home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5.1

Вторую тетрадь с записью размышлений Сергеева Сабрина читала уже в его квартире, на Гороховой, в Санкт-Петербурге: квартира была без особых претензий – две больших смежных комнаты, кухня, ванная, небольшая прихожая. Чувствовалось, что прежний хозяин не обращал внимание на уют, дизайн, интерьер и прочее, что составляет понятие "красиво и комфортно". Все подтверждало и то, что бывший хозяин не был подвержен болезни, называемой вещизмом. Мебель была скромная, да и довольно старая, изношенная: двери у шкафов скрипели, поверхность тахты украшали бугры специфически просевших или выпирающих пружин. Сабрина, проведя на ней первую ночь, на утро подумала: "видимо, здесь шла настойчивая и интенсивная работа". Но почему-то у нее не родилось чувство ревности или осуждения, наоборот, она пожалела, что своевременно не включилась в такую работу. Ей казалось, что она потеряла и растратила зря очень дорогие годы возможной совместной жизни с любимым мужчиной, так рано ушедшим, уплывшим далеко, далеко…

Все, что было в квартире, дышало присутствием Сергеева, манило к себе, настраивало на добрый, интимный лад. Сабрина обнимала подушку, плотней прижималась к поверхности тахты или удобно вдавливалась в кресла и ощущала проникновение тепла, ей мерещились объятия рук, прикосновение всего тела Сергеева, словно сейчас он сам или его эфирное тело, душа присутствовали, говорили с ней, ласкали.

Впадая в такие реминисценции, утопая в воспоминаниях, Сабрина словно околдовывалась, улетала куда-то очень далеко, в запретную зону. Она поняла, что если не научиться останавливать себя, то можно однажды не вернуться оттуда. Наступит что-то подобное перемещению души в зазеркалье, а значит для тела это будет равноценно смерти. Может быть потому Сабрина занялась интенсивной уборкой, да рассмотрением рукописей Сергеева, которых было много. Все в беспорядке было свалено в книжные шкафы, в ящики письменного стола, на жесткий диск и дискеты персонального компьютера: научные работы, проза, стихи, какие-то пометки и записки на отдельных листочках, обрывках бумаги.

Сабрина не стала пока разбирать вещи Сергеева: она уже получила первый удар по нервам и теперь опасалась повторений. В платяном шкафу она наткнулась на его дубленку, висевшую прямо перед глазами, как распахиваешь дверцы: Сабрина как-то автоматически влезла в ее рукава, и чтобы почувствовать тепло сергеевского тела, плотно закуталась в мягкий приятный мех. Очнулась она, видимо, минут через десять, лежа на полу. Видимо, не заметила, как мгновенно осела и потеряла сознание. Она выпутывалась из дубленки, вспомнив, как бывало шутейно, играя с Сергеевым, освобождалась из его объятий. Да он часто неожиданно "нападал" – доставал ее бесчисленными любовными играми. Ей померещилось, что эти игры возникли и сейчас, и сознание плавно ушло, уплыл и пол из-под ног.

Синяков не было только потому, что упала она на мягкие меховые полы, – прямо скажем, удачно упала, не разбив голову, не сломав руку. Да, вещи содержат энергетику своего хозяина, а наблюдающая душа трансформирует сильные желания через поведение таких вещей, превращающихся в управляемые фантомы. Хорошо, что еще не появились "голоса", – для беременной женщины это был бы большой подарок. Когда она позже рассказывала о случившемся Музе, та строго-настрого запретила Сабрине пока прикасаться к сергеевским вещам. В них, сказала она, "теплятся сергеевские страсти, а любил он тебя, бесспорно, очень сильно, как никогда в жизни никого другого не любил". Муза сделала страшные глаза и без всяких шуток поведала Сабрине о том, что Сергеев состоял в лиге колдунов высокого класса. А такой человек способен насытить (даже не желая того) все свои вещи особой памятью, – на уровне кристаллических решеток, свойственных материалам, из которых состояли вещи. Муза обещала в ближайшее время снять, отменить чары, но для этого ей самой необходимо собраться, подкопить силы.

