home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава II

Прошло уже три недели с тех пор как исчез Пако. Зайдя как-то на калле Хайме Хираль повидать приемную мать Вольса, Конча Люхи нашла старуху в слезах. Та, по-видимому, окончательно смирилась с мыслью о гибели Пако и не надеялась на новую встречу в этом мире. Хуаниту жена инспектора не застала — та еще не пришла с работы. Теперь уже и Конча начала проникаться уверенностью, что Пако мертв, и лишь ради мужа делала вид, будто еще на что-то надеется.

Ради здоровья Мигель Люхи взял за правило дважды в день ходить через весь город пешком — на работу и обратно.

Выйдя из дому, инспектор направлялся к площади Гауди, где с неизменным удивлением окидывал взором церковь Святого Семейства, начатую еще в 1884 году, но все еще не законченную, словно отцы города не осмеливались завершить это здание, напоминающее одно из бредовых видений другого великого каталанца, Сальватора Дали. От площади по калле Мальорка Мигель выходил на Тетуан, а дальше, через пасеро Сан Хуан, добирался до границ старого города. Дальше он шел по калле дель Коммерсио и калле делла Принсеса. Царившее в этих кварталах добродушное оживление приводило его в восторг. Здесь Мигель чувствовал себя гораздо лучше, чем в новом городе, чья безликая холодность его очень угнетала. У Люхи было множество знакомых, и ему редко удавалось сделать хотя бы несколько шагов без остановки. Одни просто здоровались, другие расспрашивали о житье-бытье, третьи рассказывали о собственных горестях, и все уверяли в нерушимой дружбе с той пронизанной солнцем горячностью, которой не следует особенно доверять. Но в тот день инспектору не хотелось никого видеть, ни с кем говорить. Он думал лишь о Пако и не желал отвлекаться от этих мыслей.

Каким образом от него избавились? И почему до сих пор не найдено тело? Но Мигель слишком хорошо знал «баррио чино» и помнил, что там великолепно умели избавляться от возмутителей спокойствия, не оставляя за собой ни малейших следов. Пережевывая так и не зажженную сигару, инспектор бесконечно ломал голову над единственным занимавшим его вопросом: кто убил Пако? Он должен узнать имя убийцы и не успокоится, пока не выяснит всей правды. Тогда Мигель доберется до негодяя и прикончит его своими собственными руками, даже если это будет стоить ему карьеры. И его семья, и сам инспектор слишком долго получали удары, не имея возможности отплатить той же монетой. А потому никакие материальные блага не могли угасить жажду мщения, вечно сжигавшую сердце инспектора Мигеля Люхи.

От калле Принсеса ответвляется калле Монкада, где Мигель родился и прожил большую часть жизни. Он всегда проходил ее с начала до конца, здороваясь со стариками, которые знали его мальчишкой. Иногда они просили полицейского о какой-нибудь мелкой услуге, ибо, не умея, по большей части, ни читать, ни писать, получив какую-нибудь официальную бумагу, не знали, что делать. Если на работе его не ждало неотложное дело, Мигель обычно заходил к старухе, которую весь квартал, с тех пор как помнил себя сам Люхи, называл просто Вьюда. Старуха присматривала за ним в те далекие времена, когда он еще не дорос до школы, а мать уходила на работу. Инспектор взбирался по шатким ступенькам и стучал в дверь крохотной клетушки, где жила старейшая из его друзей. А потом они пили кофе, вспоминая своих мертвых. Полицейский никогда не уходил от Вьюды, не сунув хотя бы несколько песет в старую сморщенную руку — недаром же она так часто его шлепала…

