home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 34

У нас с Роско ничего не получилось. Сказать правду, и не могло ничего получиться. Этому мешало слишком много проблем. Наши отношения продолжались чуть больше суток, после чего все было кончено. Я снова оказался в пути.

В пять часов утра в воскресенье мы подперли шкафом выбитую дверь. Мы оба с ног валились от усталости, но в нас еще кипел адреналин. Поэтому мы не могли заснуть. Мы долго говорили. Чем больше мы говорили, тем хуже становилось.

Роско провела в плену почти двое с половиной суток. Обращались с ней прилично. По ее словам, к ней пальцем не притронулись. Она здорово испугалась, но ее просто заставили работать. В четверг Пикард посадил ее в свою машину. Я проводил их взглядом. Помахал рукой. Роско рассказала Пикарду о наших успехах. Проехав милю, он направил на нее пистолет. Разоружил ее, сковал наручниками и отвез на склад. Въехал на машине прямо в ангар, и Роско сразу же заставили работать вместе с Чарли Хаббл. Все то время, что я сидел под развилкой и наблюдал за складом, обе женщины трудились в поте лица. Это Роско разгружала тот красный грузовик, на котором приехал мальчишка Клинер. А я затем следил за этим грузовиком почти до самого Мемфиса, а потом недоумевал, почему он оказался пустым.

Чарли Хаббл проработала на складе пять с половиной суток. С вечера понедельника. К тому времени Клинер начал паниковать. Береговая охрана свернула операцию слишком быстро. Он понимал, что придется работать очень быстро, чтобы избавиться от запасов. Поэтому Пикард отвез Хабблов прямо на склад. Клинер заставил заложников работать. Им давали поспать лишь несколько часов ночью, на груде денег, прикованными наручниками к основанию стальной лестницы.

Когда в субботу утром сын Клинера и двое охранников не вернулись на склад, старик совсем обезумел. Теперь у него вообще не осталось рабочих рук. Поэтому он заставил заложников работать круглосуточно. В субботу ночью они совсем не спали. Занимались сизифовым трудом, пытаясь набить гору денег в коробки. Но отставание только увеличивалось. С каждым новым грузовиком, вываливавшим свое содержимое на пол склада, Клинер заводился все больше и больше.

Так что Роско почти три дня пробыла рабыней. Три долгих дня, полных страха и унижений. В этом был виноват я. Я так и сказал ей. Но, чем больше я ее убеждал, тем больше она призывала меня не винить себя. Я говорил, что во всем виноват я. Она отвечала, что я ни в чем не виноват. Я просил у нее прощения. Она говорила, что моей вины нет.

Мы слушали друг друга. Принимая то, что говорил другой. Но я все же был уверен в том, что в случившемся виноват я один. Я не был убежден на сто процентов, что Роско не считает так же. Что бы она ни говорила. Мы не поругались. Но это стало первым смутным намеком на то, что в наших отношениях не все гладко.

Мы помылись вдвоем в крохотном душе. Провели там почти целый час. Смывая запах денег, пота и огня. И разговаривая. Я рассказал Роско о том, что произошло в ночь с пятницы на субботу. О засаде под проливным дождем у дома Хаббла. Я рассказал ей все. О сумках с ножами, молотком и гвоздями. О том, что я убил пятерых. Я думал, Роско будет рада.

Это стало второй проблемой. Вроде бы незаметной. Мы стояли под струями горячей воды. Я услышал что-то в голосе Роско. Едва заметную дрожь. Не шок неодобрения. Просто намек на вопрос. А может быть, я перестарался. Я услышал это в ее голосе.

Мне почему-то казалось, что я совершил это ради нее и Джо. Не потому, что мне этого хотелось. Джо занимался этим делом, а она здесь жила. Это был ее город, ее люди. Я совершил это потому, что видел Роско заливающейся слезами, рыдающей так, будто у нее разрывалось сердце. Я совершил это ради Джо и Молли. В тот момент мне не нужно было больше никаких оправданий. Я все для себя оправдал.

Сначала это вовсе не казалось проблемой. Душ снял с нас напряжение. Вернул жизненные силы. Мы легли в кровать. Не стали закрывать шторы. День выдался восхитительный. На ярко-голубом небе сияло солнце, воздух казался чистым и свежим. Все было так, как должно было быть. Каким должен быть новый день.

