home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 19

Уйти из Дома правительства незамеченной было нетрудно. Даже солдаты, охранявшие вход, казалось, не обратили на нее никакого внимания.

Было еще не поздно, площадь освещалась светом ламп, проникавшим через открытые двери домов, окружавших ее с трех сторон. Люди парами, семьями, старики, дети толпились здесь, наслаждаясь прохладой позднего часа, музыкой, доносившейся из открытых окон здания, которое Элеонора только что покинула. Но даже в кромешной тьме она могла безошибочно найти дорогу к особняку через площадь и по Санта-Селья. Много раз ступала она по этим серым камням, и неудивительно, что ноги сами понесли ее знакомым путем.

Какое-то мгновение она стояла под навесом галереи, глядя на толстый ствол бугенвиллеи на углу дома. Вздрогнув, Элеонора попыталась стряхнуть с себя воспоминания и взялась за колокольчик.

Прошло несколько минут, прежде чем в замке заскрежетал ключ и сеньора Паредес высунулась в приоткрывшуюся дверь. Элеоноре, однако, показалось, что прошел по меньшей мере час. Нервное напряжение и откровенный страх превратили ее лицо в маску, когда она порывисто прошла мимо пожилой женщины.

— Добрый вечер, — бросила Элеонора, снимая черную мантилью и стуча каблуками по прохладным плиткам пола.

Закрыв дверь, сеньора торопливо засеменила следом.

— Сеньор полковник ждет вас? — спросила она. Элеонора, дойдя уже до подножия лестницы, обернулась.

— Я думаю, он будет рад меня видеть, — произнесла она тихо.


В комнате, которая служила им с Грантом спальней, все осталось по-прежнему. Элеоноре не надо было зажигать свечу, чтобы понять это. Лунный свет, проникающий сквозь окно галереи, освещал комнату. Гардероб, умывальник, стол, за которым они вместе ели, картина на стене, кровать, застеленная покрывалом, — все как раньше, даже коврики на тех же местах. И лишь решетка на окне открыта, ее половинки прижаты к наружной стене. Вещи Гранта там же, где они лежали, когда он уходил на Ривас. Его рубашки и бриджи аккуратной стопкой высились в гардеробе, бритва и расческа с серебряной ручкой лежали на умывальнике. Элеонора коснулась пальцами щетки для волос, ее оправа стала фиолетовой от длительного пользования, и следовало ее отполировать. Через минуту мысли Элеоноры перескочили на другое.

«Мало кто из мужчин способен противиться своим желаниям», — сказал Невилл. Что он имел в виду? Что мало найдется мужчин, которые устоят, если она сама предложит себя? Но дело в том, что она хорошо знает Гранта. Он не только способен противиться, но и станет противиться. Он не тратил времени на сопротивление призыву Хуаниты в то памятное утро. Он покончил с ней с откровенной прямотой. Так же он может отвергнуть и ее. Несмотря на браваду, с какой она ответила сеньоре, она допускала, что такой вариант возможен, но умерла бы от унижения, поступи он так.

Выйдя на галерею, Элеонора посмотрела, далеко ли от перил до земли, и внутри у нее все похолодело. У Гранта тогда были причины так поступить. Хуанита вела себя, как дикарка: царапалась, нападала на них обоих. Но это Элеонору не успокоило. Необходимо прямо себе признаться, что и с нею могут поступить так. Может, ему станет труднее отнестись к ней с жестокостью, если она окажется раздетой?..

Элеонора закусила нижнюю губу, медленно подняла руки за голову, пытаясь расстегнуть блестящие пуговицы, до которых смогла дотянуться, потом опустила руки, давая им отдохнуть, и снова закинула их за голову, желая покончить с остальными пуговицами.

