home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4.3

Сабрина с Музой прожили вместе немногим более двух недель. За это время они так спаялись душой и мыслями, что принялись говорить практически одними словами, переживая одни и те же эмоции. Что ни говори, но счастье и горе могут не только разъединять, но и объединять. Безусловно, в том, что трагедию последних дней Сабрина перенесла, хоть и глубоко переживая, но относительно благополучно, является неоценимой заслугой Музы, сутью ее таланта лекаря-психотерапевта. Как говорят клиницисты, случай был действительно тяжелый. Горе утраты любимого человека, потеря счастья, которое лишь пригубила, сделала первые глотки этого туманящего сознание напитка из бокала любви – трудное испытание. К тому же Сабрина была на той стадии беременности, когда любые стрессовые потрясения чреваты серьезными осложнениями для психики не только матери, но и ребенка. Правда, окончательные выводы об успехах психотерапии делать еще было рано.

Магазанник по-деловому подходил даже к оценке эмоциональных переливов. Он восхищался достоинствами Сабрины и талантами Музы, но воспринимал их, как реалист и материалист. Феликс же почему-то основательно зациклился на дарованиях Музы, воспринимая их исключительно как мистические начала. Он побаивался колдовских чар "опасной женщины", причислял ее к тем колдуньям, которые способны не только вылечивать, но и напустить порчу, сглаз. Было в том что-то особое, скорее всего, исходящее из сексуальной сферы. Очевидно, что роли здесь распределялись просто: женщина представлялась авторитаром (садисткой, вампиршей), мужчина – мазохистом (подкаблучником, эмоциональным донором). Все выражалось, безусловно, в легкой, щадящей форме, завуалированной вполне адекватным ролевым репертуаром. Но, как выразился сам Феликс, – "хрен редьки не слаще"!

Собирательные психологические свойства Магазанника и Сабрины в том же контексте (тут и гадать нечего!) выражались иной зависимостью: мужчина выполнял роль отца, а женщина – дочери. Тот и другой парный вариант психологических взаимосвязей мог развиваться на очень скользком подиуме, на котором, демонстрируя себя, можно только аккуратно ползать, дабы избежать падения, но порхать или двигаться, четко печатая шаг, с гордо и высоко поднятой головой было опасно.

Аэропланом (огромным Боингом) летели через Нью-Йорк на Лондон, затем метнулись в Хельсинки, где пересели на родной, российский, ТУ-134, на котором через каких-нибудь 40-50 минут добрались до Санкт-Петербурга. Путь протяженный по времени, но не утомительный. Муза и Сабрина, как две кумушки-подружки не расставались ни на минуту, обсудили массу тем, но из каждой они незаметно заползали в одну центральную – о Сергееве. Мужчины больше спали, читали какие-то деловые бумаги, иногда неспешно, шепотом обсуждали "секретные" темы.

Было заметно, что Сабрина расставалась с Венесуэлой легко и просто – без всяких комплексов, рефлексии и слезливых сцен не было. Видимо, в ней проснулись и зашевелились основательные корни иной культуры и биологии – славянской. А испанское присутствие в ее генетике на время задремало. Мать Сабрины была метиской: испано-французского и очень отдаленного славянского генетического замеса. Отец же – стопроцентный русак из уральских казаков, предки которого служили императорам, охраняя Зимний дворец. Ее прадед однажды, будучи в карауле во внутренних царских покоях, позволил себе погреть руки у императорского камина. Поступок был замечен дежурным офицером. На следующий день грешника отправили в Уральск (на Яик). Там он и его потомство уже охраняло внешние границы монархии, а замерзшие руки грели у караульных костров, либо у печек в деревенских избах. Теперь Сабрину тянуло в этот замечательный город – в северную столицу загадочной далекой страны, расползшейся по огромной территории противоположного Южной Америке материка.