Но сегодня Люхи не стал подниматься к старой Вьюде. Чужие беды его сейчас не трогали, ибо в голове навязчиво звучал, словно отбивая каждый шаг, один и тот же вопрос: кто убил Пако? Вдохновитель этого нового преступления, несомненно, Виллар, но кто взял на себя исполнение приказа? Пуиг чересчур труслив, чтобы совершить убийство. Он слишком потрепан жизнью и окончательно выдохся, а потому мечтает лишь об одном: спокойно дотянуть до конца под защитой дона Игнасио. Нет, Пуиг не убийца. Зато трое бандитов, бессменно охраняющих Виллара в последние несколько лет, явно способны зарезать собственную мать за несколько сотенных банкнот. Но кто из этой троицы прикончил Пако? Антонио Рибера, мадридец, с его изяществом бывшего тореро, еще способным волновать потрепанные сердца обитателей квартала? Хуан Миралес, громадный детина, чьи мозги изрядно пострадали на боксерских рингах Астурии? Но Люхи при всем желании не мог представить, чтобы кто-то из этих двух ограниченных бандитов мог отважиться на столь рискованный шаг. Нет, самый опасный и безжалостный из них — андалусиец Эстебан Гомес, в последние два года, по-видимому, ставший правой рукой Игнасио Виллара. Полиция отлично знала, что Пуиг употребляет наркотики, Миралес — пьяница, а Рибера — гомосексуалист, но об Эстебане Гомесе ей не удалось выяснить ровно ничего. Было известно лишь, что приехал он из Севильи и до гражданской войны работал старшим пастухом у крупного скотопромышленника на заливных лугах Гвадалквивира, однако весь период между тем временем и появлением парня в «баррио чино» так и остался покрыт мраком тайны. Но Люхи не сомневался, что, если этому типу приказали убить Пако, он выполнил приказ без малейших колебаний.

Мигель медленно брел по калле де Платериас, откуда уже рукой подать до виа Лайетана, где находится Главное полицейское управление. Ему совсем не хотелось возвращаться на работу, ибо все мысли занимала судьба Пако, а с мелкими повседневными делами вполне могут справиться помощники. Но куда пойти? Кого допросить, чтобы выяснить хоть что-то? Пуиг захлопнется как устрица и в ответ на все вопросы будет только лицемерно улыбаться. Он ведь всего-навсего управляющий «Ангелами и Демонами» и, хоть сеньор Виллар действительно вложил крупные средства в это кабаре, он, Пуиг, решительно ничего не знает о действиях дона Игнасио, поскольку тот не считает нужным ставить его в известность, и господину инспектору следовало бы это понимать…

Стоило Люхи вспомнить этот медоточивый голос и лакейскую улыбку, как его тут же затошнило. А где искать Риберу, Миралеса и Гомеса? Впрочем, они тоже ничего не скажут — как ни прогнили эти подонки, а все же не чета Пуигу… Куда ни кинь — все клин, и полицейский внезапно решил нанести визит самому Игнасио Виллару. Само собой, он рискует поднести спичку к пороховому погребу, навлечь на собственную голову крупные неприятности и ужасно рассердить комиссара Мартина, но Мигель больше не мог оставаться в бездействии — нервы не выдерживали.



