home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

Я обморозил ноги 25 марта 1942 года. Диагноз, обозначенный в истории болезни – на бумаге с зелеными краями, – был однозначным: «обморожение, пальцы – второй степени, левая пятка – третьей степени, правая пятка – от второй до третьей степени». Только позднее я узнал, как близок был к тому, чтобы потерять ступни. «Должно быть, ты везунчик», – сказал полевой хирург, и я им был.

Когда солнце стало пригревать и снег начал таять, а земля согреваться и когда вся местность превратилась в сплошные болота, мои ноги медленно возвращались к жизни. Врачи срезали гниющую плоть и прописали жутко вонючую мазь. Онемелость постепенно уступала место боли, и тогда смена повязок – малейшее прикосновение – стала вызывать адскую боль. Я держал ноги высоко поднятыми, чтобы не чувствовать, как в их пульсирует кровь. Прошла не одна неделя, прежде чем боль стала утихать. А когда однажды дороги стали пригодны для передвижения, я вместе с частью раненых и больными скарлатиной и желтухой был погружен в санитарную машину и доставлен в госпиталь в более глубоком тылу. Там я снова встретил Шейха.

Название «госпиталь» было некоторым преувеличением. Госпиталь – это где белоснежное постельное белье и чистенькие медсестры Красного Креста. Мы лежали в нижнем белье и фуфайках длинными рядами на больших матрацах прямо на полу, а нашими единственными сиделками были солдаты регулярных войск с лицами крестьян. Медик, молодой врач с манерами пруссака, делал обходы раз в день, чтобы записать наши жалобы. Даже когда мы лежали распростертые на спине, он требовал военной осанки и дисциплины. Но его основной заботой было отобрать тех, кого уже можно отправить на фронт.

Шейх только начинал вновь становиться на ноги. Я тоже выздоравливал довольно медленно, и мы целыми днями ковыляли вместе, чтобы убить время. Сначала мы вовсю играли в шахматы, но вскоре они нам надоели, и мы были вне себя от восторга, когда обнаружили на втором этаже маленький игорный дом.

Внешне безразлично человек берет карты; внешне безразлично он делает ставку на кон; внешне безразлично банкомет показывает свои карты. Но если приглядеться повнимательнее, можно увидеть блеск глаз, нервные движения рук и то, как жадно выигравший забирает свой куш. Можно уловить дрожь в голосе людей и почувствовать возбуждение, которое берет верх над апатией, которая наступает после долгой службы в армии.

Сначала мы играли с оглядкой, но потом игра нас захватила. Напряжение постепенно начинало волновать нам кровь. В первый же вечер Шейх проиграл двухмесячное денежное довольствие, но на следующий день отыграл его вдвойне. Мы стали завсегдатаями и часами забывали обо всем на свете.

Однажды вечером, когда мы играли, пришел сержант-медик и спросил, брали ли у нас мазки.

– Что это, черт побери, значит? – спросил я одного из солдат.

– Ну ты и наивный простак, – ответил он с усмешкой. – Не говори мне, что не замечал, что большинство ребят тут подцепили венерическое заболевание.

– Что за венерическое заболевание? – удивился я.

– Бог мой, триппер, приятель, триппер!

– Это и наполовину не так страшно, – ухмыльнулся другой. – В наши дни это просто шутка. У них есть такая мазь, просто первоклассная; не пройдет и двух недель, как все проходит, но зато имеешь две недели отпуска.

– Ты хочешь сказать, что поскольку он настолько безобиден, то есть смысл подцепить его намеренно?

– Ну конечно, ты просто лопух, если не знаешь! Что ты мне дашь, если я сведу тебя с местной шлюхой, которая абсолютно надежна? Все, что ей нужно, это несколько сигарет, и дело в шляпе. Лучше всего подцепить болезнь как раз перед тем, как тебя собираются выписывать. Только не сообщай об этом в самый первый день, иначе все, что ты получишь, это инъекция, и все твои страдания будут напрасны.

