home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Борьба за самосохранение

С 26 декабря моя дивизия вместе с еще более ослабленной 23-й танковой дивизией боролась за выживание. Последняя уже была обойдена с востока, тогда как моя дивизия на западе все еще сохраняла контакт с румынскими частями. Однако вскоре сопротивление румын было сломлено, и западный фланг корпуса тоже оказался под угрозой.

После прорыва русских на участке 23-й танковой дивизии 26 декабря вышестоящее командование приняло решение об отходе на плацдарм в районе Котельникова. В этой критической обстановке я находился некоторое время на передовом КП, расположенном на магистральной дороге, где надеялся установить связь с батальонами. Если бы я занял новый тыловой КП южнее Котельникова, то оказался бы отрезанным от своих частей и не смог отдавать необходимые приказы. Но все равно на передовой позиции я поначалу был почти беспомощен. Мимо нас медленно брели остатки румынских частей – солдаты, потерпевшие поражение, когда русские впервые окружили Сталинград. Эти румынские солдаты, шедшие без офицеров и не в строевом порядке, казались усталыми и безразличными. Чего еще можно было ожидать?

Теперь я был уверен, что противнику не удалось прорвать наши позиции до наступления темноты. Наш отход был бы более успешным, если бы происходил ночью. Поэтому я вернулся на новый полевой командный пункт, который на несколько часов обеспечил мне некое подобие безопасности. В тишине ночи, когда стих шум боя, я погрузился в глубокий сон. Этой ночью всем дивизиям было передано: «Удержание плацдарма в Котельникове жизненно важно для дальнейших операций».

Пока не рассвело, вернулся на передовую. Ослабленные батальоны снова выдвигались в степи, где негде было укрыться. Моя дивизия все еще имела одно противотанковое орудие и восемь танков! Все командиры батальонов погибли, и их место заняли заместители.

Я проехал вдоль своего участка фронта, который не производил впечатления целостности, что стало теперь делом обычным. Однако на фронте пока было спокойно. Слева от меня на расстоянии двух-трех километров я заметил русские танки, разворачивавшиеся в боевой порядок для атаки. Мои восемь танков присоединились в это время к более свежей батарее самоходных штурмовых орудий. Именно благодаря этой батарее мы смогли в последние несколько дней оторваться от противника. Я направил мобильную боевую группу из танков и самоходок навстречу приближающимся русским танкам, и в результате их атака на передовой была отбита. Однако другие танки противника уже прощупывали наш левый фланг. Подготовленный нами к уничтожению мост оказался взорванным раньше времени, при этом погибли двенадцать саперов. Как восстановить этот мост, жизненно важный для нашего отступления? Бой вокруг Котельникова бушевал всю ночь. Некоторые части нашей дивизии, следуя ошибочным приказам, вышли из боя раньше, чем предполагалось, поэтому пришлось снова отправить их в бой, несмотря на общее отступление.

На полевом командном пункте дивизии в Надольном создалась критическая ситуация. Прибыв туда, я поспешил к зданию с эмблемой оперативного отдела, но увидел там незнакомые лица. Штабы обеих дивизий расположились рядом, так как отступление предполагалось осуществить по единственному оставшемуся узкому проходу. Я зашел на КП 23-й танковой дивизии, расположенный по соседству с моим, и встретился с ее командиром. Генерал граф фон Бойнебург был, как и я, старым кавалеристом.

Дорога, по которой мы отступали, находилась под огнем противника. Чтобы как-то разрядить царившую атмосферу напряженности, я распорядился распаковать мой уже подготовленный багаж. До ночи 28 декабря отступление, о котором был отдан приказ, не началось.

На следующее утро мы занимали новые позиции. Деревень, указанных на карте, больше не существовало. Измотанные войска снова оказались на открытой местности при температуре минус двадцать пять градусов. Я провел ночь в помещении с двумя десятками других постояльцев: половина немцев, половина русских. Солдаты то и дело заходили погреться.