Разговор в самолете иногда возвращался и к Венесуэле, но делалось это по инициативе Музы. Она удовлетворяла свое нестойкое женское любопытство к экономической географии. Либо Магазанник и Феликс приставали с кое-какими уточнениями. Их чаще интересовали исторические и сугубо коммерческие вопросы.

Сабрина с искренним учительским удовольствием демонстрировала широкий кругозор. Но личные впечатления и знания, почерпнутые в школе, как оказалось, были недостаточным материалом для Магазанника и Феликса. Их интересовали сведения, очень близкие к тому, что называется криминальной сферой. Сабрина же была домашней девочкой. В силу национальных особенностей родителей контакты этой семьи с аборигенами не отличались широтой размаха. Сабрину никогда особо не привлекали испано-индейские метисы, составляющие подавляющую часть населения. Со школы она помнила, что их примерно около 66%, остальные – белые, негры, чистокровные индейцы. Официальным языком был испанский, религия – католическая. После второй мировой войны образовался резкий приток иммигрантов, состоящий из весьма разношерстной публики, – это были в основном выходцы из Европы, – но все они являлись "щупальцами" США, тщательно и разумно отслеживавшими будни и праздники "буферного государства". Городское население в этой стране составляло около 74% всего населения. В сельском хозяйстве занято только 25% экономически активного населения, в промышленности – до 17%, в сфере услуг – 25%, в торговле – 17%. Все население страны составляет примерно 13,3 миллиона человек, из него 220 тысяч – безработные.

Местный климат Сабрине не нравился, но она к нему привыкла: лето было жаркое и дождливое, а зима сухая. Леса здесь занимают более 50% территории, содержат ценные породы красного, черного, кампешевого, каучуконосных деревьев. Лесозаводчики высаживают карибскую сосну и быстрорастущие лиственные породы. Имеются территории высокотравной саванны с пальмами. Но Сабрине, конечно, больше всего нравились великолепные песочные пляжные берега вокруг Венесуэльского залива с кактусовым редколесьем, мангровыми зарослями.

С животным миром страны Сабрина в основном знакомилась по лекциям биологии в школе и университете. Она знала, что он богат. В лесах резвились широконосые обезьяны, которых Бог расселил повсюду специально для того, чтобы Чарльз Дарвин с помощью Дьявола, умеющего нашептывать во сне всякие ученые глупости доверчивым гордецам, соизволил ввергнуть человечество в очередную мистификацию. Цель последней проста, как звук лопнувшего посреди ночи унитаза, – проверка людей на чистоту веры. Такую проверку человечество не выдержало. Вот теперь и получает по затылку различными малыми и большими несчастьями. Другие представители животного мира этой страны (мелкие олени, ленивцы, муравьеды, броненосцы, тапиры, пекари, опоссумы, ягуары, занятные птицы, пресмыкающиеся, земноводные и насекомые) лишь дополняли фактом своего существования финал разоблачения научных мистификаций, которые, как правило, выливаются в "стройные" теории. Именно такие интеллектуальные конструкции рано или поздно и являются теми звонкими пощечинами, которыми Господь Бог под аплодисменты Дьявола награждает недоумков, верящих в версию Фридриха Ницше (талантливого субъекта, но от рождения со слабой головой) о возможности селекции "сверхчеловека".

Сабрина помнила, что Венесуэла имеет славную историю, но только местного, садово-паркового, масштаба. В университете кругозор филологов расширяли лекциями о существовании на территории современной Свободной страны абсолютно свободных индейских племен. Она даже помнила их названия – араваки, карибы, гуахиро, тимоте, куйска и еще какие-то разновидности с очень сложными прозвищами. Все они с восторгом тянули лямку традиций первобытнообщинного строя, с упоением занимаясь охотой, рыболовством, земледелием.

