home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ТЁМНЫЕ ГОСТИ 

Они торопливо шли по болоту, хлюпая и разбрасывая в стороны тяжёлые брызги: Португалец, согнувшийся, с лежащим на плечах облепленным тиной подростком, за ним, подпрыгивая и высоко вскидывая цыплячьи тонкие ножки, три белоголовые девочки, одна другой меньше, и, наконец, подобравшая повыше край длинной юбки взволнованная Абигаль с корзиной, наполовину заполненной ягодой. Добрались до протоки, влезли в лодку и через пару минут выбрались на подножие острова. Принесли мальчика в дом. Притопавшие сюда же, притихшие внимательные птички сели, прижавшись друг к дружке, на лавку под раскрытым окном, замерли: “что будет?”

– Его нужно отмыть, – неуверенно предположил Португалец.

– Нет, – ответила Абигаль. – Посмотри, не осталось ли на нём пиявок, накрой овчиной – и пусть спит. Потом приготовь лохань, в которой дочек купаем. Нагрей воды. А мне до того, как он очнётся, нужно целебных травок собрать.

Через час всё было готово. Дымилась облитая изнутри крутым кипятком дубовая лохань, набухшим тёмным бурым пластом томились в горячей воде пучки трав. Абигаль, невесомо переступая босыми ногами, облепленными мокрыми лесными хвоинками, кипятила поднятое из погреба молоко. Когда оно вспенилось и полезло из кастрюльки наружу белой шевелящейся шапкой, хозяйка быстро сняла его с огня и переставила на сделанный Португальцем круглый, маленький, очень удобный кухонный стол. В молоко отправились ложечка масла и ложечка мёда, и ещё горсть жёлтых цветков растения, именуемого “зверобой”. Затем Абигаль наполнила горячей водой лохань и стала пригоршнями опускать в неё размокшие, вязко склеившиеся травы. Передняя, каменная половина дома наполнилась тягучими, лесными, волшебными ароматами.

– Чистотел, – приговаривала вполголоса Абигаль, – все болячки с кожи снимет, подорожник – дорожку из немощи укажет, папоротник – к жизни вернёт, семь синих цветочков травы, названия которой не знаю, – водицу развеселят и – листья дуба, чтобы всё это силой наполнить.

Во все глазки, затаив дыхание, смотрели с лавочки белоголовые птахи.

– Горячо, – сказала Абигаль, опустив на мгновение руку в лохань, – но минут через десяток будет всё в самый раз. Теперь можно найдёныша попоить.

Португалец осторожно приподнял голову бесчувственного мальчишки, и Абигаль стала вливать, расцепливая его маленькие стиснутые зубы, по пол-ложечки горячего заправленного молока. Оно бело-жёлтыми струйками вытекало наружу. Но вот мышцы на тонкой шее дрогнули, сократились – найдёныш сделал глоток. А потом так и выглотал почти треть чашки.

– Пять минут – и он очнётся, – пробормотала довольная Абигаль.

– А если нет? – посмотрел на остывающую лохань Португалец.

– А зверобой? – вопросом на вопрос ответила Абигаль.

И в этот момент мальчишка вздохнул, раскрыл блеснувшие зеленовато-серым глаза и вдруг сел.

– Здравствуй, человек. Я – Абигаль. Это – мой муж и мои девочки. Это – наш дом. Мы нашли тебя на болоте. Мы тебя будем лечить. Ты что-нибудь можешь сказать? Если ты понимаешь меня, то хотя бы кивни.

Мальчишка, пристально смотря в её глаза, едва заметно кивнул.

– Хорошо. Очень, очень хорошо. Ты теперь полежишь вот в этой воде, – она с целебными травами, потом допьёшь молоко и будешь спать. Сколько захочешь.

Абигаль помогла ему влезть в зелёную, терпко дышащую воду и принялась смывать с него следы, оставленные болотом. И вдруг заплакала. Португалец с недоумением взглянул на неё, а она, потянув найдёныша за руку, чтобы он встал, сквозь слёзы быстро отметила и сосчитала раны и ссадины – как затянувшиеся, так и свежие. Усадив мальчишку обратно, она выбежала из дома. Прошло немного времени, и она вернулась. На ладони у неё лежала крохотная, смолистая, едва народившаяся еловая шишка.

– Вот это, – сказала она мальчишке, – положи под язык. Я буду лечить твои раны. И тебе будет больно. Но ты всю боль мысленно складывай в эту шишечку и молчи. Ну, мычи в крайнем случае. “М-м-м”, вот так, ладно?

