home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Ральф Мэкстон любил читать газеты лежа в постели. Мадлен пристроилась рядом и гладила его бедро, чтобы привлечь к себе внимание. В газетах ее интересовали только светские сплетни.

– Перестань, милая, – рассеянно сказал он. – Все равно не заставишь журавля снова нырнуть в колодец...

– А вот и заставлю, – захихикала она.

Он уже был готов подтвердить ее способности. Или свои способности, подумал он и улыбнулся своей остроте.

Потом он увидел заголовок и фотографии. «УБИЙСТВА НА СВАДЬБЕ У МАФИИ». Фамилия Фалькони, напечатанная жирным шрифтом, бросалась в глаза. Он стряхнул с себя Мадлен и схватился за газету. Он даже не слышал ее возмущенных протестов.

– Замолчи, ради Бога, замолчи...

Она с обиженным видом села в постели.

– Что случилось? Ну и пожалуйста. Пойду приму ванну. Подавись своей дурацкой газетой!

Он ничего не замечал. Он снова и снова перечитывал сообщение об убийстве главаря банды Альдо Фабрицци и человека, который только что обвенчался с его дочерью, Кларой, вдовой знаменитого мафиози Стивена Фалькони. Полицейские, расследовавшие дело, говорят о мести одной банды другой и предсказывают войну за наследство Фабрицци между соперничающими кланами.

Мэкстон встал. Он позвонил вниз и заказал другие американские газеты. Через час они с Мадлен собирались на лыжную прогулку. Они устроили себе очень удачный короткий отдых в Валь-д'Изер, с лыжами и без лыж, и до этого мига он был уверен, что счастлив и что жизнь прекрасна. Уютные встречи Рождества в Англии, по выражению Мадлен, предназначены строго для пижонов. Он не говорил ей, почему его так смешит это выражение, чтобы она не перестала его употреблять.

Он посмотрел на фотографию. Та, щадя зрителя, была не очень отчетливой. Кто-то набросил пальто на труп на переднем плане; видны были только торчащие из-под покрова ноги. Другой труп лежал поодаль, на ступенях церкви, частично заслоненный столпившимися людьми.

Мэкстон сел, положив газету на колени. Звук льющейся воды в ванной умолк, и появилась Мадлен, завернутая в полотенце.

– Милый, что случилось? – спросила она. – У тебя ужасный вид.

Мэкстон поднял голову и посмотрел на нее.

– Негодяй, – медленно проговорил он.

– Кто? Что такое? – Она подошла и села рядом. Взяла в руки газету. – Это убийство в Америке? Тебе-то что до этого? И кто негодяй?

Он забрал у нее газету и продолжал, словно разговаривая сам с собой:

– Он даже не разведен с той – это двоеженство. Он обманул ту несчастную идиотку и ее тоже...

– Я одеваюсь, – объявила Мадлен. – Мы опоздаем.

Он больше ничего не сказал. Принял душ, переоделся в лыжный костюм, и они не опоздали. Но она знала, что каникулы придется прервать. Женщины, которые живут за счет мужчин, инстинктивно чувствуют в них перемену настроения. А Мэкстон даже не пытался притворяться. Он, правда, вел себя очень мило: смягчил удар тем, что повел ее по магазинам. Она слегка наказала его за нарушение планов, потратив больше, чем он рассчитывал, но ему, казалось, было все равно. Они уезжали каждый своей дорогой, и в аэропорту она поцеловала его.

– Я тебя люблю, – сказала она. – И нам было весело, правда?

– Очень весело, – подтвердил Мэкстон. Она была очень хорошенькой в лисьей шубке с большим капюшоном, завязанным под подбородком. У нее не будет недостатка в мужчинах, которые бы заботились о ней, пока в ней жива способность ублажать их и выкачивать из них деньги. И говорить всем, что любит их, так же как любит его.

На месте сердца у нее пустота, величиной с кулак, не меньше. Он поцеловал ее и посадил в самолет, отправлявшийся в Париж. Сам он вечером улетал в Ниццу.

Американские газеты сообщили об этой истории со всеми подробностями, а если бы ему требовалось доказательство, то в «Нью-Йорк таймс» была фотография Клары Фалькони. Он сразу узнал ее. Та самая темноволосая итальянская красотка, которую он видел в казино во время медового месяца, только старше, строже. Так значит, Фалькони инсценировал свою смерть, чтобы сбежать. Он женился на Анжеле при живой жене. Новый ребенок тоже будет незаконным, как Чарли.

