home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 13. У КОСТРА.

Вышедший из темноты присел рядом с Балисом. Это был невысокий человек в монашеской рясе с надвинутым капюшоном. По некоторой медлительности и неуверенности движений Балис предположил, что новый встречный — человек в годах.

— Доброй ночи, уважаемый, — обратился к монаху Балис.

— Мир вам, Балис, — откликнулся тот. Голос у него и впрямь был старческий, слабый, но сейчас на это морпех даже не обратил внимания: так его поразило обращение по имени.

— Мы знакомы?

— Заочно, — лица монаха видно не было, но Гаяускасу показалось, что он угадывает легкую улыбку собеседника. — Я имел честь быть представленным Вашему деду, он рассказывал о Вас.

Балис задумчиво кивнул. Всё правильно, Элеонора Андрюсовна рассказывала, что в последние годы дед часто бывал в церкви. Наверное, там он с этим монахом и познакомился. Только вот как вильнюсский священник оказался в этом таинственном месте?

— Слушаю Вас… — Балис запнулся, подыскивая подходящую форму обращения.

— Называйте меня отец Эльфрик, — подсказал монах. — Вообще-то это не совсем верно, но не будем всё усложнять.

— Хорошо, — согласился Балис, всё больше и больше недоумевая. — Итак, отец Эльфрик, вам что-то от меня нужно?

— Мне? — в голосе монаха прозвучало неподдельное удивление. — Вообще-то… Давайте лучше сначала о том, что нужно ей.

— Кому? — не понял офицер.

— Дороге. Вот этому месту, где Вы оказались.

— Но… Разве она живая?

— Где граница между живым и не живым? — вопросом на вопрос ответил священник. — Во всяком случае, Дорога имеет свои цели и желания… И пытается их достичь, используя тех, кто на неё попал.

— Мудрено, — признался Балис.

— А жизнь вообще штука сложная, — рассудительно заметил монах и Балис вспомнил, что уже слышал один раз эту фразу — от деда.

— Да уж… Так что же нужно от меня Дороге?

— Чтобы завтра Вы свернули в ущелье у старого дуба.

— И всё?

— Всё.

— А потом?

— Что потом?

— Что я должен буду делать потом?

— Потом Вы ничего не должны. Я хочу сказать, не должны Дороге.

— А мои спутники? — поинтересовался Балис.

— Дорога сейчас пытается договориться с ними.

Офицер обвел глазами неподвижно сидящих попутчиков, судя по тому, что никто из них не обращал ни малейшего внимания на подошедшего монаха, мысли их были далеко от происходящего у костра.

— Так мы договорились, сын мой?

— А зачем ей это?

— Не могу Вам сказать.

— Не можете или не хотите? — глядя прямо на монаха, медленно и твердо отчеканил Балис.

— Не могу. Действительно не могу.

Повисла тяжелая пауза.

— Почему Вы не можете мне объяснить? — повторил Балис.

— Потому что не знаю ответа. Для Дороги это важно, но каковы её мотивы — мне не ведомо.

— Хорошо, а про деда Вы объяснить мне можете?

— Что именно?

— Отчего он умер? — наугад спросил Балис.

Монах на некоторое время задумался.

— Вы хотите ответ или пытаетесь понять? — спросил он после продолжительной паузы.

— Я хочу понять.

— Тогда я Вам не отвечу.

— Почему? — изумился Балис.

— Потому что понимание не приходит, когда ответы приносят на блюде. Чтобы понять, ответы надо искать, их надо выстрадать…

— Выстрадать?! - возмущенно прервал монаха офицер. — Да Вы хоть знаете, сколько мне досталось этого самого страдания?

— Знаю, — спокойно ответил монах. — Но это было другое страдание. Да и в этом случае готовые ответы Вам облегчения не принесут.

— Какие готовые ответы? — рявкнул Балис. И заметил, что сидящие у костра никак на это не отреагировали, словно не видели и не слышали разговора со священником.

— Например, я могу Вам сказать, что Вы напрасно связываете убийство Вашей жены и дочери с тем, что произошло накануне ночью. Если бы Вы не участвовали в том бою, а провели бы ночь дома, это ничего бы не изменило: утром бы Вас всё рано попытались убить.

— Почему?

— Я ответил на вопрос, который Вас давно мучил, не так ли? Разве Вам стало легче? Скажите честно…

Балис мгновение молчал, затем тихо проговорил:

— Нет, не стало…

— Вот видите… Чтобы понять, надо знать, как это было. Ваш дед оставил Вам нить, но Вы ей не воспользовались.

— Какую нить? — вот теперь удивление Балиса достигло предела.

— Он просил Вас посетить могилы своих друзей.

— Я был в Ленинграде…

— А в Москве не были.

— Понимаете, всё времени никак не мог найти…

Гаяускас почувствовал, что ему стало стыдно. И перед этим священником и перед дедом.