Поглощенная этим занятием, она не заметила, как в дверях, ведущих на галерею, появилась тень. Когда Грант вошел в комнату, она застыла от неожиданности. Он швырнул шляпу на комод, схватил ее за локоть и медленно повернул к себе спиной, потом обхватил сильными мускулистыми руками вокруг талии. Прикосновение его пальцев обожгло ее обнаженную кожу, а голос, низкий и тихий, прошептал в самое ухо:

— Я помогу тебе.

Элеонора почувствовала облегчение, последние силы покинули ее, и она прильнула к нему. Пульс учащенно бился, грудь высоко вздымалась и опускалась и от страха, и от предвкушения возбуждения. Чувство вины ушло глубоко в подсознание, оно улетучилось, прежде чем томная волна захлестнула ее, и она не могла и не хотела ей противиться.

Рука Гранта уже расстегнула последние пуговицы и принялась вынимать одну за другой заколки из ее волос. Когда не осталось ни одной, они рассыпались, покрыв спину сверкающим каскадом. Грант повернул ее к себе, запустил пальцы в красно-золотые локоны и откинул назад ее голову, отыскивая мягкие губы. Элеонора обняла его за шею, ее пальцы впились в тонкую ткань кителя. Она ощутила нарастающую силу его желания и знала, как скоро в ней родится ответный порыв, который охватит каждую частичку ее тела. Его губы скользнули к нежной шее, потом за ухо. Элеонора не противилась, когда он спустил с ее плеч кружева, его поцелуй обжег ямку у горла, отодвинув прохладный медальон.

Она закрыла глаза, чувствуя как во сне, что он поднял ее и перенес на постель. Несколькими быстрыми движениями она сбросила с себя мешавшую ей одежду, ощутив прикосновение к коже теплого ночного воздуха. Ее обнаженное тело восторженно отозвалось на его ласку. Опустив ресницы, Элеонора ладонью гладила его грудь, покрывшуюся капельками пота, напрягшийся живот. Свежий запах прокаленной на солнце одежды и лавровишневой воды смешался с запахом горячих тел, тесно прижавшихся друг к другу. Сильная рука Гранта с шершавыми подушечками пальцев нежно ласкала ее грудь, потом, когда он прижался к ней губами, она почувствовала знакомый вкус страсти на языке. Его руки двигались ниже, к талии и бедрам, и она ощутила охватившее ее нарастающее желание.

Элеонора знала, что только этот человек способен дать ей такое наслаждение. Грант действовал на нее как катализатор, доводя ее до безумия, способного преодолеть любые преграды. Его обжигающие поцелуи распаляли ее страсть, биение сердца отдавалось в ушах, его дыхание обжигало щеку, смешиваясь с ее собственным, а тело таяло от прикосновения его крепких рук. И, не в силах больше сдерживаться, она рванулась ему навстречу, и волна наслаждения захватила ее растопленным серебристым потоком, который поглотил все ее тело, проникнув в каждую клеточку.

Элеонора открыла глаза и улыбнулась, глядя в глубокие, темные, как океан, глаза человека, лежащего рядом. Он поцеловал ее трепещущие губы, и она вздохнула, чувствуя ни с чем не сравнимое блаженство и то, как она сама растворяется в волнах любви.

— Элеонора?

Настойчивость его голоса вернула ее к действительности. Она медлила, собираясь с силами, чтобы откликнуться, и в этот момент стыд, ужасный и отравляющий, охватил ее. Что в ее поступке было по собственной воле, а что — служило задаче, которую она обязана выполнять?

Делать то, что она хотела, притворяясь, будто должна, или делать то, что должна, притворяясь, что ей этого хочется? Что из этого отвратительнее? Медальон Святого Михаила жег ей кожу плеча, как клеймо. Клятвы, которыми они обменялись с Луисом, ни к чему не обязывали, она не была ими связана, но, конечно, другие будут с пристальным вниманием наблюдать, как она переносит утрату. Но Элеонора знала: ничто для нее несущественно, кроме одного, — что думает о ней Грант.

Лицо Элеоноры запылало, она приподнялась на локте и потянулась к нижней юбке. Грант перехватил ее руку, но она вырвалась, соскользнув с постели.

