home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 18

Элеонора вышла из повозки, запряженной пони, и как только нога ее коснулась земли, убрала руку, когда майор Невилл Кроуфорд попытался ее поддержать. Распрямив плечи, она ожидала, пока вокруг выстроится охрана. Лающий приказ — и они стали продвигаться вперед с той скоростью, которую офицер счел подобающей случаю. Яркое утреннее солнце позволяло рассмотреть группу мужчин, идущих навстречу. Ветерок со стороны пролива вздымал ее пышные юбки и выхватывал песчинки из-под ног. С высокого голубого неба вниз ринулась пара чаек. Их отчаянные вопли раздирали слух. Слева о чем-то мягко шептали волны пролива, а далеко впереди в пурпурно-зеленых волнах бросил якорь корабль. Это был никарагуанский военный трехмачтовый шлюп «Гранада».

Побережье Москитос — в некотором смысле нейтральная территория, и ее выбрали местом обмена Элеоноры на гондурасского офицера. Теперь вернуться одной на ту самую горячую с коричневым песком полоску земли, где ее вместе со всеми взяли в плен, было тяжелым испытанием. Она старалась не думать, не вспоминать, но это ей удавалось с трудом. В нагретом воздухе качались обожженные солнцем фигуры людей, в лохмотьях, со страданием в глазах.

Элеонора попыталась разглядеть мужчин в красных рубашках впереди и увидела высокого, одетого в форму офицера. На миг дыхание перехватило, а сердце оборвалось… она узнала неровную походку одного из друзей Гранта, тоже Бессмертного, полковника Томаса Генри. Он хромал, опираясь на палку, видимо, в память о победе в Ривасе.

Элеонора споткнулась, вдруг ослабев от ощущения близкой свободы. Когда майор Кроуфорд поднял руку, чтобы поддержать ее, она не противилась. Ноги стали ватными от страха, а пальцы так дрожали, что ей пришлось их сцепить. Она еще не готова встретиться лицом к лицу с Грантом. Ужасная необходимость предлагать ему себя еще раз парализовала все ее чувства. Что она должна делать, что говорить? Как убедить его снова взять ее к себе в постель? Должна ли она его соблазнить или следует прибегнуть к помощи воспоминаний о том, что ей пришлось выстрадать? Отвратительно было даже думать об этом, унижать свою любовь, которую она лелеяла в душе и сердце все эти месяцы. Но она должна вернуть его близость, ибо от этого зависит жизнь Жан-Поля.

Ей не понравился вид брата, когда она его покидала. Он выслушал ее объяснения, не прерывая, потом, подняв на нее мутные глаза, сказал:

— Я должен был умереть с другими.

Когда она молча взглянула на него, он добавил:

— Это было бы справедливо. Я не должен терпеть эту смерть заживо, я знаю, как мало у меня права жить, ведь мое существование заставляет тебя заниматься проституцией и подвергать себя опасности.

— Не говори так, — взмолилась она, потрясенная его отчаянием и не в состоянии найти слова, чтобы спорить.

— Почему? Ведь это правда. Мысль о твоем бесчестье ради меня ложится более тяжелым грузом на мою совесть, чем мое собственное.

— Это не наша война, — пыталась успокоить его Элеонора.

— Но мы ее сделали и своей, — бескомпромиссно сказал он.

Элеонора не спорила. С правдой трудно спорить. Нежно поцеловав, она оставила его.


Полковник Генри подходил ближе. Элеонора уже различала следы старых шрамов на его лице, глаза, сощуренные на солнце. Казалось, Томас Генри коллекционировал раны. Когда они встретились первый раз, его рука покоилась на перевязи. Множество ран и случайные травмы делали его частым гостем в госпитале. Видимо, по этой причине они симпатизировали друг другу. Приближаясь, полковник улыбался, его белые зубы сверкали на обветренном лице. Отряд подходил все ближе. Длинный шлюп, доставивший их к берегу, вытащили на песок, и моряки собрались у планшира, наблюдая за происходящим.

Когда фалангисты подошли на десять футов, майор Генри поднял руку и снял в приветствии шляпу. Стоящие за ним мужчины повторили этот жест. Потом он прижал шляпу к сердцу и согнулся в глубоком поклоне, опираясь на палку.