Мальчишка кивнул головой, – мокрой, с длинными спутанными волосами. Положил шишечку под язык и, сидя спокойно и тихо, стал ждать.

– Мыла и дёгтя, – торопливо сказала Абигаль Португальцу, – и где у нас были новые варежки, из шерсти, колючие?

Смешали дёготь и мыло, и Абигаль, надев на руку колючую варежку, стала зачерпывать ею мыльную смесь с резким запахом и осторожно размазывать по отмытой коже мальчишки, проводя и по незакрывшимся ещё ранам. Он корчился, но молчал.

– Всё, – наконец сказала Абигаль. – Напои его молоком. – И затем – обращаясь к отмытому до пёстрой, в шрамах, розовой кожицы найдёнышу: – Теперь давай эту шишку мне в ладонь.

И поднесла к маленькому упрямо сжатому рту сложенную в ковшик ладонь. В этот ковшик мальчишка, наклонив голову, вытолкнул языком зелёный смолистый комочек. И Абигаль метнулась из дома, выбежала к краю острова и что было силы подбросила шишечку вверх, прошептав:

– Иди откуда пришло!

Затем быстро отвернулась, – чтобы не видеть, куда шишечка падает, и лёгкой походкой вернулась в дом.

Мальчишка был накрыт чистой небелёной холстиной. Португалец поил его оставшимся молоком. Когда найдёныш допил, его уложили на широкий топчан возле печки – уютное укромное место, где очень любили возиться после ужина девочки, – и он мгновенно уснул.

Спал он долго. Португалец озабоченно предлагал осмотреть его раны и, если потребуется, перевязать. На что Абигаль твёрдо отвечала, что всё, что нужно, – уже предпринято. Затем глава семьи обеспокоился тем, что мальчик всё не просыпается (истекали уже вторые сутки), но и это Абигаль не встревожило.

Мальчишка открыл глаза на исходе третьего дня. Португалец и Абигаль были в саду (они посыпали стволы яблонь золой – чтобы отпугнуть серую тлю), когда всполошенной стайкой прибежали три их босоногие девочки и сообщили, что “братик проснулся”.

Он действительно сидел на краю лежанки, кутаясь в свою тонкую небелёную холстину, и осматривался, вертя во все стороны головой. Когда прибежала взволнованная хозяйка, он, увидев её, улыбнулся – так чисто, так радостно и легко, что у Абигаль выступили нежданные слёзы. 

Потекли день за днём. Огорчало лишь то, что мальчишка оказался немым. Он улыбался, кивал или отрицательно покачивал головой, но ни разу не произнёс ни слова. Это, однако, ничуть не мешало трём объявившимся сестричкам заполнить его присутствием все свои затеи и игры. Они увлекали его в известные им уголки крохотного собственного леса и добывали, например, то из норы, то из вороха сухих трав и веток подросшего ёжа.

– Это Бобо! – авторитетно заявляла самая младшая.

– Нет, это Гобо! – поправляли её.

Она не соглашалась, и тогда вспоминали, что Гобо любит, когда его гладят по брюшку. Не откладывая, принимались щекотать ежу бочок, а потом и брюшко – и ёж, приподнимаясь на ножках (а вовсе не лапках, как думают некоторые), поднимал переднюю, явно поощряя это почёсывание.

– Да, это – Гобо, – признавала младшая очевидное.

Они усаживались в кружок на созданной их отцом идеально круглой поляне, вытягивали перед собой ладони с лежащими в них лесными орехами и ожидали, когда примчатся за угощением белки – и мальчика тоже усаживали, и он во все глаза смотрел на необыкновенное чудо – как дикий зверёк легонько, но цепко берёт в коготки его палец, и тёплая, шелковистая рыжая мордочка утаскивает орех с его подрагивающей ладони.

Шумной щебечущей стайкой, мелькая босыми пятками, отправлялись собирать на лугу цветущие одуванчики, – любимое лакомство рыжей коровы, и приносили ей большие жёлто-зелёные охапки.

Девочки были несказанно счастливы: у них появился брат. Но не меньшую радость проявлял и копошащийся, словно жук, в своём разросшемся хозяйстве Португалец. Когда пришла зима, они вдвоём с мальчишкой долбили лёд на протоке и, опустив в прорубь пару остро затёсанных брёвен, вбивали их в дно большим деревянным молотом: это были опорные столбы для будущего моста. И затем, когда раскрасневшиеся на морозе мужчины сели за обеденный стол, Португалец нахваливал своего помощника – какой он смышлёный, старательный и какие у него сильные руки. Мальчишка заметно смущался, но, по своему обыкновению, молчал.