Одно движение — и он выхватил нижнюю юбку, притянул ее обратно к себе и держал, пока она не перестала сопротивляться.

— Куда ты собираешься? — лениво спросил он, сдувая с губ прилипшую прядь ее волос. Элеонора откашлялась.

— Я… обратно в «Аламбру».

Ее ответ явно разочаровал его. Когда Грант наконец заговорил, она услышала в его голосе нечто, испугавшее ее.

— Я думаю, ты не пойдешь… пока не скажешь мне, зачем сюда пришла, если не собиралась оставаться. И в чем дело, ради бога? Что с тобой случилось, почему ты стала похожа на робкую фарфоровую куклу с вытаращенными глазами?

— Грант…

— Все с самого начала, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

Она затаила дыхание.

— Если бы ты знал, о чем спрашиваешь…

— Я знаю. Но не стоит делать вид, что ничего не было. Или ты предпочитаешь все рассказать генералу? Я могу тебя оградить от этого.

— Не думаю, что я смогу найти слова… — начала Элеонора. Мысль о том, чтобы рассказать о происшедшем, изложить все короткими холодными фразами, приводила ее в отчаяние. Так легко сделать ошибку и сказать больше, чем ему следует знать.

— Попытайся, — посоветовал он, и ей пришлось уступить.

Заикаясь, она начала с момента ареста в госпитале. К ее удивлению слова находились без труда, и она рассказала о бегстве, о горной долине, о том, как лечила Луиса, как он заботился о ней и ее безопасности. Голос Элеоноры постепенно окреп. Она подробно рассказала, как угасла их надежда, когда они узнали о смерти Хуаниты и о казни людей, вернувшихся в Гранаду. Дорога по джунглям, путь по заливу, смерть Курта, их арест, Гондурас. Все это Элеонора изложила легко. Она споткнулась, когда дошла до появления майора Кроуфорда, за которым последовало благословение отца Себастьяна и одиннадцатичасовое замужество.

— Ты говоришь, что Луис и другие были еще живы, когда Кроуфорд встретился с вами? — спросил Грант, пристально глядя на нее.

— Да. — Она вдруг ощутила, как напряглись его мускулы, и насторожилась, почувствовав опасность оттого, что рядом с ним может поддаться слабости.

— Майор был уполномочен вести переговоры о том, чтобы освободили всех заключенных, — сказал он. — Интересно прочесть его отчет. Но не останавливайся. Я начинаю удивляться. Теперь расскажи мне о свадьбе. Любовная пара, преодолевшая все препятствия, без сомнения, довела дело до конца в великолепной омерзительности грязной тюремной камеры.

— Нет-нет, — сказала она, вздохнув, стараясь, чтобы слезы, вставшие комом в горле, не слышались в голосе. — Все было не так. Это — великодушный жест, не более. Луис хотел защитить меня своим именем, как настоящий рыцарь. Никакого конца, о котором ты говоришь, не было. Уверяю тебя, — добавила она поспешно. — Не потому, что я не хотела, а потому, что он не мог. И на следующее утро я видела, как он шел на смерть с моим именем на устах… Я думаю, он умирал без страха, он боялся только оставить меня… Боялся за меня…

Ее голос дрогнул, когда она произнесла последние слова, и наконец горькие слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз и побежали по лицу обжигающими ручьями. С силой она попыталась вырваться из рук Гранта, но он ее не отпускал. Чувствуя его защиту, она больше не старалась остановить этот болезненный и безнадежный поток слез. Грант долго молчал, а потом тихо выругался в освещенной луной тьме. Словно почувствовав, что движение принесет ему облегчение, он рывком сел в постели, нашел ее нижнюю юбку и отдал ей в руки, чтобы она вытерла слезы. Затем, обняв руками колени, долго сидел, всматриваясь в контур комода в углу.

Его сочувствие и смягчало и тревожило раны, нанесенные ее душе, усиливая сознание ее вины так, что она не могла больше сдерживать желание сознаться во всем.

