home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 15

Я мчался в Уорбертон в тысячу раз быстрее водителя тюремного автобуса и доехал туда менее чем за пятьдесят минут. Мне открылось потрясающее зрелище. С запада стремительно надвигалась гроза; косые лучи клонящегося к горизонту солнца, пробиваясь сквозь тучи, освещали комплекс. Стальные башни и шпили сверкали в оранжевых лучах. Сбросив скорость, я свернул к въезду в тюрьму. Остановился за первыми воротами. Я не собирался внутрь. С меня хватило того, что было. Пусть Спиви сам выйдет ко мне. Выбравшись из «Бентли», я подошел к охраннику. Тот встретил меня вполне дружелюбно.

— Спиви сегодня дежурит? — спросил я.

— Он вам нужен?

— Передайте, его спрашивает мистер Ричер.

Нырнув в будку, охранник снял трубку. И тотчас же снова высунул голову.

— Он не знает никакого Ричера, — крикнул он.

— Передайте, меня послал Моррисон, — сказал я. — Начальник полиции Маргрейва.

Охранник опять скрылся в будке. Через минуту он появился.

— Хорошо, проезжайте, — сказал он. — Спиви встретит вас в приемном отделении.

— Передайте ему, пусть выходит сюда, — сказал я. — Я буду ждать его на дороге.

Отойдя от ворот, я остановился на обочине шоссе. Это был поединок нервов. Я поспорил сам с собой, что Спиви выйдет ко мне. Через пять минут я буду знать, кто выиграл. Я ждал. С запада доносился запах дождя. Через час нас накроет ливень. Я стоял и ждал.

Появился Спиви. Послышался скрежет решетки ворот. Обернувшись, я увидел выезжающий грязный «Форд». Он остановился рядом с «Бентли». Из машины грузно выбрался Спиви. Подошел ко мне. Жирный, вспотевший, с раскрасневшимися руками и лицом. Его мундир был грязным.

— Помнишь меня? — спросил я.

Его змеиные глазки забегали. Спиви был очень напуган.

— Вы тот самый Ричер. И что с того?

— Точно, — подтвердил я. — Я тот самый Ричер. С пятницы. Так в чем было дело?

Спиви переминался с ноги на ногу. Ему хотелось разыграть из себя крутого. Он уже раскрыл свои карты. Тем, что вышел ко мне. Спиви уже проиграл. Но он молчал.

— Итак, что произошло в пятницу? — повторил я.

— Моррисон мертв, — сказал Спиви. Пожав плечами, он сжал губы. Умолк.

Я вроде бы случайно шагнул влево. Всего на фут, но так, что Спиви загородил своей тушей меня от охранника у ворот. Так что охранник не мог меня видеть. У меня в руке появился нож Моррисона с выкидным лезвием. Я на мгновение поднес его к глазам Спиви. Достаточно, чтобы успеть прочесть золотые буквы на черном дереве. Затем с громким щелчком вылетело лезвие. Маленькие глазки Спиви словно приклеились к нему.

— Ты думаешь, с его помощью я расправился с Моррисоном? — спросил я.

Спиви не мог оторвать взгляда от лезвия, светившегося голубым пламенем в лучах предгрозового солнца.

— Это был не ты, — наконец сказал он. — Но, возможно, у тебя были все основания.

Я улыбнулся. Спиви знал, что это не я убил Моррисона. Следовательно, он знал, кто это сделал. Все так просто. Три простых слова, и я уже кое-чего добился. Я поднес лезвие к жирному, красному лицу.

— Хочешь, чтобы я поработал этим ножиком над тобой? — спросил я.

Спиви испуганно оглянулся. Увидел в тридцати ярдах охранника у ворот.

— Он и не подумает прийти на помощь, — сказал я. — Он ненавидит твои никчемные кишки. Он простой охранник, а ты лизал задницы, добиваясь повышения по службе. Если будешь гореть, он на тебя не помочится, чтобы сбить огонь. Зачем?

— Что ты хочешь? — спросил Спиви.

— Пятница, — сказал я. — Как было дело?

— А если я тебе все расскажу?

Я пожал плечами.

— Все зависит от того, что ты мне расскажешь. Если скажешь правду, я позволю тебе вернуться назад. Итак, хочешь рассказать правду?

