home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Бессмертный

Восемьдесят третий год. Середина июля. Жарко и душно. На берегу у парома поставили жёлтую цистерну с пивом. Сразу же её облепили мужики. И пошли разговоры о том, о сём.

Мне надоело сидеть под навесом в окружении насупленных баб. Парома не было и не было. И я решил побаловаться пивком. Только зря я слюни пускал раньше времени. На бочке висела бумажка с надписью: « Пиво отпускается только в свою посуду. « Ни своей посуды, ни пластикового пакета у меня не было. И от этого стало грустно. И тут от мужиков, что кучковались вокруг странного сооружения, напоминающего стол, отделился старик в мятом пиджаке.

– Стою, смотрю, вижу человек мается, – сказал старик, подойдя. – Посуды нет, что ли?

Я кивнул.

– Ну, это горе – не горе. У меня банка лишняя есть.

И дед, раскрыв женскую хозяйственную сумку, показал мне несколько литровых банок из-под маринованных огурцов:

– Видишь? Не горюй. Со мной не пропадёшь. Меня Никитой кличут. Кого хочешь спроси – все Никиту знают.

– А меня Борисом, – представился я.

– Еврей что ли? – заинтересовался Никита и тут же одёрнулся, – А по мне хоть бы и еврей. Что я евреев не видывал? Короче, мы с тобой, Боря, такой бизнес сделаем – я тебе банку даю, а ты мне за это тоже пива возьмёшь. Типа, за аренду.

Я улыбнулся:

– Хорошо, Никита. Согласен. Давай банки.

– Ты что, брат? Очумел? – вздёрнулся дед. – Ты видишь какая очередь? Ты, как интеллигент, до вечера стоять будешь. Давай деньги, а сам иди к стояку.

И Никита показал на одноногий дизайнерский шедевр.

А там уже суетился горбатенький мужичок, вытирая круглую столешницу рукавом пиджака. Когда я подошёл, горбатый вынул из кармана трёх вяленых окуньков и торжественно разложил их на столе.

– Закуска, – объяснил он. – Сам ловил, сам вялил. Никакого обмана.

– Спасибо, – умилился я.

– Спасиба – таких денег нету, – объяснил мужик. – По полтинничку штучка. Хочешь ешь, хочешь смотри.

Я замялся, но тут прибежал довольный Никита с двумя банками в руках. Выставив их на стол, похвастался:

– Чуть прорвался. Народ совсем оборзел. Никакого тебе уважения.

Потом отлил горбатому пива и объяснил:

– Это внучок мой. Афанасий. Ну, за хорошего человека.

Я догадался, что хороший человек – это я, и отхлебнул из банки.

Пиво было жидким и тёплым. Я отставил банку и закурил. Закурили и мои случайные собутыльники.

Помолчали.

Потом дед Никита начал разговор:

– Ты, мил человек, если не хочешь пиво – не мучайся. Афанасий допьёт. Он не брезгливый.

– Это да, – подтвердил Афанасий. Это уж точно.

А дед продолжал балаболить:

– А ты, Боря, если хочешь узнать секрет бессмертия, так я расскажу. Даже и не сомневайся. Вот глотну самогоночки и всё расскажу как оно было.

Я с недоверием посмотрел на деда :

– Так нет самогонки, Никита. И взять негде.

– Ты, товарищ дорогой, таких слов Никите не говори, – взъерепенился дед. – Ишь ты! Негде взять. Давай два рубля и бутылка на столе.

Я задумался. Двух рублей было жаль. Но дед был убедителен, как ребёнок, просящийся на горшок. И я, покопавшись в кошельке, выложил на стол две рублёвых бумажки.

Никита счастливо засмеялся:

– Ну, вот, Афанасий. Видишь. А ты говорил, что интеллигент не настоящий. Что ни на есть настоящий.

Потом он сгрёб рублёвки со стола, порылся в своей сумке и выставил поллитровку с синеватой жидкостью. Вынув зубами пробку, скрученную из газеты, озабоченно спросил:

– Сам-то будешь? Нет? Ну, как хочешь. Нам больше выйдет.

