home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ЗАМОК ЛОРИНГЕР. ЛИТОВСКАЯ ССР. 16 ОКТЯБРЯ 1944.

Трофейный «Опель-Капитан» трясло на разбитой проселочной дороге. Шофер — старшина третьей статьи Виктор Бирюлин, к которому все обращались не иначе как Витька, или, по прозвищу, Шалман, мертвой хваткой вцепился в руль, напряженно вглядываясь в дождливую муть за передним стеклом, которую не мог разогнать бьющий из мощных шестигранных фар свет. Дворники работали на полную мощность, но справиться с потоками воды были не в состоянии. "Вот и еще раз немецкая техника спасовала перед советской природой", — подумалось сидящему на переднем сидении капитану третьего ранга Ирмантасу Мартиновичу Гаяускасу.

Кроме него и шофера в машине было еще два бойца охранения, также в звании старшин: прошедшие через блокаду Ленинграда неразлучные друзья Роман Романов и Николай Олеников, или, для боевых товарищей, Пат и Паташон, прозванные так за некоторое сходство с известными комиками. В тылах Второй гвардейской армии Первого Прибалтийского фронта было неспокойно, запросто можно напороться на вооруженного противника. Это могли быть и тайком пробирающиеся в Восточную Пруссию немцы, из тех, что попали в окружение в Клайпеде или в Курляндии, и, что гораздо хуже, разведгруппа, ведь еще неделю назад в этих шли ожесточенные бои, да и сейчас фронт проходил совсем недалеко, чуть более десятка километров. И, что уж совсем плохо, это мог оказаться отряд "лесных братьев", бойцов ЛЛА [57], которым теперь, после прихода в Литву Красной Армии, терять оставалось уже нечего. По-хорошему, не следовало бы пускаться в этот путь без сопровождения хотя бы взвода автоматчиков, но капитан-три понадеялся, что в такую погоду засада крайне маловероятна. К тому же, порученное ему дело не терпело отлагательства, и не было времени дожидаться попутчиков.

Вильнув, проселок выбрался, наконец, из леса и круто свернул направо вдоль опушки. Пятьдесят пять лошадиных сил шестицилиндрового мотора натужно взревели, поскольку дорога ощутимо стала забирать вверх. Слева метрах в пятидесяти виднелся обрыв, за которым начиналась Балтийское море, а впереди, на вершине холма, появилась темная громада древнего рыцарского замка.

— Неслабо, — подал голос Романов. — Интересно, сколько ему лет.

— Не больше шестисот, — ответил Ирмантас Мартинович. — Тевтонский Орден начал предпринимать попытки утвердиться на этих землях после тысяча двести восемьдесят третьего года, это в хрониках зафиксировано. Вообще, Конрад Мазовецкий пригласил рыцарей еще в двадцать шестом году. Но до восемьдесят третьего года они воевали с пруссами, на том берегу Немана. С другой стороны, вряд ли сильно меньше, поскольку, после вторжения крестоносцев в Жемайтию, им здесь очень нужны были опорные пункты.

Он не боялся рассказывать эти подробности матросам: об увлечении капитана третьего ранга историей было хорошо известно его сослуживцам, в том числе и тем, чей долг состоял в каждодневном поиске скрытых врагов. Конечно, Гаяускас отлично знал, что поиск врагов настоящих очень часто подменялся фабрикацией обвинений против ни в чем не виноватых, и в этом плане он представлял из себя довольно соблазнительную мишень. Однако, его умение не выпадать из общей массы по основным показателям и хорошее отношение со стороны командования Флотом (в последнем случае не обошлось без легкого, совсем легкого, магического вмешательства) ограждали его от неожиданного ареста довольно надежно (насколько вообще мог чувствовать себя надежно защищенным человек в Союзе Советских Социалистических Республик в сороковых годах двадцатого века) и позволяли ему даже мелкие чудачества типа увлечения историей. В конце концов, плохо ли, когда есть под рукой офицер, способный на довольно приличном немецком (сколько сил ему стоило превратить свой почти родной немецкий в довольно приличный — это отдельная тема) разъяснить пленному летчику, что Прибалтика никогда исконно немецкой землей не была, а немецкие пролетарии еще в 1534 году основали в городе Мюнстере коммуну и были разгромлены наемниками феодальной реакции только потому, что не владели всепобеждающим учением Маркса-Энгельса-Ленина-Сталина и позволили одурманить себя религиозными предрассудками.