Роскошная приемная фирмы «И.Виллар и Компания. Экспорт-импорт», обеспечивавшей социальный статус ее главе, была битком набита хорошенькими девушками. Их привлекло сюда объявление в утренней газете, что «И.Виллар и Компания» ищет опытную секретаршу, знакомую с делопроизводством. Большинство этих барышень, правда, довольно слабо разбирались в тонкостях ремесла и рассчитывали вовсе не на опыт работы в коммерческих конторах, а на другие достоинства, которые помогут им получить место в фирме Виллара и сделать карьеру, весьма далекую от пишущей машинки и блокнота для стенографии. Почти все разоделись в пух и прах и позаботились выставить напоказ обтянутые нейлоном ножки. Девушки коротали время, поверяя друг другу прежние достижения и неудачи. Впрочем, дружеское перешептывание не мешало обмениваться критическими взорами и безжалостно оценивать шансы соперниц. Время от времени болтовня прерывалась, и все дружно хихикали над сидевшей на отшибе девушкой в строгой белой блузке с глухим воротом и черной плиссированной юбке, да еще и в очках с пластмассовой оправой «под черепаху», окончательно лишавших выразительности не накрашенное лицо. И на что эта девица рассчитывает, если всей Барселоне известно, что дон Игнасио далеко не равнодушен к хорошеньким мордочкам? Внезапно все разговоры замерли — дверь распахнулась, и в зал вошло создание, казалось, спорхнувшее прямо с обложки киножурнала. Высокую стройную фигуру этой черноглазой блондинки облегало платье, явно сшитое очень далеко от Барселоны и уж наверняка задуманное не здешним модельером, а на плечах красовался небрежно накинутый норковый палантин. Все претендентки на место, онемев от восторга и зависти, созерцали знаменитую Нину де лас Ньевес, которая для каждой из них была образцом и идеалом. Все знали, что Нина — официальная любовница дона Игнасио, и это он сделал ее «звездой» кабаре «Ангелы и Демоны». Молодая женщина на мгновение остановилась и с веселым любопытством окинула взглядом это собрание красоток. Несмотря на улыбки, во всех взглядах читалась откровенная зависть, от которой леденеют даже самые прелестные глаза. Нина слегка кивнула и без стука распахнула дверь с надписью «Секретарь» на матовом стекле. Пройдя через комнату, опустевшую с тех пор как сеньорита де лас Ньевес заставила дона Игнасио уволить секретаршу, на ее взгляд, слишком приятную для глаз шефа, Нина без стука вошла в кабинет Виллара.

Игнасио Виллар, высокий худой мужчина лет пятидесяти с коротко стриженными седыми волосами и грубоватым, но энергичным лицом, напоминал актера, из тех, что обычно играют безжалостных и бессовестных международных дельцов. С одного взгляда в эти холодные глаза становилось ясно, что пытаться его растрогать бесполезно, а вставать поперек дороги — еще и опасно. Когда вошла Нина, дон Игнасио разговаривал по телефону. Он тут же повесил трубку, встал и, подойдя к гостье, поцеловал ей руку.

— Нина, какой сюрприз! А я-то думал, ты еще отдыхаешь после вчерашнего триумфа… кстати, он меня необычайно порадовал…

— Публика была настроена очень дружелюбно.

— Дорогая моя, так всегда бывает, когда та, или тот, кто выходит на сцену, обладает талантом.

— Спасибо, Игнасио…

— По-моему, твои песни очень хороши, и надо будет устроить так, чтобы их поскорее напевала вся Испания.

— Чудесная мысль…

— Тем не менее я сомневаюсь, что ты пришла только ради удовольствия меня повидать… Так чему я обязан таким сюрпризом?

Молодая женщина протянула дону Игнасио газету с отчеркнутым красным карандашом объявлением, которое вызвало столь мощный наплыв красоток в приемную.

— Вот это!

Виллар рассмеялся.

— Ты что ж, хочешь стать моей секретаршей?

— Нет, только помочь тебе выбрать. Я вовсе не желаю, чтобы с новенькой повторилась та же история, что и с Антониной.

— Уверяю тебя, Нина, ты напрасно вообразила Бог знает что, у меня с этой девушкой ровно ничего не было.

— Я предпочитаю избавить тебя от искушений, Игнасио, потому что, если тебе я, пожалуй, могу доверять, то им — нисколько!

Польщенный Виллар счел это проявлением ревности, а потому не стал сердиться на Нину, хотя обычно не допускал ни малейшего вмешательства в свои дела и пресекал подобные попытки в зародыше. Он нежно обнял певицу.

— Только ты одна могла на это отважиться, Нина… за это я тебя и люблю… Готов признать, мне даже нравится, когда ты так своевольничаешь… И уже одно это доказывает, с какой нежностью я к тебе отношусь, моя Нина…

Он тихонько коснулся губами ее щеки и, слегла отстранившись, с восхищением посмотрел на девушку.