Спиви молчал. Мы стояли друг напротив друга на обочине. Поединок нервов. Нервы Спиви были разболтаны до предела. Он проигрывал. Его маленькие глазки постоянно бегали. И все время возвращались к лезвию.

— Хорошо, я все скажу, — наконец не выдержал он. — Время от времени я оказываю небольшие услуги Моррисону. Он позвонил мне в пятницу. Сказал, что направляет сюда двоих. Фамилии для меня ничего не значили. Я никогда не слышал ни о тебе, ни о том втором типе. Я должен был убить этого Хаббла. Вот и все. С тобой ничего не должно было случиться, клянусь.

— Так что же произошло? — спросил я.

— Мои ребята все напутали, — сказал Спиви. — Только и всего, клянусь. Нам нужен был другой. С тобой ничего не должно было случиться. Ты ведь выбрался оттуда, да? Не пострадал, да? Так что тебе от меня надо?

Быстро взмахнув ножом, я ткнул острием ему в шею. Спиви испуганно застыл. Через мгновение из пореза выполз жирный червяк темной крови.

— Как тебе это объяснили? — спросил я.

— Никак, — дрожащим голосом ответил он. — Я просто делаю то, что мне говорят.

— Значит, ты делаешь то, что говорят? — переспросил я.

— Я делаю то, что мне говорят, — повторил Спиви. — Я не хочу ничего знать.

— И кто дал тебе это задание?

— Моррисон, — сказал он. — Моррисон сказал, что надо сделать.

— А кто сказал Моррисону, что надо сделать? — настаивал я.

Я держал лезвие в дюйме от щеки Спиви. Он уже буквально скулил от страха. Я смотрел в его маленькие змеиные глазки. Ему известен ответ на мой вопрос. Я видел это в глубине его глаз. Спиви знал, кто дал задание Моррисону.

— Кто ему сказал, что надо сделать? — повторил я.

— Не знаю, — ответил Спиви. — Я ничего не знаю, клянусь могилой своей матери!

Пристально посмотрев ему в глаза, я покачал головой.

— Ложь, Спиви. Ты знаешь. И сейчас ты мне это расскажешь.

Теперь Спиви покачал головой. Его жирная красная рожа метнулась из стороны в сторону. Кровь стекала по подбородку на дряблую шею.

— Если я скажу, меня убьют, — взмолился он.

Я ткнул ножом ему в живот. Разрезал грязную рубашку.

— А я тебя убью, если ты мне ничего не скажешь.

Такие типы как Спиви мыслят короткими категориями.

Если он мне скажет, его убьют завтра. Если не скажет — сегодня. Вот каким был ход его мыслей. Короткими категориями. Поэтому Спиви собрался говорить. У него задергался кадык, словно у него пересохло в горле. Я смотрел ему в глаза. Он не мог выдавить ни слова. Он был похож на киногероя, ползущего по песчаным барханам и молящего послать ему воду. Но он должен был мне все сказать.

И вдруг все изменилось. За плечом Спиви на востоке показался столб пыли. Затем послышался отдаленный рев дизеля. Наконец я различил серый силуэт приближающегося тюремного автобуса. Стремительно обернувшись, Спиви уставился на свое спасение. Охранник у ворот шагнул навстречу автобусу. Спиви снова повернулся ко мне. В его глазах блеснул недобрый торжествующий огонек. Автобус был совсем близко.

— Кто это был, Спиви? — спросил я. — Лучше скажи сейчас, а то я вернусь.

Но он попятился, развернулся и побежал к своему грязному «Форду». Автобус проревел мимо, обдав меня облаком пыли. Сложив нож, я убрал его в карман. Подбежал к «Бентли» и рванул с места.

Всю дорогу обратно на восток за мной гналась надвигающаяся гроза. Но мне казалось, что меня преследует не только гроза. Меня тошнило от отчаяния. Сегодня утром я находился всего в одном разговоре от того, чтобы узнать всю правду. И до сих пор ничего не знал. Обстоятельства резко изменились к худшему.

У меня не было ничего необходимого, мне никто не помогал. Я не мог рассчитывать на Роско и Финлея. Не мог ожидать, что они согласятся с моим планом. К тому же, у них хватает забот у себя в участке. Как там выразился Финлей? Приходится работать под носом у врага? И я не мог слишком надеяться на Пи-карда. Он и так делает все, что может, нарушая порядки своего Бюро. Я мог рассчитывать только на себя самого.