Неудивительно, что он взял фамилию Лоуренс. Неудивительно, что не хотел фотографироваться в казино. Он лгал Анжеле, Мэкстон в этом не сомневался. Эта внезапная поездка в Марокко оказалась очень кстати, в прессе как раз должна была разорваться кровавая бомба. Он, наверное, знал... Его отец был упомянут в списке гостей, которые ничего не видели и не узнали убийц.

Omerta. Круговая порука, ее принимают те, кто отрицает законное правосудие. В одном из сообщений кратко говорилось, что невеста упала в обморок и ее отвезли в больницу.

Мэкстон поехал в казино. Начиналась работа. Он все проверил, проследил за реконструкцией и расширением гардеробных. Ничто не выдавало его внутреннего смятения.

Теперь он может сказать правду себе самому. Он освободился от самообмана. Он ненавидит Стивена Фалькони, и не потому, что тот – гангстер, а потому, что он обладает единственной женщиной, которую Мэкстон когда-либо в своей жизни любил. Стивен завладел ею с помощью обмана и лжи. Она морально не принадлежит ему, Мэкстон всегда это чувствовал. И по закону она ему не жена. Мэкстон не мог ничего сделать и решить до рождения ребенка. Но у него была надежда, а надежда породила отчаянную решимость. Он выполняет свой долг перед хозяином. Он заслуженно получает большой оклад и оправдывает доверие Стивена. Но он будет ждать. Он прекрасно знает, что такое выдержка и терпение. Недаром он один из лучших игроков в покер своего времени.

– Ты выглядишь лучше, – сказал Джо Нимми. – Мы рады это видеть.

– Прошло много времени, – сказал Виктор Джамбино. – Нам было жаль услышать о смерти вашей матери. Но может быть, для нее это было лучше, чем такая жизнь.

Они все собрались в гостиной у Альдо. Они пришли выказать свое уважение его дочери. Она понесла двойную утрату: умерла ее мать. И сама она только месяц как выписалась из больницы.

Выглядит она плохо, но что еще я мог сказать? – спрашивал себя Джо Нимми. Она была бледна и худа до прозрачности. Но ей лучше. Вышла из больницы и вернулась в родительский дом. Она сидела в отцовском кресле. Вся в черном, выделяется только бледное лицо и жуткий мазок ярко-красной помады на губах. Как будто кровь пила. Джо считал, что неуместно красить губы по такому случаю. Он возглавил делегацию, пришедшую повидать ее и предложить ей помощь, если нужно. И дать совет. Разумный, трезвый совет женщине, у которой нет мужчин, чтобы направлять ее. Совет, которому ей придется последовать, потому что они не хотят неприятностей. Эти чертовы газеты уже осипли орать о войне кланов, что должна разразиться на улицах. Не было никакой войны. Все уладили мирным путем. Территории Фабрицци разделили, пока Клара лежала в больнице. Все прошло гладко. У ее матери был удар; всем было жаль ее. Ее парализовало, отнялся язык. Ее навещали в больнице, приносили ей цветы.

Альдо похоронили по всем правилам, и родственники Сальвиатти похоронили своего сына рядом с ним. Уличное движение останавливалось, чтобы пропустить похоронные процессии, на старой родине разыскали несколько родственников Фабрицци, их усадили в машину главных плакальщиков, потому что жена и дочь были больны и не могли присутствовать на церемонии. Цветы были роскошные. Все собрались в церкви и на кладбище: главы «семей», многочисленные представители от Флориды, Чикаго, Детройта, все боссы Нью-Йорка. Вытирали слезы, когда гробы опускали в землю и кропили святой водой. Все было сделано честь честью, с уважением и торжественностью, которые пристали человеку такого ранга, как Альдо. Жаль, что пришлось его убрать, но он сам виноват. Никаких личных чувств, никакого удовлетворения, никакого сведения счетов не было. Только деловая необходимость, все они понимали, что дело – это самое главное.

Клара сидела сложив руки. Она оглядывала посетителей, одного за другим. Джо Нимми, старый друг отца еще с уличных дней. Его племяннице дали приют в этом самом доме. Джамбино, боссы Бруно, главы более мелких «семей». Лука Фалькони не пришел. Он болен, сказали ей. Брат Стивена Пьеро тоже отсутствовал, он уехал из города по делам. Был только двоюродный брат, Сполетто.