Мы слились в объятиях любви — с огромной нежностью, с огромной энергией, с огромной радостью. Если бы в тот момент мне кто-то сказал, что ровно через день я снова буду в пути, я бы посчитал этого человека сумасшедшим. Я заверял себя, что никаких проблем нет. Что я их выдумал. А если и есть какие-то проблемы, то их можно объяснить последствиями стресса, прилива адреналина, усталостью, тем, что Роско побывала в заложниках. И восприняла это так, как воспринимает плен большинство заложников. Испытывающих что-то вроде ревности в отношении тех, кто не был заложниками вместе с ними. Что-то вроде осуждения. А может быть, все дело было в первую очередь в чувстве вины, которое испытывал я. Да мало ли в чем. Я заснул в уверенности, что мы проснемся счастливыми, и я останусь здесь навсегда.

Мы действительно проснулись счастливыми. Мы проспали далеко за полдень. Затем мы провели пару восхитительных часов под косыми лучами клонящегося к горизонту солнца, падающими в окно, целуясь и хохоча. Опять позанимались любовью. Нас подпитывала радость по поводу того, что мы живы, находимся в безопасности и вместе. Такого секса мы еще не знали. Как выяснилось, он оказался у нас последним. Тогда мы об этом еще не догадывались.

Роско съездила на «Бентли» к Ино за продуктами. Она отсутствовала час и вернулась с новостями. Она встретилась с Финлеем. Переговорила с ним по поводу того, что будет дальше. Это стало крупной проблемой. В сравнении с которой все остальные крошечные проблемы стали несущественными.

— Ты бы видел здание полицейского участка, — сказала Роско. — От него осталась куча золы высотой в фут.

Она поставила еду на поднос, и мы ели, сидя в кровати, жареных цыплят.

— Все четыре склада сгорели дотла, — продолжала Роско. — Взрывами обгорелые обломки разбросало до самой автострады. Вмешалась полиция штата. Пожарные машины пришлось вызывать из Атланты и Мейкона.

— Вмешалась полиция штата? — спросил я.

Роско рассмеялась.

— Теперь в это дело вмешались все. Оно разрастается как снежный ком. Начальник пожарной охраны Атланты вызвал специалистов по взрывным устройствам, так как не знал, чем были вызваны взрывы. Специалисты по взрывным устройствам не могут ничего предпринять, не поставив в известность ФБР, поскольку речь может идти о терроризме, поэтому Бюро тоже заинтересовалось этим делом. Потом сегодня утром подключилась Национальная гвардия...

— Национальная гвардия? А она-то зачем?

— Это самое интересное, — улыбнулась Роско. — По словам Финлея, когда взрывом снесло крышу склада, поток воздуха увлек деньги и разбросал их по всей округе. Помнишь горящие бумажки, сыпавшиеся на нас? Их тут много миллионов, рассыпанных на пространстве нескольких миль. Ветер разнес их далеко, на поля, на автостраду. Конечно, в основном купюры обгоревшие, но есть и целые. Как только взошло солнце, словно ниоткуда появились толпы людей, собирающих деньги. Так что Национальная гвардия получила приказ оцепить это место.

Я впился в цыпленка, обдумывая информацию.

— Национальную гвардию вызывает губернатор штата, так? — уточнил я.

Роско кивнула. Рот был набит едой.

— Без губернатора тоже не обошлось, — прожевав, подтвердила она. — Сейчас он в Маргрейве. Финлей позвонил в казначейство — из-за Джо. Оттуда присылают команду специалистов. Я же сказала, получился снежный ком.

— Что еще, черт побери?

— Конечно, у нас здесь будут большие проблемы. Город переполнен слухами. Похоже, все знают, что фонд Клинера приказал долго жить. Финлей сказал, половина жителей делает вид, что понятия не имела о происходящем, а остальные рвут волосы на голове, оплакивая еженедельную тысячу долларов, которой больше не будет. Ты бы видел старика Ино! Он вне себя от бешенства.

— Что с Финлеем? — спросил я.