С другой стороны, меня не волновали никакие законы, запреты, правила. Я мог не беспокоиться по поводу прав Миранды, презумпции невиновности, конституционных прав. Я мог обходиться без неопровержимых улик. Мои противники лишены возможности обжаловать мои действия. Справедливо ли это? А как же. Я имел дело с плохими людьми. Уже давно перешагнувшими черту. С очень плохими. Как там сказал Финлей? Хуже не бывает. И эти люди убили Джо Ричера.

«Бентли» плавно скатился по отлогой горке к дому Роско. Я оставил машину на дороге. Роско дома не было. Ее «Шевроле» нигде не было видно. Большие хромированные часы на приборной панели «Бентли» показывали без десяти минут шесть. Ждать еще десять минут. Я перебрался с переднего сиденья назад. Вытянулся на старой коже.

Мне хотелось уехать на ночь из Маргрейва. Вообще из Джорджии. В кармашке на спинке водительского сиденья я нашел карту. Изучил ее и обнаружил, что если ехать на запад час-полтора, опять мимо Уорбертона, можно пересечь границу штата и попасть в Алабаму. Я решил сделать именно это. Рвануть с Роско на запад, в Алабаму, и завернуть в первый же встретившийся нам бар с живой музыкой. Забыть до утра обо всех своих невзгодах. Поесть чего-нибудь простого и дешевого, выпить холодного пива, послушать музыку вместе с Роско. Вот как в моем представлении выглядел чертовски интересный вечер. Устроившись поудобнее на просторном сиденье «Бентли», я стал ждать. Сгущались сумерки. Начинало холодать. Около шести по крыше забарабанили тяжелые капли. Казалось, надвигается ливень с грозой. Но дождь так и не начинался. Пока все ограничивалось редкими крупными каплями; небо было готово прорваться, но все-таки выдержало. Вскоре совсем стемнело. В сырой тишине мягко ворчал мощный двигатель.

Роско задерживалась. Ливень грозил начаться вот уже двадцать минут, когда вверху, на дороге наконец показался ее «Шевроле». Свет фар метнулся сначала влево, затем вправо. Прошелся по мне, озарил дверь гаража у дома Роско и умер. Погасив фары, Роско заглушила двигатель. Я вышел из «Бентли» и подошел к ней. Мы обнялись и поцеловались. Направились в дом.

— Как ты? — спросил я. — Все в порядке?

— Надеюсь. День выдался жуткий.

Я кивнул. День действительно был ужасный.

— Никак не можешь прийти в себя?

Роско ходила по дому, зажигая везде свет и задергивая шторы.

— Сегодня утром я видела страшное зрелище. Самое страшное, какое мне только приходилось видеть. Но я скажу тебе кое-что такое, что кроме тебя больше никому не говорила. Моррисона мне нисколько не жалко. Такого человека нечего жалеть. Но мне жалко его жену. Плохо уже то, что она прожила всю жизнь с таким типом, как Моррисон, так она еще и умерла из-за него, правда?

— Ну, а остальные? — спросил я. — Что ты скажешь о Тиле?

— Я нисколько не удивлена. На протяжении двухсот лет у них в семействе были одни мерзавцы и негодяи. Мой род тоже давно в этих местах и хорошо знает Тилов. Почему этот должен был оказаться не таким как остальные? Но, видит Бог, я очень рада, что у нас в участке все оказались чисты. Я пришла бы в ужас, узнав, что у одного из тех, с кем я работала, тоже рыльце в пушку. Не знаю, смогла бы я это перенести.

Роско направилась на кухню, и я пошел следом за ней. Она умолкла. Нельзя сказать, что она сломалась, но радостной ее никак нельзя было назвать. Роско открыла дверь холодильника. Это движение говорило: в буфете пусто. Устало улыбнулась.

— Не хочешь угостить меня ужином? — спросила она.

— Хочу. Но только не здесь. В Алабаме.