– А ты мог разговаривать когда-нибудь? – поинтересовалась Абигаль.

Он кивнул.

– Потом что-то случилось?

Он, помедлив, снова кивнул.

– Всё вернётся, – уверенно сказала Абигаль. – Прекрасно уже то, что ты слышишь и понимаешь.

Бывало, что на несколько недель найдёныш уходил к старому Гансу, и тот, когда выпадало время, рассказывал внимательному немому подростку о тайнах огромного живого существа, которое люди назвали коротеньким словом “лес”. Однажды Ганс сказал:

– Ты понятливый ученик. Теперь, если ты уйдёшь в лес, не имея никакого имущества, то сможешь обрести еду, жильё и огонь. А сейчас я открою тебе последнюю, самую главную тайну. Ты слышишь?

Мальчишка кивнул.

– Хорошо. Тайна в том, чтобы научиться приходить в любой лес, считая себя неотделимой частичкой его самого. И если бы пришлось рубить дерево, то обязательно помнить, что всем живым существам может быть больно.

Так проходили дни, и каждый раз, возвращаясь в приютивший его дом на острове, найдёныш прежде всего проверял – на месте ли его кованый в лёгкий надлом клинок странного тускло-жёлтого цвета, поставленный вертикально в щель между печкой и деревянной лежанкой.

Пролетело три счастливейших года. Португалец уже подумывал о том, как предъявить старшего сына настоятелю монастыря и выправить на него, как на сына, должные бумаги. И вот тут, летом, случилось событие, которое никак не затронуло обитателей острова, но привело в неописуемое волнение повзрослевшего, с бритым толстым лицом сына мельника. Умер Энхельмо Туринский.

– Умер! – прокричал принесённую от монахов весть грузный, с одышкой, младший мельник, вваливаясь в придел мельницы, к угрюмому, уже слегка согнутому отцу.

– Кто умер? – не сразу откликнулся тот.

– Всё, умер, – бормотал торопливо мельников отпрыск, собирая какие-то вещи в дорогу, – умер защитник! Нет больше защитника у него!

И всё время, трясясь в подводе, катящей по колее, ведущей к ярмарочному городку, бормотал с ликованием: “Умер его проклятый защитник, умер!”

А на следующий день, утром, из дальнего бора вышли по направлению к острову трое людей. Даже короткого взгляда на них было достаточно, чтобы определить, что люди опасные, возможно, что даже – беглые с каторги. Хотя – одеты добротно, и лица – сытые. Но – долго ли бессовестным людям нахватать да награбить?

Альба верхним чутьём, вздыбившейся волчьей шерстью своей понял, кто к ним пожаловал. Они ещё только входили на мост, проложенный через протоку, а он уже маленьким ястребом метался по островку, дёргал девочек за плечики и, со страшным лицом, толкал их по направлению к домику. Абигаль, выбежавшая из коровника на испуганный детский плач, застала дело уже сработанным: девочки гуськом, одна за одной, скрывались в придерживаемой найдёнышем двери, а от моста летел грохот тяжёлых шагов разбойников. Дело было только за ней – мальчишка, вцепившись одной рукой в створку двери, вторую вытянул к ней и торопливо, призывно махал.

Абигаль рванулась, как вспугнутая птица. Она пронеслась мимо первого сбегающего с моста пришельца едва не в трёх шагах. Они так и примчались ко входу в дом – Абигаль и немного отстающий от неё разбойник со вскинутым в правой руке топором.

А Португальца на острове не было.

Её приёмный сын, увидев, что Абигаль уже возле самого дома, метнулся внутрь, и когда она вбежала в каменную пристройку, то увидела, что мальчишка затолкал девочек в бревенчатую, спальную часть дома и уже там стоял возле раскрытой двери. Понятно было – почему: эту дверь Португалец сделал из толстых дубовых досок, и запор на ней был прочный, кованый. Она промчалась мимо него и бросилась к плачущим, залезающим на кровать дочкам. А тот, кто гнался за ней, увидел, что мальчишка готов захлопнуть дверь, и с порога бросил в него тяжёлый топор – без замаха, лишь бы попасть. Но подросток качнулся в сторону, и топор, пролетев в дверной проём, ударил в стену. Тут же дверь затворилась и послышался клацающий звук железного запора. 