— Элеонора… Прошу прощения… Сеньора де Ларедо. Я не могу передать словами, как я рад вас видеть. Доверьтесь нам, и скоро мы доставим вас домой в целости и сохранности.

— Спасибо, — ответила она, но улыбка получилась безрадостная — у нее ведь нет дома.

Однако майор Генри сделал все так, как обещал. Через несколько минут с формальностями было покончено и длинная лодка уже разрезала волны, направляясь к шлюпу.

Путь до Сан-Хуан-дель-Норте они проделали за несколько часов. Приятное прохладное путешествие, совсем не похожее на то, что им пришлось проделать на плоту.

Обожженное солнцем здание и причал Вирджин-Бэй — их недавно законченное строительство обошлось компании более чем в сто тысяч долларов — явились печальным напоминанием о войне, о катастрофе коста-риканского наступления. Помещения при этом были разграблены, многие служащие убиты и изрублены на куски, трупы и раненые лежали на земле.

Элеонору развлекали, принимали как героиню, торжественно чествовали за капитанским столом, предоставили самые лучшие условия. Повсюду ее сопровождали полковник Генри, или майор Кроуфорд, или кто-то из мужчин, участвовавших в обмене. Она была благодарна им, поскольку их постоянное присутствие помогало не думать о душевной боли, но она полагала, что это внимание, симпатия относится не лично к ней, а к политике, и не ожидала, что такое отношение продлится и в Гранаде. Элеонора вполне искренне удивилась, что, когда пароход причалил в Гранаде, ее встретила большая делегация, окруженная фалангистами с ружьями наизготовку.

Глазами она нашла фигуру Уильяма Уокера в темном сюртуке, хорошо пригнанном по фигуре, его светлые волосы сверкали на солнце как шелк. Пройдя вперед, она увидела мужчину в красном кителе и сразу узнала его, хотя не могла разглядеть лица из-за шляпы, надвинутой на глаза. Элеонора не могла спутать эту крепкую фигуру и изящную гибкую индейскую походку. Да, это был Грант. Он подошел к генералу Уокеру, они о чем-то поговорили, потом вместе подняли головы, чтобы осмотреть линию людей, выстроившихся у перил судна.

Неожиданно Элеонора вздрогнула. Стоявший рядом майор Кроуфорд дотронулся до ее руки.

— Не убегайте, — проговорил он тихо. — Подумайте, как это важно для Жан-Поля. Помашите, улыбнитесь. Вы не должны забывать и о том, что вы — вдова. Вот так.

Она ничего не забыла, но ничего не ответила. Надо взять себя в руки, чтобы не дать улыбке превратиться в гримасу, чтобы не вцепиться в поручни от наплыва воспоминаний. Заставив себя успокоиться, Элеонора отвела глаза от шумной неистовствовавшей толпы.

Гранада, находящаяся далеко от мест боев, мало изменилась; по-прежнему пыльная, жаркая и сухая, с запахом навоза и уличных отходов, с голубями, кружащими над пальмами и крышами из черепицы, покрытыми белой и коралловой краской, домами из золотистого камня, она томилась в ярком полуденном солнце. Люди смеялись и разговаривали так, будто ничего не слышали о войне. Такая мирная картина. Наконец по сигналу спустили трап, и Элеонора.с трудом подавила болезненное чувство, когда майор Кроуфорд велел ей идти вперед. Прежде чем ступить на шаткие мостки, она помедлила, потом, глубоко вздохнув, сделала шаг, затем еще несколько шагов, которые должны вернуть ее в Гранаду, обратно в распоряжение Уильяма Уокера и, как она надеялась, в объятия Гранта.

— От имени республики Никарагуа президент Ривас и я рады приветствовать вас в Гранаде, сеньора де Ларедо. Примите мои искренние соболезнования по поводу вашей утраты. Трагическая потеря обоих — подполковника Луиса Ларедо и рядового Жан-Поля Виллара потрясла нас. Примите также наши нижайшие извинения по поводу недоразумения, заставившего вас перенести такие тяжкие испытания, и мое искреннее предложение возобновить нашу дружбу.