Я поделился с ней своей мыслью. Просияв, Роско пошла в душ. Решив, что и мне неплохо помыться, я последовал за ней. Но тут произошла непредвиденная задержка: как только Роско начала расстегивать хрустящую форменную рубашку, у меня вмиг изменились приоритеты. Манящий зов бара в Алабаме отступил на второй план. Да и душ тоже может подождать. Под формой на Роско было черное нижнее белье. Очень соблазнительное. Все кончилось безумством на полу в спальне. Дождь поливал маленький дом. Сверкали молнии, грохотал гром.

В конце концов, мы вернулись в душ. К тому времени нам действительно требовалось вымыться. Затем я лежал в постели и смотрел, как Роско одевается. Она надела линялые джинсы и шелковую блузку. Погасив свет, мы заперли входную дверь и направились к «Бентли». Времени уже было половина восьмого, и гроза уходила на восток, к Чарльстону, чтобы потом побушевать вдоволь над просторами Атлантики. Возможно, завтра она дойдет до Бермудов. А мы поехали на запад, в сторону розовевшего заката. Я отыскал дорогу, ведущую к Уорбертону. Долго петлял по проселкам среди бесконечных черных полей, затем пронесся мимо тюрьмы. Приземистый комплекс был озарен призрачным желтым светом.

Через полчаса после Уорбертона мы остановились и наполнили огромный бензобак «Бентли». Потом ехали мимо табачных плантаций и во Франклине пересекли Чаттаучи по старому мосту. Еще не было девяти, а мы оказались в Алабаме. Мы договорились положиться на волю случая и остановиться в первом же встречном баре.

Примерно через милю мы увидели старое здание у дороги, свернули на стоянку и вышли из машины. Похоже, это было то, что надо. Достаточно просторное, невысокое, из потемневших бревен. Яркий неоновый свет, много машин на стоянке, громкие звуки музыки. Вывеска над дверью гласила: «Омут. Живая музыка семь дней в неделю, начиная с половины десятого вечера». Взявшись за руки, мы с Роско вошли внутрь.

Нам в лицо ударил гул голосов и грохот музыкального автомата. Воздух был пропитан запахом пива. Протиснувшись сквозь толпу, мы увидели расположенные полукругом кабинки, танцевальную площадку и сцену. В действительности сцена представляла собой невысокую бетонную площадку. Должно быть, когда-то это был дебаркадер для погрузки и разгрузки машин. Потолок нависал низко, в баре царил полумрак. Отыскав пустую кабинку, мы устроились внутри. Стали ждать, когда нас обслужат, наблюдая за тем, как готовятся выступать музыканты. Официантки носились по залу баскетбольными центровыми. Одна нырнула к нам, и мы заказали пиво, чизбургеры, жареную картошку и лук колечками. Официантка вернулась практически тотчас же с маленьким подносом. Выпив и поев, мы попросили повторить.

— Так что ты собираешься делать по делу Джо? — спросила Роско.

Я намеревался довести его до конца. Каким бы оно ни было. Чего бы для этого ни потребовалось. Это решение я принял сегодня утром в теплой постели Роско. Но она служит в полиции. Она приняла присягу стоять на страже самых разных законов. Законов, стоявших у меня на пути. Я не знал, что ей сказать. Но Роско и не ждала, что я отвечу.

— Полагаю, ты должен найти того, кто его убил, — сказала она.

— А дальше?

Но нам пришлось остановиться на этом. Группа начала играть. Разговаривать стало невозможно. Виновато улыбнувшись, Роско покачала головой. Группа играла громко. Роско пожала плечами, извиняясь за то, что я не могу ее слышать. Она показала мне жестом, что продолжит разговор позже, и мы повернулись к сцене. Я жалел о том, что не расслышал ее ответ на свой вопрос.

Бар назывался «Омут», а группа — «Жизнь в омуте». Начало было очень неплохим. Классическое трио. Гитара, бас и барабаны. Уверенно в духе Стиви Рея Воэна. После того как Стиви Рей разбился на вертолете в окрестностях Чикаго, в южных штатах можно смело делить на три число всех белых мужчин моложе сорока, и получится количество групп, воздающих дань восхищения памяти Воэна. Этим занимаются все кому не лень. Потому что для этого нужно совсем немного. Неважно, как ты выглядишь, неважно, какой у тебя инструмент. Достаточно лишь опустить голову и начать играть. Лучшим из этих групп удается приблизиться к проникновенному техасскому блюзу в исполнении Стиви Рея.