— Вот, а ведь приди бы Вы на Головинское кладбище — могли бы многое узнать. И поняли бы, что делать дальше. Увы, но, сами виноваты. Теперь Вам нужно получить знание другим путем. И, может быть, этот путь подсказывает Вам Дорога. Думайте.

С этими словами монах тяжело поднялся с земли и пошел прочь, в темноту.

— Отец Эльфрик! — окликнул его Балис.

— Что, сын мой? — обернулся старик.

— Отец Эльфрик, скажите хоть одно: что со мной происходит. Где я, что такое эта Дорога? Я вообще жив или мертв?

— А Вы как чувствуете?

Офицер запнулся.

— Я не знаю… Я не понимаю, что происходит… Я чувствую себя каким-то опустошенным… Я так одинок…

И снова Балису почудилась улыбка под монашеским капюшоном.

— Я могу только повторить свои слова, сын мой. Если хотите понять — не просите готовых ответов. Ищите их сами. Верьте в себя. Пытайтесь — и Вы справитесь.

— Но всё же…

— Вспомните своего деда. Разве Вы не слышали от него народную пословицу: "Мертвые никогда не бывают одиноки. Если же они одиноки, то они не мертвы".

С этими словами отец Эльфрик поднял правую руку и, осенив офицера крестным знамением, развернулся и ушел в темноту.

Балис молчал. Эту пословицу ему действительно в детстве приходилось слышать не раз. А когда он вырос, то так и не нашел времени спросить, откуда дед её взял: ни литовской, ни русской эта пословица не была.

Вышедший из темноты присел рядом с Наромартом.

— Наставник Антор, ты? — пробормотал изумленный полудракон, пытаясь встать. Встать не получилось, тело не слушалось, словно скованное заклятьем паралича.

Старый драу усмехнулся.

— Конечно нет, Кройф. Ты же знаешь, что настоящий Антор — в чертогах Элистри. Конечно, если бы Госпоже было угодно, Антор бы мог предстать перед тобой во плоти, но не здесь, не в чужом для неё мире.

— Чужом? Но ведь она отвечает здесь на мои молитвы…

— Твои просьбы скромны, Кройф и это делает тебе честь. Боги могут проявлять на Дороге свою силу, но они не властны над Дорогой. Здесь всё зависит только от неё самой.

— От самой Дороги? Но кто она тогда?

— Об этом не знает ни наставник Антор, ни я.

Полудракон еще раз оглядел своего собеседника. Внешне он выглядел таким, как Наромарт запомнил Антора в последний раз, во время резни в Бальвакальде: длинные светло-золотистые волосы сзади заплетены в косу, одет в прежний темно-серый балахон, на груди, на серебряной цепочке медальон с символом Элистри — серебристым пламенем. Прежним было и выражение лица — спокойная сосредоточенность со спрятанной в глубине глаз доброй улыбкой.

— Но если ты не Антор, то кто ты?

— Некто. Некто с внешностью Антора и частью его личности, кто должен поговорить с тобой.

— А почему у тебя его память и его личность? — подозрительно поинтересовался Наромарт.

— Потому что это позволила Элистри, Кройф. То, что я хочу предложить тебе, угодно Элистри.

— Тогда почему она не пошлет мне знамение сама?

— Потому что это не её мир. Разве ты забыл наставления Антора, Кройф? Боги ревнивы…

— Значит Дорога — тоже бог?

— Возможно… А может быть, и нет. Разве тебе много известно о богах?

— Ты говоришь загадками, Некто с внешностью Антора, — недовольно проворчал полудракон.

— А разве не так учил тебя наставник Антор? Если наставник не будет задавать вопросы, то ученик не научится на них отвечать. А если ученик не научится отвечать на вопросы, то никогда не перестанет быть учеником.

— Понимаю.

— Не особо понимаешь. Много ли ты ставишь вопросов перед Женькой и Анной-Селеной? Ты заботишься о них, вместо того, чтобы учить их жить самостоятельно. Впрочем, это волнует не меня, а настоящего Антора.

— А что же волнует тебя?

— Меня волнует, чтобы завтра у старого дуба ты свернул в ущелье.

— Это угодно Элистри?

— Этого хочет Дорога.

— Но если Элистри было угодно дать тебе облик Антора, то…

— То это не значит, что воля Элистри — чтобы ты свернул, — твердо окончил таинственный незнакомец. И тут же добавил: — Или значит. Отвечай на вопросы, Кройф. Ты сам выбрал свою судьбу — так иди ей навстречу. Проси помощи, но и сам ищи ответов. Думай. И завтра прими верное решение.

— А мои спутники?

— Дорога собрала вас, Дорога вас и ведет.

Наромарт осмотрелся. Все шестеро сидели вокруг костра неподвижно, казалось, внимательно вглядываясь в пламя. Он бросил взгляд на Антора. Но того уже не было рядом. И даже драконье чутьё не могло определить его присутствия.