Таким строгим указанием Муза пыталась еще и профилактировать возможное столкновение Сабрины с чем-либо из обширной сферой интимных отношений Сергеева, следы которой, надо думать, все же остались в квартире. Муза понимала, что, как не берегись, но рано или поздно Сабрине придется узнать о том, что за фрукт был Сергеев в этом плане. Однако всегда разумнее отдалять встречу с неприятностями, особенно, от женщины, носящей дитя под сердцем. Но Муза опасалась зря: Сабрина не была ханжой, а сердце ее было переполнено таким доверием и любовью к своему избраннику, что никакие острые углы не могли ушибить ее душу.

Несколько первых дней, по приезде в Петербург, Муза была занята какими-то неотложными делами, а потому часто и надолго оставляла Сабрину без присмотра. Но скоро неотложные дела должны были закончиться и подруги намеревались проживать вместе в квартире Сергеева. Надо было, по словам Музы, держать течение беременности под профессиональным контролем. Но еще сложнее помочь мягко, без потрясений войти новоиспеченной россиянке в обыденную суету неизвестной ей страны. Магазанник и Феликс быстро провернув все формальности с оформлением вхождения во владение имуществом, оставив подругам достаточную для безбедного существования сумму в долларах, отбыли в Москву. Они обещали регулярно наведываться и, вообще, держать ситуацию в поле зрения. Женщинам были оставлены телефоны местного "экстренного потрошения" на случай непредвиденных обстоятельств. У Магазанника везде были свои люди, глаза и уши, а, если понадобится, то и жесткая, карающая рука.

Феликс, видимо, прочно сел на крючок обаяния Музы: он, несколько смущаясь, оставил ей тайные прямые телефоны, по которым его можно было найти в Москве в любое время, просил не забывать и звонить при малейших неурядицах, а лучше просто так, на ночь. Как он выразился, по велению доброго женского сердца. Между делом Феликс успел поведать Музе, что он не женат, а квартира у него небольшая, холостятская, скромная – двести сорок квадратных метров на одного.

Женщины зажили тихой добропорядочной жизнью: посещали театры, музеи, капеллу. Сабрина, естественно, попыталась удовлетворить женское любопытство, и, не вняв предостережениям Музы, круг за кругом принялась обследовать ближайшие достопримечательности. Возмездие за излишнее любопытство не заставило себя долго ждать. Откровения ожидали Сабрину на каждом шагу. Порой ей не хватило фантазии – явные глупости сограждан не могло и присниться.

На Садовой она забрела в книжный магазин по громким названием "Планета". Охранник – молодой парень с бычьей шеей, но с совершенно оловянным, тупым взглядом, – тормознул Сабрину на входе. Он попросил ее снова выйти из магазина, а затем войти. Сабрина опешила: она пыталась объяснить парню, что пришла в магазин посмотреть и, возможно, купить книги, а не для странных прогулок – заходов и выходов. Но славянская спесь перла из мордоворота, как член у массивного кобеля, почувствовавшего запах течки. Он заявил с апломбом, что магнитное устройство на входе подало звуковой сигнал и он обязан "все перепроверить".

Именно последняя реплика очень насторожила Сабрину. Что означает это всемогущее – "все перепроверить". Может этот олух собирался ее обыскивать, дотрагиваться до нее своими клешнями? Сабрина попросила вызвать администратора. Явилась бледная, рыжая злая сучка. Сабрина попыталась ей объяснить всю нелепость подозрений, скажем, на наличие у нее злого умысла. Но рыжая, почувствовав некоторый акцент и слишком вежливые, округлые фразы Сабрины (кстати, особый диалект свойственен тем, кто знает язык, но не имеет обширной практики его применять в конкретной стране), заранее обозлилась. Она заявила, что такие в магазине правила. Сабрина продолжала доброжелательно, но настойчиво объяснить администраторше, что во всех странах мира в таких случаях просто неназойливо сопровождают покупателя, но не создают ему дополнительных хлопоты и трудности с выбором товара. Если уж технические эффекты вызывают у охраны сомнения по поводу наличия или отсутствия, скажем, оружия или взрывчатого вещества, то это становится проблемой охраны, а не посетителя: с какой стати покупатель должен скакать у входа туда-сюда. Так можно резко сократить спрос на товары этого магазина и нанести экономический вред торгующей фирме.