Конечно, ни Витьке Шалману, ни Роману и Николаю не могло прийти в голову, что, кроме увлечения древними временами, есть еще одна причина для знания их командира истории замка Лорингер. Тот, кто был известен им под именем Ирмантаса Мартиновича Гаяускаса, когда-то звался Густавом Альбертовичем фон Лорингером и был наследником хозяина этого замка. Впрочем, в последний раз он видел замок более тридцати лет назад, летом четырнадцатого, когда мама, как обычно, вывезла их с братом на отдых в родовое имение. В августе началась война, Лифляндия была оккупирована войсками кайзера, а в марте семнадцатого отца убили революционные солдаты, и одиннадцатилетнему Густаву пришлось принять на себя бремя Хранителя. Ради будущего пришлось забыть о прошлом, в вихре революционных дней юный Густав куда-то бесследно исчез, а в Кронштадской школе юнг появился племянник революционного матроса Ивара Липниекса Ирмантас Гаяускас.

Потом, повзрослев, он трижды пробирался в подземелья замка, где хранились тайны логров, оказавшегося на территории иного государства — независимой Литовской республики. Уезжал из Ленинграда якобы отдыхать на неделю в карельские леса, сам же, меняя внешность под магической личиной, тайными тропами, лесами, пробирался в окрестности замка, отыскивал дальние входы в подземелья, и там уже добирался до сокрытых в глубине тайных комнат, заполненных свитками и фолиантами с древними знаниями. Из предосторожности, он ничего не забирал с собой в Ленинград, но проводил два-три дня в тайниках, почти без еды и сна, только читая и впитывая логрские премудрости. К счастью, изрядная часть магии дэргов держалась не на заклинаниях, а была неотъемлемой частью их сущности, поэтому, не имея возможности толком изучать магию, Ирмантас все же мог многое.

Подниматься на поверхность, и даже выйти в подвалы замка он тогда не рисковал, поэтому замка в те разы он не видел. Не появлялся он в этих краях и в сороковом, поскольку окрестности Клайпеды тогда были частью Третьего Рейха, к тому же, просто переполненной войсками. И вот теперь родовое гнездо с каждой секундой приближалось, он чувствовал волнение, трепет, но не мог подать и виду, чтобы не возбудить подозрений.

"Опель", наконец, преодолел дорогу и въехал на мост перед надвратной башней. Когда-то мост здесь был подъемным, но еще задолго до рождения Ирмантаса Мартиновича его заменили на обыкновенный, решетку убрали, добавив, правда, крепкие двухстворчатые ворота. Теперь, видимо в ходе боев, ворота исчезли, путь автомобилю преграждал легкий шлагбаум в красно-белую полоску, перед которым стоял часовой в плащ-палатке с автоматом ППШ на груди. Шалман затормозил, Гаяускас опустил окно, приготовив документы.

— Младший сержант Егоров! — отдал честь подошедший к дверце часовой.

— Капитан третьего ранга Гаяускас, — Ирмантас Мартинович протянул удостоверение. — Подполковник Мальцев должен быть предупрежден о нашем прибытии.

— Так точно, товарищ капитан третьего ранга. Проезжайте. Штаб полка в главном корпусе.

Вышедший из караульного помещения солдат уже отводил шлагбаум, освобождая проезд. «Опель» вкатил во внутренний двор замка и затормозил перед лестницей в трехэтажное здание, отстроенное вокруг главной башни уже во времена Ливонской войны.

— Ждите здесь, — скомандовал Ирмантас Мартинович подчиненным, выбираясь из машины под струи холодного осеннего дождя.

За дверями в холле его встретил старший лейтенант с новеньким орденом Славы на гимнастерке.

— Старший лейтенант Купцов! Товарищ подполковник ждет вас, товарищ капитан третьего ранга.