Вышедшие из темноты присели рядом с Серёжкой. Их было двое, и выглядели они весьма странно.

Первый показался мальчишке больше всего похожим на иностранного шпиона из фильма: невысокий, в строгом сером костюме, безупречно белой рубашке и строгом темном галстуке. Большие черные очки скрывали глаза, лицо было необычного темно-серого цвета (конечно, ночью при свете костра не так-то легко различаются цвета, но всё же…), густые черные волосы уложены в аккуратную прическу. И весь этот шпионский вид портил огромный орден, прикрепленный на левой стороне пиджака — размером с хорошее блюдце, сверкающий серебром, золотом, драгоценными камнями и еще бог знает чем. Самое странное, что пиджак от такого украшения совершенно не перекосился, а сидел как влитой.

Второго же Сережка сразу назвал про себя "кот в сапогах", только кот этот получился какой-то очень современный: сапоги были не средневековые, а армейские кирзачи, в придачу к сапогам наличествовал камуфляжный комбинезон и здоровенная секира. Передвигался Кот в Кирзовых Сапогах на задних лапах, секиру держал в правой передней и никаких неудобств, по всей видимости, не испытывал. И еще, в отличие от мультфильма, у кота не было хвоста. То есть, может, под комбинезоном, и был маленький хвостик, но настоящего хвоста, длинного и пушистого, этот кот не имел, из-за чего сразу несколько опустился в Сережкиных глазах: парнишка не любил куцехвостых котов, чья порода называется иностранным словом бобтейл.

— Ты — Сережа Яшкин, — начал «шпион» глухим шипящим голосом.

— Ага. А ты кто? — не очень вежливо поинтересовался мальчишка.

— Доктор, этот солдат не знает, как положено себя вести! — возмущенно воскликнул шпион, обращаясь к обладателю секиры.

— Сейчас я всё устрою, — ответил тот и повернулся к мальчику.

— Перед тобой сам командующий Эм-Эм-А-А генералиссимус Аллан Шейд. К нему ты должен обращаться "Генералиссимус, сэр!"

— Почему это я должен? — хмуро спросил Сережка.

— Потому что к нему все так обращаются. Должность у него такая, понимаешь?

— Не понимаю. Какая должность?

— Он — главнокомандующий всеми силами Межизмеренческого Миротворческого Антидиктаторского Альянса. Ему подчиняются миллионы солдат в самых разных вселенных.

— Зачем? — не успокаивался мальчишка.

— Чтобы защищать разумные существа от диктатуры и истребления. К сожалению, есть могущественные враги — их называют Диктаторы, они истребляют те разумные расы, которые не хотят им подчиниться. Чтобы спасти разумных от рабства и уничтожения и был создан наш Альянс. Понимаешь?

Сережка задумчиво кивнул.

— А вы кто?

— Я — начальник штаба Альянса. Можешь называть меня доктор Джет Чеширский, моё настоящее имя тебе будет очень трудно произнести.

— И… вы действительно кот?

— Еще чего, — фыркнул доктор Джет, совсем как Сережкин Пушок, когда он бывал чем-то недоволен. — Я — ксарн! Настоящий ксарн, клянусь Создателями.

Кто такие ксарны и создатели Сережка не знал, но на всякий случай кивнул еще раз.

— Ладно. А зачем я нужен генералиссимусу… сэру?

— Ставлю задачу, солдат. Завтра ваш путь пройдет мимо старого дуба. Там будет развилка. Ты должен свернуть в ущелье. Ясно?

— Ничего мне не ясно, — рассердился Сережка. — Я никакой не солдат и почему вы мною командуете?

— Адмирал Джет, что происходит? — в голосе Шейда появился металл. — Что это за солдат, если он не понимает дисциплины? Он должен сказать "Есть!" и выполнить приказ, а он начинает рассуждать.

— Он не солдат, сэр. Он не присягал Альянсу. И мы не приказываем ему, а просим помочь, сэр.

— Просим? — по законам жанра лицу генералиссимуса полагалось перекоситься и побагроветь, но оно оставалось бесстрастным и серым, менялся только голос. — Мы его просим?

— Именно так, сэр.

— Ничего вы не просите, вы командуете, — мальчишка хотел вскочить, но не смог, при этом в пылу даже не заметил, что не может подняться.

— Послушай, Сережа, — почти ласково обратился к ребенку ксарн. — Мы не хотим ничего плохого. Мы только стараемся помочь разумным избавится от гнета диктатуры.

— Ну, так и помогите. У вас миллионы солдат в разных галактиках, я-то тут при чем?

— Силы Альянса огромны, но мир еще больше. В том мире, куда мы хотим тебя направить, наших войск нет, более того, мы пока никак не сможем туда проникнуть. Так что, нам нужна твоя помощь. Твоя и твоих новых друзей.

Джет сделал лапой широкий жест, показывая на спутников Сережки, которые неподвижно сидели вокруг костра, уставившись в пламя.