Потом Никита плеснул из бутылки в банки с пивом себе и Афанасию, аккуратно заткнул бутылку, спрятал в сумку провозгласил тост:

– Ну, чтобы елось и пилось, чтоб хотелось и моглось. Чтобы в следующем годе, было б с кем и было б где.

Я подождал пока мои собеседники выпьют, отгримасничают и закурят. А потом спросил:

– Так как насчёт секретов долголетия, Никита?

Никита посерьёзнел:

– Ты, товарищ, надо мной не надекивайся. Молод ещё. А насчёт бессмертия – это целая история. Роман написать можно и за большие деньги продать. Но я даром расскажу своими словами. Ты только не перебивай.

Словом, жил я с своей бабой и горя не знал. Троих сынов подняли. Внуки выросли. Стали мне восемьдесят лет справлять. Ну, понятно, выпили малость. А как без того? И вот на следующий день схватило у меня живот. Болит и болит. Что сделаешь? Пошёл к врачу. Тот крутил, вертел да и говорит моей бабе, что надо желудок резать. Мол, без этого никак не выйдет, потому что рак. Ну, резать, так резать. Отхреначили мне две трети. Оно бы и ничего, только жрать всё время хочется. А много не могу – не лезет. Вот и клюю, как тот воробей, по крошечке.

Словом, прошло лет несколько. Иду я на кухню, чтобы перекусить чего-нибудь. И вдруг в глазах потемнело. Чую, что падаю, а ничего сделать не могу. И упал. Поднимаюсь – мать честная! Стою я на лугу некошеном. Трава в пояс. Тепло. А на лугу бабы в белых балахонах хоровод водят и песни играют. Я подхожу. Глянул – что такое? Бабы все умершие, кто когда. А среди них Маруська, моя зазнобушка. Это когда я ещё малец холостой был, так с ней гулял. Вот, вышла эта Мария из хоровода. Подходит и говорит:

– Заждалась я тебя, Никитушка. Что ж ты так долго?

А я на неё смотрю во все глаза. А груди у неё такие пышные. Так под балахоном и торчат. Вот я не вытерпел. Правой рукой за сиську, а левой – под подол. Щупаю, щупаю – ничего нужного найти не могу. Ровное место между ног да и всё.

А она смеётся:

– Грех это, Никитушка. Мы тут этим баловством не занимаемся.

Тут мне сразу скучно стало:

– Ты, Маруся, – говорю, – подожди. Ты только подожди. Я сбегаю на кухню, кусну хлебца и назад.

И побёг. Бёг, бёг – смотрю, а я в своей хате. Сижу на носилках. А фельдшерица Нинка ратунки кричит.

Тогда я встал, пошёл, хлебца поел да так и живу. Всё Бог смерти не даёт. Сынов всех схоронил, из внуков один Афанас остался. А я всё небо копчу.

– Это чистая правда, – подал голос Афанасий. – Я в огороде был. Захожу в дом. Глядь, а дед на полу лежит и не дышит. Я бегом к соседям. Потому что у них телефон есть. Позвонил в Скорую. Ну, пока то да сё... Короче приехали через час. Фельдшерица Нинка посмотрела на деда и хайло своё раскрыла, что Скорая покойников не перевозят, что, типа, ложный вызов. Кричала, кричала, а тут дед встал и на кухню пошёл. Так эта Нинка, паскуда, до сих пор заикается.

– Так вот, Боренька, – продолжил дед. Такое мне счастье вышло. Ну, Афанас, пошли. А то прицепились к порядочному человеку.

Дед Никита подхватил свою сумку и они с Афанасием исчезли между серых заборов.

Я постоял, закурил и сказал мужику, пившему пиво напротив меня:

– Это ж надо? Действительно, счастливый дед.

– А чего ему быть несчастливым? – отозвался мужик. – Раскрутили тебя на бутылку, как лоха последнего. Идут сейчас и смеются. Они тут каждый день промышляют. Ищут кто почище одет и крутят. А горбатый этому деду никто. Называет себя внуком, чтобы правдивей вышло.

Я хотел было возразить, но подошёл паром и я побежал, чтобы на него не опоздать. Да и нечего мне было возразить.


предыдущая глава | Счастливые люди (сборник) | Бизнесмен