– Спасибо, что вы пришли, – сказала она. – Моей матери лучше, чем мне. Она ушла быстро и без страданий. Что до меня, то я смирилась. Я потеряла отца и мужа. Двух мужей. Я испытала достаточно горя.

Раздался сочувственный говор.

– Да, Клара, – сказал Джо Нимми. – Господь знает, как тебе тяжело. Мы все тебе сочувствуем. И поэтому, – сказал он, слегка повысив голос, – мы здесь. Все мы твои друзья. И хотим помочь.

Она промолчала. Все они замешаны в этом. Они знают, что, говоря о смерти Стивена Фалькони, она лгала; знают, что пули предназначались для Луки, Пьеро и Сполетто. Они знают, и она тоже знает, что это комедия, но ломают ее с определенной целью. Все дело в этой цели. Теперь ей скажут, что это за цель.

– Я рада принять вашу помощь, Джо. Буду благодарна за нее, – произнесла она.

– Так мы и думали, – сказал он, ласково улыбаясь. – Мы желаем тебе счастья, Клара. Тебе теперь не надо заботиться о маме, и у тебя есть шанс. Бизнес твоего папы в надежных руках. Никаких неприятностей не было; мы выделили часть и тебе. Ты увидишь, мы были достаточно щедры.

– Спасибо, – сказала Клара. Они налетели на имущество Альдо, как вороны на падаль. – Спасибо, я знаю, вы сделали все, как лучше для меня, и знаю, что вам не будет покоя, пока вы не найдете убийц моего отца и моего мужа.

Они ждали, что она заговорит об этом. Джамбино сказал:

– Мы до них доберемся и посчитаемся с ними; и за Бруно тоже. Он был хороший парень. Мы его знали с детства. – Снова послышался одобрительный говор.

– Но пока, – снова вступил Джо Нимми, он слегка наклонился к ней, держа сжатые руки перед собой, говорил ласково, как дядюшка: – Пока лучше предоставь все нам. Это наше дело, Клара. Больше не думай об этом. Если бы мой старый друг был сейчас с нами, я знаю, чего бы он хотел от тебя. Я знал его, как родного брата.

– Скажите мне, – попросила Клара, – скажите, чего бы хотел от меня отец?

Джо беспокоил этот алый рот; он не сводил с него глаз. На старой родине, когда мужчину убивали, женщины целовали его раны, прежде чем призвать к вендетте.

– Он хотел бы, чтобы ты уехала, – сказал он. – Сменила обстановку. Оставила этот дом, развеяла горе. Тебе нужен длительный отдых. Полгода, может быть, год. – Он ободряюще улыбался ей, чуть склонив голову набок. – Верь мне, Клара, для тебя это самое лучшее.

Она улыбнулась ему в ответ. Алые губы приоткрылись и снова сомкнулись. Она очень тихо произнесла:

– Вы хороший советчик, Джо. Папа всегда это говорил. Вы правы; он тоже почитал вас как родного брата.

Кто-то предложил ей погостить у него на Багамах.

– Сногсшибательная вилла, Клара. Полно прислуги, все, что хотите, и на любой срок. Приезжайте, будьте как дома.

Она поблагодарила за предложение.

– Вы добры ко мне, – сказала она. – Я ценю ваше приглашение. Я ценю все, что папины старые друзья сделали для него и для меня.

Виктор ткнул брата локтем в бок.

– Она на что-то намекает или как? – прошептал он.

Рой тоже ткнул его, призывая молчать. Он сказал:

– Для вас мы сделаем все, Клара. У нас нет владений за пределами города, но кроме этого... – Он не закончил фразы.

Она оглядела их и медленно поднялась с кресла Альдо. Черное траурное платье висело на ней мешком.

– У меня есть место, где я могу пожить. Достаточно далеко отсюда.

Старые друзья отца подходили и обнимали ее; другие, не столь близкие, жали руку. Все обещали помочь.

Подошел Тино Сполетто. Он слегка поклонился.

– Дон Лука говорит, что сделает для вас все, только скажите.

Он был худой, бледный, в очках, с высоким лбом, готовым скоро перейти в раннюю лысину. На миг он посмотрел Кларе в глаза; его глаза были искажены толстыми стеклами очков. Никогда в жизни он не боялся женщин и редко боялся мужчин, несмотря на небольшой рост и вес. От Клары у него мороз пробежал по коже.