— А в моем мире силы Альянса есть? — прищурившись и глядя прямо в глаза Чеширскому, поинтересовался мальчишка.

— В твоем — есть.

— Так почему же вы не вмешались, когда у нас началась война? Вы же могли сделать так, чтобы никого не убивали? И мои мама и папа были бы живы…

— Не могли, — печально ответил Кот в Кирзовых Сапогах. — Мы не вмешиваемся в конфликты в пределах одной расы, когда речь не идет о тотальном уничтожении. Мы не боги, Сережа. Мы можем остановить войну, но мы не можем заставить жить в мире. Можем научить, но это только если нас захотят слушать. Силой оружия нельзя насадить счастье, надсмотрщик с палкой не сумеет привести народ к лучшему будущему. Только сами люди смогут построить прочный мир, в котором соседи не станут устраивать войны ради территорий. А наш Альянс поможет оградить его от внешних врагов. Понимаешь?

Сережка снова задумчиво кивнул.

— А у меня получится помочь тому миру?

— Не знаю, — честно признался Кот в Кирзовых Сапогах, поднимаясь с земли. — Но точно знаю, что у тебя может получиться. Многое зависит от тебя, а остальное… Как повезет.

И ксарн ушел в темноту рядом со своим командиром. Не спросив, собирается Сережка поворачивать в тот мир или нет. Наверное потому не спросил, подумалось мальчишке, что и так понял: свернет.

Вышедший из темноты присел рядом с Мироном. Мужчина средних лет, в строгом сером костюме, при галстуке, с совершенно непримечательной внешностью. На таком не останавливается взгляд на улице, увидишь — и тут же забудешь.

— Мирон Павлинович, у меня к Вам есть одна просьба, — обратился незнакомец к Мирону.

— А Вы кто такой? — не особо дружелюбно спросил Мирон.

— Какая разница? — устало махнул рукой мужчина.

— Нет уж, позвольте, должен же я знать, кто и зачем меня просит…

— Не должны, Мирон Павлинович, не должны. Это не игрушки, в которые с Вами играет этот… Адам.

— Игрушки? — Возмущенный Мирон хотел встать и почувствовал, что не может.

— Помните, в детстве Вам приходилось читать рассказ "Честное слово"? Про маленького мальчишку, которого старшие ребята назначили часовым и забыли сменить? А он стоял на своем посту до глубокой ночи, пока случайный прохожий не привел к нему настоящего майора, который снял его с поста.

И правда, в детстве такой рассказ Мирон действительно читал. Автора он уже не помнил (вроде Гайдар, но уверенности не было), но сюжет довольно легко всплыл из глубин памяти.

— И какая связь? — спросил он "Серого".

— Простая. Смотрите, мальчишка воспринимал это всерьез, для него это была больше чем игра. Вот и для Вас все происходящее — отнюдь не игра. Но с точки зрения взрослого человека, автора рассказа, действия мальчишек несколько… неадекватны реальности. Поверьте, именно такими кажутся и Ваши действия — со стороны.

— И, тем не менее, мне бы хотелось Вас как-то называть, — Мирон знал, что когда тебя пытаются так вот смять, ошарашить, необходимо найти зацепку и ни в коем случае не отступать. Сейчас он столкнулся с новой силой, возможностей которой он еще не мог точно оценить, но даже на первый взгляд было видно, что сила эта велика. И можно было поддаться ей и позволить тащить себя в нужном ей направлении, а можно — постараться выяснить ее природу и желания и обговаривать возможности сотрудничества. Генерал-майор Службы Безопасности Юго-Западной Федерации Мирон Павлинович Нижниченко не привык плыть по воле волн, каким бы сильным не было течение. И сейчас он намеревался сыграть с незнакомцем, и теми, кто стоял за ним, свою игру.

— Хорошо, — улыбнулся одними губами таинственный собеседник. — Кажется, я Вам показался серым? Ну, так и называйте меня Серым Эм.

— А почему Эм?

— Ох, до чего же Вы любопытны, Мирон Павлинович…

— Это профессиональное…

— Понимаю… Давайте считать, что Эм — это сокращение от слова «молчащий». Вообще-то я довольно молчаливое существо…

Собеседник снова улыбнулся — и опять одними губами.

— Хорошо, итак, господин Серый Эм…

— Просто Серый Эм, прошу Вас. Обращение господин мне немного неприятно.

— Извините. Итак, уважаемый Серый Эм, мне бы хотелось понять…

— Уважаемый Мирон Павлинович, Вам ведь приходилось слышать об Аристотеле, Платоне, Канте, Сковороде, Ломоносове, Галилее, Лапласе, Федорове…

Серый Эм выжидающе умолк. Привыкший анализировать всё и вся Нижниченко подметил, что в ряду широко известных философов был упомянут Григорий Сковорода. Интересно, что это — вежливое упоминание земляка Мирона или же идеи украинского мыслителя оказались гораздо ближе к истине, чем принято думать? Эх, как все же тяжело без информации. Дома бы сразу дал задание подготовить справку по философскому наследию Сковороды, да и сам бы, конечно, попробовал бы вчитаться.