Эта группа играла весьма неплохо. «Жизнь в омуте». Музыканты соответствовали своему ироническому названию. Басист и барабанщик были большие и толстые, с длинными, нечесаными, грязными волосами. На гитаре играл маленький смуглый парень, чем-то похожий на старину Стиви Рея. Та же широкая улыбка, демонстрирующая неровные зубы. И он знал свое дело. У него был черный «Гибсон Лес-Пол», подключенный к большому усилителю «Маршалл». Качественный старый звук. Свободно натянутые толстые струны и двойные звукосниматели перегружали ламповый «Маршалл», выдавая сочный, гудящий крик, которого невозможно добиться никаким другим способом.

Мы с Роско наслаждались вечером. Пили пиво, прижимаясь друг к другу. Потом вышли танцевать. Не смогли удержаться. Группа играла и играла. В зале было многолюдно и душно. Музыка становилась все громче и быстрее. Официантки носились туда-сюда с длинными вытянутыми бутылками.

Роско выглядела бесподобно. Ее шелковая блузка промокла. Под блузкой у нее ничего не было. Это было видно по тому, как влажный шелк лип к телу. Я был на седьмом небе. Я в простом старом баре, в обществе потрясающей женщины, слушаю приличную группу. Джо придется подождать до завтра. Маргрейв находился в миллионе миль отсюда. У меня не было никаких проблем. Я хотел, чтобы вечер никогда не кончался.

Группа играла очень долго. Когда она закончила, было за полночь. Мы вспотели и устали. О том, чтобы возвращаться назад, не могло быть и речи. Снова начал накрапывать дождь. Нам не хотелось ехать полтора часа под дождем. Особенно, если учесть, что мы набрались пива. Мы запросто могли окончить путь в кювете или в полицейском участке. Дорожный знак сообщал, что в миле отсюда есть мотель. Роско предложила отправиться туда. Ее это очень развеселило. Как будто мы откуда-то сбежали. Как будто я увез ее в другой штат именно ради этого. Если честно, я об этом не думал. Но у меня не было настроения возражать.

Поэтому мы, пошатываясь, вышли из бара, пытаясь справиться со звоном в ушах, и направились к «Бентли». Я медленно и осторожно вел большую старую машину по мокрому шоссе. Через милю мы увидели мотель. Длинное приземистое старое здание, какое можно увидеть только в кино. Свернув к мотелю, я зашел в контору и поднял ночного дежурного. Расплатился и попросил, чтобы нас разбудили рано утром.

Получил ключи и вернулся к машине. Подъехал к нашему домику. Мы вошли. Это было тихое, приличное место. В Америке такое можно найти где угодно. По крыше барабанил дождь, но внутри было тепло и уютно. И кровать была большая.

Я не хотел, чтобы Роско простудилась. Ей надо было снять промокшую блузку. Я так ей и сказал. Она рассмеялась. Сказала, что не подозревала о том, что я силен в медицине. Я ответил, что нас учили основам на чрезвычайный случай.

— А сейчас как раз чрезвычайный случай? — хихикнула Роско.

— Скоро наступит, — улыбнулся я. — Если ты не снимешь блузку.

Так что, в конце концов, Роско была вынуждена снять блузку. И я тотчас же набросился на нее. Она была такой красивой, такой соблазнительной. Готовой на все.

Потом мы лежали в изнеможении, переплетенные друг с другом, и говорили. О том, кто мы, о том, что у нас в прошлом. О том, кем мы хотим быть и чем заниматься. Роско рассказала про свою семью. Это была история неудачи, растянувшейся на несколько поколений. Простые, порядочные люди, фермеры, которым, казалось, до успеха в жизни было рукой подать, но только они так его и не добились. Заложники природы, они бились изо всех сил, еще когда не было удобрений, не было сельскохозяйственных машин. Один из далеких предков все же выбился в люди, но потерял все лучшие земли, когда прадед мэра Тила построил железную дорогу. Потом были какие-то закладные, и с годами хозяйство приходило во все больший упадок. Роско любила свой родной Маргрейв, но не могла смотреть, как Тил расхаживает по нему, словно город принадлежит ему. Хотя в действительности так оно и было. Тилы из поколения в поколение были хозяевами Маргрейва.