Набрав воздуха, она было начала:

— Жан-Поль…

— Ничего не говори, остальное я знаю.

Его голос с легкостью заглушил слабый голос Элеоноры. Его последующие слова без усилий перечеркнули то, что она пыталась ему сказать.

— Я знаю все… Кроме одного — почему ты сейчас пришла сюда?

— Это же очевидно, — после минутного молчания сказала Элеонора.

— Мне нет. — Он снова лег рядом с ней, опираясь на локоть. Грант не касался ее, но она нервничала, чувствуя, как он напрягся, сдерживая свои чувства.

— Я пришла потому, что… Я боюсь, что я не поняла что-то насчет платья…

— Ты собираешься мне его вернуть? — спросил он с явным недоверием.

Щеки Элеоноры пылали, слезы медленно текли из глаз, она не вытирала их, не замечая.

— Нет, — ответила она, решив сказать полуправду, хотя и не в силах была смотреть ему в глаза. — Я хотела остаться, и я думала, что тебе окажется труднее меня вышвырнуть, если я разденусь.

Он задержал дыхание, затем пальцем коснулся ее мокрой щеки и сказал:

— Очень мудро. Мне хочется еще раз показать, как мудро ты поступила, но лучше, если ты постараешься заснуть.

Он поверил ей и ни о чем не спросил. И это было больше, чем она могла ожидать от человека с таким отношением к жизни, и больше, чем она заслуживала. Видимо, она слишком ослабела, если Грант, всегда такой подозрительный, не задал вопросов, которые должен был задать. Его отношение к ней заставило ее устыдиться, но в то же время она не могла не почувствовать, что ее напряжение спало. Ее зеленые глаза слабо светились в темноте, когда она повернулась к нему.

— Я, может, и выгляжу хрупкой, — сказала Элеонора, — но я сильнее, чем ты думаешь, гораздо сильнее.


Луна уже зашла, когда они, наконец, закрыли глаза. Элеонора, совсем выбившись из сил, заснула глубоким сном. На заре ее разбудили собственные рыдания, но она не могла вспомнить, какой кошмар ей привиделся. Грант обнял ее и держал, пока она не успокоилась. И хотя Элеонора пыталась, лежа в его объятиях, рассказать, что ей приснилось, она не могла. Сон ускользал, оставляя лишь необъяснимое чувство страшной потери.

— А что ты подумал, когда вернулся из Риваса и не нашел меня?

Они сидели за завтраком, мухи облепили кожуру апельсина и обрезки бекона на тарелках; под навесом галереи уже поднималась жара. Чашка Гранта опустела и Элеонора налила еще кофе из синего эмалированного кофейника, чтобы не поднимать глаз, когда он станет отвечать.

— Сначала, — сказал он, беря чашку, — я удивился, что выдвинуто такое обвинение, и подумал, что Луис повел себя как идиот, ускакав с тобой в такой мелодраматической манере, не дождавшись, когда вернется Уокер и все уладит. Но это сначала, а потом я понял, что они собирались с тобой сделать. Тогда я догадался, что большая часть планов Хуаниты строилась как раз на том, что меня нет рядом. Досадно, конечно, что именно Луис, а не я был здесь, когда тебе понадобилась помощь, что он знал, где ты, а я нет, он был с тобой в ту ночь, а не я. Если бы я нашел вас, я попытался бы его убить. Но, поостыв после домашнего ареста, я понял, что благодарен ему за заботу о тебе.

— После домашнего ареста? — спросила быстро Элеонора.

Его губы растянулись в невеселой улыбке.

— Да, ради моей же собственной безопасности, как мне объяснил Уокер. Арест длился менее двух недель, но этого хватило, чтобы ты оказалась слишком далеко и без моей помощи. Этого хватило Уокеру, чтобы спасти для фаланги офицера, который, конечно, понадобится ему при возвращении в Ривас. И этого хватило ему, чтобы потерять преданного сторонника.