— Что с ним может быть? Естественно, работы у него по горло. В нашем полицейском участке осталось четверо. Я, Финлей, Стивенсон и сержант. Финлей говорит, это вдвое меньше, чем нам нужно в данных чрезвычайных обстоятельствах, но вдвое больше, чем мы можем себе позволить теперь, когда субсидии фонда Клинера закончились. Впрочем, все равно ни увольнять, ни принимать на работу нельзя без согласия мэра, а мэра у нас больше нет, так?

Я сидел в кровати и ел. Только сейчас до меня начинали доходить проблемы. Раньше я их по-настоящему не видел, но теперь начинал видеть. В моем сознании возник большой вопрос. Вопрос к Роско. Я решил не тянуть с ним и получить честный, спонтанный ответ. Мне не хотелось давать ей время подумать.

— Роско, — сказал я.

Она молча подняла взгляд.

— Что ты собираешься делать?

Она посмотрела на меня так, будто я спросил у нее какую-то глупость.

— Как что, вкалывать до посинения. Работы полно. Нам придется перестраивать весь город. Быть может, удастся превратить его во что-то приличное. Я смогу играть в происходящем не последнюю роль. Собираюсь сдвинуть наш тотемный столб хотя бы на пару дюймов. Горю нетерпением приняться за дело. Это мой город, я хочу принять настоящее участие в его жизни. Быть может, выдвинусь в городской совет. Может быть, даже поборюсь за должность мэра. Вот будет здорово, ты не находишь? После стольких Тилов мэром будет Роско!

Я внимательно посмотрел на нее. Это был замечательный ответ, но не тот, который я хотел услышать. Я не собирался пытаться повлиять на решение Роско. Не собирался на нее давить. Вот почему я задал свой вопрос сразу же, до того, как сказал о том, что собираюсь делать я сам. Мне был нужен искренний, естественный ответ. Я его получил. Роско была права. Это ее город. Если кто-то и сможет навести в Маргрейве порядок, то именно она. Она останется здесь и будет работать как проклятая.

Но меня этот ответ не устраивал. Потому что я уже знал, что мне делать. Я уже знал, что мне нужно как можно скорее уходить отсюда. Проблема заключалась в том, что будет дальше. Раньше все дело было в Джо. Оно оставалось личным. Теперь оно стало достоянием всех. Засыпало всех вокруг. Как та гора полуобгоревших долларовых бумажек.

Роско упомянула губернатора штата, казначейство, Национальную гвардию, полицию штата, ФБР, пожарных Атланты. Полдюжины правительственных ведомств будут расследовать, что же произошло в Маргрейве. Они будут искать очень тщательно. Клинера будут называть фальшивомонетчиком века. Выяснится, что мэр исчез. Выяснится, что в афере были замешаны четверо полицейских. ФБР будет искать Пикарда. Из-за связей с Венесуэлой к делу подключится Интерпол. В Маргрейве станет очень горячо. Шесть государственных ведомств будут соревноваться друг с другом, торопясь получить результат первыми. Здесь камня на камне не останется.

Рано или поздно кто-нибудь доберется до меня. Я чужак, очутившийся не в том месте не в то время. Потребуется лишь полторы минуты, чтобы понять: я родной брат убитого государственного чиновника, заварившего всю эту кашу. Мне придется подробно расписать каждый свой шаг. И кто-нибудь подумает: месть. Меня загребут, со мной начнут работать.

Меня ни в чем не обвинят. Этого можно не бояться. Не осталось никаких доказательств. Я тщательно позаботился об этом. Я знаю, как вешать лапшу на уши следователям. Меня можно допрашивать до тех пор, пока у меня не отрастет седая борода, и так ничего и не добиться. В этом можно не сомневаться. Но пробовать будут. Эти люди будут стараться как сумасшедшие. Меня два года продержат в Уорбертоне. Два года моей жизни. Вот в чем была проблема. На это я никак не был согласен. Я только что вернулся к жизни. Первые шесть месяцев свободы за тридцать шесть лет. Эти шесть месяцев были самым счастливым временем в моей жизни.

Так что мне придется уйти. До того, как кто-либо узнает о том, что я здесь вообще был. Я принял окончательное решение. Я должен снова стать невидимым. Должен убраться как можно дальше из Маргрейва, которому в ближайшее время предстоит стать центром вселенной, туда, где меня никто не станет искать. А это означало, что я должен сказать Роско, что она не стоит того, чтобы рисковать из-за нее двумя годами своей жизни. Я должен был сказать ей это.

