home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ТАШКЕНТСКАЯ ОБЛАСТЬ. ИЮЛЬ 1984 ГОДА НАШЕЙ ЭРЫ.

Два негромких удара в дверь канцелярии роты.

— Разрешите войти?

— Входите.

Дверь отчаянно заскрипела. И не мудрено: казарму, в которую их разместили, построили аж за два года до рождения Балиса, о чем свидетельствовало выложенное светлым кирпичом число тысяча девятьсот шестьдесят один и с тех пор, похоже, ни разу не ремонтировали. А за дверью кроме начальника их практики завуча подполковника Осипко оказался еще какой-то незнакомый общевойсковой майор. К чему бы это?

— Товарищ подполковник, курсант Гаяускакс по Вашему приказанию прибыл.

— Слушайте боевую задачу, товарищ курсант. Поступаете в распоряжение майора Чернова для охраны важного груза. На время операции майор — Ваш непосредственный начальник. Ясна задача?

— Так точно, товарищ подполковник, — чего уж тут неясного. Разве что, почему на базе, где полным-полно солдат, на такую задачу надо брать курсанта, который, к тому же, через пару дней отсюда улетает. А с другой стороны, последние дни тут их и впрямь не знают чем занять. Лучше уж в грузовике прокатиться, чем шагистикой на плацу в такую жару маяться.

— Идемте, получите оружие.

А вот это уже серьезно. Выходит, майор Чернов не баранов и селедок в столовую возит. Тем лучше, а то боевое охранение продуктов или белья в прачечную ребята бы ему долго вспоминали.

"На тумбочке" парился Володя Титов. Курсанты менялись в наряде каждые четыре часа, тихо ненавидя это мероприятие и невольно сравнивая практику с первым годом учебы, когда по молодости «шуршали» под присмотром "старших товарищей". Менять Володю должен был "человек без клички" — сержант Витя Оглобля из-под Гомеля. И впрямь, при такой фамилии кличка была ни к чему. Габаритами Витя особо не выделялся, однако в освоении рукопашного боя преуспел настолько, что пропустить его удар в спарринге было все одно, что ощутить на себе контакт с той самой оглоблей. А вот после Вити заступить на дежурство должен был Балис, так что поездка в боевое охранение сулила еще и приятную возможность пропустить дежурство по роте.

Открыв оружейную, Осипко, как и положено, переспросил у Балиса номер табельного оружия (на время практики за каждым курсантом закрепили определенный автомат) и, сверившись с записью в журнале, выдал автомат, штык-нож и два магазина. В соответствии с инструкцией пересчитали патроны. Расписываясь в получении, Балис все больше проникался серьезностью момента. У всех ребят три боевых операции. А у сержанта Гаяускаса — четыре. Приятно все же.

— Идемте за мной, товарищ курсант.

На вид майору Чернову было за сорок, судя по загару, служил он в Средней Азии уже очень давно. А еще Балис заметил, что майор чем-то очень сильно раздражен, что приятного путешествия не сулило. Хотя с другой стороны — преддипломная практика — не отдых в Гаграх.

Казарма, в которой поместили курсантов, представляла собой трехэтажный дом, на плац выходили три подъезда. На втором и третьем этаже были расположены помещения рот, в одном из которых они и жили, а на первом размещался штаб, попасть в которой было можно только с центрального крыльца. Сейчас рядом с этим крыльцом стоял УАЗик, в просторечии называемый «козлом», рядом с которым о чем-то беседовали прапорщик и солдат. Оба они были уроженцами Средней Азии и говорили на каком-то из местных языков. При виде направляющегося к ним Чернова оба сразу умолкли и подтянулись.

— Вот, курсант Гаяускас поедет с нами вместо Ковалева, — хмуро бросил майор. — Садимся, поехали.

Интересное кино. Это что же, важный груз на «козле» перевозиться будет? Хотя, чего только в Армии и на Флоте не увидишь. Будем исходить из того, что начальству виднее. Круглое таскать, квадратное катать…

Майор, разумеется, сел вперед рядом с водителем, Балис и прапорщик разместились сзади.

— Давай, к шестому складу, — скомандовал майор и, не оборачиваясь, обратился к Балису. — Товарищ курсант, штык-нож снимите, дорога дрянная будет.