Купцов повел его через холл, вода стекала с шинели на изрядно попорченный паркетный пол, пропали гобелены, которые Ирмантас Мартинович помнил с детства, бесследно исчезли украшавшие ранее холл доспехи, в витражных окнах были выбиты большинство стекол… Штаб полка размещался в каминном зале, так же потерявшем за эти годы большую часть мебели. Большой стол, на котором были расстелены оперативные карты, скорее всего, попал в замок позднее, во всяком случае, Гаяускас его не помнил. От стола, вокруг которого столпились офицеры, навстречу ему шагнул невысокий пожилой командир с погонами подполковника на гимнастерке.

— Командир бригады торпедных катеров капитан третьего ранга Гаяускас. Ирмантас Мартинович.

— Подполковник Мальцев. Антон Федорович. Здорово вас намочило.

— Уже на пороге вашего замка. Хорошо вы тут устроились, — улыбнулся Ирмантас Мартинович, пожимая протянутую руку.

— Снимайте шинель. Корнев, сделай-ка горячего чаю товарищу капитану третьего ранга. С Вами сколько людей?

— Шофер и двое матросов охраны.

— Купцов, Василь Васильич, пристрой бойцов. А Вам, товарищ капитан третьего ранга, должен заметить, что не проявляете должной осторожности. Больше охранения надо было взять.

— Извините, не привык я по суше путешествовать. Все больше морем…

— Морем… Тут у нас по тылам полно всякой сволочи шастает. «Смерш», конечно, старается, но время нужно, чтобы порядок навести. Завтра утром выделю Вам сопровождение.

— Утром? Я собирался ночью выехать…

— Что-нибудь очень срочное?

— Да нет, очень срочного ничего нет.

— Тогда обождите утра. Меньше шансов нарваться на кого-нибудь. Сами понимаете, мне бы не хотелось терять солдат в таких стычках.

— Понимаю. Что ж, будь по-вашему, переночуем в замке. Почувствуем, так сказать, себя древними рыцарями. Но сначала к делу. Надо согласовать наше взаимодействие при уничтожении клайпедской группировки противника.

— Прошу к карте. Смотрите, у береговой линии противник закрепился на этих высотах. Здесь у немцев подготовлена линия обороны, бетонные доты, каждый участок пристрелян. Попытка штурмовать в лоб приведет к большим потерям, а танков и артиллерии у нас почти нет, основные силы переброшены к Неману. Авиация так же большей частью задействована на том направлении. Возникает вопрос, какую помощь может оказать нам Флот.

— Прежде всего, нами получен приказ: обеспечить блокаду курляндской и клайпедской группировки с моря и приказ этот неукоснительно выполняется. Вопрос о десантной операции решается на уровне командующих фронтов и Флота и, на данном этапе, никаких приказов о подготовке десанта не поступало.

— Речь не о десанте, а об огневой поддержке.

— Огневая мощь моего соединения, как Вы понимаете, не очень велика, а привлечение более крупных кораблей вне моей компетенции. К тому же, вокруг Клайпеды противник установил минные поля, конфигурация которых нашей разведке пока неизвестна. Поэтому, не ждите от нас невозможного.

— Чего от вас не дождешься, мы уже поняли, — вступил в разговор пехотный майор, вероятно — начальник штаба. — Давайте теперь о том, чем вы все-таки можете помочь.

— Думаю, надо начать с изучения фарватера вот в этом квадрате. Хорошо бы привлечь местных рыбаков…

Дождь настойчиво барабанил в уцелевшее при штурме замка оконное стекло. Ирмантас Мартинович глянул на светящийся циферблат командирских часов — было уже около полвторого ночи. Кроме него и часовых в штабе давно все спали. И ему тоже нужно было бы вздремнуть, но сон упорно не шел. Капитан третьего ранга никак не мог справиться с нервами: словно нарочно Мальцев предоставил ему для сна одну из двух комнат в замке, про которую Гаяускас точно знал, где в ней находится потайная дверь, ведущая в подземелья. И теперь Ирмантас Мартинович разрывался между желанием заглянуть в логрский тайник, в котором он не бывал столько лет, и опасением, что его отсутствие обнаружится, и объяснить это будет очень непросто.