С той стороны дверь потянули – несильно, на пробу, – точно ли заперта – “да, заперта”, и кто-то выругался.

– Ну и хорошо, – раздался прерываемый частым дыханием голос. – Слетелись цыпки все вместе – не надо и ловить.

– Дверь ломать будем?

– Я топор к ним забросил! А кистень [23] не поможет.

– Да всё равно придётся ждать. Главного-то заказанного нет? А нужно – всех одним разом. Дождёмся. Может, у него будет топор.

– Почему думаешь, что его нет на острове?

– Дурак. Видишь – лодки нет? Значит, хозяин или в лесу или в деревне. А без него вторую часть денег не дадут, даже если всех остальных прирежем.

– Как – всех? Заказчик-то строго предупредил, чтобы женщину оставить.

– Ну конечно. Я и имею в виду – всех, кроме неё. Ты давай-ка – наверх, на скалу, смотри, когда лодка появится. А мы тут пока поедим. Эх, еды-то сколь наготовлено. Богато живут.

– Может, у них и деньги есть?

– Если есть – отдадут. Детишек жечь начнём – отдадут.

– А потом ещё и вторую часть платы возьмём, да?

– Ешь давай. Её ещё заработать надо. Чёрт, хозяина на острове не оказалось. Ох, как ждать не люблю…

Мальчишка, приникнув к двери с обратной стороны, внимательно слушал. Обернулся, взглянул в понимающие глаза Абигаль. Подняв топор, показал жестом, чтобы та встала возле двери. “Там”, – показал жестом, – “двое. Едят”. Абигаль кивком подтвердила. “Один – наверху, на скале, над домом”. “Да, я слышала”. И тут мальчишка совершил жуткий, ещё больше перепугавший Абигаль поступок: он улыбнулся.

Найдёныш подошёл к маленькому оконцу и, повозившись немного, вынул из рамы стекло. Осмотрел проём. Довольно кивнул. И, извиваясь, как уж, вылез наружу. Абигаль не видела, что происходило дальше, но звуки впитывала в себя, как песок воду – все, до самого малого.

Через несколько минут мальчишка вошёл в дом, во внешнюю дверь. Двое разбойников вскочили из-за стола. Они резали хозяйским, наточенным Португальцем ножом, хозяйский же окорок и сейчас, растерянно встав по обе стороны печи, машинально жевали.

– Он же спрятался там! – кивок в сторону запертой половины. – Или это ещё один малец? Эй, ты кто?

Мальчишка подошёл к столу, подтянул к нему за рукав того, кто был ближе. И – заговорил.

Он сказал одно только, никому не понятное слово:

– Княф!

И, лёгким движением взяв со стола нож, вонзил его разбойнику в живот – глубоко, по самую рукоятку. Затем, не дожидаясь, пока тот, хрипя, осядет на пол, сунул руку в щель между топчаном и печкой и вытащил тускло блеснувший жёлтым клинок. Второй гость, пятившийся к двери, даже не заметил лежащий на лавке кистень. Он, споткнувшись о порог, вывалился наружу и побежал к скале, истошно крича: “Он демон! Он демон!” Ломая ногти, принялся лезть на скалу, к третьему компаньону, и всё оборачивал назад белое от страха лицо, следя – какое расстояние между ним и лезущим следом невиданным, со спокойным взглядом убийцей. Влез, распрямился – и вскрикнул от ужаса: их третий товарищ лежал, опрокинувшись навзничь, подвернув руку под спину. В шее у него, сбоку, торчал его собственный нож. Рядом лежала невесть как у него появившаяся откупоренная бутылка яблочного вина. Над скалой стоял острый запах крови и сидра. Из секундного оцепенения его вывел шорох влезшего на верхнюю площадку скалы преследователя. Вскрикнув, разбойник прыгнул и покатился по камням к неторопливо текущей реке. Подросток подошёл к краю скалы, посмотрел вниз. Человек, – маленькая фигурка, поднявшись, захромал к реке. Одна рука его висела, как плеть. Он, если принять его торопливое ковыляние за бег, вбежал в воду и, загребая одной рукой, поплыл. Он сделал десять или пятнадцать гребков – и скрылся под водой, и больше уже не показывался.

Абигаль, положив топор невдалеке от себя, забралась на кровать и села в углу, прижав к себе дочек. Она напряжённо вслушивалась – что происходит за стенами. А за стенами была тишина.