Смелые испанские мореплаватели в августе 1498 года основательно встряхнули эту нищую благодать. Виноват во всем оказался проныра и непоседа Христофор Колумб, сильно смахивавший на сефарда (пучеглазого еврея с Пиренейского полуострова), представителя все того же "блуждающего суперэтноса". В последнем слове выспренного термина, конечно, проявилась чисто национальная скромность его автора – профессора Л.Н.Гумелева, колумба пассионарности). Сабрина тогда еще не слышала о гумелевских ученых откровениях, но стихи его матушки – русской поэтессы Анны Ахматовой с удовольствием читала и многие знала наизусть. Наверное, через ахматовские по-женски мягкие рифмы она и восприняла всю историю родного края. Колониальный период (конец 15 и начало 19 веков) прославился напряженными, как буря в чашке молока, войнами за независимость и свободу, эпицентр азарта которых пришелся на 1810-30 годы. Период последствий таких войн, укрепивших свободное государство, распахнул двери парламента для местных демократов-демагогов, ничего путного не давших народу. Она помнила имена первого и слишком многих последующих президентов страны – сплошь выдающихся политических деятелей эпохи: Х.А.Паэс, затем – А.Гусман Бланко. Кстати, в России ей будет предоставлена возможность узнать, что здесь тоже имеются свои Гусманы: один – почти что творец КВН – очага студенческой творческой демократии, другой заместитель председателя ИТАР-ТАСС. С.Кастро, имя которого так легко запомнилось по аналогии с Кубинским Лидером-красавцем, отпрыском крупного землевладельца, тоже увековечился на Венесуэльской земле. Перечень президентских имен был обширным, как названия блюд на разные вкусы в фешенебельном ресторане любого Южноамериканского государства, алкающего свободу. Сабрина знала их почти все на перечет и очень гордилась этим.

Теперь Сабрина окончательно (ей так казалось) попрощалась с Венесуэлой и многие кадры из кинофильма ее памяти моментально стерлись. Осталась нетронутой, почитаемой и тщательно охраняемой та серия из фильма, которая включала все то, что связано с Сергеевым. Сабрина заглянула лишь в первые кадры и тихо заплакала, уткнувшись лицом в плечо Музы. Та почему-то безошибочно определила акцент грусти и, нежно поглаживая Сабрину по волосам и шее прошептала ей на ушко:

– Сабринок, уже улетели из прошлого, готовься ко встрече с настоящим и будущим.

Она немного подождала и добавила:

– Там, в Санкт-Петербурге, тебя, как впрочем и меня, ждет встреча с тенью любимого человека! Они уже там, на месте, эти тени, они суетятся от нетерпения, ожидая встречи с нами. Однако, дорогая подруга, помни, что такие встречи не безопасны, ведь их и нас будут сопровождать потусторонние силы, способные, а, может быть, и желающие подстроить нам всякие каверзы.

Муза наклонилась к ушку Сабрины поближе и заурчала что-то самое тайное и сокровенное:

– Сабринок, не удивляйся моим откровениям, но сознаюсь перед тобой, что пришлось мне постигнуть некоторые запретные тайны, тайны оккультизма. Вот с некоторыми из них, если ты не возражаешь, я бы и хотела с тобой поделиться.

Понятно, что тот разговор был продолжением психотерапии, но теперь рациональной, индивидуальной, скорее всего, отвлекающего плана. Муза продолжала священнодействовать:

– Давай-ка вспомним маленький стишок твоего ласкового и нежного "зверя". Кажется, он назвал его "Судьба":

У каждого своя судьба,

Она решительна всегда,

И справедливостью полна,

Как чаша полная вина,

Которую все пьют до дна.

Кто знаки вещие начертит

И жизнью грешника завертит?

Конечно, тот, кто всем владеет,

Все может, знает и умеет.

Кто тянет линию генетики,

Красот телесных и эстетики?

Он сильный, мудрый, всемогущий,

Как рок навязчиво-грядущий.

Его по-разному обозначают,

Ругают, молят, навещают.

