продолжается бесконечно долго, а подъем все не кончается. 4000… 4300… 4500… 4600 м над уровнем моря, машина все поднимается. Наконец, мы на перевале Ак-байтал, через который советские люди проложили автомобильную дорогу на огромной высоте. Высочайшая вершина Альп – Монблан находится почти на одном уровне с этим перевалом. Ак-байтал – наиболее высокий «автомобильный» перевал.

Линия шоссе на южной стороне перевала теряется в вечерней тьме. Резкий свет фар прорезает темноту. Мне предстоит ночью сойти с автомашины и оказаться одному в пустынной и абсолютно незнакомой местности. Моим спутникам по автомашине еще надо проехать более 300 км.

Когда я расставался в Оше с товарищами, мне было известно, что слезать с машины надо на 395-м километре тракта. Вправо от дороги должны быть видны постройки Памирской биологической станции. Днем этого ориентира, вероятно, было бы достаточно, но каково будет ночью?

В 11 часов ночи машина останавливается, и шофер-узбек кричит из кабины:

«Эй! Кому надо 395-й километр, вылезай!»

Из-за гула мотора и завывания ветра его голос плохо слышен, но я понимаю, что это касается меня. Я вижу в ярком свете фар по правой стороне дороги одинокий столб, на котором обозначено: «395». На левой стороне тоже столб с указательной стрелкой на восток. На стрелке надпись: «На Ранг-куль».

Едва я слез с машины, как она исчезла в темноте. Теперь я один. Ночь, какие обычно бывают на юге в июле месяце, – темная, в двух шагах ничего нельзя различить. На черном небосводе сверкают миллионы мерцающих звезд. Справа от дороги должна быть биологическая станция. Внимательно вглядевшись в абсолютную темноту, удалось различить огонек. Это, вероятно, и есть биостанция. Кажется – совсем близко, но мне хорошо известно, как обманчивы кажущиеся расстояния ночью. Взвалив на себя тяжелый рюкзак, я иду на огонек. Темнота скрывает неровности почвы и камни, ежеминутно спотыкаюсь и поэтому продвигаюсь очень медленно.

Отчетливо слышался нарастающий шум. Я прислушался. Где-то совсем близко протекает речка. Совсем неожиданно вода оказалась рядом. Сняв ботинки, я перешел вброд холодную, как лед, речку и пошел дальше. Вскоре шум речки затих позади, я продолжал итти вперед, но огонек, казалось, находился все так же далеко. Даю о себе знать пронзительным свистом. В ответ доносится собачий лай. Я живо представил себе спущенных с цепей местных собак – больших псов с густой шерстью и огромными головами, на которых торчат обрезанные уши. «Знакомство» с ними один на один, особенно темной ночью, вещь довольно рискованная. Поэтому я решил остановиться и переждать до утра.

Одевшись потеплее, я забрался в имевшуюся у меня штурмовую палатку и расположился на ночлег. Уснуть сразу не могу. Гляжу на едва различимые очертания окружающих гор, на звезды.

Можно легко представить мое удивление, когда утром я увидел, что остановился на ночлег всего лишь в 300 м от биостанции. Когда я подошел к зданию станции, навстречу мне выбежали два небольших щенка. Они начали ласкаться ко мне, как к старому знакомому. Это и были ночные «волкодавы», которых я испугался. Своих товарищей я застал еще спящими. Они были удивлены, увидев меня в такой ранний час.

Снова мы все вместе. Теперь уже ничто не мешает приступить к работе по-настоящему.



23 июля | В горах Памира | * * *