В конце концов, любопытство пересилило. Он поднялся с невесть как оказавшейся в комнате узкой кровати с маленькими мраморными шариками, украшающими спинки, надел сапоги и брюки, накинул гимнастерку. На всякий случай положил в карман верный ТТ. В другой карман из полевой сумки переложил плоский маленький, но очень сильный фонарик. Разумеется, прихватил кортик, который всюду носил с собой. Подойдя к стене, нажал несколько кирпичей и не сильно толкнул: кусок стены легко поехал назад и в бок, открывая проход на замурованную внутри изогнутую узенькую лестницу. До тайника дэргов было еще далеко, пока что он всего лишь только немного коснулся тайн тевтонских рыцарей. Проходя по таким лестницам, хозяин замка в былые времена незаметно подглядывал через искусно замаскированные смотровые отверстия, чем занимаются в комнатах в его отсутствие слуги или гости. Ирмантас Мартинович не удержался, глянул в пару отверстий, обнаружив один раз пустой коридор, а в другой — автоматчиков, несущих караул у входных дверей центрального холла.

Лестница вывела его вниз, в подвалы замка, там пришлось открыть еще одну потайную дверь и двигаться почти в полной темноте, что, впрочем, не составило для дэрга никакого труда: его глазам вполне хватало того небольшого свечения, которое создавал циферблат. В подвалы, разумеется, можно было попасть и обычным путем со двора или из башен. К счастью, пехотинцы подполковника Мальцева пока что никакого применения подвалу не нашли. Капитан третьего ранга чувствовал, что он один в этом сложном сплетении комнат и коридоров. Здесь скрывались тайники, заложенные братьями-рыцарями еще при постройке, и его путь лежал в один из них, называвшийся издавна Тайником Совы. Когда-то здесь хранилась часть сокровищ фон Лорингеров, но на памяти Гаяускаса это были просто четыре пустых комнаты. Впрочем, сами по себе они его и не интересовали. В несколько минут он уверенно добрался до промежуточной цели своего путешествия — входа в дэргские катакомбы. Ведущую в них потайную дверь простому человеку обнаружить было практически нереально, поскольку, кроме естественной маскировки ее скрывали еще и древние могучие чары. Но Гаяускас был не простым человеком, а Хранителем, потомком самого великого Пэндра и Кхоты Корнуэльского, и на руке его был перстень легендарных предков. При его приближении ко входу на стене стал разгораться сиреневым светом рисунок — контур крупной совы. Ирмантас Мартинович, зная, что в тайнике его поджидает абсолютная темнота, заставил перстень светиться с яркостью церковной свечки, смело шагнул в свечение и оказался уже там, где, наверное, никогда не ступала нога человека. Только дэрги веками имели возможность попасть в эти комнаты.

Только дэрги… Но теперь, похоже, все изменилось. Посредине комнаты, прямо на полу, скорчившись на постеленной шинели, на левом боку спал человек. Спал глубоким сном смертельно уставшего существа, который приходит только после длительной бессонницы, сном, в который падают, словно в пропасть и перестают реагировать на происходящее вокруг, будь это мертвая тишина или грохот боя. Человек в серой полевой офицерской форме, на первый взгляд — пехотинец или артиллерист. Однако, приглядевшись внимательнее, Гаяускас разглядел в левой петлице четыре серебряные полоски, словно лежащие на боку молнии. Это означало, что перед ним сейчас был офицер СС, три звездочки, вытянувшиеся в линию от левого верхнего до правого нижнего уголка другой петлицы, говорили о его звании гауптштурмфюрера [58]. Рядом со спящим на полу лежал пистолет системы «Вальтер» с украшенной перламутром рукояткой.

Ирмантас Мартинович инстинктивно выхватил оружие, направив его на эсэсовца, тот, погруженный в сон, не пошевелился. В следующий миг Гаяускас понял, что перед ним дэрг: огорошенный неожиданным зрелищем, он просто не почувствовал в первый момент голоса крови.

Капитан третьего ранга внимательно огляделся. Полки с книгами и свитками стояли на своем месте и, на первый взгляд, ничего из их содержимого не пропало. В углу обнаружилось несколько пустых консервных банок, примерно такое же количество целых банок, а также пара канистр были аккуратно сложены в другом углу.

Медленно и осторожно, чтобы не разбудить спящего, Ирмантас Мартинович подошел к эсэсовцу, нагнулся, поднял с пола «Вальтер» и положил его в карман гимнастерки, после чего погасил перстень, который начал уже ощутимо нагреваться, взял в правую руку верный ТТ, в левую — фонарик. Несколько секунд постоял неподвижно, унимая часто бьющееся в груди сердце, нервно сглотнул и решительно включил сильный свет.