— А знаешь, ты и вправду очень красива, Нина… Только набитый дурак мог бы предпочесть другую… Да, теперь ты совсем не похожа на девчонку, которую я подобрал в Паралело… Честно говоря, я этим немного горжусь! Ты — моя самая большая удача, Нина.

Да, ей и в самом деле пришлось проделать долгий путь… Два года назад начинающая певичка приехала из родной Эстрамадуры с твердым намерением покорить Барселону. В те времена она еще звалась Магдаленой Лопес. В Бадахосе ее талант оценили, а потому девушка не сомневалась, что быстро сделает карьеру в Барселоне, где, по слухам, критика не так строга, как в Мадриде. Магдалена быстро убедилась, что сделала ошибку — прежде чем ей удалось выступить в Паралело, где так мирно уживаются талант и бездарность, прошло много месяцев, когда сеньорита Лопес мучительно ломала голову, не зная ни где переночевать, ни на что купить еды. Зато в Паралело ее однажды вечером заметил дон Игнасио. Он нанял хороших педагогов и скоро превратил Магдалену в блистательную Нину де лас Ньевес, чье имя огромными буквами сверкало на всех барселонских стенах. Несмотря на успех, молодая женщина не могла забыть того, что ей пришлось вынести, и, при всей щедрости Виллара, вовсе не чувствовала себя счастливой. О, она, разумеется, умела смеяться, когда нужно, но глаза оставались печальными… Странная женщина.

Получив от дона Игнасио разрешение самостоятельно выбрать ему секретаршу, Нина снова пересекла пустую комнату и, выйдя в приемную, подозвала девушку в очках, что вызвало некоторое оживление в рядах претенденток. В секретарской она предложила оробевшей девушке сесть и сама устроилась напротив. Чувствуя, как волнуется это юное создание, Нина вспомнила, какая безумная тревога охватывала ее при каждой встрече с новым импрессарио, от которого зависели все будущие завтраки и обеды… А потому певица старалась говорить как можно мягче.

— Как вас зовут?

— Хуанита Каллас.

— Вы уже работали в Барселоне?

— Нет, но я хорошо знаю свое дело.

— Сейчас мы это проверим… Где вы живете?

— В гостинице «Муньос» на калле Фернандо.

— Замужем?

— Нет.

— Обручены?

— Нет.

— Почему?

— Я ненавижу мужчин, — вдруг с необычайной резкостью бросила эта дурнушка. — Мой отец самым законным образом вколотил в гроб мою мать. Всю жизнь он лупил ее почем зря, а когда Господь прибрал эту мученицу к себе, принялся за меня. Несколько месяцев назад он умер.

— И вы не носите траур?

— А чего ради?

Нина с удовольствием подумала, что, если Хуанита окажется хорошей секретаршей, сама она сможет спокойно отдыхать после ночных тягот — дону Игнасио наверняка даже в голову не придет волочиться за новой сотрудницей. Не то чтобы Нина очень дорожила Вилларом, но, по ее мнению, достаточно дорого заплатила за роскошь, которой теперь окружена, чтобы допустить конкуренцию. Во всяком случае, она не желала, чтобы другая заняла ее место, прежде чем ей самой заблагорассудится его освободить. Певица встала и, перейдя в соседнюю комнату, попросила сеньору Польхис, старейшую и самую опытную из служащих фирмы, быстренько проэкзаменовать претендентку. Не прошло и нескольких минут, как сеньора Польхис заявила, что из Хуаниты получится отличная секретарша. Нина, радостно улыбаясь, приказала отправить восвояси всех ожидающих в приемной и пошла к Виллару.

— Игнасио, по-моему, я нашла настоящую жемчужину! — торжествующе заявила она.

— Правда?

— Сеньора Польхис провела испытание и осталась очень довольна.

— Ну, если Польхис — за, то и я не против. Ты мне покажешь это чудо?