Мы проговорили с ней всю ночь. Без споров, без криков. Просто говорили. Роско понимала, что я делаю так, как лучше для меня. Я понимал, что она делает так, как лучше для нее. Она попросила меня остаться. Я задумался, но в конце концов ответил нет. Я попросил ее отправиться со мной. Она задумалась, но в конце концов ответила нет. Больше говорить было не о чем.

Затем мы заговорили о другом. Обсудили то, чем буду заниматься я, чем будет заниматься она. До меня постепенно дошло, что остаться здесь для меня было бы так же плохо, как и уйти. Потому что я не хотел всего того, о чем говорила Роско. Мне не были нужны ни мэры, ни выборы, ни городские советы, ни комитеты. Я не хотел иметь дела с налогами на недвижимость и торговыми палатами. Я не хотел торчать на одном месте, умирая от безделья. Чтобы тем временем мелкие недомолвки, сомнения, подозрения разрастались все больше и больше, угрожая нас задушить. Мне было необходимо все то, о чем я говорил. Быть все время в пути, ночевать каждый день на новом месте. Я хотел идти вперед, не имея понятия, куда именно я иду. Хотел бродить по свету. Я давно настроился на это.

Так мы и сидели до самого рассвета, ведя горестные разговоры. Я попросил Роско оказать мне последнюю услугу. Попросил организовать похороны Джо. Пусть на них будут присутствовать Финлей, Хабблы, двое стариков-парикмахеров и она. И пусть сестра одного из стариков споет печальную песню. Я попросил Роско узнать у нее, где они пели вместе со Слепым Блейком шестьдесят два года назад. Пусть прах Джо развеют на этой лужайке.

Роско отвезла меня в Мейкон на «Бентли». В семь часов утра. В эту ночь мы так и не легли спать. Дорога заняла у нас час. Я сидел сзади, за новым тонированным стеклом. Я не хотел, чтобы меня видели. Отъехав от дома Роско, мы сразу же попали в настоящее столпотворение. Весь городок был запружен. Это стало заметно еще до того, как мы добрались до Главной улицы. Повсюду стояли десятки машин. Телевизионщики из программ новостей и Си-Эн-Эн. Я забился в дальний угол. Несмотря на ранний час людей было море. Вдоль обочин стояли ряды темно-синих седанов государственных чиновников. Мы свернули около круглосуточного магазинчика. На улице стояла очередь желающих перекусить.

Мы проехали через залитый солнцем городок. Главная улица была забита. Машины стояли даже на тротуарах. Я заметил машины пожарных и полицейские «Шевроле». Когда мы ползли мимо парикмахерской, я выглянул в окно, но стариков нигде не было. Я буду по ним скучать. Я буду скучать по старине Финлею. Мне всегда будет интересно знать, что с ним сталось. «Удачи тебе, выпускник Гарварда, — подумал я. — И вам удачи, Хабблы». Это утро станет для них началом длинной дороги. Им потребуется большое везение. И тебе удачи, Роско. Я молча пожелал ей всего самого хорошего. Она этого заслужила.

Роско довезла меня до самого Мейкона. Нашла автовокзал. Остановилась. Протянула мне маленький конверт. Попросила не распечатывать его сразу. Я убрал конверт в карман. Поцеловал Роско на прощание. Вышел из машины, не оглядываясь назад. Услышал шелест шин по асфальту и понял, что Роско уехала. Я прошел на вокзал. Купил билет. Затем зашел в дешевый магазин и купил новую одежду. Переоделся в примерочной и оставил грязный камуфляж в мусорном ящике. Потом я вернулся на вокзал и сел в автобус до Калифорнии.

Первую сотню миль у меня в глазах стояли слезы. Затем старенький автобус, грохоча, пересек границу штата. Я посмотрел в окно на юго-восточную оконечность Алабамы. Распечатал конверт Роско. В нем была фотография Джо. Роско достала ее из чемодана Молли-Бет. Вытащила из рамки. Обрезала так, чтобы она помещалась в кармане. Написала на обороте номер своего телефона. Но мне это было не нужно. Я уже оставил все в прошлом.


Глава 33 | Этаж смерти |