Тишина стояла до вечера, пока не приплыл Португалец. Он вбежал в дом, переступил через мёртвое тело разбойника и дико прокричал:

– Абигаль!!

Она с усилием вытянула засов и толкнула дверь. Встала в проёме, с похудевшим лицом, с топором в тонких руках.

– Где, – спросила глухо, – наш сын?

Мальчишки нигде не было видно. Клинок его был аккуратно поставлен на место, возле печи.

Абигаль наскоро поведала мужу, что здесь произошло. Тот посидел, стиснув зубы, на лавке. Помолчал. Потом встал, чтобы унести тело разбойника в лодку, но Абигаль остановила его: “Это – потом”. Она привела его в спальную половину, к дочкам и весёлым и беспечным голосом проговорила:

– Тут глупые дяди пришли нас напугать. А мы от них спрятались.

– А где ты был, папочка? – спросила, уже почти смеясь, старшая девочка.

– Как это где? – произнесла Абигаль. – Он их прогонял.

– Ой, они там белочек не напугали? Я побегу посмотрю!

– Нет, милая, – подхватил её Португалец. – Я там сначала наведу нужный порядок. Посидите тут с мамочкой, хорошо?

Он быстро унёс тело в лодку и затёр следы крови. Потом позвал девочек, и они отправились навестить белок и ёжиков. Абигаль в это время нагрела котёл воды и тщательно вымыла всё в доме – и столик, и лавки, и пол. Потом сняла с колышка на стене связку высохших можжевеловых веток, подожгла, и огнём их и дымом обнесла оба помещения внутри – и весь дом снаружи. Потом родители искупали девочек, уложили их спать, а сами до утра сидели возле печи.

Утром Португалец увёз тела двух разбойников к дальнему бору. Там он выбрал поляну пошире, навалил кучу веток и толстых сучьев, втащил незваных гостей наверх и поджёг ветки. “Некогда вам яму копать”, – шептал он, крестясь, – “некогда”.

Когда он приплыл обратно, жизнь на острове текла так, словно ничего не случилось.

– А нас больше не придут пугать? – спросила старшая дочь.

– Нет, милая. Не придут.

– Ты далеко их прогнал?

– Очень далеко. Очень.

Португалец вошёл в дом, обнял прильнувшую к нему Абигаль.

– Видишь, – клинок оставил? Значит, вернётся.

– Но куда он мог уйти? Для чего? Может, был ранен – и умер?

– Не думаю. Он унёс мой сачок для рыбы. Значит, имеет какую-то цель.

Мальчишка вернулся через неделю. Ночью. Так, что его никто не видел. Проснувшиеся утром обитатели острова отперли дверь, вышли – и обнаружили лежащий на лавке сачок. Здесь же лежал мокрый, измазанный тиной узел из их домашнего полотна. Португалец развернул его. Внутри были золотой женский браслет, несколько мешочков с золотыми монетами и два больших, из золота с серебром, канделябра.

– Больше мы его не увидим, – потерянным голосом сказал Португалец. – Если он и вернётся – то очень не скоро.

– Почему?! – вскинула на него горестные глаза Абигаль.

– Его клинок исчез.

История эта имела ещё одно мало кому известное продолжение. Мельник и его сын сидели за громадным обеденным столом, ждали, когда кухарка подаст ужин. Вдруг отворилась дверь и вошёл Португалец. Лицо его было закаменевшим. Руку его оттягивал книзу мешок с чем-то тяжёлым. Сын мельника задохнулся, побагровел. Рот его стал раскрываться, как у выброшенной на берег рыбы. Португалец подошёл к столу, приподнял мешок и с грохотом вывалил на дубовые доски нож, топор и кистень. Сложил пустой мешок аккуратно, сунул его под мышку, повернулся и вышел.

– Ч-что это з-значит? – заикаясь, спросил чего-то вдруг испугавшийся мельник.

Но сын вместо ответа сгрёб железо в обе руки и утащил страшную ношу на мельницу. После этого он сел за стол и всю ночь не переставая пил вино – из кувшинов через край. Под утро он взял зажжённую лампу и, шатаясь, пошёл на мельницу – ещё раз проверить, надёжно ли спрятаны разбойничьи инструменты. Здесь он уронил лампу в солому – и сбить огонь не сумел. Хотел убежать, но пьяные ноги не подчинились. А мельницу потушить не смогли.


ГЛАВА 7. ПЕТЛЕНОСЕЦ  | Мастер Альба | РАЗГОВОР НА КОРМЕ