— Steht auf! Hande hoch! [59]

Спящий испуганно дернулся, вскинул голову, широко раскрыв изумленные глаза, которые тут же рефлекторно закрылись, не в силах моментально приспособиться к яркому свету.

— Auf! Hande hoch! — отрывисто повторил Ирмантас Мартинович.

Пленник испугано вскочил, даже не сделав попытки найти оружие, вскинул вверх руки, растопырив пальцы. На левой руке блеснуло тонкое золотое обручальное колечко.

— Zur Wand! Schnehller! [60] — продолжал командовать капитан третьего ранга, и обескураженный эсэсовец послушно уперся лицом в каменную стену тайника.

— Wer sind Sie? Schneller! [61]

— Ich bin Hauptman Max von Loringer… [62]

— Wer? — сказать, что Ирмантас Мартинович был удивлен, было ничего не сказать.

— Ich bin Hauptman Max von Loringer, — повторил пленный.

— Вы говорите по-русски?

— Говорю, немного… — произнес назвавшийся Максом с сильным акцентом.

— Стойте смирно.

Держа эсэсовца под прицелом, Гаяускас положил фонарик на пол, затем осторожно подошел и, уперев ствол ТТ в затылок, тщательно ощупал пленника на предмет оружия.

— Мой пистолет лежит на полу, — сообщил гауптштурмфюрер. — Другого оружия у меня нет.

— Можете повернуться, — закончив обыск, капитан третьего ранга отступил на несколько шагов назад. — Что Вы здесь делаете?

— Прячусь, что же еще, — было видно, что разговор на русском вызывает у пленника некоторые трудности, однако фразы он строил грамотно, чувствовалось, что язык в свое время был ему хорошо известен, только основательно подзабыт. — А что здесь делаете Вы?

— Вопросы здесь задаю я!

— Здесь? В тайнике логров? Вам не кажется, что вопросы здесь имеем право задавать мы оба.

— Не кажется. Вы офицер оккупационной армии…

— А Вы — офицер армии-освободительницы? Сюда не войти тому, кто не владеет магией логров. Знают ли Ваши командиры, что Вы ею владеете? И как это сочетается с марксизмом, отрицающим магию, как буржуазный предрассудок?

— Не опускайте рук…

— Не опускаю, — эсэсовец демонстративно поднял их повыше. — Слушайте, я — не идиот, чтобы кидаться с голыми руками на два пистолета. Кстати, патроны — в кармане шинели.

— Повторяю, что вы здесь делаете?

— Убеждаюсь, что этот тайник при штурме замка не пострадал. Это очень важно для нашего дела.

— Какого дела?

— Дела возрождения Логры.

Даже самые сильные люди оттягивают момент, когда они должны услышать правду: правда предполагает действия. Едва увидев постороннего в тайнике, Ирмантас Мартинович уже предполагал, что именно произошло, но задавал вопросы в надежде, что его предположения неверны. Увы, с каждым ответом фашиста надежда убывала.

— Чем Вы докажете, что Вы — именно фон Лорингер?

— Можете посмотреть мои документы. Они во внутреннем кармане кителя.

Гаяускас чуть не выругался от досады. Хорошо же он обыскал эсэсовца, если совсем забыл про документы. Извиняло его только то, что он все же был боевым морским офицером, а не "бойцом невидимого фронта", по ночам приезжавшим арестовывать "врагов народа".

— Киньте мне удостоверение. Медленно.

Подчеркнуто послушно пленный вытащил из внутреннего кармана кителя маленькую книжечку и кинул ее к ногам капитана третьего ранга. Не спуская глаз и пистолета с фашиста, Ирмантас Мартинович медленно нагнулся и поднял удостоверение личности. Сомнений не было: перед ним действительно был его младший брат, Максим Альбертович фон Лорингер, ныне — гауптштурмфюрер СС из подразделения "Ананэрбе".

— Итак, этот замок называется Лорингер. Вы — фон Лорингер. Значит…

Гаяускас выдержал паузу, чтобы проверить, как поведет себя собеседник.