Нина позвала Хуаниту.

— Madre de Dios,[9] — невольно пробормотал Виллар.

Потом дон Игнасио перевел взгляд на певицу, насмешливо наблюдавшую за его реакцией, и, как хороший игрок, от души рассмеялся. Виллар объяснил новой секретарше, что ей надлежит сидеть в соседней комнате, следить за его личной корреспонденцией, приходить, как только на столе загорится лампочка, отвечать на телефонные звонки и спрашивать по интерфону, хочет он разговаривать или нет. Наконец он передал девушке дневную почту для перепечатки и отпустил, велев поговорить о зарплате с сеньором Баутисто Речем.

— Честное слово, у тебя не было никакой надобности приставлять ко мне такое пугало! — заявил он, снова оставшись вдвоем с Ниной.

— Лишняя предосторожность никогда не повредит, дон Игнасио! До вечера?

— Разумеется… После концерта поужинаем в «Ригате».



На пороге Нина чуть не столкнулась с Мигелем Люхи, но, не зная инспектора в лицо, не обратила на него никакого внимания. Зато полицейский, узнав певицу, долго провожал ее глазами. Его интересовал каждый, кто в той или иной мере входил в окружение Виллара, а Мигель, как и все в Барселоне, имел точное представление об отношениях Нины и дона Игнасио.

Мигель Люхи стал первым посетителем, о котором Хуаните пришлось докладывать новому шефу. Уже по тому, как долго Виллар не отвечал, девушка почувствовала, насколько он удивлен. Наконец, решившись, дон Игнасио приказал впустить полицейского.

Эти двое еще ни разу не сталкивались лицом к лицу. Они долго мерились взглядом, не говоря ни слова, и каждый ощущал всю силу ненависти другого. Оба пытались оценить возможности противника. Виллар сразу узнал в Мигеле опасного врага, быть может, самого опасного за всю его жизнь. А Люхи, глядя на этого холодного, невозмутимого мужчину, в свою очередь, понимал, что борьба может стоить ему жизни. Не ожидая, когда ему предложат сесть, инспектор опустился в кресло.

— Обычно у моих посетителей хватает воспитанности не садиться, пока я их об этом не попрошу, — сухо заметил Виллар.

— Вы, несомненно, забыли это сделать, а я привык стоять только перед старшими по званию.

Снова наступила тишина.

— Итак, вы здесь, инспектор… — наконец вкрадчиво проговорил дон Игнасио.

— Да, я здесь, синьор Виллар… Рано или поздно это должно было случиться, не так ли?

— Разумеется… А вам известно, что вы уже слишком давно мне мешаете?

— Придется потерпеть. Ибо я собираюсь продолжать в том же духе.

— До тех пор, пока у меня не лопнуло терпение, инспектор?

— Нет, пока мне так хочется, сеньор.

Дон Игнасио выпрямился.

— Вы, кажется, очень уверены в себе?

— Да, это правда, сеньор.

Виллар презрительно хмыкнул.

— Я всегда полагал, что самоуверенность — свойство юнцов и идиотов.

— Я не так уж молод, сеньор, и вовсе не дурак. Просто я хорошо знаю, чего хочу.

— А можно узнать, чего именно?

— Покончить с вами, сеньор Виллар.

Дон Игнасио чуть заметно вздрогнул — спокойствие противника невольно производило на него сильное впечатление. Однако каид не желал дать волю душившей его ярости — это значило бы показать, что он встревожен.

— Замечательный план… но очень трудно осуществимый.

— Я готов потратить на него столько времени, сколько потребуется.

— При условии, что вам дадут такую возможность.

— Уж об этом я позабочусь.

Стиснув зубы и сжав кулаки, мужчины сверлили друг друга взглядом, пытаясь обнаружить в обороне врага хоть малейшую брешь. Если Мигель держался более откровенно, то Виллар лучше владел собой. Постоянная борьба приучила его сохранять по крайней мере внешнюю невозмутимость. И не какому-то жалкому фараону заставить его изменить тактику! Тем не менее дону Игнасио почему-то вдруг стало не по себе. Чтобы избавиться от этого неприятного чувства, он решил повести разговор более жестко.