Вежливыее замечания и особенно слова "во всем мире" просто взбесили бледнолицую дуру: она принялась "качать права". Главным аргументом явилось то, что Сабрина мешает работе продавцов. Сабрина опешила, но все же нашла в себе мужество уточнить для кого, собственно, магазин и все эти книги – для покупателей или для продавцов? Этого было уже более, чем достаточно для неукротимой гордыни российских торговцев книгами. Культура бушевала, она выходила из берегов, как бурная Нева глубокой, дождливой осенью. Дичь и туман отчаянного мракобесия активно хлестал из администраторши. Охранник же твердил тупо: "Надо с ней разобраться"! Сабрина в своей жизни нечасто слышала хлесткие славянские выражения, не все она поняла с лету, одно было ясно: "ноги надо брать в руки" и срочно, без малейшего промедления, "давать тягу" пока здесь и сейчас ей не переломали ребра.

Отдышавшись на воле, на улице, Сабрина задумала продолжить свои опасные социологические исследования. В этот день зверь задумал бежать прямо на ловца. Но Сабрина не была ни ловцом, ни охотником, ей не было дано так быстро понять душу россиян. Национальная идея тоже уплыла от нее куда-то в сторону.

Сабрина сделала то, что даже Муза не могла предположить и поэтому не предостерегла вовремя подругу. Она, заметив столпотворение у ворот Апрашки, влилась в общий народный поток. Ведомая женским любопытством, элегантная женщина позволила потоку внести себя почти что на руках в чрево Петербургской толкучки. Даже страсть юного натуралиста не вознаграждается так коварно, как награждается она для неопытного посетителя вертепа. Картина, которая представилась Сабрине, была живописной. Такое Сабрина не встречала даже в глубинке Венесуэлы. Но, вместе с тем, многое вызывало не только недоумение, но и прилив чувства юмора. Ее очень позабавили лица кавказской национальности: все сплошь в кожаных куртках на три размера больше положенного по конституции. Мрачные и загадочные физиономии деланным свистящим шепотом цедили сквозь щербатые оскалы: "Спирт! Спирт! Спирт"… Сабрина не могла понять: толи у нее просят выпить, толи ей собираются налить чистого спирта? У нее хватило сообразительности не вступать с темными личностями в сделку ни при каких обстоятельствах.

Сабрина не спеша гуляла между рядами карикатурно маленьких палаток, рассматривая товары. Все здесь выглядело залежалым, обветшалым и, словно, уже несколько поношенным. Такие базарчики Сабрина видела в небогатых Южноамериканских странах о там она их редко посещала. Естественно, ей нравились супермаркеты, особенно штатовских фирм.

Сабрина вспомнила, что ей нужны моющие средства и остановилась у одного из нужных лотков. Рядом суетились какой-то мужчина. Сабрину успокоило то, что он был сравнительно прилично одет. Тут же квохтали две потасканные особы женского пола: эти две проявляли почти что истерическую активность, ненароком подталкивали Сабрину, хватая товар с прилавка, переспрашивая у продавщицы цены. Сабрина заметила, что в какой-то момент у продавщицы – молодой и миловидной женщины – как-то по особому, тревожно, даже с испугом, расширились глаза, но она их тут же отвела в сторону.

Когда суета вокруг прилавка прекратилась, Сабрина собралась выбирать товар. Но женщина-продавщица извиняющимся тоном попросила ее проверить сумочку. Сабрина сперва не поняла, о чем идет речь. Женщина пояснила, что она видела, как Сабрине резали сумку, висевшей на плече и несколько откинутой назад. Она извинилась, что не смогла обезопасить покупателя, – за предупреждение здесь режут бритвой лицо, глазам, губят товар.

Только сейчас Сабрина обнаружила, что сумочка разрезана по задней кромке, но ключи были в левом кармане, а кошелек Сабрина несла в руке еще от книжного магазина, когда почему-то предварительно вытащила его, надеясь, что какую-либо книгу обязательно купит. Ей помешал это сделать магазинный атлет и его малокровная начальница. Теперь магазинная разборка помогла спасению капитала. Вот уж воистину: "Все, что не делается, – все к лучшему"!