Серые глаза генерала смотрели прямо, голос был теплым и проникнут сочувствием. Нерешительно улыбнувшись, забыв о подозрениях, она протянула руку Уильяму Уокеру.

— Мы понимаем, ничто не сможет компенсировать вам перенесенные страдания, но мы сочли бы за честь, если бы вы приняли эту медаль «За доблесть» от государства Никарагуа как жест нашего раскаяния и доброй воли.

Чувство невыносимой боли охватило ее, когда она подумала о Луисе, вынужденном расстаться с жизнью по прихоти любовницы этого человека. Но прикосновение руки майора Кроуфорда к ее локтю заставило склонить голову и произнести слова благодарности, когда золотая звезда на красно-черной ленточке была прикреплена на ее груди. Уильям Уокер склонился над ее рукой, одетые в форму люди встали по стойке смирно, и церемония закончилась. Затем начались приветствия и рукопожатия; полковник Генри и другие, участвовавшие в обмене и покидающие корабль после нее, столпились в конце трапа, образовав пробку. Ожидавшие своей очереди наверху стали проявлять нетерпение.

— Мой экипаж ждет, — сказал генерал Уокер. — Я должен доставить вас туда, куда вы пожелаете. К тому же я знаю, что полковник Фаррелл хочет, чтобы вы устроились в достойном месте.

Пока шла церемония, Элеонора не в состоянии была посмотреть на Гранта, не могла сделать этого и сейчас. Она повернулась к майору Кроуфорду.

— Я должна поблагодарить вас за то, что вы устроили мое освобождение,

— сказала она для того, чтобы он мог прервать ее речь.

— В этом нет нужды, я только выполнял приказ.

— Вы были более чем добры, и я бы хотела когда-то отплатить вам.

— Если вы не откажете мне и позволите как-нибудь зайти к вам, я буду считать, что полностью вознагражден, — ответил он с многозначительной галантностью.

— Я… буду всегда рада принять вас, — улыбка ее угасла, и она поскорее отвернулась.

Элеонора равнодушно разрешила генералу подвести себя к экипажу, тому самому, в котором она уже когда-то ездила.

Когда они расселись, Уокер сказал:

— И еще вот что, сеньора. Вы не обязаны оставаться в Никарагуа. Мы все прекрасно поймем, если вы решите оставить нас. Мы будем рады оплатить ваши расходы, помочь доехать туда, куда вы пожелаете. Это самое меньшее, что мы можем сделать.

Был ли это намек, что они… он и Нинья Мария… предпочитают, чтобы она уехала? Ничего удивительного. Они, конечно, не смогут забыть эпизод, который хотели бы вычеркнуть из своей памяти. Но, вне всякого сомнения, Нинья Мария может думать иначе, решила Элеонора, вспомнив о Невилле Кроуфорде. «Неудивительно, если я и любовница генерала станем подругами», — цинично подумала Элеонора.

Генерал ждал ответа.

— Я ценю вашу заботу, сэр, и ваши щедрые предложения, но я еще не решила, что делать. Мне нужно немного времени.

— Я… вполне понимаю, — сказал он и бросил взгляд на суровое лицо полковника Фаррелла, сидевшего напротив. — Нет никакой спешки. К тому же, если это не нарушит ваш траур, я хотел бы пригласить вас на небольшой прием, который мы устраиваем через три дня, в четверг. Мы, как всегда, хотели бы видеть такую красавицу в Доме правительства.

Конечно, благоразумно было принять и комплимент и приглашение, даже если и были другие планы. Генерал ничего, кроме согласия, и не ждал.

— Когда-нибудь, Элеонора, если я смогу вернуться к менее официальному обращению и называть вас, как привык, я хотел бы услышать вашу историю о том, что произошло с вами за эти три месяца. Мы, конечно, в общих чертах знаем — по сообщениям, полученным из Гондураса. Но я предполагаю также и нечто большее, о чем мы можем лишь догадываться. Я, конечно, не хочу на вас давить или устраивать подобие допроса, но хотел бы услышать то, что вы можете мне рассказать, позднее, когда пройдет время и острота воспоминаний притупится.