Значит, он так сильно о ней беспокоился? Слова, которые Элеоноре хотелось произнести, застряли в горле. Она не могла их выдавить из себя. И вместо этого она сказала:

— Мне кажется, большой разницы не было бы, если бы ты догнал нас или прибыл в Гондурас вместо майора Кроуфорда.

— В Гондурас? Я не знал об этой миссии, пока Кроуфорд не уехал. Мне кажется, я дал Дядюшке Билли хороший повод сомневаться в моей преданности и в моем сотрудничестве. И это еще одно, из-за чего у меня есть к нему претензии. Информация о том, что ты в плену, пришла не по обычным каналам, могу поклясться эполетами, и не через демократические каналы, как говорит Уокер, иначе бы я об этом знал. В этой ситуации есть что-то странное, я до сих пор не уверен, что генерал перекрыл утечку информации. На досуге я поинтересуюсь этим вопросом.

— Луис и я обсуждали такую возможность, — сказала она. — Мы думали, не вовлечена ли в это сеньора Паредес?

— Возможно, но она очень осторожная старуха и слишком боится потерять, что имеет, чтобы делать это добровольно.

— А это имеет значение? — осторожно спросила она.

Он долго молчал, прежде чем ответить.

— Думаю, что нет.

Почувствовав разочарование, она отмахнулась от мухи и заставила себя задать еще один вопрос:

— Ты еще кого-то подозреваешь?

Покачав головой, он поставил кофе и потянулся за шляпой.

— Только догадки. — Обойдя вокруг стола, он поднял ее на ноги. — Тебе лучше запереться, в эти дни будет очень жарко. Я не думаю, что ты останешься здесь на день, и мне не нравится твой костюм, эта красная рубашка, в которой ты так соблазнительна. Едва ли следует принимать гостей на патио в таком наряде. Видимо, мне снова придется позаботиться о твоем гардеробе.

— А ты против? — спросила она.

— Да нет, мне просто надо этому научиться, — ответил он. — Навык в обращении с женскими пуговицами может пригодиться.

— Но ведь ты знаешь только мои, — сказала она с насмешливым ехидством.

Поцеловав его на прощание, Элеонора посмотрела, как он широкими шагами вышел из комнаты, и ее сердце заныло.


Коробки из «Аламбры» привезли на ручной тележке за час до ленча. Прекрасный пример организованности и умения Гранта — взяв что-то под свой контроль, довести дело до конца в этой стране, где все откладывается на завтра.

Элеонора улыбнулась, вспомнив его высказывание по поводу юбки и блузки, которые она называла про себя гондурасским костюмом. Она вышла на галерею и увидела, как в сопровождении сеньоры по улице движется пышногрудая с невероятной шляпкой на голове, покрытой красными яркими цветами, дама. Разглядев кудри медного цвета, челкой свисающие надо лбом, Элеонора наконец обрела дар речи.

— Мейзи! — воскликнула она и поспешила вниз по ступенькам, Та распахнула объятия, и Элеонора бросилась к ней на шею.

— Мне рады, да? — спросила Мейзи, когда они, наконец, оторвались друг от друга.

— Ты же знаешь, что я рада, — сказала Элеонора, улыбаясь повлажневшими глазами.

— А я сомневаюсь. Ты уже здесь много дней, и не показываешься.

— Я про тебя все знаю, — сдержанно сказала Элеонора. — Я спрашивала у доктора Джоунса, он сказал, что у тебя все хорошо, что ты счастлива с Джоном, с театром и с сиротами, и все звучало так идиллически, что я не хотела влезать со своими проблемами.

— Не прикидывайся, ты же хорошо знаешь, что я умираю от любопытства услышать из твоих уст, как ты и что с тобой произошло. Я и понятия не имела о твоих мытарствах, пока не прочла утром в газете. Я думала, что для Ларедо был хороший повод увезти тебя и спрятать, этакое романтическое путешествие, совсем не опасное, как на это намекает газета «Эль Никарагуэн». Здесь, в городе, все было очень тихо.