31 декабря с помощью танковой атаки пришлось спасать 63-й гренадерский полк, оказавшийся в окружении. Его ночное отступление сопровождалось жестокой рукопашной схваткой, в которой погибло около восьмидесяти человек, то есть десять процентов личного состава пехоты. Не был вполне успешным и маневр по выходу из этого боя. Одна боевая группа смогла пробиться к основным силам дивизии только следующей ночью.

Эту важную операцию по спасению нашей армии в Сталинграде мы начали две недели назад, и, несмотря на то что нам удалось вклиниться на 35 километров, у меня не было ни малейших иллюзий относительно ее перспектив. Если бы русские проводили свои операции более гибко, две наши дивизии, оказавшиеся в тяжелом положении, наверняка попали бы в ловушку, потому что с запада и с востока маршрут отступления был абсолютно не защищен.

Продолжающиеся мучения личного состава действовали на меня физически. Холод на глазах истощал его силы, особенно страдала пехота. В других родах войск можно было устроиться так, что какая-то часть солдат отдыхала ночью хотя бы час или два. Такой сон-забытье чрезвычайно важен для восстановления душевного равновесия. Спящего легко разбудить, в его подсознании сохраняется чувство опасности или боязни отстать при неожиданном отступлении.

Потери пехоты в живой силе были настолько велики, что больше не требовалось организовывать челночные рейсы автотранспорта для перевозки рот. Пока все не уладилось, арьергардам приходилось тяжело. При неравных силах и неспособности к серьезному сопротивлению они, тем не менее, обязаны были держаться и быть готовыми жертвовать собой.

На полевых КП батальонов сложилась мрачная обстановка. Кругом лежали убитые, их тела надо было отправлять в тыл для захоронения. Были и раненые пленные, испытывавшие неимоверные страдания, так как их открытые раны оставались не защищенными от холода. С какой готовностью эти несчастные русские отвечали улыбкой на улыбку тех, на чью милость они сдались! Как бесстрашны были женщины, чьи дома загорались от артиллерийских снарядов! Вокруг шел бой, но то там, то здесь можно было видеть, как они пытаются усмирить пламя. С усмешкой пускали солдат в свои дома, а сами ночевали в подвалах и сараях. Да и вообще незаметно было, что они ненавидели нас так же, как люди в тех западных странах, которые подверглись вторжению. Может быть, эти русские женщины были слишком далеки от политики, чтобы ненавидеть. И в них сохранилось еще достаточно набожности, чтобы надеяться, находя утешение в своих иконах.

За первые десять дней 1943 года я сменил расположение своего главного КП только один раз, так как фронт немного стабилизировался. К нам в качестве пополнения прибыла дивизия СС из состава 1-й танковой армии, переброшенная с Кавказа, была еще и 16-я моторизованная дивизия под командованием графа Шверина. Долгое время эта дивизия осуществляла, по крайней мере, наблюдение за большой брешью между левым флангом Кавказской армии и 6-й армией в Сталинграде. Такие большие бреши были характерны для этой кампании, – огромные русские пространства поглощали столько людей. Все «заполненные» позиции тоже имели свои бреши.

17-я танковая дивизия черпала новые силы не только из присланного корпусом пополнения, но и из своих собственных резервов. Опять появилась возможность проложить оборонительные линии в непосредственной близости от населенных пунктов, что сразу же улучшило обстановку в войсках. 3 января дивизия получила пополнение из 50 танков.

Бои в период со 2 по 7 января на Малой Куберле и с 7 по 10 января вокруг Кутейникова и северо-западнее вдоль Сала распались на ряд отдельных стычек. И вновь боевые группы дивизии оказались оторванными друг от друга на расстояние до 30 километров, что значительно затруднило совместное проведение операций. Невозможно достичь успеха без постоянной перегруппировки сил и сосредоточенного применения бронетехники. Кроме того, легкие артиллерийские батареи, зенитные батареи (используемые для наземных действий), батареи орудий на механической тяге и штурмовых орудий должны были обычно придаваться отдельным боевым группам, так как пехота сама по себе не имела эффективных противотанковых средств.