Элеонора сжала пальцами колени и почувствовала жгучую боль при одной только мысли о прошлом. Она с трудом сглотнула и стала смотреть поверх головы генерала в пустоту.

— При всем уважении к вам, генерал, — сказала она дрожащим голосом, — я не уверена, что когда-нибудь смогу об этом рассказывать.

Уличный шум, выкрики продавцов, голоса прохожих, пронзительный визг свиней, чей покой в грязной луже потревожил экипаж, ворвались внутрь, нарушив тишину в экипаже. Элеонора бросила взгляд на Гранта и увидела, как его голубые глаза впились в кольцо с печаткой, державшееся на ее пальце с помощью скатанного и засунутого внутрь обрывка материи. Он медленно поднял голову и взглянул в ее зеленые глаза. Элеонора не могла определить, что он думает и чувствует. Его эмоции были наглухо скрыты, а бронзовое лицо ничего не выражало. Влажная жара становилась сильнее. Прислонившись к бархатным подушкам, она почувствовала, как пот ручейками стекает по спине. Генерал переключил внимание на кипу бумаг и отчетов, которые полковник Томас Генри вручил ему при встрече. Затем, нахмурившись, отодвинул их от себя и устремил взгляд в пространство.

Элеонора продолжала молчать. Но это могло показаться неприличным — будто ей не хочется поддерживать разговор, и, откашлявшись, она произнесла:

— Я хочу поздравить вас, генерал, с победой в Ривасе.

— Эта заслуга принадлежит моему большому союзнику, холере, — он холодно улыбнулся.

— Но я понимаю, что ваши люди храбро сражались, и вы укрепили здесь свои позиции.

Его грудь часто вздымалась и опускалась под черным сюртуком.

— На данный момент — да, — согласился он, и его светлые брови сошлись вместе. — Когда я говорил о вашем брате, я был искренен. Он показал себя хорошим солдатом и прекрасным честным человеком. Я не хочу смущать вас воспоминаниями о ваших потерях, но я хочу, чтобы вы знали: фаланга не такая большая и не такая безликая, чтобы не скорбеть в связи с уходом из жизни такого молодого ее представителя. Вы должны знать, что мы ценили Жан-Поля не меньше… Но хорошо, мы поговорим об этом в другой раз, когда вы отдохнете.

Элеонора хотела ответить что-то подобающее случаю, но с горечью поняла, что ничего из сказанного ею раньше не пробилось сквозь эгоцентризм Уокера к его душе. Единственное, что он хотел, — быть проинформированным любой ценой. Это Элеонора понимала, но почему он выделил Жан-Поля, а не Луиса, который представлял, безусловно, большую ценность и с точки зрения военных, являлось для нее загадкой. Спрашивать об этом генерала она не собиралась. Видимо, на то была причина. Она вообще научилась о многом догадываться за эти последние месяцы.

Экипаж остановился перед Домом правительства. Едва генерал вышел, его окружила охрана, следовавшая за экипажем верхом.

— Итак, до четверга, — он медленно улыбнулся. Когда экипаж уехал, в тишине раздался вежливый, холодный голос Гранта:

— Куда ты хочешь поехать?

— Не знаю, — сказала она растерянно, понимая, что ей придется вернуться под покровительство этого человека, но все же была не в силах высказать это. — Может быть, в отель.

— Кажется, ты однажды уже останавливалась в «Аламбре»?

Она утвердительно кивнула. Грант высунулся в окно, чтобы дать необходимые распоряжения. Элеонора наблюдала, как он сел обратно, разглядела, насколько это позволяла темнота экипажа, что на нем нет новых грубых шрамов и ран. Он выглядел сильным, таким, каким она встретила его впервые. Следуя своим мыслям, она импульсивно спросила:

— Плечо? Оно тебя больше не беспокоит?

Быстро взглянув на нее из-под темных ресниц, он ответил:

— Зажило.

— А ты был с Уокером во втором походе на Ривас?

— Да.

Она засмеялась:

— Не могу поверить, что ты когда-то был ранен. Ты выглядишь таким здоровым.

— Какого черта? — грубо спросил он, и его голос завибрировал от презрения и страсти. — Проведя несколько недель в джунглях с другим мужчиной и вернувшись назад с его именем и кольцом на пальце, вдруг изображаешь такую заботу?