— Я не на государственной службе, инспектор, а потому очень дорожу временем.

— Я тоже, сеньор.

— Вот уж не сказал бы, но, тем более, лучше закончить этот разговор как можно скорее. Что вас сюда привело?

— Мы разыскиваем некоего Пако Вольса, работавшего в кабаре «Ангелы и Демоны». Несколько недель назад он исчез, и мы хотели бы узнать куда.

Дон Игнасио закурил.

— Сходите к Хоакину Пуигу, — небрежно заметил он.

— Пуиг скажет нам только то, что вы ему прикажете, а потому я предпочел обратиться за интересующими нас сведениями непосредственно к вам.

— Что ж, вы ошиблись адресом, инспектор. Я ни в коей мере не занимаюсь персоналом этого заведения, подобными вопросами ведает исключительно Пуиг.

Полицейский с самым невозмутимым видом в свою очередь закурил.

— Вы лжете, сеньор, — спокойно бросил он.

Дон Игнасио отреагировал не лучшим образом, но спохватился слишком поздно.

— Убирайтесь! — рявкнул он.

Полицейский улыбнулся.

— Не раньше, чем вы мне расскажете об этом Пако, сеньор, — мягко сказал он.

Виллар огромным усилием воли подавил клокотавшее в нем бешенство.

— Вы провоцируете меня на драку, не так ли, инспектор?

— Признаюсь, ничто не доставило бы мне большего удовольствия.

— В таком случае, вы, кажется, скоро его получите.

Дону Игнасио, похоже, изменило обычное самообладание. Он снова совершил ошибку, поддавшись очередному приступу ярости.

— Я с вами разделаюсь, Люхи! — завопил он. — И с вами, и с этим дурнем Мартином!

На губах Мигеля снова появилась улыбка, совершенно выводившая каида из себя.

— Это нелегко, Виллар, подонки из «баррио чино» еще не захватили власть в Барселоне. Так что, может, тем временем поговорим о Пако?

— Повторяю вам, я его не знаю!

— А я повторяю, что вы лжете.

Дон Игнасио встал.

— Вы уже закончили свой номер? В таком случае, прошу вас уйти, пока я не позвонил вашему начальству спросить, позволяет ли вам закон являться ко мне с оскорблениями.

— Ни закон, ни начальство не помешают мне выполнить то, что я считаю своим долгом.

Виллар пожал плечами.

— Ваш долг…

Люхи встал, и, поскольку дон Игнасио торопился его выпроводить, мужчины снова оказались лицом к лицу.

— Видите ли, Виллар, я сын полицейского, убитого в «баррио чино»…

— Ну и что?

— А то, что я поклялся заставить убийцу отца уплатить по счету.

— Значит, вы хороший сын, и это вполне в традициях нашей страны. Но какое отношение эта семейная история имеет ко мне?

— Это вы его убили.

— Я?

— Или, во всяком случае, помогли это сделать… еще в те времена, когда работали на Хуана Грегорио.

— Так ваше ожесточение против меня выросло из навязчивого желания малыша отомстить за папу? Очень трогательно, инспектор! Только вам будет чертовски трудно доказать, что это давнее преступление совершено мной. К тому же вы наверняка знаете, что не в моих привычках баловаться с ножом.

— Так вам в довершение всего прочего известно, что его зарезали?

Дон Игнасио прикусил губу.

— Именно это оружие чаще всего используют в «баррио чино».

— Так не его ли ваши люди пустили в ход, чтобы избавиться от Пако Вольса?

Виллар с жалостью взглянул на полицейского и покачал головой.

— Вы ужасно упрямы, инспектор.

— Невероятно.