– Но разве тебя не засадят на три дня в одиночку, если ты сообщишь об этом слишком поздно?

– Конечно засадят! И ты проведешь три дня в изоляторе, но это значит, на три дня меньше проведешь на фронте.

Удивительно, сказал я себе, до чего только не додумываются. Но Шейх быстро повернулся к парню, который дал мне этот бесплатный совет.

– Полагаю, ты не знаешь о других доступных проститутках. Таких, что не подцепили триппер, но и не выглядят как ожившая ручка от метлы. Я отдал бы за это десять сигарет.

– Тебе много не нужно, не так ли? – спросил другой. – Сходи к врачу, он выпишет тебе рецепт.

Кроме хорватов, которые были самыми азартными игроками, в госпитале были также несколько молодых валлонцев. Они держались особняком и часто часами что-то обсуждали шепотом. Только один из них был раненым. У других была волынская лихорадка, которая была широко распространена, как малоизвестная разновидность окопной лихорадки с периодически то поднимающейся, то падающей температурой, сопровождающейся сильными головными болями и болями в конечностях.

Я решил с ними поговорить, и ко мне присоединился Шейх. Мы подсели к ним и попытались вести разговор на своем школьном французском. Сначала мы говорили о своих ранах, затем о жутком холоде прошедшей зимы и о новом германском наступлении в ближайшее время. Затем Шейх спросил их без обиняков: почему это они, бельгийцы, добровольно пошли на Восточный фронт?

Они, казалось, были удивлены, что он задал этот вопрос.

– Почему мы здесь? – переспросили они. – Ну это же очевидно: чтобы не допустить приближения большевизма к нашей родине! Разве вся Европа не старается этого добиться изо всех сил?

Шейх поинтересовался, что они думают о войне в России. Да, признали они, они ожидали, что она будет совсем другой. Прежде всего, они недооценили психическое напряжение. Их первоначальный энтузиазм уступил место более фаталистической позиции. Но они будут и дальше сражаться, так как видят в этом свой долг. Они прекрасно знают, почему находятся здесь, говорили они, но чувствуют, что у среднего немецкого солдата в этом вопросе совсем нет ясности. А темноволосый парень с интеллигентным лицом и мертвено-бледными, впалыми щеками сказал:

– Вы, немцы, сильны, потому что объединены и у руля у вас сильный человек. В этом мы вам завидуем. Но вы сильны только в массе. Вы сражаетесь как дьяволы, но каждый в отдельности делает это без твердой убежденности. Он воюет только потому, что научился подчиняться приказам.

Позднее, когда мы растянулись на своих матрацах, Шейх проворчал:

– Несчастные придурки, добровольно ввязываются в эту передрягу просто ради интереса!

Я сказал, что они – настоящие идеалисты.

– Да, полагаю, что можно на это и так посмотреть.

Азартные игры были, конечно, запрещены. Если бы нас застукали, все деньги со стола, до последнего пфеннига, были бы конфискованы. По этой причине один из нас всегда стоял на стреме на случай, если появится главный врач или казначей. Все равно однажды нас застали врасплох. Предупреждающий свист прозвучал в последний момент. Все молниеносно сгребли свои деньги и хотели удрать, когда в проходе показался казначей с горшкообразным животом.

– Опять азартные игры, вы, лицемерные ублюдки! – проревел он, и его лицо стало красным. – Хоть раз поймаю вас с поличным! – Затем он обжег взглядом Шейха. – А что ты, бог ты мой, делаешь здесь? Разве ты не с первого этажа?

Шейх был так смущен, что на этот раз присутствие духа подвело его; он даже запинался. Казначей был просто взбешен, потому что поднимался по этим лестницам впустую, и сейчас выпускал пар.

– Как ты со мной разговариваешь? – набросился он на Шейха. – Стоять смирно! Ты, похоже, не знаешь, как уважать офицера.

Хотя он был всего лишь чертовым писарем, но имел офицерское звание и делал особое ударение на этом магическом слове «офицер». В ответ Шейх все время говорил «так точно» и «никак нет», хотя внутри у него все кипело.