Изменился характер боев. Теперь дивизия действовала не в одиночестве. Кроме того, уменьшились опасения, что Верховное командование отдаст дивизии приказ удерживать некую позицию до последнего. Разумеется, росло ощущение, что корпус получит указание избегать окружения. Такая опасность по-прежнему сохранялась. На территории между Салом и Доном, не защищенной германскими войсками, противник продвигался все дальше, обходя таким образом корпус с севера. Тем не менее, фронтальное наступление ослабевало. Наступая, русские так быстро захватывали территорию, что начали страдать от проблем со снабжением, как и все стремительно наступающие войска на русском театре войны. Русские пехотинцы, не имея поблизости деревень для отдыха, перед атаками вынуждены были ночевать прямо на подготовленных позициях, что несколько ослабляло их силы. Нарушилось снабжение горючим и запчастями для танков, поскольку нужны были грузовики. От недостатка продовольствия они не страдали, так как захватили множество немецких складов.

При таком характере боевых действий у меня больше не было возможности проводить каждый день на главных участках боев. Управление операциями обычно требовало моего присутствия на полевом КП, но мне удавалось ежедневно посещать один-два таких участка.

Хотя войска вели бои практически без передышки, им требовалось несколько часов отдыха в каком-нибудь доме, либо в грузовиках на марше, либо на более спокойном участке фронта. Их командирам тоже приходилось как-то выкраивать время для отдыха. В Котельникове я жил со своим адъютантом в довольно неуютном доме, принадлежавшем типовому государственному хозяйству, где домашнюю работу выполняла пожилая калмычка. Мы находились в калмыцких степях. В Ермакове у меня тоже был маленький домик, в котором мне удалось провести две или три спокойных ночи подряд. Начальник оперативного отдела имел привычку будить меня по любому важному вопросу. Для меня не составляло труда стряхнуть с себя сонливость и быть таким же бодрым, как и днем. Стоило вновь прилечь, и я мгновенно засыпал. До чего же мало надо человеку, который постоянно сталкивается лицом к лицу со смертью! Нужен сон, укрытие от холода, еда – и ничего более.

Я засыпал в маленьких хатах, где всегда имелась так называемая сталинская кровать – железная койка.

Практически каждое утро, даже если отсутствовал всю ночь, я принимал холодный душ в резиновой ванне, после чего был завтрак с крепким чаем. В тех редких случаях, когда мне приходилось быстро покидать свой КП, я никогда не бросал свой багаж.

Так как я обычно возвращался на полевой КП, мне всегда удавалось там погреться часа два-три, будь то днем или ночью. Жестокий холод можно вынести, пока знаешь, что сможешь где-то отогреться. А если такой перспективы нет, как это случилось с нашими войсками на русском фронте, то холод может превратиться в ужас.

В этих маленьких хатах в степях я находил не только тепло и постель. Частенько я ощущал уют маленького примитивного жилища, получал удовольствие от простоты нескольких предметов крестьянской мебели, от чистоты беленых стен, железной кровати, некрашеных стола, стула и сундука.

Тусклый огонек свечи отражался в потемневшем золоте старинной иконы, а из кружки шел пар от горячего чая. Часто присутствовала еще улыбка на лице какой-нибудь гостеприимной русской крестьянки. Недостатка в продовольствии мы никогда не испытывали, потому наших пайков вполне хватало для нормальной службы, и еще имелись неприкосновенные запасы, которые тщательно сберегались. Правда, не было ни картофеля, ни овощей, ни, конечно, фруктов. Мы вчетвером или впятером всегда ужинали на квартире начальника оперативного отдела, вечно усталые и под непрерывный аккомпанемент звенящих телефонов, которые имеют обыкновение приносить неприятные известия. Здесь было место встреч для офицеров-порученцев после их отчаянных разъездов по полю боя вдоль и поперек. Промерзшие до костей, они вносили волну ледяного чистого воздуха в душное помещение.