— Приходилось слышать, — кивнул Мирон.

— Неглупые люди, правда?

— Умные.

— И вот все они, Мирон Павлинович, хотели понять… И кое-что, поняли, но далеко не все. А Вы сейчас хотите их превзойти и понять все. Думаете, у Вас получится?

— Вы читаете мои мысли?

— Немного. Поверьте, я не стремлюсь узнать Ваши тайны. Но то, что касается нашего разговора — мне доступно.

— У меня нет желания постигнуть все законы мироздания. Но я хотел бы понять, почему вы назвали поведение Адама "игрой".

— Я попробую Вам объяснить, — Серый Эм вздохнул как-то обречено, словно человек, которому предстоит долгая, нудная и совершенно бессмысленная работа. — Понимаете, со временем у Адама и его сородичей как-то притупилось чувство реальности. Они многое знают, очень многое. Очень многое умеют. Однако, они относятся к своим знаниям и умениям поразительно некритически и склонны преувеличивать свое влияние на события, в которых участвуют. Вы, кажется, беседовали о Трое? Там, в Крыму… Так вот, они действительно принимали в тех событиях некоторое участие. Однако их вклад в то, что то, что случилось, случилось именно так, как случилось — очень невелик. И были другие, те, которых потом называли Олимпийскими богами. Так вот, эти-то под Троей в дела людей вмешались куда сильнее. Собственно, Троя была их делом ничуть не меньше, чем делом людей. А ваш собеседник, Мирон Павлинович, об этом прекрасно знал. Но — предпочел умолчать… Или вот — Балис…

— Что — Балис? — напрягся Мирон.

— Адам говорил Вам, что хотел Балиса подвести к Вам туда, в Федерацию.

— Говорил…

— У него не было на это шансов. В мир Балиса ему и его сородичам прохода практически нет. А если бы и удалось прорваться, то в любом случае он бы не смог вытащить оттуда Балиса.

— Наврал, значит… — грустно констатировал Мирон.

— Нет, в данном случае Адам добросовестно заблуждался, — успокоил его Серый Эм. — говоря Вашим языком — не учел сложность поставленной задачи. Так что, когда в следующий раз с ним встретитесь — не упрекайте его за эту ложь, он и так сейчас переживает.

— Когда встречусь?

— Точнее, конечно, было бы сказать "если встретитесь", но это звучит слишком уж пессимистически, согласитесь. То, что я Вам предлагаю — отнюдь не какая-нибудь смертельно опасная задача.

— А что именно Вы предлагаете?

— Вот, — Серый Эм удовлетворенно кивнул. — Наконец-то мы добрались до сути нашего разговора. Завтра на вашем пути будет развилка: у старого дуба одна дорога идет прямо, а другая сворачивает в ущелье. Мне нужно, чтобы завтра Вы выбрали путь через ущелье.

— Зачем?

— На этот вопрос я Вам не отвечу. Считайте, что Вас играют в темную, как говорят у вас в разведке.

— А если я откажусь?

Таинственный незнакомец снова улыбнулся своей загадочной улыбкой. Мирон поймал себя на том, что улыбка у этого Серого довольно мерзкая. Еще раз попробовал пошевелиться — тело не слушалось. Значит, придется терпеть эту беседу, пока она не надоест незнакомцу. Остается только надеяться, что Эм — действительно означает "молчаливый".

— Мирон Павлинович… — в голосе собеседника звучало явное осуждение. — Вы полагаете, что сейчас начну Вам угрожать? Напрасно. Не свернете — так не свернете, никто Вам мстить не будет. Скажу больше, для меня совершенно безразлично, куда свернете Вы. Когда все планировалось, о Вашем существовании вообще не подозревали. Свернуть должны Балис и Наромарт. Ну и их ребята. Но тут Адам задумал сыграть свою игру, не подозревая о нашей, вот и пришлось, так сказать, приспосабливаться к ситуации на ходу.

— А если я и их уговорю не сворачивать?

— Уговорите — значит, уговорите… Эх, Мирон Павлинович, говорите, что хотите что-то понять, а демонстрируете кругозор прапорщика из богом забытого гарнизона… Не будет никто мстить ни Вам, ни Балису, ни этому дроу. Но Вы должны понимать, что любой ваш поступок приводит к каким-то последствиям. И если последствия потом принесут вам проблемы, то не стоит винить в этом меня. Это не угроза, это предостережение. Но я на этом свете уже несколько тысяч лет по вашему счету и, думаю, к моим предостережениям имеет смысл прислушиваться.

Серый Эм поднялся, давая понять, что разговор окончен. Мирон молча смотрел ему в спину, пока серый пиджак таинственного собеседника не растворился в ночной темноте.