– Марш на свое место! – проорал пузатый.

Шейху было не по себе при виде соседей по комнате, злорадно смотревших снизу на него, спускавшегося по лестнице. Он думал только о мести.

– Погоди у меня, – сказал он. – Я рассчитаюсь с этим ублюдком, даже если это будет последним, что мне останется сделать.

Спустя несколько дней он именно это и сделал. Это была уникальная месть. Только такой человек, как Шейх, мог додуматься до подобного.

Сука Сента была чистокровной восточноевропейской овчаркой; казначей просто обожал это животное и разговаривал с ней так, будто она была человеком. Шейх узнал, что у Сенты течка. Затем началась потеха. Все, что было нужно для того, чтобы осуществить его зловещий план, это найти кого-нибудь, кто умел говорить по-русски. Вскоре нашелся человек, который с радостью согласился помочь. Оба они выглянули из окна нашей комнаты и окликнули проходившего мимо молодого украинца. Они перекинулись парой слов, юноша почесал голову, получил табак, предложенный ему Шейхом, и пошел усмехаясь.

Через час парень вернулся. Он тащил за собой на поводке упиравшегося шелудивого пса.

– Это то, что надо, – сказал Шейх со знанием дела. – Самая прекрасная дворняжка, какую я когда-либо видел.

Он побежал в комнату казначея, где обычно запирали Сенту. Ключ торчал снаружи. Сента выскочила, виляя хвостом и бегая вокруг, ласкаясь к своему освободителю.

– Пойдем, милая, – сказал Шейх. – Почему бы тебе не порезвиться хоть разок!

Суке не нужно было повторять дважды, так же как и дворовому псу. Когда он ее почуял, его уже ничто не могло удержать. Украинец отпустил поводок, и пес прыгнул к Сенте. Теперь Шейх бросился в кабинет казначея.

– Скорее, господин офицер! – крикнул он. – Ваша сука! Она может попасть в беду!

Казначей выскочил на улицу, тяжело дыша и отдуваясь.

– Сента! Ради всего святого, что ты такое вытворяешь, Сента? Ко мне, я говорю, ко мне! – кричал он.

Но Сенте уже было на все наплевать. Отчаявшийся казначей кричал, чтобы принесли ведро воды. Но прежде чем это было сделано, он схватился обеими руками за обрубленный хвост собаки и сильно потянул за него, пытаясь прекратить позорный процесс. Пес зарычал и укусил его, но не оторвался от своей партнерши. Чертыхаясь, казначей выхватил у санитара ведро воды и вылил его содержимое на обоих грешников. Дворовый пес от неожиданности отпрянул, отряхнул шерсть, оглянулся подозрительно вокруг и затрусил прочь.

Весь госпиталь был у окон, заливаясь истерическим хохотом. Шейх повернулся к тем, кто был вокруг него.

– Теперь нам надо узнать, как зовут того пса и где он обитает, – сказал он будничным тоном.

– Для чего?

– До вас что, медленно доходит? Для алиментов, конечно!

Теперь погода была прекрасной. Солнце ярко освещало пыльные улицы. На фронт шел беспрерывный поток солдат и вооружения. Началось новое большое наступление немцев. Вся громада фронта пришла в движение.

На улице перед госпиталем упала бомба. Все оконные стекла разлетелись вдребезги. Взрыв отбросил нас к задней стене. Армейский офицерский автомобиль закрыл собой половину образовавшейся глубокой воронки. Его передние колеса нависли над ее краем, но, по-видимому, повреждены не были. Из машины выбрались два ошеломленных офицера, полковник и лейтенант, оба белые как полотно.

Сразу же пятьдесят человек были выписаны из госпиталя. Шейх и я были в их числе. С тяжелым сердцем мы отправлялись на фронт.


* * * | Дорога на Сталинград. Воспоминания немецкого пехотинца. 1941-1943. | * * *