3 января пунктом, от которого наша линия обороны развернулась фронтом с востока на север, стал Веселый Гай. Именно там в пять утра была отбита вторая атака. Этот большой поселок обороняли с трех сторон ослабленные батальоны 40-го гренадерского полка. Все танки и штурмовые орудия дивизия оставила в качестве мобильного оперативного резерва. Около девяти утра противник начал очередной мощный удар. Ему удалось прорваться в этот населенный пункт танками и пехотой, несмотря на сопротивление выдохшихся и в значительной степени ослабленных рот. Одна из этих танковых групп достигла реки, протекающей севернее поселка. В конце концов мне удалось отразить их натиск, бросив в бой танки и штурмовые орудия.

Когда я въехал в Веселый Гай, единственным оставшимся там подразделением была маленькая группа под командованием лейтенанта Финка, заместителя командира батальона, защищавшего позиции от превосходящих сил противника. В степи полыхнули реактивные установки русских, и почти сразу же повсюду начали рваться снаряды. Финк собрал своих людей около себя. Перед домом, где обогревались солдаты, лежали убитые. Лейтенант рассказал мне обо всем, что происходило вокруг этого дома. Совсем недавно русские Т-34 окружили его, но наши танки их отогнали. Следующую атаку на этот поселок после полудня удалось отразить.

Несмотря на работу нашей наземной разведки, обстановка севернее реки Сал в дни, предшествовавшие этим событиям, оставалась неясной. К 3 января пришло сообщение о большой концентрации противника в поселке на берегу Сала северо-восточнее места его слияния с Малой Куберле, что подтвердила и воздушная разведка. В то же время доложили о передвижении в юго-западном направлении крупных моторизованных частей из леса в Сухосоленом, а Просторный, по имевшимся сведениям, занят противником. 4 января донесли, что один батальон противника идет к Саловскому. В тот же день наша разведка, дойдя до самого Дона, обнаружила в Романовской мотопехоту и бронетехнику, направлявшуюся на запад. В результате моя дивизия вынуждена была растянуть свою обращенную на север оборонительную линию к западу вдоль южного берега Сала до Семенкинской. Поскольку эти маневры поставили под угрозу тыловые службы, им в помощь в Мартыновскую, расположенную в 40 километрах западнее левого фланга нашей дивизии на берегу Сала, выслали сильный отряд.

Уже на 3 января дивизия запланировала наступление с ограниченными задачами, чтобы избавиться от тройной угрозы – фронтального давления в двух пунктах, опасного положения на левом фланге и широкомасштабного охвата тыловых коммуникаций. Этот план невозможно было осуществить до 5 января, так как нам приходилось обороняться на каждом участке по всему фронту.

Корпус хотел, кроме того, пробиваться через Сал в северо-западном направлении до самого Дона. Для этого только что приданный ему 156-й гренадерский полк сняли 4 января с правого фланга, сосредоточили вблизи Кутейникова и до наступления рассвета направили на плацдарм в Верхней Серебряковке. Перед ним стояла задача удерживать этот плацдарм, который был необходим для дальнейшего продвижения, и обеспечить защиту с фланга на севере и (если потребуется) на северо-западе для танкового удара, усиленного 203-й батареей штурмовых орудий. Командиром этой боевой группы был назначен командир 156-го гренадерского полка.