Я рассказал Роско о Джо. Сказал ей то, о чем больше никому не говорил. Все то, что я держал в себе. Рассказал о своих чувствах к нему и том, почему должен расплатиться за его смерть. О том, что сделаю это с радостью. Мы говорили о личном, близком сердцу. Говорили долго и заснули в объятиях друг друга.

Казалось, почти сразу же к нам в дверь постучал дежурный, которого попросили разбудить нас рано утром. Наступил вторник. Мы собрались и вышли на улицу. Утреннее солнце боролось с холодной росой. Через пять минут мы уже были в «Бентли», катящемся на восток. Поднимающееся над горизонтом солнце слепило нас через запотевшее лобовое стекло.

Постепенно мы пробуждались, приходили в себя. Мы пересекли границу и оказались снова в Джорджии. Во Франклине переехали через реку. Быстро помчались по пустынной дороге. Поля прятались под плавающим в воздухе покрывалом тумана, висевшего над красноземом облаками пара. Взбирающееся вверх солнце вело с ним смертельную борьбу.

Мы молчали. Старались как можно дольше сохранить интимный кокон. Вернувшись в Маргрейв, мы и так разорвем этот пузырь. Поэтому я вел большой, величественный автомобиль по шоссе и думал. Думал о том, что впереди будет еще много ночей, таких, как эта. За которыми будет следовать тихое, спокойное утро, такое, как это. Роско сидела на удобном сиденье, обтянутом кожей, обхватив себя руками. Погруженная в размышления. Она казалась очень счастливой. По крайней мере, я на это надеялся.

Мы опять промчались мимо Уорбертона. Тюрьма плавала над ковром тумана призрачным городом. Проехали мимо рощицы, которую я видел из окна тюремного автобуса, мимо полей с ровными рядами кустов. Доехали до развилки и свернули на юг, мимо ресторана Ино, полицейского участка и пожарной части, по Главной улице. Повернули налево у памятника человеку, отобравшему хорошие земли, чтобы построить железную дорогу. Спустились вниз к дому Роско. Я поставил машину на обочине, и мы вышли, зевая и потягиваясь. Переглянулись друг с другом и улыбнулись. Нам было весело. Взявшись за руки, мы пошли к дому.

Входная дверь была приоткрыта. Не распахнута настежь, а лишь приоткрыта на дюйм-два. Она была приоткрыта потому, что замок был выбит. Кто-то выломал его фомкой. И расщепленный косяк не давал двери закрыться до конца. Зажав рот рукой, Роско ахнула, широко раскрыв глаза. Перевела взгляд с двери на меня.

Схватив за локоть, я отстранил ее. Мы прильнули к двери гаража. Пригнулись. Обошли вокруг дома, прижимаясь к стенам, прислушиваясь у каждого окна, распрямляясь на мгновение, чтобы заглянуть в каждую комнату. Мы вернулись к выломанной двери, промокшие от ползания на коленях по сырой земле среди влажных от росы растений. Мы выпрямились. Переглянулись, пожали плечами. Распахнули дверь и вошли в дом.

Мы посмотрели всюду. В доме никого не было. Все цело. Все на своих местах. Ничего не украдено. Стереокомплекс на месте, телевизор на месте. Роско заглянула в шкаф. Служебный револьвер по-прежнему в кобуре на ремне. Она проверила ящики письменного стола и комода. В них никто не рылся, никто ничего не трогал. Выйдя в коридор, мы снова переглянулись. И тут я заметил то, что все же оставили незваные гости.

В распахнутую входную дверь проникали косые лучи утреннего солнца, падавшие на пол. Я различил на паркете следы. Много следов. Несколько человек вошли в дверь и направились в гостиную. Следы обрывались у ковра в гостиной. Снова появлялись на деревянном полу в спальне. Возвращались через гостиную к входной двери. Их оставили люди, пришедшие с дождя. Тонкая пленка грязной дождевой воды, высохнув на деревянном полу, оставила едва различимые следы, но отчетливые. Я насчитал не меньше четырех ночных гостей. Вошедших и вышедших. Разобрал отпечатки, оставленные подошвами их обуви. Все были обуты в резиновые галоши. В такие же, какие носят зимой на севере.


Глава 14 | Этаж смерти | Глава 16