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, — неуверенно произнесла Элеонора, смущенная его внезапной атакой.

— Я думаю, понимаешь, — ответил он и посмотрел на нее напряженным взглядом, заставившим ее нервничать.

Без всяких угрызений совести Элеонора оставила попытки возобновить разговор. Ее забота была искренней, однако сказать об этом казалось немыслимым. Она замолчала и с интересом принялась смотреть в окно, чтобы отвлечься.

Грант тоже умолк, хотя Элеоноре показалось, что на протяжении короткого пути он раз или два бросал на нее озабоченные взгляды.


«Аламбра» была такой же, как и в то время, когда они с Мейзи жили в ней. Здесь стало спокойнее, меньше постояльцев, но атмосфера все та же: уютная, ненавязчивая. Получить комнату не составило труда, особенно гостье генерала Уокера. Следуя за новым управляющим, Грант проводил ее до комнаты. Управляющий суетился, одергивал занавеси, проверял воду в кувшине, смотрел, есть ли полотенце и мыло в умывальнике, прежде чем остановился и.взволнованно взглянул на человека в форме американской фаланги, ожидая одобрения. Грант кивнул, что означало разрешение уйти. Потом постоял со шляпой в руке, пока шаги управляющего не стихли на потертой длинной дорожке в коридоре.

— Спасибо, — начала было Элеонора.

— У тебя есть все, что нужно? — спросил Грант.

Они оба умолкли. Элеонора посмотрела на него в тот момент, когда внезапная мягкость на лице Гранта сменилась насмешливой улыбкой. Эта мягкость так быстро исчезла, что она засомневалась — не привиделось ли ей. Секундой позже он заговорил:

— Я прослежу, чтобы багаж доставили сразу, как выгрузят с корабля.

— Там только саквояж.

— Я прослежу, — повторил он.

— Мне, может быть, понадобятся вещи, оставленные в особняке.

Он кивнул.

— Они еще там. Все на месте. Я скажу, чтобы сеньора Паредес послала их тебе.

В его голосе снова появились грубые нотки. Элеонора слегка улыбнулась и по-королевски кивнула, вспомнив уроки бабушки, чистокровной французской аристократки.


На следующий день к ней явился редактор газеты «Эль Никарагуэн» — молодой человек с испачканными чернилами пальцами и спокойным лицом. Его интерес к ее испытаниям был таким искренним, что Элеонора рассказала ему больше, чем собиралась. Она приняла еще одного гостя — доктора Джоунса из военного госпиталя. Ссылаясь на приказ кого-то очень важного в командовании фаланги и отмахнувшись от ее протестов, он осмотрел Элеонору, дал мазь для ран на руках, прописал лимонный сок и пахту и сказал, что это поможет снять солнечный загар. Он объявил, что вес у нее нормальный, но на его вкус она худовата. Чтобы исправить это положение, доктор велел ей есть мясо, овощи, жирные десерты, в которых он себе отказывает. Их разговор, естественно, перешел на госпиталь и раненных в последней стычке. Когда он, наконец, собрался уходить, Элеонора пообещала заглянуть в госпиталь, посмотреть на его нововведения.

Полдень был посвящен выполнению обещаний. Грант сдержал слово, и ее багаж из особняка прибыл. Вещи были аккуратно упакованы, и она заподозрила, что он сам укладывал ее кринолин и платья.

Встряхнув их, она увидела, что они хорошо выглажены, и ей оставалось их только повесить. Элеонора никак не могла решить, какое из трех платьев надеть на прием к генералу. Блузка, данная майором Кроуфордом, не годилась; ни одно из платьев — ни с розочками, ни из зеленого муслина — не соответствовало ее положению вдовы. Может, использовать черные ленточки и черную мантилью с зеленым платьем? Но это ей показалось неуместным.

Вот почему, когда она открыла на стук дверь и увидела улыбающегося солдата, протягивающего ей коробку с платьем в полдень третьего дня, это выглядело как исполнение ее тайного желания, а не как сюрприз.

— С поклоном от полковника, мэм, — сказал молодой человек и поклонился сам.