В 5 утра 5 января боевая группа начала выдвигаться с плацдарма (карта 5). Движению мешала начавшаяся оттепель. Огневая мощь танков и артиллерии оказалась слабой из-за нехватки боеприпасов. Огневую поддержку обеспечивала дивизионная артиллерия, стоявшая южнее Сала. Вскоре после того, как боевая группа переправилась на северный берег этой реки, она была атакована на северо-востоке со стороны Петухова. Для отражения противника командир группы направил штурмовые орудия и подразделения полка. Продолжая наступление в северном направлении, боевая группа столкнулась с сильным противником, но ей удалось его отбить. Таким образом группа прорвалась через передовую линию противника, который, очевидно, готовился нанести удар по фронту дивизии с севера и северо-запада. Для русских это явилось сюрпризом, они не ожидали атаки от противника, которого вынудили полностью перейти к обороне. Дело в том, что наша боевая группа совершила свою вылазку с плацдарма сквозь очень узкую брешь. Ее разведка установила, что противник занимает населенные пункты на Сале, расположенные западнее этой бреши, а именно: хутора Саловский, Терновой и станицу Семенкинскую.

Теперь все зависело от нашей боевой группы, успешно развивавшей свое внезапное наступление и быстро занимавшей территории к северу и северо-западу. Все еще находясь под защитой высот рельефа, группа настолько глубоко вклинилась на территорию противника, что перед следующей атакой ей удалось полностью развернуться. Затем она спустилась с гребня возвышенности, чтобы с юго-запада неожиданно открыть огонь по противнику, который двигался в этом направлении под прикрытием высот. Удар, нанесенный по его танкам и мотопехоте, оказался разрушительным, поскольку никто не ожидал мощной атаки немецких танков на северном берегу Сала. Противник был отброшен к Просторному, и к десяти часам мы вышли к дороге, соединяющей станицы Семенкинскую и Романовскую.

Русские быстро отреагировали, направив с севера подкрепление отступившим частям. Из этого можно было сделать вывод, что они уже бросили эти части на левый фланг моей дивизии, который одновременно был левым флангом нашей армии.

К 10.30 бронегруппа снова угрожала русским, сосредоточившимся в Сухосоленом лесу и вновь пытавшимся наступать из него на юго-запад. Западнее нашей боевой группы русские тоже подтягивали силы с севера и с юга, используя свои западные части, уже наступавшие в сторону Сала. Огнем наших танков были уничтожены две батареи и двадцать два противотанковых орудия противника. Из-за непрерывного огня у боевой группы начали истощаться боеприпасы, и, чтобы избежать окружения, пришлось отдать приказ о ее возвращении на плацдарм. Так как это было единственное танковое подразделение в дивизии, его нельзя было ставить под угрозу.

Прежде чем бронегруппа смогла отойти через оборонительную линию 156-го гренадерского полка на нашем плацдарме, противник, получивший подкрепление, начал новую атаку на плацдарм танками и пехотой из района Петухова. Чтобы защитить свои войска, мы предприняли контрудар танками и штурмовыми батареями, и противник опять отступил, понеся большие потери. К 17.00 все подразделения боевой группы снова оказались под стабильным управлением командования дивизии южнее участка Сал – Куберле.

В танковом бою севернее Сала русские потеряли 31 танк (из них часть была сожжена, а часть лишена хода) и 25 противотанковых орудий. Германские потери составили 3 танка и 129 убитых на все линии фронта дивизии.

Танковый удар и уничтожение 5 января более тридцати танков противника значительно ослабили давление на нашу дивизию и 4-ю танковую армию. Пока что на ограниченном участке у противника была вырвана тактическая инициатива. Более того, это локальное наступление продемонстрировало ему, что моя дивизия способна, по крайней мере, обеспечить себе передышку, даже когда растет угроза ее тыловым коммуникациям.

6 и 7 января дивизия продолжала удерживать прежнюю основную боевую позицию, хотя противник постоянно и рискованно просачивался через Сал на северный берег. Очевидно, он не отказался от намерения использовать там относительно небольшие силы, чтобы заставить 4-ю танковую армию отступить.