— Есть, — отсоединив штык-нож, курсант спрятал его в ножны, пристегнутые к поясу. И впрямь, чего-чего, но штыкового боя на сегодня явно не ожидалось.

Лавируя между казармами, УАЗик быстро добрался до КПП базы материально-технического снабжения. Видимо, машина майора была приписана как раз к ней, потому что ворота распахнулись сразу, без каких-либо расспросов. Еще немного поплутав между приземистыми постройками, они остановились у ангароподобного здания, рядом с которым нервно курил молодой капитан-связист.

— Михалыч, опаздываешь, я уже беспокоиться начал, — обратился он к майору, едва машина притормозила перед воротами склада.

— Да, блин, Толик у меня в госпиталь загремел, с животом что-то стряслось, — выбираясь из машины, объяснил Чернов. Пожал протянутую капитаном руку. — По инструкции положено два человека в охранение, а так разве найдешь кого за час? Спасибо, хоть курсанта дали, а то пришлось бы сержанта какого-нибудь из комендантской роты брать. Ладно, давай груз.

— Виноградов, выноси, — обернувшись, крикнул капитан куда-то в темноту склада. Через несколько секунд из прохладный темноты появился ефрейтор-связист, несущий перед собой небольшой металлический ящичек: чуть больше полуметра в длину, сантиметров по двадцать в ширину и высоту. Прапорщик открыл дверцу и вылез из машины, ефрейтор положил ношу на заднее сидение, протолкнул вглубь, к Балису, после чего прапорщик забрался на свое место.

— Документы.

— Вот это вам с собой, — капитан передал Чернову темно-синюю пластиковую папку, в которой лежали какие-то бумаги. Майор, не глядя, бросил ее на переднее сидение. — А здесь распишитесь сейчас.

— Ага, опись, протокол, сдал, принял, отпечатки пальцев, — голосом Лелика из "Бриллиантовой руки" прокомментировал майор, доставая из кармана рубашки ручку и торопливо подписывая на планшете бумаги, подсунутые капитаном. — Бюрократ ты, Рюмкин.

— Порядок должен быть в документации. Социализм, Валерий Михайлович, это учет и контроль, — обижено прогудел капитан Рюмкин, — это еще сам Ленин говорил. Вот и на Пленуме ЦК КПСС…

— Обсуждение наших обязанностей по претворению в жизнь решений Пленума ЦК КПСС давайте оставим до партсобрания, товарищ капитан, — подписав последний лист, майор лихо запрыгнул в УАЗик. — Ладно, Дим, должен же я на кого-то поворчать из-за всех этих передряг.

— Вот на Анатолия Константиновича и ворчи, Михалыч, — улыбнулся капитан, — чтобы в следующий раз загодя в больницу ложился, а не в последний момент.

— Ну, он-то свое точно получит, — пообещал Чернов и захлопнул дверцу. — Все, поехали.

В Средней Азии Балису никогда раньше бывать не приходилось, и он даже не предполагал, что увидит за воротами базы. Зрелище и вправду оказалось необычным: ровная пустыня и желтая пыль. Лишь кое-где мелькнет маленький островок какой-то колючей растительности и опять — выжженная солнцем, потрескавшаяся, голая земля. И только когда на дороге встречался кишлак, картина менялась: вдоль дороги с обеих сторон полноводные арыки, иногда с бетонированными стенками, высокие глинобитные заборы, а за заборами видны густые зеленые кроны деревьев. Кончается кишлак — и снова вместо зелени деревьев — желтая пыль. На синем небе ни облачка, в раскрытые окна врывается густой теплый воздух, почти совсем не освежая. Прапорщик сразу за КПП снял фуражку, расстегнул резинки галстука и верхнюю пуговицу рубашки. Балис потерпел несколько минут, потом тоже расстегнул воротник своей черной гимнастерки. Старшие по званию никак не отреагировали на такое нарушение формы одежды.

Время от времени Балис поглядывал на эскортируемый груз. В общем-то, ничего особенного, ящик как ящик, лежит себе и каши не требует. Крышка закрыта на внутренний замок, опломбирована и опечатана печатями воинской части. Интересно все же, что там такое? Наверное, какой-нибудь секретный прибор связи, решил курсант, не зря же у капитана Рюмкина были эмблемы связиста.