– Я благодарна дону Луке, – сказала она. – Передайте ему, чтобы скорее поправлялся. – Она отвернулась.

Она не пошла к двери, только попрощалась; они по очереди выходили из дома и садились в машины с уже заведенными двигателями. Она стояла за шторами, пока не отъехал последний. Улица была пуста. Она осталась одна в доме. Она угощала их вином и традиционными оливками. Некоторые курили, и в комнате еще плавал дым, заметный при искусственном освещении. Был сырой облачный мартовский день, и тяжелые шторы не отдернули до конца. Дом траура, дом мрака. Клара нашла сигарету, закурила, потом открыла буфет, налила чистый виски со льдом. «Клара, Клара, – возмущалась ее бедная покойная мать, – ты пьешь как мужчина...»

Они договорились об убийстве. Они нарушили свою клятву Альдо и решили не трогать Фалькони. Связались с людьми, которых нанял отец, и указали им другую цель. Так просто. А теперь пришли с сочувствием, с предложениями помощи, а на деле – дать ей понять, чтобы она убиралась прочь и не думала поднимать шум. Она села, но не в отцовское кресло – это был жест специально для них, – а на диван, где они обычно сидели вдвоем. Она выпила виски, докурила сигарету. Больше она не принимает лекарств. Никаких транквилизаторов. Теперь ее лечение – отдых и покой. Она сыграла роль, какая от нее требовалась, потому что знала не хуже их, что она беспомощна. Она не может нанести ответный удар. Они – мужчины, обладающие властью. Она всего лишь женщина, и ради нее никто не пойдет против них. Ни за какие деньги. Ей остается лишь изгнание и безвестность. Вилла на Багамах – она засмеялась вслух. Место, где за ней можно следить, где мафия пользуется влиянием и имеет друзей.

Париж. Вот о чем она начала думать еще в больнице, как только оправилась от шока и вышла из тумана транквилизаторов. Париж, где квартира, купленная тайком, ожидает в пыли и запустении. Ею не воспользовались ни разу за все годы. Квартира... О ней она думала, как об убежище для себя и Стивена, где можно будет вновь испытать блаженство медового месяца. Она поедет в Париж. Она сбросит черные траурные одежды.

Пусть они думают, что они в безопасности, что ужасный призыв к мести не прозвучит. Она символически, напоказ намазала губы, предлагая им прочесть знак. Они заплатят за Альдо. За ее мать, убитую горем. За Бруно, упавшего на спину с простреленной головой. Но первым заплатит Стивен Фалькони.

В ящике отцовского стола у нее были заперты документы расследования О'Халлорена.

Джо Нимми этим вечером собирался в театр; он беспокоился, успеет ли зайти домой сменить рубашку. Он обожал оперу, больше всего любил Верди. У него была хорошая коллекция пластинок; он считал Тито Гобби лучшим тенором в мире.

Виктор и Рой шли домой. Они жили на одной и той же улице, в двух домах друг от друга. Их дети вместе играли, учились в одной школе. Жены их были родственницами. Каждые два года они возили свои семейства отдыхать в Неаполь, откуда два поколения назад приехали Джамбино.

Виктор сказал брату:

– У меня на душе до сих пор кошки скребут из-за Бруно.

– Ага, у меня тоже. Но ничего не поделаешь. Бруно бы наделал нам неприятностей; уж она бы позаботилась об этом. Он же был ее мужем. У него была честь. Он был не просто шпана.

– Он был неплохой парень. Рой, по-моему, она все знает. Как она это сказала: я, мол, ценю все, что вы сделали для папы и для меня.

– Конечно, знает, – согласился Рой. – Но, черт побери, что она может сделать? Она сама заварила всю эту проклятую кашу. Она и Альдо. Она знает, чего от нее ждут. Уберется куда-нибудь подальше. Не думай о ней. Почему бы нам всем не пойти сегодня пообедать у Джино? Прихватим детей, устроим праздник?

Виктор просиял.

– Давай! У меня есть мысль, как устроить старуху Бруно. На Семьдесят первой есть хорошенькая маленькая бакалея. Ее хозяин – настоящий прыщ. Мы можем отдать лавочку мамаше Бруно и его брату. Это будет для них неплохой заработок.

– Почему бы и нет? – согласился Рой. – Мы перед ними в долгу. Решено; идем к Джино, а потом, может быть, в кино. Интересно, что дети хотят посмотреть...


* * * | Алая нить | * * *