Разговор у костра угас сам собой. Женьке только и оставалось, что молча смотреть на пламя. Впрочем, не больно и хотелось разговаривать: последнее время подросток испытывал непонятное раздражение. Не то, чтобы новые попутчики ему чем-то сильно досадили, но душа к ним почему-то не лежала. Он понимал, что чувство это нехорошее, но ничего не мог с собой поделать и из-за этого злился еще больше. Все время хотелось сорваться, надерзить, и чтобы этого не сделать, приходилось молчать. Так что, возникшая в разговоре пауза Женьку даже обрадовала, и он сосредоточился на наблюдении за огнем.

Почти сразу его внимание привлек непонятный золотистый отблеск. При ближайшем рассмотрении он оказался вещью совершенно неожиданной: солнечным зайчиком. Обычным солнечным зайчиком. Только вот откуда бы ему здесь взяться? Не только отбросившего его зеркальца, но и никакого солнца нигде не было и быть не могло. Солнечный зайчик из ниоткуда? Женьке почудилось в этом что-то знакомое. Еще немного и он вспомнит…

— Ну, вот и свиделись, — жизнерадостно сказал Солнечный Козлёнок (конечно же, это был он) и, подождав немного, добавил. — Ну что ты молчишь?

— С предателями и галлюцинациями не разговариваю, — гордо ответил Женька и отвернулся…

— Ну почему же я — предатель? — обижено спросил Козленок.

— Потому, — разговаривать с повернутой шеей было слишком неудобно, и мальчишка снова повернулся лицом к костру. — Мне про тебя Зуратели все рассказал. Это он тебя наколдовал, чтобы ты заманил меня к нему тем, чего мне больше всего хочется.

— Нашел, кому верить, — Женьке показалось, что Козленок усмехнулся, но полной уверенности в этом не было: раньше подростку иметь дело с козлятами, не приходилось и, как они улыбаются и улыбаются ли вообще, было ему неведомо. — Много он понимает в высоких материях, твой маг-недоучка.

— А вот и понимает, — обидчиво возразил Женька.

Солнечный Козленок по-кошачьи сел на задние лапы и демонстративно огляделся:

— Ну и где же ты видишь этого самого Зуратели?

— Нигде. Мы его окаменили.

— Ну вот, сам сказал. Если бы он меня наколдовал, то меня сейчас бы здесь не было. И нигде бы не было. А я есть. Ведь есть же?

— Ну, есть, — нехотя согласился Женька.

— А раз я есть, то и никто меня не наколдовывал. Я сам по себе. Просто такая природа у нас, Козленков — приходить только к тем, кто и сам хочет того же, чего мы хотим попросить. Вот ты скажи, только честно, ведь ты же хотел убежать подальше от дяди с тетей в мир мечей и магии, стать там героем и спасти кого-нибудь? Ведь хотел?

— Хотел…

— Ну, вот видишь. А разве ты все это не получил?

Женька скептически поглядел на Козленка:

— Не думай, что я совсем ничего не помню. Ты мне не только это обещал. Ты мне обещал, что я сражусь с Темным Властелином. А на самом деле был никакой не властелин, а Зуратели, да и то с ним не я сражался, а Наромарт. Это он герой, а не я. А еще, — Женька почувствовал, что у него дрожит губа, и он вот-вот расплачется, — ты обещал, что я отомщу за смерть родителей…

— Какой же ты все еще маленький, хоть и вампир, — наставительно сказал Козленок. — Хочешь, чтобы сразу и героем стать, и Темного Властелина победить, и за родителей отомстить… А ведь в жизни так не бывает. Чтобы стать героем, нужно время — на тренировки, странствия и всякое такое. И времени этого у тебя теперь хоть отбавляй. А Черный Властелин?.. Зачем он тебе? Настоящее зло творят не Черные Властелины, а мелкие злодейчики вроде вашего Зуратели. И чтобы зла в мире стало меньше, бороться надо в первую очередь именно с ними. Понимаешь?

— Понимаю, — с сомнением проговорил Женька.

— Вопросы есть?

— Есть. Зачем тебе все это нужно?

— Что "все"? — ненатурально удивился Козленок.

— Ну, чего ты от меня хочешь? В прошлый раз ты меня запихнул к Зуратели. А в этот?..

— Ты умнее, чем я думал, — задумчиво произнес Козленок. — Но ты задаешь неправильный вопрос. Не так уж важно, чего от тебя хочу я или кто-нибудь еще. Важно, чего хочешь ты. Ты знаешь, чего именно ты хочешь?

Женька подумал немного.

— Знаю. И ты знаешь. Если моих родителей действительно убили, то я хочу отомстить за них.

— Ну и зачем? Что даст тебе месть? Ты хочешь мести только потому, что уже твердо выучил сказку о том, что мертвые не возвращаются. Ты не надеешься снова увидеть родителей, но твое желание увидеть их заставляет тебя делать хоть что-то. Ведь так?