Они ехали уже около тридцати минут, когда Балис почувствовал, что что-то неладно. Во всем теле вдруг возникла вялость, захотелось закрыть глаза и погрузиться в глубокий сон. Он попытался сказать об этом майору, но не смог произнести ни звука. Руки и ноги также отказывались повиноваться. Чрезвычайным усилием он смог немного повернуть голову влево и увидеть прапорщика. Запрокинув голову назад, тот то ли потерял сознание, то ли спал. Балис видел, как подрагивал негладко выбритый кадык.

Машина притормаживала, а впереди на дороге кто-то стоял. Снова с огромным трудом ему удалось повернуть голову — и впрямь, впереди, рядом с таким же УАЗиком, на дверце которого были заметны крупные буквы ВАИ, их словно поджидали двое офицеров. Толком рассмотреть их Балис не мог: мешала спинка сидения Чернова. И только когда УАЗ остановился, Гаяускас увидел в окошке лицо старшего лейтенанта: красное, точно тот только что вылез из парной, с белёсыми остекленевшими глазами. Полное впечатление, что патруль стоял тут, на жаре, уже несколько часов. Зачем?

Старлей отошёл, тут же щелкнул замок, и майор выбрался из машины: видимо, ему двигаться ничто не мешало. Захлопнув за собой дверцу, он стоял напротив патрульных.

— Ну, и что это значит? — негромко спросил Чернов совершенно спокойным голосом. Балис отметил, что, несмотря на то, что он не может двигаться, слышно ему все отлично.

— Скантр перевозишь? — вопросом на вопрос ответил невидимый собеседник.

— Это моё дело, что я перевожу, — спокойно ответил майор.

— А не много ли на себя берешь, родной? — включился в разговор второй патрульный. — Скантр перевозишь — это раз, выродка в машину посадил, да ещё и Серого племени — это два. Так ещё и хамишь. Нехорошо…

— Во-первых, яртытник, ты мне не родной. Во-вторых, кто ты такой, чтобы мне указывать, что мне делать?

— Да тебя Вячеслав в порошок сотрёт, урод!

Последовала короткая пауза, которую прервал спокойный голос Чернова.

— Успокоился? Понял, дурак, с кем разговариваешь? Ещё раз хвост поднимешь — голову оторву.

Патрульные угрюмо молчали.

— А теперь слушать сюда. Свои проблемы со Славой я решаю сам. Без посредников. Так что проваливайте отсюда, и чем быстрее — тем лучше.

— Серого нам отдай, — попросил тот, кто начал разговор первым.

— А Луну с неба не хочешь? — жестко парировал Чернов. — Пока этот курсант мой — пакши свои не тяните. Оторвёт ещё ненароком, потом долго отращивать будете.

Изумлению Балиса не было предела. Так это о нём было сказано "серый выродок"? Но почему? Литовцев никогда серым племенем не именовали.

— Всё поняли? — продолжал майор. — Тогда убирайтесь. И чтобы я вас тут больше не видел…

— Курсант, ты слышишь меня? Слышишь?.. Черт, Равшан, дай мне свою флягу.

— Вот, Михалыч.

Балис почувствовал, как ему на голову льется вода, стекает вниз по лицу, по горлу, на грудь…

Он мотнул головой, с трудом разлепил веки. Мутный взгляд уперся в склонившегося над ним майора.

— Очухался? Курсант, ты меня слышишь?

— Слышу.

Балис в первую секунду даже не узнал своего голоса, настолько сипло он произнес это "слышу".

— Хорошо, — майор разогнулся, отдал флягу стоящему рядом прапорщику.

— Что со мной? — Балис уже понял, что он сидит на асфальте, привалившись к крылу УАЗика. Голова кружилась, во рту было сухо, а перед глазами плясали цветные круги.

— Меня спрашиваешь? — изумился майор. — Это я тебя, товарищ сержант, должен спросить, почему ты ни с того ни с сего сознание теряешь? У вас там, в училище, что, медкомиссия вообще мышей не ловит? Больной — чего в морпехи полез? — дальше Чернов добавил еще одну, совсем уж грубую фразу.