— Ох, эти газеты, — сказала Элеонора и вдруг подумала, не Грант ли заслал к ней редактора? Но неважно. Она предпочитала избегать напряженности между ними. — Пойдем присядем, — продолжала она, — я посмотрю, что подать к кофе.

Оранжевые цветы уже опали с деревьев на патио, только фрукты остались висеть на ветках и холодные, блестевшие, точно отполированные, листья. Солнце ярко освещало камни и лужу воды, вытекшую из горшков с цветами, которые сеньора только что закончила поливать; прямо на глазах вода испарялась.

— У меня к тебе странное послание, — сказала Мейзи, когда Элеонора поставила поднос с кофе на столик.

Элеонора передала Мейзи чашку и откинулась на спинку стула.

— Он просил тебе сказать: поздравляю, и предупредить, что зайдет завтра.

Элеонора подняла бровь, как бы изумившись:

— А что, все знают, что я снова с Грантом?

— Ну ты же в некотором роде знаменитость. Естественно, люди интересуются, и поправь меня, если я ошибаюсь, но думаю, что Невилл заинтересован в этом больше всех. Он сказал мне, что ты здесь.

Мысли о Невилле Кроуфорде, шпионившем за ней и, может, даже наблюдавшем за особняком этой ночью, желая посмотреть, отошлет ее Грант или нет, вызвали у нее отвращение.

Взгляд Элеоноры заставил Мейзи спросить:

— Он тебе так неприятен? Но ведь у тебя нет необходимости его видеть. Или ты должна?

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — ответила Элеонора, быстро взглянув на нее из-под ресниц.

— Моя дорогая, я давно знаю Невилла. У него множество достоинств, и воспитан он как джентльмен. Это льстит женскому самолюбию. Но у него есть некоторые принципы относительно денег. Я многое знаю о его прошлых делишках, чтобы догадаться, что он по горло увяз в войне между Уокером и его сторонниками с Вандербиль-дом и его деньгами. Я подозреваю, к какой из сторон он склоняется. Ты можешь, конечно, притворяться, если хочешь, что не имеешь к этому никакого отношения, но я предупреждаю тебя: я не верю.

Освободиться от своего гнетущего секрета и излить душу Мейзи, рассказать обо всех подробностях, которые она не могла изложить Гранту, не ожидая от него понимания многих вещей, которые могла понять только женщина, — что в этом опасного? Мейзи, похоже, вряд ли предупредит Уильяма Уокера, даже если бы это не означало предательства ее друзей — Невилла и Элеоноры. Кроме того, она любила Жан-Поля и не выдала бы секрет, из-за которого всех троих могли отдать под расстрел, — на такой поступок, думала Элеонора, Мейзи не способна. Своим странным посланием Невилл сам дал Мейзи ключ к пониманию того, что здесь что-то не так. Но она не могла объяснить, не могла раскрыться, риск был слишком велик. И, подняв голову, Элеонора сказала:

— Извини, Мейзи, я действительно не понимаю, о чем ты говоришь.

Мейзи внимательно посмотрела на нее. В ярком дневном свете кудри актрисы и яркая помада на губах придавали ей распутный вид, но в глазах светилась вселенская мудрость. Лепестки цветов на шляпке вздрагивали, когда она кивала.

— Ну что ж, дело обстоит хуже, чем я думала. Хорошо, не будем об этом. Но помни, если тебе понадобится место, куда пойти, я всегда буду тебе рада.

— Мейзи, ты…

— Обо мне не беспокойся. Но что касается тебя, дорогая, то впереди много передряг. Я предлагаю тебе свою помощь.

Когда Мейзи встала, Элеонора коснулась ее руки.

— Могла бы ты кое-что сделать для меня?

— Что именно?

— Передай Невиллу, чтобы он не приходил сюда. Я встречусь с ним где-нибудь еще, но только не здесь.

— И это все?