— А если и так — тебе-то что?

— Мне — ничего. А вот тебе… Ведь ты — на Дороге. Здесь часто можно встретить людей, которых в их родном мире считают мертвыми. Ты уже встретил. Может быть, встретишь и кого-то еще…

— Ты имеешь в виду, что я встречу на Дороге своих родителей?

— Нет, я этого не говорил. Я сказал, что ты можешь их встретить — не более того, — Солнечный Козленок особенно выделил голосом слово "можешь". — Дорога бесконечна, она проходит через все миры и ни через один из них. Если по ней сейчас идут твои родители, то все равно даже твоей бесконечной вампирской жизни может не хватить на то, чтобы с ними встретиться, если Дорога не захочет тебе помочь.

— А она может это захотеть?

— О, она много чего может захотеть. Сейчас, например, она хочет, чтобы завтра вы все у старого дуба свернули в ущелье.

— А что там, в ущелье?

— Точно не знаю. Какая-то дверь. Дверь в мир, в который вас хочет привести Дорога. В мир, в котором вы нужны.

— А что будет, если мы пройдем туда?

— И этого я не знаю. Может быть, поможете кому-то, может — помешаете. Может быть, приобретете новых друзей, а может — потеряете старых. Все что я могу сказать — вы нужны там. Так считает Дорога.

— А… Дорога приведет меня к родителям, если у старого дуба я поверну в ущелье?

— И этого я не знаю. Есть только один способ узнать. Ты знаешь сам, какой…

Козленок начал таять, превращаться в обычный бесформенный и блеклый солнечный зайчик…

— Погоди!

— Зачем? — Козленок ненадолго прекратил растворяться. — Я уже сказал тебе все, что хотел сказать. Решать должен ты сам. Ты сам должен понять, чего ты хочешь. А я могу только пожелать тебе удачи и сказать: "До встречи!.."

Через минуту Солнечный Козленок полностью исчез — последними растворились в темноте его иронически наклоненные рожки.

Вышедшего из темноты и опустившегося рядом с ней у костра мужчину Анна-Селена увидеть никак не ожидала.

— Олаф, как ты здесь очутился?

— Не знаю, — воспитатель слегка пожал плечами. — Ты же помнишь, я всегда без особого почтения относился к точным наукам. То, что людям и так понятно, в физике описывается трехэтажными формулами. А уж если понять непросто — то в формулах разберутся только гении.

— Но это — ты?

— А кто же еще? Сплю вот и вижу тебя во сне…

— Но я-то не сплю, я — настоящая, — возмутилась Анна-Селена.

— А я какой? — немного обиделся Олаф. — Если я сплю, это не значит, что я перестаю быть настоящим. Главное в человеке все-таки не телесная оболочка, а личность.

— Значит, во сне можно попасть в иные миры?

— Во сне много чего можно. Помнишь, я рассказывал тебе про сэра Альбина Вэйлера, как он во сне придумал числа-квартернионы.

— Помню, — кивнула девочка, — мы это и по истории науки в школе проходили.

— Вот видишь… Есть еще один известный случай, правда, в литературе — отставной майор фон Краузе во сне задумал свой роман «Куб», который принес ему мировую славу и Билоневскую премию по литературе…

— Ладно, если ты настоящий, то расскажи, как там дома.

— Дома? Да ничего, только Алек очень переживает, что ты пропала…

— Ага, так я поверила… Он меня больше чем Тони безиндой дразнил…

Олаф снова пожал плечами.

— По настоящему свое отношение к чему-то узнаешь только тогда, когда исправить ничего уже нельзя. Ведь почему Алек так тебя дразнил?

— Почему?

— Потому что был уверен, что с тобой ничего не может случиться. Тебя ведь в Вест-Федерации ждало неплохое будущее для безинды, а если бы ты уехала за границу, то отсутствие у тебя индекса вообще бы не имело никакого значения. А теперь он очень переживает, что вел себя с тобою так грубо…

Девочка на мгновение задумалась.

— Олаф, скажи, а я могу… вернуться домой? Не во сне, а насовсем.

— Я думаю, что невозможного в этом мире нет почти ничего. Но дело в том, что очень часто мы не знаем, что именно надо делать, чтобы исполнить свое желание… Хотя, вот в данном случае я могу тебе немного подсказать.

— Правда? Олаф, миленький, подскажи.

— Конечно, подскажу. Есть те, кто способен выполнить почти любые желания. Даже такое, как у тебя. Сделай так, чтобы они захотели его выполнить — и больше ничего не надо.

— Но зачем им выполнять мои желания? — изумилась девочка.

— Например, из чувства благодарности. Ведь ты можешь тоже кое-что сделать для них?

— Например?

— Например, завтра на развилке дороги свернуть налево.

— А что там?

— Там? Там мир, полный тех, кому живется даже хуже чем безиндам. Возможно, ты и твои друзья сможете им помочь — и тогда благодарность не заставит себя ждать.