Элеонора немного поколебалась, но, подумав, что это, возможно, пример того, как «республика Никарагуа оплачивает ее расходы», приняла коробку с улыбкой и выражениями благодарности, для которой подыскала самые великодушные слова. Стоило ли отказывать Уокеру, если он хочет загладить свою вину? Это оказалось черное кружевное платье на серовато-бежевой атласной подкладке. Когда она внимательно осмотрела его, то поняла, что оно сшито по выкройке ее муслинового. Размеры и фасон те же — с оборками от подчеркнутой линии талии, с широким кружевным воротником, закрывающим плечи. После получасовой борьбы с пуговицами на спине, Элеонора убедилась, что оно сидит хорошо, может, чуть широковато в талии, но, без всякого сомнения, зеленое грешило тем же.

Сделано со вкусом, подумала она, прохаживаясь перед зеркалом, вделанным в шкаф. Неяркое, без фальши глубокого траура. Атлас просвечивал сквозь кружева и прекрасно оттенял ее волосы и кожу. Элеоноре подумалось, что в слишком открытом вырезе платья должно быть какое-то украшение. Не раздумывая, она взяла медальон с изображением Святого Михаила, сняла его с цепочки и повесила на черную ленту так, чтобы он лежал в ямке у основания шеи. Элеонора оделась и ждала, когда экипаж генерала приедет за ней. Увидев Невилла Кроуфорда в качестве сопровождающего, она постаралась скрыть разочарование.

Кроуфорд, однако, не собирался молчать о своих чувствах. Он сел в экипаж, скрестил ноги, улыбнулся и посмотрел ей в лицо.

— Не везет пока, да? Если он не подойдет к вам, вы должны будете подойти к нему.

— Что вы имеете в виду? — спросила Элеонора.

— Я имею в виду, что у нас нет времени ждать, пока полковник преодолеет чувство ревности и уязвленной гордости.

— Ревности?

— Естественно. Подумайте сами, что может чувствовать Фаррелл, узнав, что совершил де Ларедо ради вашего спасения?

Прошла минута, прежде чем Элеонора смогла понять смысл слов майора. Она знала, что он ждет от нее ответа.

— А почему такая спешка?

— До нас дошли слухи, что Уокер намерен арестовать президента Риваса и его кабинет как изменников республики, потому что у Риваса были контакты с лидером Сальвадора. Были какие-то уличные беспорядки в Леоне с антиамериканскими настроениями. Откровенно говоря, я подозреваю, что Ривас сам распространяет эти слухи. Газета «Президент» нарушила его планы в начале месяца, когда Уокеру устроили восторженный прием в Леоне при отступлении костариканской армии. Бьюсь об заклад, что Ривас намерен проверить, кто из них популярнее. Сейчас, когда маленький генерал опасается угрозы нападения, он, Ривас, хотел бы выгнать американских фалангистов из страны, прежде чем Уокер задерет нос. Или нацелится на президентский пост.

— Еще одно предательство, — пробормотала Элеонора. Невилл Кроуфорд покачал головой.

— Возможно. Но для нас не имеет никакого значения, где и как рождаются слухи. Мы хотим того же, что и Ривас, — избавиться от Уокера.

— Но в таком случае… что мы должны делать?

Не обратив внимания на ее сарказм, он объяснил:

— Вполне очевидно, Уокер не может игнорировать ситуацию. Может оказаться так, что он будет вынужден делать то, что и предполагают слухи. Нам надо знать точно, как он намерен действовать и когда.

— А почему надо меня вовлекать в это? Почему не поручить Нинье Марии это выяснить?

— Потому что, — сказал он после минутного колебания, — после инцидента с Хуанитой он ей больше не доверяет. Наиболее важные встречи с офицерами он устраивает в доме Фаррелла.

— Начинаю понимать, — сказала она.

— Я думаю, мы можем быть уверены, что Уокер не примет решения, не проконсультировавшись с Фаррел-лом, независимо от того, последует он его совету или нет.

— А что если эта встреча уже произошла? — спросила она.

— Мои информаторы работают быстрее людей Уокера. В лучшем случае он мог узнать это несколько часов назад. Вы поспеете вовремя, если будете действовать быстро.