6 января 40-й гренадерский полк вынужден был втянуть свой северный фланг, поскольку очистить от противника северный берег Сала не удалось. На следующий день полк все еще вел бой фронтом на восток на основной боевой линии. Мой передовой КП находился в это время в Веселом, и я приказал 156-му гренадерскому полку начать локальную атаку в восточном направлении, одновременно позволив танкам самостоятельно ударить в направлении Буденновской и Братской, чтобы попытаться очистить южный берег. Мой передовой КП оказался втянутым в ближний бой с русской пехотой. Тем временем к северу от нас немецкие танки продвинулись в восточном направлении, наращивая удар по приказу своего командира, пока не встретили противника, наступавшего от Новой Серебряковки на юго-запад. Наши танки предприняли внезапную атаку с фланга, дав тем самым возможность 40-му гренадерскому полку выйти из опасного положения. Противник потерял 11 танков, несколько сот убитыми и 153 пленными.

Южнее для отражения атак на саперный батальон в Атаманском удалось использовать 203-ю батарею штурмовых орудий.

Благодаря таким отвлекающим ударам наших танковых частей к 17 января появилась возможность без серьезных потерь отвести нашу дивизию за Большую Куберле. Обстановка в тылу в эти дни постоянно ухудшалась, и 6 января туда был направлен весь 63-й гренадерский полк. Перед ним стояла задача вести наступление по линии Денисовский – Рыльская в направлении пунктов Немецкое-Полтавское и Московский и перекрыть этот район для дальнейшего просачивания противника через Сал.

8 января противник снова попытался найти решение на основной линии фронта, на этот раз более мощными силами пехоты (карта 6). Я опять находился на передовом КП, стоявшем у изгиба между Северным и Восточным фронтами, где держал наготове танковый батальон, оттеснивший утром противника от Сундова, Ильинова и Буденновской назад к Салу. Взорванные на Большой Куберле мосты препятствовали запланированному дальнейшему наступлению на Братскую и Озерский. В полдень внезапно и без артиллерийской подготовки противник нанес короткий удар реактивными установками, перед тем как ввести в бой на широком участке фронта три пехотных полка из района Новая Серебряковка – Атаманский против наших сил на северном участке Восточного фронта. Я приказал танковому батальону перейти реку по разведанному мосту восточнее Веселого, а затем двигаться к Новой Серебряковке и повернуть на юг для удара во фланг атакующей пехотной дивизии противника.

Этому танковому батальону впервые была придана новая рота, состоявшая из десяти танков «Тигр». Оперативное использование этих танков затруднялось тем, что был приказ Верховного командования, чтобы ни один «Тигр» не попал в руки противника. Лучший способ обеспечить им защиту – подчинить их танковому батальону дивизии. В свою очередь, прикрытая со всех сторон рота «Тигров» могла защитить танки дивизии, ведя огонь по мобильным противотанковым орудиям противника с большего, чем обычные танки, расстояния. Благодаря этому танки нашей дивизии, закрытые от противотанкового огня противника, атаковали вражескую пехоту и уничтожили целую дивизию. Немецкие танки, часами курсируя туда-сюда, нанесли противнику потери примерно в тысячу человек. Вот страшная иллюстрация беспомощности одиночного бойца перед беспрепятственно курсирующими танками.

На закате противник попытался взять реванш за свое тяжелое поражение, направив 27 танков Т-34 к Кутейникову, но они были отбиты.

Продолжавшаяся всего час или два атака наших танков позволила дивизии, несмотря на усталость, отойти в надлежащем порядке и с минимальными потерями на новый оборонительный рубеж. Осталась цела наша броневая мощь. В этом бою принимала участие и артиллерия. Ее офицеры-наблюдатели перемещались вместе с танками. Однако из-за особенностей боя танков с пехотой у нее не было достойных целей.


Опыт командования – I | Дорога на Сталинград. Воспоминания немецкого пехотинца. 1941-1943. | Опыт командования – II