— Что-то не сходятся концы с концами, Олаф, — с сомнением покачала головой Анна-Селена. — Если они такие всемогущие, то почему бы им не помочь тем, кто несчастен, самим.

— Мне помниться, ты неплохо умела готовить, — улыбнулся воспитатель.

— Да я и сейчас не разучилась, — улыбнулась девчонка. — Ты проголодался? Сейчас я тебя угощу…

— Нет-нет… Я просто хотел сказать, что, как правило, еду тебе готовила Марта, хотя ты могла приготовить себе сама. Так что, не всегда тот, кто может, делает все сам. Иногда должны поработать и другие…

Олаф поднялся, подмигнул воспитаннице.

— Подумай об этом, Анна-Селена и ты все поймешь. Ты ведь всегда была умницей.

И он ушел в темноту, а маленькая вампирочка долго смотрела ему вслед.

Незаметно закемаривший Саша открыл глаза — и увидел сидящего у костра Бочковского, вяло шевелящего угли длинной и тонкой палкой.

— Проснулся, разведчик? Не замёрз тут?

— На Дороге не мёрзнут… Что, задание давать будете?

— Нет, Саша. Похоже, задание вы уже нашли, — Бочковский по своей привычке почесал нос, — как ты тогда, под Бекешевской. Помнишь, как сам пошёл и как я грозился тебе уши надрать?

— Было дело, — самокритично признал Саша. — Только ведь там я нашел две трёхдюймовки без охраны!

— Ага, — Бочковский улыбнулся, — но потом сам в разведку не ходил.

— Ну, да… Когда вы сказали, что собрались ехать и выручать меня на "Памяти Витязя".

— Тогда я соврал, Саша. Я собрался идти пешком, у меня не хватило бы горючего… И в форме. Ну, это дело прошлое.

— А что сейчас?

— Сейчас все просто. Завтра, когда вы двинетесь дальше, сверни с Дороги в ущелье у старого дуба. Там… Впрочем, это будет к вечеру — скорее всего, там и остановитесь ночевать. Так что, Саша, заданий не будет. Я сейчас рекогносцировку веду в ваших интересах. Впрочем, вести рекогносцировку в интересах генерала, капитана и их группы поручику даже и почётно.

— А что там?

Бочковский улыбнулся.

— Саша, Саша… Там и узнаете.

Кто вышел из темноты и подсел к костру, я так и не разобрал. А вот то, что при нем был разумный клинок, я понял сразу: не так уж часто встречаем мы родичей, чтобы таиться друг от друга.

— Привет тебе, Блистающий.

— Привет и тебе, собрат.

— Те, кто носят оружие, зовут меня Защитником.

— Те, кто носят оружие, зовут меня Молнией.

Ну вот и познакомились… Интересно, так ли он быстр, как гласит его имя?

— Хорошее имя. Я бы с удовольствием побеседовал с тобой, Молния.

— Боюсь, что у того, кто меня носит, другие планы, Защитник.

Может быть и так. Многие из нас не открывают своего разума носящему, если считают, что тот не достоин общения. Большинство клинков не любят крови и убийства, а вот большинство тех, кто их обнажает…

— Жаль, что мы не в Кабире.

— В Кабире… Ты был там?

— Шутишь…

Кабир… Легендарный Кабир, про него слышали все разумные клинки, которых я встречал за время своего существования. Все, как один. Но ни один из них в Кабире не был. И пути туда тоже никто не знал. Рай для Блистающих, где мы просто беседуем между собой, не проливая крови… Красивая сказка, рассказанная добрыми сказочниками когда-то давным-давно. Сказка, в которую хочется верить, но в которую невозможно попасть.

— Да нет, серьезно спрашиваю. Просто, я там тебя никогда не встречал.

— Ты бывал в Кабире?

Я чуть из ножен не выскочил. А Наромарт даже не шевельнулся, словно ничего не заметил.

— Бывал. А ты разве нет?

— Я — никогда не был.

— Хочешь туда попасть?

— Конечно.

— Так в чем же дело? Наставь своего на правильную дорогу, если можешь, конечно, и вперед.

— Я не знаю правильной дороги, Молния.

— Я подскажу тебе. Завтра ваш отряд выйдет на развилку, там еще растет старое дерево. Дорога налево приведет тебя в Кабир. Прямая дорога… Тоже куда-нибудь приведет.

Куда-нибудь… Что ж я, железяка что ли неразумная, чтобы идти куда-нибудь, когда передо мной дорога в Кабир. Уж как-нибудь втолкую Нару, куда нам свернуть следует.

— А далеко ли от развилки до Кабира?

Кого спрашивал? Нет рядом ни Блистающего, ни его придатка. И впрямь Молния, когда только успел исчезнуть…


ДОРОГА. | За гранью | КОРОЛЕВСТВО ЛОГРСКОЕ. ШЕСТОЙ ВЕК ОТ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА.