home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 9

Я попросил Роско завернуть в полицейский участок и забрать пакет с моими вещами, где были все мои деньги. Затем она отвезла меня в центр Маргрейва, и мы договорились, что через пару часов я зайду за ней в участок. Стоя на тротуаре под палящим сентябрьским солнцем, я помахал ей на прощание. Мне стало гораздо лучше. Я снова был в движении. Я собирался проверить рассказ о Слепом Блейке, пообедать с Роско, а затем убраться ко всем чертям из Джорджии и никогда больше сюда не возвращаться.

Итак, я какое-то время бродил по городку, занимаясь всем тем, чем я должен был заниматься в пятницу. На самом деле, смотреть особенно было нечего. Старое шоссе пересекало Маргрейв строго с севера на юг, на протяжении четырех кварталов, и именовалось Главной улицей. Эти четыре квартала состояли из маленьких магазинчиков и контор, глядевших друг на друга через широкое дорожное полотно, разделенных узкими проездами, отходившими от шоссе. Я нашел бакалейную лавку, парикмахерскую, галантерею, приемную частного врача, адвокатскую контору и зубоврачебный кабинет. За каждым зданием имелась стоянка, обнесенная белой оградой и обсаженная декоративными деревьями. Вдоль тротуаров стояли скамейки, но они были пустыми. Вообще весь городок словно вымер. Воскресное утро, много миль до чего бы то ни было.

Главная улица, прямая как стрела, шла несколько сотен ярдов через парк, затем подходила к полицейскому участку и пожарной части. Дальше на север через полмили был ресторан Ино, а еще, через несколько миль, был поворот на запад к тюрьме Уорбертон. За этой развилкой ничего не было до самых складов у пересечения с автострадой — четырнадцать миль пустоты от того места, где я сейчас находился.

Южная окраина города утопала в зелени. От бронзовой статуи на запад отходила пустынная улица. Прогулявшись до нее, я нашел неброский указатель с надписью «Бекман-драйв». Улица, на которой живет Хаббл. Со своего места я мало что видел, так как через сотню ярдов от перекрестка улица резко виляла влево, а затем вправо, огибая зеленый сквер с белой деревянной церковью. Церковь была окружена вишневыми деревьями, а по периметру сквера полукругом расставлены чистые, аккуратные машины. До меня донеслись звуки органа и хора.

Памятник на перекрестке воздвигнут в честь какого-то Каспара Тила, чем-то отличившегося сто с лишним лет назад. Напротив Бекман-драйв от Главной улицы отходила на восток другая улица с одиноким круглосуточным магазином на углу. И это было все. Крохотный городок. Ничего примечательного. Мне потребовалось меньше тридцати минут для того, чтобы ознакомиться со всеми его достопримечательностями.

Но это был самый безукоризненно чистый и опрятный город из всех, какие мне довелось видеть. Все до одного здания были или совершенно новые, или недавно отреставрированные. Дороги гладкие как стекло, а тротуары ровные и чистые. Ни ям, ни трещин, ни неровностей. Крошечные конторы и магазинчики выглядели так, словно их перекрашивали каждую неделю. Газоны и кустарники были идеально ухоженные. Бронзовая статуя Каспара Тила блестела так, словно ее вылизывали языком каждое утро. Краска на церкви была такой белоснежной, что у меня заболели глаза. Повсюду висели звездно-полосатые флаги, в лучах солнца горевшие белыми, красными и синими красками. Здесь было так чисто, что я боялся оставить грязные следы своими ботинками.

В круглосуточном магазинчике продавалось все то, что оправдывает работу в воскресенье утром. Правда, магазинчик был открыт, но в нем никого не было. Ни одного покупателя, только продавец за прилавком. Но кофейный автомат работал. Усевшись за столик, я заказал большую чашку кофе и купил воскресную газету.

Вся первая страница по-прежнему была посвящена президенту. Теперь он был в Калифорнии. Объяснял представителям военно-промышленного комплекса, почему после пятидесяти славных лет их безбедное существование заканчивается. До сих пор звучали отголоски на его заявление по поводу береговой охраны. В субботу вечером пограничные катера вернулись на базы. До тех пор, пока не будут выделены новые деньги, они больше не выйдут в море. Газета очень переживала по этому поводу.

Услышав, как открылась входная дверь, я оторвался от чтения и поднял взгляд. В магазинчик вошла женщина. Села на высокий стул у прилавка. Она была старше меня, лет сорока. Темные волосы, очень стройная, одетая во все черное. У нее была очень бледная кожа, почти прозрачная. В движениях женщины сквозила нервная напряженность. На запястьях тонкими шнурками вздувались сухожилия. Продавец поспешил к ней, и женщина заказала кофе таким тихим голосом, что, я ее едва услышал, несмотря на то, что она сидела совсем близко и в магазинчике было тихо.

Женщина долго не задержалась. Она успела выпить половину своего кофе, не отрывая взгляда от окна. Затем к магазинчику подъехал большой черный пикап, и женщина вздрогнула. Это была совершенно новая машина, еще ни разу не перевозившая настоящих грузов. Я успел мельком увидеть водителя, открывавшего дверь. Крепкий тип. Высокий, черноволосый. Широкие плечи, толстая шея. Густые черные волосы на длинных, мускулистых руках. Возраст лет тридцать. Бледная женщина как привидение соскользнула с табурета и встала. Сглотнула комок в горле. Открыла входную дверь, и послышалось ворчание мощного двигателя, работающего на холостых оборотах. Женщина села в кабину, но пикап не тронулся с места. Остался стоять на обочине.

Я повернулся к продавцу.

— Кто это? — спросил я.

— Это миссис Клинер, — ответил тот. — Вы не знаете Клинеров?

— Слышал о них, — сказал я. — Я здесь недавно. Клинеру принадлежат склады у автострады, верно?

— Верно, — подтвердил продавец. — И еще много чего. Мистер Клинер ворочает большими делами.

— Вот как?

— Точно. Вы слышали о Фонде?

Я покачал головой. Допил кофе и протянул чашку, прося повторить.

— Клинер основал «Фонд Клинера», — сказал продавец. — Заботится о процветании нашего города. Он приехал сюда пять лет назад, и с тех пор у нас тут непрерывное Рождество.

Я кивнул.

— А у миссис Клинер со здоровьем все в порядке?

Налив кофе, продавец покачал головой.

— Она больна, тяжело больна. Очень бледная, да? Болезненный вид? Совсем больная. Наверное, туберкулез. Я видел, что делает с людьми туберкулез. Раньше она была красивой, но теперь выглядит как растение, выросшее в темноте, правда? Она очень больна, это точно.

— А кто в пикапе? — спросил я.

— Ее пасынок. Сын Клинера от первого брака. Миссис Клинер его вторая жена. Я слышал, она не очень-то ладит с парнем.

Продавец кивнул, показывая, что праздный разговор закончен. Ушел натирать какое-то хромированное устройство в противоположном конце прилавка. Черный пикап не трогался с места. Я был согласен с тем, что женщина выглядела как растение, выросшее в темноте. Как редкая орхидея, изголодавшаяся по свету и питательным веществам. Но насчет болезни я был с продавцом не согласен. Вряд ли у миссис Клинер был туберкулез. На мой взгляд, она страдала от чего-то другого. Чего-то такого, что мне уже доводилось видеть прежде. На мой взгляд, она смертельно боялась. Но я не хотел знать, чего именно. Меня это не касалось. Встав, я бросил на прилавок пятерку. Продавец отсчитал сдачу мелочью. У него не было долларовых бумажек. Пикап по-прежнему стоял на обочине. Водитель, навалившись грудью на рулевое колесо, выглядывал из-за плеча своей мачехи. Смотрел прямо на меня.

Напротив прилавка висело зеркало. Посмотревшись в него, я пришел к выводу, что выгляжу именно так, как должен выглядеть человек, ехавший всю ночь на автобусе, а затем проведший двое суток в тюрьме. Я решил, мне нужно привести себя в порядок перед тем, как вести Роско в ресторан. Продавец прочитал мои мысли.

— Можете зайти в парикмахерскую, — предложил он.

— В воскресенье?

Он пожал плечами.

— Там всегда кто-то есть. Она вроде как не бывает совсем закрыта. И не бывает совсем открыта.

Кивнув, я толкнул дверь. Из церкви вышла небольшая группа людей. Они разошлись по своим машинам. Городок оставался пустынным. Но черный пикап упорно стоял на обочине перед магазинчиком. И водитель упорно смотрел на меня.

Я направился на север под палящим солнцем, пикап тронулся за мной следом, держась на некотором расстоянии. Водитель сидел, навалившись на руль, и смотрел куда-то в сторону. Я сделал пару быстрых шагов, пикап увеличил скорость, чтобы не отстать. Затем я резко остановился, и машина проскочила мимо. Я стоял на месте. Судя по всему, водитель решил, что сдавать назад — это уже слишком. Вдавив педаль газа в пол, он с ревом рванул вперед. Пожав плечами, я направился дальше. Дошел до парикмахерской. Нырнул под навес и подергал дверь. Открыто. Я вошел внутрь.

Как и все в Маргрейве, парикмахерская выглядела безукоризненно. Внутри сверкали отполированные старинные кресла и бронзовая фурнитура. Тридцать лет назад от подобной обстановки все спешили избавиться. Сейчас все стремятся заполучить ее назад. За нее платят огромные деньги, потому что она позволяет воссоздать Америку такой, какой ее хотят видеть люди. Такой, какой, как им кажется, она была раньше. Я, например, считаю, что раньше Америка выглядела именно так. Сколько раз я сидел в классе где-нибудь в Маниле или Мюнхене и представлял себе зеленые лужайки, деревья и флаги, и такие же сверкающие парикмахерские, как эта.

Внутри я увидел двоих негров. Они просто убивали здесь время. Парикмахерская вроде была не совсем открыта. Но, и не совсем закрыта. Негры дали мне понять, что обслужат меня. Ну, раз они здесь, и я здесь, почему бы и нет? К тому же, наверное, у меня был тот еще вид. Я заказал целый список услуг. Побрить, постричь, помыть голову и почистить ботинки. На стенах висели в рамках первые полосы старых газет. Большие заголовки. Смерть Рузвельта, День Победы, убийство Джона Кеннеди, убийство Мартина Лютера Кинга. На столе приятно мурлыкал старинный радиоприемник в корпусе из красного дерева. На скамейке у окна лежала аккуратно сложенная хрустящая свежая воскресная газета.

Старики-негры взбили в чашке мыльную пену, поправили опасную бритву, сполоснули щетку для бритья. Обернув меня полотенцем, они принялись за работу. Один брил меня опасной бритвой. Другой стоял рядом и ничего не делал. Я решил, что он, наверное, вступит в игру позже. Тот, который работал, начал болтать, как поступают все парикмахеры. Рассказал мне историю этой парикмахерской. Оказывается, старики дружат с детства. Живут в Маргрейве с незапамятных времен. Начали работать парикмахерами до Второй мировой войны. Учились ремеслу в Атланте. Открыли салон еще молодыми. Перебрались сюда, когда старое здание было снесено. Негр рассказал мне историю городка, увиденную с точки зрения парикмахера. Перечислил мне всех более или менее значимых персон, сидевших в этих креслах. Рассказал мне о самых разных людях.

— Расскажите мне о Клинерах, — попросил я.

Старик был из болтунов, но мой вопрос заставил его замолчать. Прервавшись, он задумался.

— Тут я ничем не могу вам помочь, это точно, — сказал он, наконец. — Эту тему мы предпочитаем здесь не обсуждать. Лучше спросите меня о ком-нибудь другом.

Я пожал плечами под слоями полотенец.

— Ладно. Вы когда-нибудь слышали о Слепом Блейке?

— Слышать-то слышал, это точно, — подтвердил старик. — Его мы можем обсуждать, тут нет никаких проблем.

— Вот и отлично, — сказал я. — Так что вы можете о нем рассказать?

— Он время от времени бывал здесь, давным-давно, — сказал негр. — Говорят, родился в Джексонвиле, штат Флорида, это у самой границы. Путешествовал по этим местам, знаете, через Атланту и на север до самого Чикаго, а потом обратно на юг. Опять через Атланту, через эти места, домой. Знаете, тогда все было совсем по-другому. Ни автострад, ни машин, по крайней мере, для бедного чернокожего музыканта и его друзей. Все пешком или на попутных грузовиках.

— Вы слышали, как он играл? — спросил я.

Снова прервавшись, он посмотрел на меня.

— Послушайте, мне семьдесят четыре года. Это случилось тогда, когда я еще был маленьким мальчиком. Мы ведь говорим о Слепом Блейке. Такие люди играли в барах. А я не ходил по барам, когда был маленьким, понимаете? Если бы пошел, мне бы хорошо надрали задницу. Он был гораздо старше меня. Вы лучше поговорите с моим напарником. Возможно, он слышал, как играет Слепой Блейк, только сейчас он, наверное, этого уже не помнит, потому что он мало что помнит. Не помнит даже, что ел сегодня на завтрак. Я прав? Эй, старина, что ты сегодня ел на завтрак?

Второй старик, скрипя, подошел к нам и облокотился на соседний умывальник. Его сморщенное лицо имело цвет красного дерева, которым был облицован радиоприемник.

— Я не помню, что сегодня ел на завтрак, — сказал он. — Не помню, завтракал ли я вообще. Но вот что я скажу. Да, я старый, но дело в том, что у стариков хорошая память. Только помнят они не то, что было недавно, понимаете? Они помнят то, что было давно. Представьте мою память как старое ведро, понимаете? Когда оно чем-то наполнено, в нем больше нет места для нового. Совсем нет, понимаете? Так что я не помню новое, потому что мое старое ведро переполнено старым, тем, что произошло давно. Вы понимаете, что я хочу сказать?

— Конечно, понимаю, — подтвердил я. — Значит, вы слышали, как он играет?

— Кто?

Я поочередно посмотрел на стариков, гадая, не разыгрывают ли они какую-то хорошо отрепетированную сцену.

— Слепой Блейк, — сказал я. — Вы слышали, как он играет?

— Нет, я не слышал, как он играет, — ответил старик. — Но моя сестра слышала. Моей сестре лет девяносто, а то и больше, да хранит ее Господь. До сих пор жива. В свое время она сама пела, и ей не раз доводилось петь со Слепым Блейком.

— Вот как? Она пела с ним?

— Точно, — подтвердил сморщенный старик. — Она пела со всеми, кто проезжал через наши места. Вы должны понять, что раньше наш город находился на большой дороге в Атланту. Старое шоссе шло раньше на юг до самой Флориды. Это была единственная дорога, пересекающая Джорджию с севера на юг. Конечно, сейчас есть автострады, по которым можно мчаться без остановок, есть самолеты. Теперь Маргрейв никому не нужен. Никто больше через него не проезжает.

— Значит, Слепой Блейк останавливался здесь? — не отставал от него я. — И ваша сестра пела вместе с ним?

— Раньше все здесь останавливались, — сказал старик. — В северной части города были бары и постоялые дворы, и все для тех, кто проезжал мимо. Все эти сады, отсюда до пожарной части, — прежде вместо них здесь были бары и постоялые дворы. Потом все снесли, что само не развалилось. Давно уже никто не проезжает через наши места. Но в то время город был совсем другим. Потоки людей туда и сюда, все время. Рабочие, сборщики кукурузы, торговцы, бродяги, боксеры, музыканты. И все они останавливались у нас, и моя сестра им пела.

— И она помнит Слепого Блейка? — спросил я.

— Конечно, помнит, — сказал старик. — Она считала его величайшим человеком из живущих на свете. Говорит, играл он классно, очень классно.

— А что с ним случилось? Вы знаете?

Старик призадумался. Принялся рыться в своей тускнеющей памяти. Пару раз тряхнул седой головой. Затем взял из нагревателя теплое влажное полотенце и положил его мне на лицо. Начал меня стричь. Еще раз тряхнул головой.

— Не могу сказать точно, — наконец признался старик. — Он время от времени приезжал к нам. Это я хорошо помню. Потом его не стало. Я тогда был в Атланте, не знаю, что с ним случилось. Слышал, его убили, может быть, здесь, в Маргрейве, может быть, где-то в другом месте. Он впутался в какую-то серьезную неприятность, и его убили. Насмерть.

После того, как старики закончили, я еще посидел в салоне, слушая радио. Затем достал пачку денег, дал им двадцать долларов, вышел на Главную улицу и направился на север. Времени было уже около полудня, и солнце припекало немилосердно. Для сентября было очень жарко. Кроме меня на улице никого не было. Черная дорога дышала жаром. По этой дороге ходил Слепой Блейк, быть может, в полуденный зной. В те времена, когда эти старики-негры еще были мальчишками, здесь проходила артерия, ведущая на север, в Атланту, Чикаго, к рабочим местам, надежде, деньгам. Полуденный зной не мог остановить тех, кто шел к своей цели. Но сейчас это была лишь черная, гладкая полоса асфальта, ведущая в никуда.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы по такой жаре добраться до полицейского участка. Пройдя по ухоженному газону мимо еще одной бронзовой статуи, я открыл массивные стеклянные двери. Шагнул внутрь, в прохладу. Роско ждала меня, прислонившись к столу дежурного. У нее за спиной я увидел Стивенсона, бурно говорившего по телефону. Роско была бледна и очень встревожена.

— Мы нашли еще один труп, — сказала она.

— Где? — спросил я.

— Опять рядом со складами, — сказала она. — Только на этот раз с другой стороны шоссе, у развилки, под насыпью.

— Кто его обнаружил?

— Финлей. Он отправился туда утром, чтобы еще раз осмотреть место преступления и найти какие-нибудь улики, которые могли бы помочь разобраться с первым трупом. Хорошая мысль, правда? А нашел он еще один труп.

— Вы определили, чей? — спросил я.

Роско покачала головой.

— Личность не установлена. Как и у первого.

— Где сейчас Финлей?

— Отправился к Хабблу, — сказала она. — Он считает, Хаббл что-то знает.

Я кивнул.

— Сколько времени пролежал второй труп?

— Дня два-три. Финлей убежден, что в ночь с четверга на пятницу произошло двойное убийство.

Я снова кивнул. Хабблу действительно что-то известно. Например, тот человек, которого он направил на встречу с высоким детективом с бритой головой. Хаббл не мог понять, как ему удалось скрыться. А этот человек никуда не скрылся. С улицы донесся шум подъехавшей машины, и большие стеклянные двери раскрылись. Финлей просунул к нам свою голову.

— Роско, едем в морг, — сказал он. — И ты тоже, Ричер.

Я и Роско вышли следом за ним на жару. Сели в седан Роско без отличительных знаков. Финлей оставил свою машину у участка. Роско села за руль. Я сел назад. Финлей устроился спереди слева, развернувшись так, чтобы одновременно говорить с нами обоими. Роско вывела машину на шоссе и повернула на юг.

— Я не смог найти Хаббла, — сказал Финлей, глядя на меня. — У него дома никого нет. Он ничего не говорил о том, что куда-то собирается?

— Нет, — ответил я. — Ничего не говорил. За все выходные мы не сказали друг другу и пары слов.

Финлей проворчал что-то невнятное.

— Мне нужно выяснить все, что известно Хабблу об этом деле, — сказал он. — Мы имеем дело с чем-то серьезным, и Хаббл что-то знает, это точно. Ричер, что он тебе рассказал?

Я ничего не ответил. Я до сих пор не был до конца уверен, на чьей я стороне. Вероятно, на стороне Финлея, но если Финлей сейчас сунет свой нос в то, в чем замешан Хаббл, и Хабблу, и его семье крышка. Это точно. Поэтому я решил остаться в стороне и постараться как можно скорее убраться отсюда ко всем чертям. Я не хотел впутываться в эту историю.

— Ты пробовал позвонить ему на сотовый телефон? — спросил я.

Буркнув себе под нос, Финлей покачал головой.

— Телефон отключен, — сказал он. — Мне сообщил об этом какой-то автоматический голос.

— Хаббл заезжал за своими часами? — спросил я.

— За чем?

— За своими часами, — повторил я. — В пятницу он оставил у Бейкера «Ролекс» стоимостью десять тысяч долларов, когда Бейкер надевал на нас наручники, чтобы отправить в Уорбертон. Так вот, Хаббл заезжал за часами?

— Нет, — ответил Финлей. — По крайней мере, мне об этом никто не говорил.

— Ладно, — сказал я. — Значит, у него какое-то неотложное дело. Даже такой осел как Хаббл не забудет про часы стоимостью десять тысяч долларов, верно?

— Что за неотложное дело? — спросил Финлей. — Что он тебе говорил об этом?

— Ровным счетом ничего, — сказал я. — Как я уже тебе говорил, мы с ним почти не разговаривали.

Финлей раздраженно смотрел на меня.

— Слушай, Ричер, ты со мной не шути. До тех пор, пока я не разыщу Хаббла, я буду трясти тебя, выпытывая, что он тебе сказал. И не пытайся меня убедить, что он два дня держал рот на замке, потому что такие как он всегда начинают говорить. Я это знаю, и ты тоже знаешь, так что не шути со мной, хорошо?

Я только пожал плечами. Финлей не может снова меня арестовать. Быть может, я смогу сесть на автобус там, где находится морг. Придется отказаться от обеда с Роско. Жаль.

— Что можно сказать о втором трупе? — спросил я.

— Почти то же самое, что и о предыдущем, — сказал Финлей. — Похоже, это произошло в одно время. Убит тремя выстрелами. Возможно, из того же самого оружия. Этого, после смерти, не пинали, но, скорее всего, оба убийства связаны между собой.

— Вы установили личность убитого?

— Его зовут Шерман, — сказал Финлей. — Кроме этого мы больше ничего не знаем.

— Расскажи мне подробнее, — попросил я.

Я сделал это по привычке. Финлей задумался. Принял решение. Мы с ним напарники.

— Неопознанный белый мужчина, — сказал Финлей. — То же самое, что и в первом случае: никаких документов, ни бумажника, ни отличительных примет. Но у этого были золотые часы с гравировкой: «Шерману с любовью от Джуди». Убитому лет тридцать — тридцать пять. Точнее сказать трудно, труп пролежал на улице трое суток, и над ним изрядно потрудились всякие мелкие животные, понимаешь? Губ нет, глаз тоже, но правая рука уцелела. Она была подвернута под тело, так что мне удалось снять приличные отпечатки пальцев. Мы их отправили час назад, так что, если повезет, это что-нибудь даст.

— Огнестрельные ранения? — спросил я.

Финлей кивнул.

— Судя по всему, из того же оружия. Пули маленького калибра с мягкими наконечниками. По-видимому, первая лишь ранила этого парня, и он мог бежать. Потом он получил еще пару пуль, но все же успел добежать до развилки. Там он упал и умер от потери крови. Его не пинали ногами, потому что не смогли найти. По крайней мере, на мой взгляд, все произошло именно так.

Меня передернуло. В восемь часов утра в пятницу я проходил мимо тех самых мест. Между двумя трупами.

— И ты полагаешь, что убитого зовут Шерман? — спросил я.

— Это имя выгравировано на часах.

— А может быть, это не его часы, — предположил я. — Он мог их украсть. Получить по наследству. Купить в ломбарде, найти на улице.

Финлей снова проворчал что-то невнятное.

К этому моменту мы уже отъехали к югу от Маргрейва миль на десять. Роско держала приличную скорость, следуя по старому шоссе. Затем мы свернули налево и поехали по прямой как стрела дороге, уходящей к горизонту.

— Черт побери, куда мы направляемся? — спросил я.

— В окружную больницу, — сказал Финлей. — В Йеллоу-Спрингс. Предпоследний город штата на юге. Теперь осталось совсем немного.

Через некоторое время, впереди, пятном на горизонте в горячем мареве показался Йеллоу-Спрингс. На самой окраине города обособленно стоял окружной больничный комплекс, построенный еще тогда, когда болезни были заразные, и больных требовалось изолировать. Это был большой центр, состоящий из нескольких приземистых длинных зданий, раскинувшихся на территории в пару акров. Сбавив скорость, Роско свернула на главную дорожку. Попрыгав на «лежачих полицейских», мы подъехали к группе зданий в дальней части комплекса. Морг находился в длинном бункере с большой открытой дверью. Выйдя из машины, мы переглянулись и вошли внутрь.

Нас встретил сотрудник и провел в кабинет. Он сел за металлический стол, знаком предложив Финлею и Роско устроиться на стульях. Я прислонился к столу, между компьютером и факсом. Судя по всему, больница не могла похвастать крупными бюджетными вливаниями. Все было старым и неухоженным. Разительный контраст с полицейским участком Маргрейва. Сотрудник морга выглядел очень уставшим. Не молодой и не старый, наверное, одних лет с Финлеем. Белый халат. Он производил впечатление человека, чье мнение никого не интересует. Сотрудник не представился. Решил, что мы должны знать, кто он такой и чем здесь занимается.

— Чем могу вам помочь? — спросил он.

По очереди посмотрел на всех нас, ожидая ответа. Мы молча смотрели на него.

— Это одно и то же дело? — наконец спросил Финлей.

Его поставленный гарвардский акцент прозвучал очень странно в этом обшарпанном кабинете. Патологоанатом пожал плечами.

— Со вторым трупом я работал только час, — сказал он. — Но, наверное, действительно одно и то же дело. Практически однозначно одно и то же оружие. В обоих случаях пули маленького калибра с мягкими наконечниками. Пули имели очень небольшую скорость, так что, по-видимому, оружие было с глушителем.

— Маленький калибр? — спросил я. — Что значит маленький?

Врач перевел взгляд на меня.

— Я не эксперт по стрелковому оружию, — сказал он. — На мой взгляд, двадцать второй калибр. По крайней мере, мне так показалось. Пули двадцать второго калибра с мягкими наконечниками. Возьмем, к примеру, голову первого трупа. Два небольших входных отверстия с рваными краями, и огромные выходные отверстия, снесшие пол-лица, что характерно для пуль маленького калибра с мягкими наконечниками.

Я кивнул. Именно такие ранения наносят пули с мягкими наконечниками. Попадая в тело, они расплющиваются. Превращаются в комок свинца размером с четвертак, кувыркающийся в тканях. Выходя из тела, вырывают большой комок. И аккуратную, неторопливую пулю 22-го калибра имеет смысл применять с глушителем. Глушитель бесполезен, если пуля имеет сверхзвуковую скорость. В этом случае она на всем пути до цели создает собственную звуковую волну, словно крошечный самолет-перехватчик.

— Хорошо, — сказал я. — Обе жертвы были убиты там, где их нашли?

— В этом не может быть сомнений, — подтвердил врач. — В обоих трупах очевидны признаки гипостаза.

Он посмотрел на меня, ожидая, что я спрошу, что такое гипостаз. Я это знал и без него, но решил проявить вежливость. Поэтому я изобразил недоумение.

— Посмертный гипостаз, — пояснил врач. — Покраснение тканей. После смерти кровообращение прекращается, так? Сердце больше не бьется. Кровь подчиняется закону всемирного притяжения. Стекает вниз по телу, в сосуды, находящиеся, так сказать, «на дне», как правило, в мельчайшие капилляры кожного покрова у пола или у того, на чем лежит тело. Первыми опускаются красные кровяные тельца. Они окрашивают кожу в красный цвет. Потом кровь сворачивается, и картинка фиксируется, словно фотография. По прошествии нескольких часов пятна уже не будут меняться. Пятна на первом трупе полностью совпадают с его положением на земле во дворе склада. Он был застрелен, упал мертвым, был избит ногами, затем пролежал около восьми часов. Тут нет никаких сомнений.

— Что можете сказать относительно побоев? — спросил Финлей.

Покачав головой, патологоанатом пожал плечами.

— Никогда не видел ничего похожего. Время от времени такое встречается в медицинских журналах. Несомненно, работа психопата. Объяснить это никак нельзя. Трупу уже было все равно. Он ничего не чувствовал, потому что был мертв. Так что, наверное, колотивший его просто дал выход своим чувствам. Невероятная ярость, огромная сила. Травмы страшные.

— А что насчет второго трупа? — спросил Финлей.

— Ему удалось убежать, — сказал врач. — Первый выстрел был сделан в спину с близкого расстояния, но он не был смертельным, и раненый побежал. По дороге получил еще две пули. Одну в шею, вторую в бедро, и она оказалась смертельной. Перебила бедренную артерию. Раненый добежал до насыпи у развилки, упал и умер от потери крови. Тут тоже нет никаких сомнений. Если бы всю ночь с четверга на пятницу не шел проливной дождь, вы бы увидели на дороге кровавый след. Раненый потерял не меньше полутора галлонов, потому что сейчас их в нем больше нет.

Мы молчали. Я думал об отчаянном рывке второго парня по дороге. Он искал спасения, а пули кромсали его тело. Обессиленный, он упал на насыпь и умер под тихий шорох ночных животных.

— Ну, хорошо, — сказал Финлей. — Значит, мы можем с большой долей вероятности предположить, что обе жертвы были вместе. Убийца встречает их со своими двумя товарищами, застает врасплох, дважды стреляет первому в голову, а тем временем второй пытается убежать и получает три пули в спину, так?

— Вы считаете, убийц было трое? — спросил врач.

Финлей кивнул на меня. Это была моя версия, поэтому объяснять должен был я.

— Три различных типа поведения, — сказал я. — Профессиональный стрелок, обезумевший маньяк и дилетант, пытающийся спрятать труп.

Врач кивнул.

— Готов с вами согласиться. Первый мужчина был убит выстрелом в упор, так что можно предположить, что он знал убийц и позволил им приблизиться.

Финлей кивнул.

— По-видимому, так все и произошло. Встречаются пятеро. Трое нападают на двоих. Похоже, дело серьезное, так?

— Нам известно, кто убийцы? — спросил врач.

— Нам даже не известно, кто жертвы, — сказала Роско.

— Есть на этот счет какие-нибудь гипотезы? — спросил Финлей, обращаясь к врачу.

— По поводу второго убитого ничего не могу сказать, если не считать имени на часах, — сказал тот. — Он попал ко мне на стол всего час назад.

— Значит, насчет первого есть кое-что? — спросил Финлей.

Врач начал рыться в бумагах на столе, но тут зазвонил телефон. Врач ответил, затем протянул трубку Финлею.

— Это вас.

Подавшись вперед, Финлей взял трубку. Некоторое время слушал.

— Отлично, — сказал он наконец. — Распечатай и перешли по факсу сюда, хорошо?

Вернув трубку врачу, он откинулся на спинку стула. У него на лице обозначились зачатки улыбки.

— Это звонил Стивенсон, он в участке. В картотеке обнаружены отпечатки первого убитого. Похоже, мы правильно поступили, отправив повторный запрос. Сейчас Стивенсон перешлет нам полученные данные по факсу, а вы, док, тем временем расскажете нам, что вам удалось узнать, и мы сравним результаты.

Усталый человек в белом халате пожал плечами и взял лист бумаги.

— Первый убитый? — начал он. — Много про него не скажу. Тело было в жутком состоянии. Высокий, в хорошей спортивной форме, голова обрита наголо. Главное — его зубы. Похоже, ему их лечили в самых разных местах. Кое-что определенно американское, кое-что похоже на американское, кое-что точно заграничное.

Рядом с моим бедром запищал и заворчал факс, заглатывая полоску тонкой бумаги.

— И что можно из всего этого заключить? — спросил Финлей. — Это иностранец? Или американец, много живший за границей?

Полоска бумаги появилась с противоположной стороны, покрытая отпечатанным текстом. Факс остановился и затих, и я, взяв листок, пробежал по нему взглядом. Затем прочитал внимательнее, еще раз. Меня пробрала холодная дрожь. Охваченный ледяным параличом, я был не в силах пошевелиться. Я не мог поверить своим глазам. Казалось, на меня обрушился небосвод. Повернувшись к врачу, я начал говорить.

— Этот человек вырос за границей. Он лечил зубы в тех местах, где ему приходилось жить. В возрасте восьми лет он сломал правую руку, и ее лечили в Германии. Гланды ему удаляли в военном госпитале в Сеуле.

Врач удивленно посмотрел на меня.

— И это все определили по его отпечаткам пальцев?

Я покачал головой.

— Этот человек был моим братом.


Глава 8 | Этаж смерти | Глава 10