— Стало быть, этот Пако принадлежал к числу ваших друзей?

— Это вас не касается.

— Странные мысли иногда приходят в голову… Например, послушав вас, я начинаю думать, уж не был ли парень, которого вы разыскиваете, подсадной уткой, подкинутой вами Пуигу, чтобы мне навредить…

— Выходит, работая у Пуига, можно навредить вам? Каким образом? Возможно, понаблюдав, что там творится за закрытыми дверьми?

— Вот это воображение! Ну, инспектор, возвращайтесь, как паинька, к себе на работу. Дельце не выгорело.

Мигель уже направился было к двери, но, услышав его слова, резко обернулся.

Виллар с напускным добродушием подмигнул.

— Ба! Мне известно, как трудно живется на жалкую зарплату служащего, — заговорщическим тоном заметил он. — Вот вы и смекнули, что Игнасио Виллар богат, а потому вполне можно попытаться вытянуть из него несколько тысчонок песет, малость пошантажировав… во имя сыновней любви…

Мигель Люхи отвесил дону Игнасио такую оплеуху, что тот покачнулся и умолк, не успев договорить. Оба на мгновение остолбенели. Полицейский прикидывал, чем для него может обернуться такая несдержанность. Что до Виллара, то его просто парализовало от изумления. Впервые за последние тридцать лет на него осмелились поднять руку. Лицо бандита пылало, голова шла кругом. В душе его боролись страх и дикая жажда убийства. Страх — ибо подобное бесчестье рушило целый мир, мир, где царил дон Игнасио, где его боялись и слушались. В то же время Виллара душила бессильная ярость, ибо этот убийца прекрасно понимал, что не может сейчас же, на месте прикончить Люхи. Но более всего дона Игнасио терзала мысль, что он перестал быть прежним, великим каидом. Мертвенно бледный, он стоял, прикрыв глаза и не чувствуя, как по лбу стекают струйки пота.

— Я убью вас, Люхи, — хрипло пробормотал Виллар, — убью за то, что вы сейчас сделали…

Но к Мигелю уже вернулось самообладание, и он решил воспользоваться смятением противника.

— А пока, может, все-таки поговорим о Пако Вольсе?

Игнасио Виллар не выдержал. Воля его ослабла и ослепление ярости заставило отбросить привычную осторожность.

— Пако Вольс — ваш друг? Так вы его еще увидите, не беспокойтесь!

Немного помолчав, каид тупо, сам не понимая, что говорит, добавил:

— И я даже уверен, что вы его увидите очень скоро!

— Почему?

Улыбка Виллара больше походила на гримасу.

— Да так, пришло в голову…



Мигель пересек комнату секретарши, снова не обратив на девушку никакого внимания, как вдруг, уже у двери, словно почувствовав в воздухе странное напряжение, обернулся. Инспектора поразил тяжелый, колючий взгляд этой невзрачной особы. Он уже собирался спросить, в чем дело, но девушка вдруг снова превратилась в ничем не примечательную мелкую служащую и склонила голову над письмами. Изумленный полицейский подумал, что из-за ссоры с Вилларом у него, должно быть, разыгралось воображение.



В полицейском управлении дежурный предупредил инспектора Люхи, что комиссар Мартин немедленно хочет его видеть у себя в кабинете. Это нисколько не удивило Мигеля. Как он и предполагал, неприятности не заставили себя ждать.

Несмотря на старую дружбу, дон Альфонсо принял Люхи довольно прохладно.

— Инспектор, кто вам поручил допрашивать Игнасио Виллара?

— Никто.

— Тогда по какому праву…

— По праву любого честного человека сказать подонку все, что он о нем думает.

— Только не в том случае, когда этот честный человек состоит на государственной службе и обязан подчиняться начальству!

Мигель пребывал в таком нервном возбуждении, что, только вспомнив все, чем обязан Альфонсо Мартину, подавил искушение послать его ко всем чертям.