Сабрина-таки приобрела моющие средства, но так и не выпуская кошелек из рук, ушла из "Апрашки". На выходе она поймала недовольный взгляд того самого мужика, который отирался около нее давеча. Мужик даже не пытался отводить глаза, наоборот, в них отразилась наглая решимость и издевка, дескать – "знай, курва, наших"! Да и его потертые помощницы зыркнули по Сабрине алчными брызгами, словно говоря: "Ну подожди, сука заграничная, мы еще тебя пощипаем"! Одна из этих лярв тут же демонстративно развернула украденную косметику и принялась малевать себе рожу. Сабрина вспомнила из Евангелия от Иоанна: "Но этот народ невежда в законе, проклят он" (7: 49). И еще вдогонку зашептала святая мудрость, успокаивающая негодование по поводу того, что творится в России сейчас: "Когда разрушены основания, что сделает праведник"? (Псалом 10: 3).

Вежливыми оказались только работники обменного пункта валюты: там с удовольствием пересчитали доллары на деревянные рубли, рассыпавшись при этом в благодарностях. Сабрина, наученная горьким опытом, не поверила в откровенность такой любезности и внимательно пересчитала размалеванные бумажки. Обмана не было! Видимо, в этой стране культ доллара настолько высок, что его интересам умные и рачительные люди готовы служить откровенно и честно. И это было началом прогресса. Пустячок, но приятный!

Вечером явилась Муза: выслушала от Сабрины поучительные истории. Узнав, что в процессе накопления жизненного опыта и знакомства с Родиной-мачехой, ничего ценного не пропало, даже документы целы, Муза успокоилась. Напряжение сменилось долгим злорадным смехом. А потом, сделав строгое лицо, Муза категорически потребовала: "Впредь без меня ни шагу назад, ни вперед"! И Сабрина дала страшную клятву, почти что на крови, слушаться свою опекуншу. Ну, а проще говоря, выпили по чуточку кагора: Муза – половину бокала, а Сабрина – глоток..

Муза, много наслышавшаяся криминальных откровений, поведала подруге местные "парижские тайны": Апрашка, как и большинство рынков в Петербурге, – вотчина бывших (скорее, и действующих) работников КГБ. В переходном периоде никто и не ждет честного рыночного бизнеса, потому там жируют воры всех мастей, объединенные в целые сообщества, корпорации. Менты из 27 отделения, опекающие Апрашку, откровенно кормятся ом мафиозных кланов. Им нет никакого резона помогать КГБ, тем более, терять дополнительный заработок. Потому они щипят апрашников по мелкому? Рядовые заворачивают с прилавка десяток пар носков, пяток трусиков для супружницы, походя вымогая подобную мелочь; старшие званием требуют регулярную мзду от держателей узды правления всей этой галдящей, нищей толпе продавцов и покупателей. Что-то путное в этом секторе бизнеса произойдет только тогда, когда появится один богатый хозяин, а не стая бессовестных акул. Хозяин быстро наведет порядок: для начала отловив всех ворюг, потому что они портят имидж рынка, отжимают достойных покупателей, да и, вообще, засоряют нормальное общество. Но для такого прогресса еще необходим и рост общей культуры бизнеса, всех его составляющих – руководителей, продавцов, покупателей. А такие преобразования не совершаются в одночасье.

История с книжным магазином вызвала у Музы лишь кривую улыбку она заявила, что, может быть, и удивлялась бы поведению быдло, если бы так долго не жила в России. От дураков только одно спасение – не встречаться с ними, не иметь никаких дел – ни малых, ни больших. Она напомнила Сабрине, что Сергеев когда-то изобрел социометрический тест на базе семантического дифференциала (тут пришлось давать любопытной Сабрине пояснения). Тот тест помогал определять и моделировать математически степень делинквентности (от латинского – delinquens – правонарушитель, преступник) отдельных персон и групп людей, всего общества в целом. При разборке архива можно попробовать поискать концы этой научной работы. Но внедрить в практику торгового бизнеса тест практически невозможно, ибо порочность будет выявляться на каждом шагу, на всех уровнях деятельности торговых акул.