— Совершенно верно, мои предки владели этим замком. Послушайте, опустите же, наконец, пистолет. Дэрги не сражаются против дэргов: нас и так слишком мало.

— Хорошо, можете опустить руки и рассказать мне, куда я попал. Если вздумаете дурить — стреляю без предупреждения.

— Повторяю, дэрги не убивают дэргов, это закон. Вы, наверное, дхар, если этого не знаете.

— Кто? — совершенно искренне изумился Ирмантас Мартинович.

— Дхар. Малый народ, живший где-то на Урале, который мы склонны считать родственным нам, дэргам. К сожалению, политика пролетарского интернационализма, которую проводит ваш вождь и учитель, привела к тому, что народ фактически вымер. Нам так и не удалось вступить в контакт с представителями дхаров.

— Я не дхар, я — литовец. Меня зовут Ирмантас Мартинович Гаяускас. И, пожалуйста, ближе к делу.

— Но тогда объясните мне, как Вы попали в этот тайник, — в голосе Макса явно слышалась растерянность. — Я чувствую в Вас древнюю кровь, но она не может пробудиться сама собой, этого никогда не случалось.

— Все когда-то случается впервые. Давайте считать, что я ничего не знаю. Итак?

— Итак, Вы, как и я, потомок древнего народа, назовем его дэргским, больше того, оба мы принадлежим к аристократии, то есть, являемся лограми.

— Как же Вы это определили?

— Дэрги — не просто люди, они — те самые сверхлюди, о которых грезит этот бесноватый фанатик в «Вольфшанце». Мы можем легко опознать своего соотечественника, у нас есть особое чувство крови, которого простые люди лишены.

— Интересное начало, — Гаяускас заставил себя усмехнуться. — Главное, как-то не сочетается с теорией об избранности арийской расы.

— Теория об избранности арийской расы — это всего лишь легенда, состряпанная для того, чтобы дать этому психу хоть какую-то идею. Ему позволили прикоснуться лишь к крохам истинных знаний. И то, как оказалось, для его мозгов и это было чересчур много. В результате, вместо объединенной Европы мы имеем… то, что мы имеем. Я вот, например, сижу в этом подвале.

— Зачем?

— Затем, что эти бумаги, — гауптштурмфюрер махнул рукой на стеллажи, — имеют огромную ценность.

— Это что, векселя, которые примут к оплате в швейцарских банках?

— Всего золотого запаса Швейцарии не достаточно, чтобы купить хоть один из этих свитков, не говоря уж о книгах. Здесь — вековая мудрость дэргов, здесь говорится о силах столь могучих, что они могут стереть с лица Земли всю Европу в несколько минут. Залп «Бисмарка» по сравнению с их мощью просто комариный писк.

— Вы не очень-то высокого мнения о своем Военно-Морском Флоте.

— Я ушел с Флота в звании оберлейтенанта цур зее. Поверьте, я отлично знаю, что такое залп «Бисмарка». И отвечаю за точность своих сравнений.

— Хорошо. Продолжайте.

— Что именно Вы хотите услышать?

— Откуда все это здесь?

— Я точно не могу сказать. Мои предки хранили это в замке много веков. Я читал архивные документы, древние хроники. Зигмунд фон Лорингер участвовал в Первом Крестовом походе в войске Фридриха Барбароссы. Сигизмунд фон Лорингер был среди первых рыцарей Тевтонского Ордена.

— Если Ваши предки оберегали этот архив сотни лет, то почему они Вам не рассказали его историю?

— Некому было рассказать, — тяжело вздохнул Макс. — Мой отец был офицером Российского Императорского Флота. В марте девятьсот семнадцатого он погиб, мать так и не смогла узнать как. Говорят, его растерзали революционные матросы. Тогда же пропал и мой старший брат, а мне было всего шесть лет. Какая уж тут история…

Ирмантас Мартинович вглядывался в лицо брата, в добровольном заточении побледневшее, обросшее щетиной, с темными кругами под глазами, не зная, что теперь делать. Тайну архива надо было сохранить во что бы то ни стало, но и причинить вреда своему младшему брату он не мог. Судьба и так не была добра к Максиму, и разве только его вина, что он оказался в рядах СС.

— Если Вы не знали об архиве, то как же Вы сумели его найти?

— Когда я узнал, что я дэрг, я стал подозревать о наличии тайника. Я искал его еще в сороковом, но не нашел: и умения не хватило, и времени было мало. Но когда фронт приблизился к замку, мне удалось убедить Посвященных предоставить мне еще один шанс. Я добрался сюда за день до того, как ваши солдаты ворвались в укрепления, но мне хватило времени, чтобы разыскать архив.

— Значит, кроме Вас никто не знает об архиве?

— Никто.

— И что Вы теперь намерены делать?

— Подождать еще пару дней, пока наверху все окончательно успокоится, а затем вернуться в Германию, чтобы рассказать об архиве.

— Думаете, Вам будет легко перебраться через линию фронта?

— Очень легко. Дэргам доступна магия, я смогу пробраться незамеченным.

— И дальше что?

— Дальше? Дальше мы организуем эвакуацию архива на специальной подводной лодке. Где-то совсем рядом расположено особое убежище "Винетта Восемь".

— Нет, — Гаяускас принял решение. Может быть, он совершал ошибку, но поступить по-другому он не мог. И да смилуется над ним Господь, да помогут ему Высокое Небо и Святой Патрик. — Нет, вернувшись в Берлин, ты скажешь, что не нашел никаких следов тайника. Такова воля твоих предков, ты должен ее исполнить.

В глазах гауптштурмфюрера промелькнуло неподдельное удивление.

— Кто Вы, чтобы позволить себе говорить от имени моих предков?

— Я — твой старший брат, Густав фон Лорингер. Я наследник и Хранитель.

— Брат…

Пораженный Макс несколько секунд оторопело смотрел на капитана третьего ранга.

— Брат…, - промолвил он наконец. — Неужели ты не погиб?

— Нет, — Ирмантас Мартинович сунул не нужный теперь пистолет в карман кителя и присел у стены рядом с Максом. — Меня тогда папин вестовой тайно отвез в Кронштадт и устроил в школу юнг как своего племянника. Я обязан был уцелеть, чтобы продолжить род Хранителей. Это тяжелое бремя Макс, я виноват перед тобой и мамой… Скажи, она жива?

— Да, она живет сейчас в Киле. Часто вспоминает о тебе и очень жалеет. Она будет очень рада узнать, что ты жив.

— Боюсь, что этого ей говорить нельзя.

— Почему? — недоуменно воскликнул Макс.

— Все должно оставаться в тайне. Таков удел Хранителя.

— Кому это нужно? — гневно воскликнул младший брат, пружинисто вскакивая на ноги. — Кому нужно, чтобы человек не мог назвать мать — матерью, брата — братом?

— Ты сам сказал, — грустно ответил старший, — что дэрги — не люди.

— Я имел в виду только то, что нам больше дано…

— С тех, кому больше дано, больше и спрашивается. В этом справедливость, Макс.

— Какая в этом справедливость? — в волнении гауптштурмфюрер мерил комнатку широкими шагами. — Ты сидишь и охраняешь эти свитки, словно собака на сене. А мы там по крупицам восстанавливаем утраченные знания.

Он остановился напротив сидящего у стены Ирмантаса Мартиновича.

— Я немного почитал тут в эти дни. Да ведь этому цены нет. Посвященные, Первый Круг, знают, может быть, лишь десятую часть того, что хранится в этом подвале.

— И слава Богу, что не знают. Мир не готов к тому, что эти тайны станут доступны.

— Ах да, ты же Хранитель, — горько улыбнулся Макс. — Я знаю, именно так вы объясняете свое нежелание делиться знаниями. "Мир не готов". Тысячу с лишним лет наш народ отчаянно пытается выжить, а вы смотрите на его мучения и твердите, что мир не готов. Когда он будет готов? Когда все мы, кто не имеет счастья быть Хранителем, погибнем?

— Зачем ты говоришь так…

— Затем, что я говорю тебе правду. За эту тысячу лет в мире изменилось все, что только может измениться. Прахом стали города, забыты религии, нет следов от стран, окружавших Логрис, канули в небытие жившие в то время народы, дав начало народам новым. И только вы, Хранители, застыли и не желаете меняться. Неужели ты не видишь, что вы сегодня заняли место тех, кто погубил Логрис?