— Ладно, комиссар… Приношу вам свои извинения…

Дон Альфонсо встал и, обогнув стол, подошел к подчиненному.

— Прошу тебя, Мигель, не валяй дурака… Я знаю, с какой симпатией ты относишься к этому Пако, и понимаю твои терзания. Ты наверняка считаешь себя виновным в его исчезновении… То, что ты хочешь отыскать парня живым или мертвым, вполне естественно, но будь, черт возьми, осторожнее! Один раз мне уже удалось помешать Виллару добиться твоего увольнения, но это вовсе не значит, что я смогу защитить тебя в случае новых неприятностей. У этого типа огромная власть… Он звонил мне, как только ты ушел, и, похоже, вне себя от бешенства… Что между вами произошло?

Инспектор рассказал о столкновении с доном Игнасио и о негодовании, охватившем его, когда каид стал высмеивать его сыновние чувства. Комиссар перебил Люхи.

— Я хорошо знал твоего отца, Мигель. Энрике был славным малым и очень любил свою работу… Как и ты, я всегда подозревал, что Виллар замешан в его убийстве, но одних подозрений мало — нужны доказательства. И ты сам знаешь это лучше, чем кто бы то ни было. А потому я вынужден с сожалением отметить, что ты вел себя, как новичок. Обещаю тебе, если когда-нибудь мы сумеем раздобыть доказательства против Виллара, его арестуешь именно ты, но пока я категорически запрещаю — слышишь, Мигель? — запрещаю тебе подходить к нему даже на пушечный выстрел! Впрочем, я немедленно передам расследование дела Пако Вольса инспекторам Паскуалю и Морильо — ты слишком взвинчен, чтобы справиться с этой задачей, если, конечно, она вообще разрешима… Клянусь Христом, это никуда не годится! Подумай, ведь если дон Игнасио записал ваш разговор на магнитофон, тебя уже ничто не спасет!

— И, меж тем, вы не все знаете, комиссар…

— А что еще ты натворил?

— Дал пощечину Игнасио Виллару.

Дон Альфонсо пошатнулся и почел за благо снова сесть в кресло.

— А ну-ка, повтори, что ты сказал!

— Я дал пощечину Игнасио Виллару.

Мигелю показалось, что его шеф слегка задыхается.

— Мигель Люхи, неужели меня не обманывает слух? Ты действительно признался, что ударил по лицу Игнасио Виллара?

— Да.

— Отлично… А у тебя, случаем, нет желания заодно съездить по физиономии губернатору или министру внутренних дел?

— Ничуть. Эти господа не сделали мне ничего дурного, в отличие от Виллара, который меня оскорбил!

— Честное слово, да он, кажется, еще и доволен собой! Ты что, рехнулся, Мигель? Нет, не отвечай, я не желаю становиться твоим сообщником!

— Но…

— Помолчи! Вот мой приказ, инспектор: завтра с утра вы явитесь сюда и наведете порядок в делах, а послезавтра утром вместе с женой сядете в первый же поезд на Сарагосу. Оттуда вы поедете к себе в Сопейру и будете там сидеть, пока я не позову обратно. Все ясно?

— Да, комиссар.

— Тогда возвращайтесь домой и сообщите донье Конче, что ей надо собирать чемоданы. Я вовсе не хочу, чтобы мне пришлось арестовывать вас по обвинению в убийстве или увидеть в морге. Надо думать, теперь Виллар наверняка спустит с ошейника своих убийц!

— Я выполню ваш приказ, сеньор комиссар.

— И отлично сделаете, инспектор!

Мигель уже взялся за ручку двери, но Мартин снова его позвал:

— Мигель…

— Да, дон Альфонсо?

— Хотел бы я видеть физиономию дона Игнасио, когда ты его стукнул… И, раз уж ты принялся за это дело, следовало влепить сразу две пощечины: одну — от себя, другую — от меня.


Глава I | Вы помните Пако? | Глава III