Все, что касалось деятельности Сергеева все еще вызывало у Сабрины трепет. Она тут же попыталась отрыть это творение из груды бумаг в письменном столе и книжных шкафах. Тяга к такого рода раскопкам, скоре всего, была не только следствием эмоций, но и прагматизма литературоведа: она все больше склонялась к решению обобщить данные о Сергееве в виде монографии о научном и литературном творчестве.

Муза вытащила ее из потока активности вопросом:

– Сабринок, если уж ты начнешь заняться такого рода исследованиями, то обязательно столкнешься с необходимостью поиска параллелей науки и поэзии, не так ли?

– Именно так! – отвечала Сабрина.

– Тогда, радость моя, – продолжала наводку Муза, – дарь тебе еще один ориентир: помнится, он читал нам на посиделках (в качестве хохмы, конечно) стишок о ментах и их падших клиентах. Помнится, название было претенциозно-смехотворное,.. по моему, "Война миров". Давай-ка, я тебе помогу, покопаемся вместе, может быть и найдем его,.. если память мне не изменяет, то надо искать в папках, датированных пятью годами тому назад.

Женщины принялись в четыре руки шерстить папки и стих скоро нашелся, его тут же со смаком озвучили:

Баба-дурочка вошла закоулочком,

А с нею мент – здоровый агент.

Под локоть прет – бежать не дает.

Сущий восторг – ведь он профорг.

Фураня всмятку, пятак под пятку.

Красив лицом – выглядит молодцом.

В романе нашем назовем путану Глашей:

Якшалась с мокрушниками, ворами,

Наркоту спускала, чистоты не искала.

Присмотрись сам – она диверсант.

Идеология вши – крик порочной души.

Не жалей зря – она ведь тля.

Хватай за грудь – не давай отдохнуть.

Клещами вырви – признанье выжми:

Расколем враз паразитов класс!

А там – удача! Поживем, не плача.

Грядет восторг – мыслит профорг:

Будет награда – людская отрада,

Денег вагон – куплю магнитофон.

Но рот в зевоте – не тянет к охоте.

Хорошо жить – криминалу служить?!

Из Закона пасти – одни напасти.

Сложный вопрос – могильный взнос.

Житейская атмосфера, как у Люцифера.

Уже был случай! – вникай круче.

Суди так-сяк – останови перекосяк.

И вдруг – прозренье, отдохновенье:

Запалю свечу – может проскачу.

Припаду к Богу – укажет дорогу!

– Сабринок, видишь сама: поэзии не ахти много, но философия коррупции передана верно. Возьми на заметку стишок, а заодно запомни: к ментам лучше не обращаться, если не хочешь нарваться на еще большие неприятности. Защита у нас одна: профилактика правонарушений. А это означает: не создавай опасных ситуаций по собственному почину! Заранее необходимо думать о перспективах. Чувствуешь, что можешь вляпаться в историю, вызывай подкрепление. Ведь оставили наши покровители нам телефоны "скорой помощи". Так будем пользоваться им, не стесняясь!

Сабрина попробовала лепетать о том, что хотелось бы самой поближе познакомиться с жизнью страны… и прочую ерунду, но Муза осекла ее категорически:

– Хочешь остаться живой, Сабрина, умей защищать себя разумом, предусмотрительностью, хитростью, наконец. Помни, что ты попала в загадочную страну – в Россию. Она, не известно как все еще существует, хотя по нормальной логике давно должна была погибнуть! А вместе с горами, лесами и несметными полезными ископаемыми давно должны были отойти в мир иной придурки, населяющие ее обширную территорию. Но этого не случилось почему-то. Вот в чем вопрос?!

Сабрина тихо, без стона впала в грусть и отвлеченные переживания. Восток, только что было загоревшийся для Сабрины ярким пламенем, стал медленно притухать. Явно надвигался мрак и вихрь! Чтобы как-то разрядить обстановку, впустить озона в атмосферу переживаний, Муза, продолжавшая рыться в папках, решила зачитать еще один поэтический перл – "Универсальное, российское":

Отправим девушку на службу,

Чтоб доказать могла нам дружбу.