— Кому ты предлагаешь передать знания? Сталину? Гитлеру? Черчиллю? Разве непонятно, что эти знания обратятся во зло?

Макс несколько мгновений оторопело смотрел на брата, потом вдруг неудержимо расхохотался.

— Ну ты сказал, Густав… Это же надо додуматься… Конечно, политиков к таким знаниям нельзя подпускать и на пушечный выстрел. Речь не о них, а о нас, дэргах. Мы сможем правильно оценить эти знания и использовать во блага нашего народа… и людей.

— Мы — это кто? Конкретно.

— Что значит — конкретно? У нас нет какой-то формальной организации. Большинство из нас состоит в "Ананэрбе"…

— Это подразделение СС…

— А что нам оставалось делать? В Рейхе любой рискует заснуть свободным человеком, а проснуться узником концлагеря. Вот и пришлось спасаться, как умеем. Гитлер и его окружение падки на всякую мистику. Легенды о нибелунгах, о Туле, о Шамбале. Мы придумали для них хороший компот из мифов, сдобренный небольшим количеством правды. Зато теперь у нас мундиры, чины и относительная безопасность.

— Ты хочешь сказать, что получил свое звание…

— За поиски Святого Грааля. В Пиренеях.

— Но там его нет, — воскликнул Гаяускас и осекся. Эту тайну нельзя было доверять даже брату.

— А ты знаешь, где он? — быстро спросил Макс.

— Я знаю, где его нет. Я ведь знаю нашу родословную несколько получше. Владения Кхоты были не только в Корнуолле, но и в Пиренеях. Если бы Грааль оказался там — наши предки знали бы об этом.

— Кхота? Кхота Корнуэльский? Старший брат Кхадори?

— Он самый.

— Значит… Значит мы — Пендрагоны? — удивлению младшего фон Лорингера не было предела.

— Да, мы прямые потомки великого гэну Пэндра.

— И ты еще сомневаешься, отдать ли своим братьям эти знания? — Макс сделал широкий жест в сторону стеллажей.

— Я живу для того, чтобы эти знания не принесли зла. Ни дэргам, ни людям.

С минуту они молчали.

— Хорошо, Густав, — произнес, наконец, Макс, — я понимаю, нельзя вот так, сразу, изменить жизнь. Ты четверть века хранил тайну и не можешь за четверть часа решиться открыть ее миру. Я не тороплю тебя. Я сделаю так, как ты говоришь: вернусь в Берлин и скажу, что ничего не смог найти, мне поверят. Но я хочу, чтобы это была праведная ложь. Победа России в этой войне не за горами. После победы я найду тебя, и мы спокойно все обсудим. Только обещай, что ты тщательно обдумаешь мои слова.

— Я буду думать над ними, Макс. А ты не боишься, что после поражения Германии тебя могут судить, как эсэсовца?

— Я стал эсэсовцем только для того, чтобы не погибнуть в застенках СС. Мне нечего бояться справедливого суда, брат.

— Я рад слышать это, брат.

— Призываю в свидетели Высокое Небо, если я лгу, пусть оно меня покарает.

— Не надо так говорить, я верю тебе, Макс. Счастливо тебе миновать опасности.

Ирмантас Мартинович глянул на часы — с того момента, как он спустился в подвал, прошел уже почти час, его отсутствие явно затянулось.

— Я должен идти. Удачи тебе, Макс.

— И тебе, Густав.

СС гауптштурмфюрер Макс фон Лорингер, не верил в сказки про Высокое Небо и не собирался выполнять обещание, данное своему наивному брату. Ценный архив, который мог открыть ему доступ к вершинам тайной организации, стоящей за спиной у «Туле» и «Ананербе» следовало немедленно вывезти из замка.

Однако, его планам не суждено было сбыться: следующей ночью, пробираясь через линию фронта, он скончался в лесу на берегу Немана от разрыва сердца и был похоронен в общей могиле.


КОРОЛЕВСТВО ЛОГРСКОЕ. ВОСМЬЮ ДНЯМИ ПОЗЖЕ. | За гранью | МОСКВА-ВИЛЬНЮС. 10—11 ЯНВАРЯ 1991 ГОДА.