— Да.

Голос Элеоноры был тверд. Ей станет труднее встречаться с Невиллом в другом месте, но сама мысль о том, что здесь, в патио, где когда-то она была счастлива, ей придется принимать его, казалась невыносимой. Может, ей будет трудно защититься от него, но тут она могла оградить себя от его присутствия. И она этого добьется.


Грант пришел в полдень, они поели, но он был непривычно задумчив и быстро ушел. Сеньора Паредес, убрав со стола, исчезла в нижних комнатах дома, чтобы отдохнуть, а Элеонора принялась бродить по патио. Ее нервы были напряжены, как струны. Может, поступили новости о волнениях в Леоне? Или Уокер проводит сейчас совещание, на котором разрабатывается стратегия выступления против президента Риваса?

Без сомнения, она что-то должна сделать. Но что? Хотя бы заглянуть в бумаги в спальне; на комоде их целая стопка. Вряд ли в них что-то ценное, Невилл прав — слишком мало времени, чтобы Грант все это изложил в письменной форме.

Комната раскалилась от жары. Элеонора отдернула занавеску, чтобы впустить свет, и сразу почувствовала нестерпимую духоту. Она шире распахнула окно. Солнце перекатилось на другую сторону дома, и часть галереи, выходившей на улицу, оказалась в тени, что обещало прохладу. Так все равно лучше, чем в закрытой душной комнате.

Тревожно и опасно копаться в чужих бумагах с незапертой дверью. Сердце Элеоноры бешено стучало, подпрыгивая к горлу, а пальцы, листавшие караульный журнал, журнал конного хозяйства, регистрационную книгу с сотнями фамилий рекрутов, переписанных когда-то ее собственной рукой, дрожали. Пачка бумаг с данными по продовольствию и складам, больше ничего.

Перебрав все, Элеонора с облегчением вздохнула. Неприятное дело сделано и надо аккуратно сложить бумаги и журналы на место и больше не прикасаться к ним.

Занятая этим делом, она не услышала, как открылась и закрылась входная дверь в особняк. Первым предупреждением послужили мужские голоса из дворика, потом послышался шум шагов по лестнице. Наверняка Грант. Никто другой не вошел бы, не позвонив в колокольчик и не дождавшись, пока сеньора очнется от своего полуденного сна.

С бесшумной поспешностью Элеонора положила на место бумаги и выскользнула на галерею. Если хватит времени, она скроется, если нет — изобразит, что дышит воздухом. Чувство вины не позволяло ей остаться там, где она стояла. В любом случае она могла гулять вдоль галереи совершенно спокойно. Элеонора села на перекладину под необрезанными ветками бугенвиллеи, ожидая, найдет ее Грант или нет.

Грант, казалось, забыл о ее присутствии в доме. Он ввел гостей в спальню, извиняясь за жару, заскрипели стулья — мужчины рассаживались вокруг стола. Элеонора без труда узнала голос Уильяма Уокера, второй принадлежал полковнику Томасу Генри. А вот четвертого человека она не могла узнать, хотя голос напоминал что-то отдаленно знакомое.

Волнуясь, что ее обнаружат, Элеонора тем не менее сообразила, что мужчины пришли на совещание. Ничто, кроме секретности, не могло заставить их выбрать жаркую душную комнату вместо просторных залов Дома правительства. Что, кроме кризиса в Леоне, могло собрать их вместе в такое время?

Из своего укрытия Элеонора слышала мужские голоса и даже улавливала отдельные слова. Осторожно, чтобы ее не заметили с улицы, она двинулась вдоль галереи, избегая железных решеток других комнат, вжимаясь плечами в золотистые горячие камни. Сосредоточившись и обратившись в слух, она механически отрывала лепестки сорванного цветка бугенвиллеи, и они падали на пол. Элеонора не замечала этого.

— Мне кажется, — медленно, нараспев, говорил полковник Генри, — что это дело времени, и Ривас начнет действовать. Этот трюк с фальшивкой мы могли предвидеть. И удивительно, если у вас в голове еще не сложился план на этот случай.