— Я… у вас есть предложение, как я могу это сделать? — Она отвела глаза и посмотрела в окно.

Экипаж въехал на площадь. Через несколько секунд они остановятся у дверей Дома правительства.

— Немногие мужчины могут противостоять своим желаниям, — тихим голосом сказал он в темноте. — И если инициатива будет исходить от вас, Элеонора, то, я уверен, все будет в порядке, да и я бы тоже не устоял.

Эти слова Невилла Кроуфорда потрясли ее. Она думала, что он слишком занят своей карьерой, чтобы обращать внимание на ее привлекательность. Элеонора чувствовала себя спокойно, зная, что он не подвержен ее чарам. У нее нет повода думать, что он будет домогаться ее, но все же…


Дом правительства сверкал огнями, повсюду раздавались звонкие голоса. Элеоноре показалось, что в люстрах зажжено больше свечей, чем когда она танцевала здесь в последний раз. Больше женщин, больше ярких сверкающих украшений. Стол, накрытый для ужина, заставлен более разнообразными блюдами, бокалы с вином мелькали чаще, музыка звучала громче, танцоры неслись быстрее. Возможно, ей это просто казалось после стольких недель ужаса. В воздухе чувствовалось какое-то напряжение, и, наблюдая, как эти мужчины и женщины едят и пьют, ей показалось, что в их движениях она замечает жадность и страх перед будущим.

Несмотря на то что Нинья Мария стояла рядом со злым лицом, Уильям Уокер произнес приветственную речь в честь Элеоноры, но на протяжении всего вечера к ней больше не подходил. Генерал занялся иностранными сановными гостями, среди которых был человек явно богатый и говоривший, как нью-йоркские магнаты.

Услышав звуки вальса, Элеонора напомнила себе, что она носит траур по Луису. Майор Кроуфорд стоял, рядом, пока его не пригласила на танец Нинья Мария. Какое-то время с ней постоял доктор Джоунс, потом подошел, опираясь напалку, полковник Генри, потом — офицеры, знакомые Луиса, и стало казаться, что это она проводит прием. Элеонора почувствовала некоторое облегчение, когда все стали расходиться. Ответив на многочисленные соболезнования, что было нелегко, и, что еще тяжелее на вопросы, вызванные простым любопытством, она одна стояла у окна, когда сзади послышался легкий шум.

Повернувшись, она увидела Гранта и настороженно приподняла подбородок. Он протянул ей бокал.

— Выпей, — сказал он без всякого вступления. — Похоже, тебе это пойдет на пользу.

Обида и самолюбие боролись в ней. Но голос прозвучал насмешливо, когда она сказала:

— Как великодушно с твоей стороны.

Он не ответил, и, чтобы хоть чем-то себя занять, Элеонора поднесла бокал к губам. В этот самый момент Грант протянул руку к медальону.

Испугавшись, Элеонора быстро глотнула, подавившись шампанским, и судорожно схватилась рукой за горло. Осмотревшись, Грант поспешно взял у нее бокал, поставил на столик и, открыв окно, вывел ее на галерею. Когда он постучал рукой по спине, Элеонора яростно затрясла головой.

— Со мной все в порядке.

— Ты уверена?

Она кивнула, скривив губы в улыбке, и посмотрела вниз.

— Надеюсь, ты не испортила вином платье. Оно может оставить пятно.

— Я забыла поблагодарить генерала Уокера за то, что он послал мне его.

Его молчание заставило Элеонору поднять глаза. Она увидела насмешку на лице Гранта.

— Так это ты? — спросила она медленно. — Это был ты? Солдат говорил… Но я думала…

— Не делай из этого трагедии, — сказал он коротко. — Я подумал, что тебе может понадобиться платье. Забудь об этом.

Прежде чем она смогла ответить, он повернулся на каблуках и вышел. Элеонора смотрела ему вслед и сердце ее трепетало, словно она только что упустила редкую возможность. Она понимала, что это была не просто любезность с его стороны. Элеонора увидела, как Нинья Мария вызывающе прошла вперед и хищно положила руку на плечо Гранта. Именно в этот момент Элеонора вспомнила, какую рискованную игру должна вести.


Глава 17 | Порочный ангел | Глава 19