А сами ляжем на диван

И двинем мыслью в Амстердам.

Как хорошо лелеют нас:

Прикармливают, усмиряя глас.

Глас возражений и протеста –

Ведь все мы сделаны из теста.

Любой мужчинка-тунеядец,

Давно засунул в жопу палец.

Он из любимой лепит мать,

Чтоб жить, блудить, не унывать.

Его достойный прототип –

Птенец голубки – скверный тип!

Она ж несет свой крест достойно,

Похоронив мечту невольно.

Мечту о счастье, умном муже –

Понятно ей: бывает хуже!

Но стоит ли резвиться пыткой?

Пора взглянуть на все с улыбкой.

Послать подальше тунеядца

И Сашке-грешнику отдаться!

Муза, не напрягаясь, уяснила по реакции Сабрины, что эффект от прикосновения к образу был очень своеобразным, а потому в слух отметила:

– Опять-таки,.. не будем строго судить поэтические достоинства произведения, даже закроим глаза на откровенное хамство и площадной сленг, на явную развращенность ума поэта (все они, видимо, такие), но придется отметить, что выводы бьют – "не в бровь, а в глаз"! Так ты, Сабринок, и должна воспринимать желчную российскую действительность, народ, населяющий эту косолапую и сиволапую страну. А заодно, подумай, дорогуша, и о формах защиты от контактов со звероподобными соотечественниками.

Сабрина еще не отошла от впечатления, размышляла с задержкой, но, наконец, сформулировала вопрос:

– Музочка, скажи откровенно: что… Сергеев был отпетый бабник? Уж слишком много весьма прямолинейных пассажей в его творческой копилке. Или я что-нибудь недопонимаю?

– Сабринок, я уже тебе неоднократно повторяла: беспокоиться не о чем. Он был обычным потаскуном в той мере, в какой это свойственно здоровому мужчине. Но он умел быть чистоплотным в таких отношениях. Бесспорно, часть его стихов имеет побудительные акценты – назревающую влюбленность, скажем… Ни одна из его пассий никогда не устраивала ему скандалов. Боже упаси! Он умел расставаться с ними весьма элегантно, если здесь, вообще, применимо такое изящное понятие. Они, естественно, сокрушались, но тянуть руки к его горлу не решались, причем, прежде всего, по сексуально-этическим соображениям. Каждая оставляла маленькую надежду на возвращение под сень его алькова. Пусть простит мне Господь кощунство, смелые обобщения и излишнюю выспренность, но это действительно так и было.

– Тогда, Музочка, как понимать его литературные пассажи… всю эту, как принято говорить, ненормативную лексику: согласись, что некоторые бытовые выражения, свойственные славянскому языку, плохо уживаются с полетом чувств?

Музу от смеха даже передернула, но она быстро взяла себя в руки и повела величавую беседу:

– Сабринок, прежде всего, кончай ударяться в наукообразный тон. Конечно, если ты не вкладываешь в него изощренное чувство юмора, которое я пока еще не научилась понимать и воспринимать? Это качество, кстати, – я имею ввиду способность подсмеиваться над яйцеголовыми, – идеально реализовывал Сергеев. Тут у него конкурентов не было. Он не вступал в спор, видимо, потому, что считал: "религия и наука не терпит споров"! Высказывайся свободно по любому поводу, если есть охотники тебя слушать, но не спорь, уважай чужое мнение. Все равно от абсолютной истины человеки так далеки, что искорки от этого слепящего огня до земли не долетают. Он считал, что мы допущены лишь в прихожую хранилища великих знаний, из которой даже через замочную скважину не заглянешь в тайные кладовые. Мы даже дверей, ведущих в те комнаты, не можем найти: какие уж там замочные скважины…

Муза, видимо, опять улетела в воспоминания, – в глазах ее забегали бесенята, она ухмыльнулась и продолжала:

– Я припоминаю, как однажды Сергеев вел дискуссию с очень аппетитной дамочкой (сексопатолог из Москвы, кажется) по каким-то сугубо научным проблемам сексологии. Он, вообще-то, посмеиваясь, всегда заявлял, что в этой науке теории нет и быть не должно. В ней может иметь место только практика! Дамочка приставала к нему с вопросами, касающимися полигамного влечения (видимо, только одного супруга ей явно не хватало!). Сергеев слушал ее с умным видом, с серьезнейшей мордой. Ты, Сабринок, представь себе этого лысого змея: спортивная выправка, наводящая женщину на бурные фантазии; узкое, приятное лицо, умные глаза пройдохи высокого ранга; тонкие черты лица, присущие породистой мужской особи, голубые брызги небесного цвета, как небо над Скандинавскими морями и т.д. и т.п. Баба, естественно, раскатала губу! Он же настойчиво разбирал с ней всю эту мутотень: "возрастные особенности сексуальности", – вспомнили эксперимент со студентами в США (я имею ввиду добровольную роль "in loco parentis"; да ты сама все это помнишь!), – добрались до каких-то "кросскультурных перспектив".

– Вообщем, – продолжала Муза с тем же аппетитом сатирика уровня Михаила Задорного, – он так укатал эту знойную дамочку, что когда разговор "незаметно" (он же опытный психотерапевт, владеющий суггестией! – ты должна понимать, что значит "незаметно" в его исполнении!) дошел до самого щекотливого, то стали твориться чудеса… Дамочка на его словах о роли пятна Грефенберга, желез Скена, клиторного, да маточный оргазма поплыла, причем, так основательно, что поперла на лектора своим шикарным бюстом просто в открытую, не стесняясь друзей и близких!

– Ты знаешь, – у каждого мужчины свой локус-минорис (слабое место). У Сергеева – это была женская грудь!. Мы с Мишей видим, что и он тает, теряет контроль, но все же сумел осилить соблазн. Сергеев понял, что пора давать задний ход, стал цитировать, как сейчас помню (потому что с увлечением наблюдала "смертельный раунд"), Шарлотту Уильямс: "Не существует женского ума. Мозг – это не половой орган. С тем же успехом можно говорить о женской печени". Ты представляешь, Сабринок, хохму?!.. Гостью из столицы парализовало,.. еле-еле откачали общими усилиями…

Муза только сейчас заметила, что Сабрина опустила глаза к долу и порозовела от стыдливых воспоминаний. Видимо, откровения подруги всколыхнули воспоминания о медовом месяце, проведенным еще совсем недавно с Сергеевым. "Вот так! – подумалось Музе. – Так невзначай вызывают инфаркт миокарда у любящих женщин! Нет все же у филологов нашей медицинской закалки! Надо срочно выбираться из темы". Муза приостановилась прямо на фазе галопа и мягко перешла на шаг:

– Сабринок, я уж не буду пересказывать, как он выводил дамочку из пикового положения разговорами о гендерных ролях. Поверь мне, все было сделано блестяще и изящно, – носом не подкопаешь! Однако во всем том была масса юмора, и мы, слушатели, оценили это по заслугам.

– Однако, подружка, давай-ка вернемся к нашим баранам. Разберемся, не спеша: разве Сергеев виноват, что на него глаз положила дама-сексопатолог? Что ему было делать в таких клещах? Не мог же он своими действиями доказывать, что, являясь холостым мужиком, потерял свою самость и кобелиную прыть? Разве такой позор перед столицей нашей родины – Москвой был бы достоин традиций Санкт-Петербурга. Вот тебе характерный пример. Вполне вероятно, что именно по этому поводу и был написан стишок.

Муза потянулась к папкам с эпистолярным прошлым Сергеева. Подруги, по совместной договоренности, шерстили их в четыре руки.

– Давай, Сабринок, на злобу дня отыщем документальное подтверждение сказанному.