У Балиса не хватило даже сил обидеться — по сути-то майор был абсолютно прав: не должен морской пехотинец на боевом задании сознание от жары терять. Только вот со здоровьем у курсанта Гаяускаса всегда было все в порядке. И медкомиссия в училище проверяла курсантов весьма въедливо. А главное — остановка машины, красномордые военные автоинспектора с лексиконом уголовников, какой-то скантр, таинственный Вячеслав… Это было или это ему только привиделось?

— Встать можешь? — спросил Чернов.

Не говоря ни слова, Балис попытался встать. Это ему удалось, хотя голова продолжала кружиться, а в коленях явственно ощущалась слабость. Майор покачал головой.

— Ясно, в машину давай. И так уже опаздываем безбожно. Равшан, следи за курсантом. А ты, Сарсен, давай жми на всю катушку, считай, что за дембелем едешь.

— Есть, — весело откликнулся ефрейтор-водитель, прапорщик же молча кивнул головой.

Больше ничего необычного с ними не случилось. Благополучно доехали до пригорода Ташкента, где за невысоким заборчиком с колючей проволокой поверху располагался, судя по вывеске на проходной, военный завод номер двести шестьдесят четыре. Проехав через проходную, остановились у небольшого пакгауза, где их встретил пожилой узбек в гимнастерке без погон. Ящик в пакгауз относили шофер и прапорщик, Балису Чернов велел остаться в машине. Оформили документы и поехали обратно. Всю дорогу молчали. Балис смотрел по сторонам, пытаясь снова увидеть то место, где машина остановилась, и состоялась странная беседа, но пейзаж был практически одинаков, глазу не за что зацепиться.

Уже когда они вернулись на базу, Чернов сказал ему:

— Вот что, парень, докладывать про этот твой обморок я не стану, не хочу тебе судьбу ломать, но ты по врачам пройдись, мало ли чего…

Балис отнесся к этому предупреждению очень серьезно и, как только их отпустили на каникулы, наплетя Рите какую-то правдоподобную ерунду, рванул в Вильнюс. Деду он рассказал всё, в том числе и запомненный разговор. Ирмантаса Мартиновича эта история очень озаботила, вместе с внуком они тут же направились в Ленинград, где в Военно-Медицинской Академии у отставного контр-адмирала было немало друзей. Балис прошел углубленное обследование, которое не выявило никаких отклонений.

Дед подвел черту этой истории вечером, когда Балис провожал его к поезду на Балтийский вокзал.

— У англичан есть такая поговорка: Don't trouble the trouble till trouble troubles you.

— Не беспокой беспокойство, пока оно не беспокоит тебя, — перевел Балис.

— Именно, — кивнул Ирмантас Мартинович. — В твоем случае — не ищи у себя болезней. Тепловой удар, обморок — с кем не бывает.

— Да не в болезни дело. Мне другое покоя не даёт, — признался Балис. — Конечно, обидно оказаться негодным, когда потрачено столько сил, но мне кажется, что этого не случиться. Но я не могу понять, если это был бред, то почему он такой логичный? Ведь разговор был связанный, непонятный, но связанный. И почему ты попросил меня не пересказывать его врачам, просто сказать, что они о чем-то говорили?

— Потому и попросил, что связанный, — адмирал пригладил седую бороду. — Врачи уж больно любят исследовать все непонятное, хлебом не корми. А ты — будущий боевой офицер, а не подопытный кролик. Пускай на других диссертации свои защищают… А что касается того, почему он такой связанный… Даже не знаю, что сказать… Может быть, все дело в том, что ты уж очень логично мыслишь, у тебя и бред логичный. А, внук?

— Я серьезно, — несколько обиженно протянул Балис.

— А если серьезно, то сейчас этого тебе никто не скажет. Может быть, когда-то ты это узнаешь. А сейчас — просто воспринимай это как факт. Помнишь историю с Мироном?

Нащупав в кармане сердолик, который вот восемь лет он почти всегда носил с собой, Балис Гаяускас, когда-то мальчишка по прозвищу Биноклик, а теперь — выпускник Петергофского Высшего Военного Командного училища молча кивнул.


МАРКГРАФСТВО БРАНДЕНБУРГ. 1246 ГОД ОТ РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА | За гранью | ДОРОГА.