Уокер слушал его с явным удовольствием.

— Возможно, но сначала я хотел бы узнать, что скажут другие.

— Я скажу только одно — избавьтесь от них. — Голос незнакомца прозвучал мрачно. — Арестовать его вместе со сподвижниками, пытать и казнить их как изменников. Вы не можете допустить сейчас внутренних распрей. Это не только будет плохо смотреться с позиции сильных стран, которые могли бы оказать вам поддержку. Это будет похоже на приглашение к нападению Сальвадора или Гватемалы. Коста-Рика, может, и обессилена, но другие — нет. Все они, с их претензией на нейтралитет, только и ждут, когда смогут расправиться с вами.

— Да, может, и так, — медленно произнес Грант. — Но, мне кажется, сейчас выступление против Риваса будет скорее похоже на начало гражданской войны, а не на то, чтобы успокоить волнения.

Полковник Генри стукнул рукой по столу.

— Грант прав. Но мы не можем позволить Ривасу продолжать сеять смуту. Надо посмотреть на ситуацию трезво. Никому не может понравиться, что представители других стран заняли их страну и захватили в ней власть. Нам надо провести здесь выборы в старой американской традиции. Ставлю десять к одному, что вы побьете Риваса, потому что народ хорошо к вам относится, генерал.

— В этих словах есть здравый смысл, — согласился Уокер.

— Подумайте, насколько было бы удобнее, если бы вы стали президентом…

— Но сначала надо что-то сделать с фактическим мятежом, который устроил нынешний президент, — осторожно проговорил Уокер.

— Самое простое — организовать на него покушение, — отозвался незнакомец. Но похоже, никто не отнесся всерьез к этому предложению.

Потом заговорил Грант, очень медленно, точно формулировал мысли вслух:

— А что, генерал, если дать Ривасу понять, что мы намерены сделать именно то, о чем ходят слухи, — арестовать его вместе с помощниками? Насколько я могу судить о нем — он уберется из страны, и очень скоро, захватив с собой всю главную оппозицию Леоне.

— Таким образом мы от него избавимся, не тронув на его голове ни единого волоска! — воскликнул полковник Генри.

— Точно, — согласился Грант. — А когда он уберется, вы, генерал Уокер, можете выдвинуть временного президента, кого-то с небольшими политическими амбициями, и через некоторое время он объявит новые выборы.

— Феррер, — задумчиво сказал Уокер.

— Это кто? — поинтересовался незнакомец.

— Феррер — хороший человек, преданный демократ, прекрасная кандидатура на роль временного президента.

— А выборы? — спросил полковник Генри.

— В любом случае я считаю, что их надо провести как можно скорее.

— Но надо сначала разобраться с мятежом в Леоне, нужно время, — возразил Грант.

— Леоне — это оплот аристократов и партии легитимистов, — тихо напомнил Уокер. — На такой пост они привыкли выбирать кого-то из своей среды. При беспорядках им будет труднее провести голосование в своем районе, не так ли?

Элеонора услышала достаточно, и стоять здесь дольше становилось опасно. Подождав, когда они снова заговорят, она двинулась вдоль галереи к спальне. Невежливо не появиться перед гостями. Она могла бы сослаться на то, что не вышла к ним из смущения, но нелепо притворяться с такой репутацией.

Изобразив на лице гостеприимную улыбку, она толкнула дверь спальни, вошла и остановилась, держась за ручку двери.

— Грант, — начала она, — мне показалось, что я услышала голос, твой голос… О, извините, я не хотела мешать. Но поскольку я здесь, могу ли я что-то для вас сделать, джентльмены? Может быть, кофе или лимонад?

Через мгновение она глазами нашла человека по правую руку от Уокера, того, чей голос сначала не узнала. Это был американский министр в Никарагуа, Джон Уиллер.


Глава 18 | Порочный ангел | Глава 20