Подруги, словно на перегонки, ворвались в разборку архива. Сабрина, чувствовалось, спешила больше: ей почему-то казалось, что сейчас откроется что-то интимное, не очень удобное для посторонних глаз. Она, безусловно, доверяла Музе, может быть, даже больше, чем себе самой, но все же здесь хотелось быть первой. Это был ее любимый человек, и ей думалось уберечь его от возможного позора. Муза чувствовала причину суеты, а потому старалась разбирать записочки медленно и осторожно. Однако: "Бог шельму метит"! Именно Муза первой обнаружила компромат. Она ленивым и вялым тоном, как бы нехотя, объявила:

– На ловца и зверь бежит! Читаю, не торопясь… Вникай! Обрати внимание: наш богоносец склонен был осознавать свои грехи и даже пытался их замаливать. Незря же он сочинил собственную молитву, попробовал к тому же увязать ее с болезнью. Название стиха – "Болезнь (молитва мытаря)":

Болезнь все ставит на свои места:

Судьба лиха, однако, жизнь – проста!

Ее уста зовут и просят: «Бери меня»!

Восторги неземные носят – Ее, Тебя.

Но заболел один из двух – Довольно!

Жизнь потеряла ореол – Привольно!

Вот замелькало тайное – Прощенье,

На горизонте замаячило – Прощанье.

Господу предательство не по нутру:

Боже, милостив буде мне грешному!

Женщины перевели дыхание, и в это время Сабрина обнаружила другое стихотворение, вселявшее все же, по ее разумению, добрые надежды на истоки творчества Сергеева. Название грозовое – "Финал", но содержание, вроде бы, милостивое:

Да, отлетело время радостной встречи –

Ты не кладешь больше руки на плечи.

Снова прощанье – без обещанья любви:

Господи! Святый! Останови! Вразуми!

Где наше счастье, недавняя нежность?

Ночью и днем – темнота, безнадежность.

Вялая грусть (пусть – невроз) опьяняет,

Слезы роняет, надежду-мечту отгоняет.

Значит иссяк весь запас вдохновенья –

Не за чем вновь выяснять отношенья!

Настала очередь Музы внести свою посильную лепту в разоблачение искусителя. У нее все как-то по особому складывалось: они с Сабриной, как два классических следователя – добрый и злой. Сабрина искала оправдания трудной жизни любимого, но Муза каждый раз выворачивала очередную кучу дерьма на святую голову поэта. Вот и теперь она выволокла на свет Божий очередной самокритичный пасквиль под названием – "Назидание любимым":

Простая девушка с пионом

Меня назвала мудозвоном.

Она по сути не права,

Манерна, вздорна и горда.

В душе моей клубятся вопли,

В зобу скопились горе, сопли.

Любовь не может быть инертной,

А сексуальность перманентной.

Отзывчивость – благое дело,

Мне грубость страшно надоела.

Не первобытные мы люди,

Давайте медленно рассудим:

Какие признаки любви

Мы регистрировать могли?

Тахикардию, тремор рук,

Отек промежности и стук.

Стук сердца, ребер и мощей –

Я одичал, как тот кощей!

Прошу взаимности обычной –

Зачем казаться эксцентричной?

Куда как проще, милый друг,

Нам обойтись без лишних мук:

Принять на грудь стакашку водки

И сдернуть быстренько колготки!

Муза хохотала, как гиена, ей усердно и со вкусом вторила Сабрина. Смех мог перейти в истерический статус, и Муза предвосхитила нежеланные события резким замечанием:

– Подруга, ты сейчас вытряхнешь живот. Ну-ка, останови переживания. Наматывай-ка лучше на ус! Помни какого великого поэта потеряла страна-отчизна, ее народ и мы с тобой – две хохочущие дуры.

Далее Муза перешла на серьезный тон:

– Не будем забывать, что главная наша задача и истинная женская доля – рожать полноценное потомство. В твоем животе млеет отпрыск любимого человека, неважно кто это – мальчик или девочка. Ты головой отвечаешь перед Сергеевым и будущими поколениями Сергеевых за здоровье продолжателя вашего с ним общего рода, так будь же сдержаннее и осмотрительнее.

Вечер и ночь пришли незаметно, надвинулись тихо, но уверенно, как грозная бронетанковая техника перед великим наступлением. Именно такое наступление ожидало подруг на следующий день. Сейчас же требовалось крепить силы, ложиться спать.


Тетрадь вторая: Защита | Оракул петербургский. Книга 2 | cледующая глава