А Он спокойно наблюдает,

Как люди, жалкие мартышки,

Теряют совесть, пишут книжки,

Да просят Бога снизойти –

Продлить банальные пути!

– Слов нет, не очень элегантно он нас окрестил мартышками, но он весь в том – такой он ироничный человек. Безусловно, сам он порядочная мартышка, коль оставил в одиночестве любимую, да еще и беременную, женщину и спокойно погрузился на дно океана.

Муза почесала переносицу, словно собираясь с вещими мыслями, затем заявила:

– Сабринок, предстоит тебе пройти тернистый путь адаптации к забавной российской действительности, которая в самое ближайшее время обязательно поддаст тебе пендаля. Но ты будь мужественной, не удивляйся, не расстраивайся, а готовься пить чашу горького вина… до дна.

Муза давно заметила, что любой вариант психотерапии с Сабриной проходит более успешно если истоки мотивации регламентирующих поступков или мыслей, установок пытаться находить в том, что связано с Сергеевым: какие-то сценки из жизни, биографические эскизы, наконец, ссылки на его научные работы или литературные поделки. Муза с лихвой отрабатывала этот способ объединения любовного прикрытия и утилитарных, сиюминутных психологических задач. Она делала это с удовольствием еще и потому, что он был более близок женскому восприятию, ибо содержал налет романтизма, свойственного вообще оккультным дисциплинам.

Еще старик Папюс в своих многочисленных книгах об оккультизме настойчиво отрабатывал программу минимум и максимум, внедряя в массовое сознание значение латинского слова occultus, переводимого на русский язык, как тайный, сокровенный. Он уверенно разводил бодягу по поводу магии и внушения: "Прежде мы говорили, что Магия объясняет все гипнотические явления через реакцию идеи на астральное тело и через действие астрального тела на тело физическое". Или иное категоричное замечание: "Внушение, по изотерическим разъяснениям, есть создание оживотворенной мысли, действующей в виде импульса на мозг. Одно лицо может влиять или на другое лицо – альтеро-внушение, или на самого себя – авто-внушение".

Муза не забиралась в своих практических представлениях в каббалу, а, подобно Сергееву, считала, что главное подвигнуть свое пациента к нахождению в одном общем локусе информационного поля с личностью, способной оказывать положительное воздействие. А тогда уже, с помощью астрального ко-терапевта, направлять его к восприятию тех ценностей, которые склонен индуцировать пациенту лекарь, дабы принести клиническую пользу.

Надо сказать, что проживая хоть и не очень долгий срок в Израиле, Муза успела основательно влезть в традиции еврейского мистицизма. Наверное, тоненький ручеек такой особой мудрости тянулся еще из Герона. На одной из темных и вонючих улиц загадочного города в восемнадцатом веке представители еврейских диаспор, состоящих из давно совершивших побег из пределов вдруг ставшей немилостивой Земли Обетованной и глубоко укоренившихся на новой родине (Германия, Франция, Испания), создали знаменитую потом еврейскую духовную академию. Там глубоко изучали не только Талмуд, но и каббалу – новую (пусть будет – передовую!) отрасль еврейского мистицизма, пришедшую из сытого Прованса.

Безусловно, Муза не забиралась в дебри "таинств" слишком уж тайных, но ознакомилась с кусочками формулировок из великого труда Кастильского раввина Моисея де Леона. "Загор" – было название этой вещей книги. Правда, в те древние и дикие времена общение с каббалой стоило дороже, чем жизнь. В Испании и по всей Европе евреев сделали виновниками страданий, принесенных черной чумой 1348 года. Особенно рьяно велись проповеди антисемитизма с 1391 года. Тогда погибли тысячи евреев. Еврейство в Испании вынудили усилить социальную мимикрию: наряду с чисто еврейскими и христианскими общинами стали создаваться общины обращенных – конверсов. В условиях адского мракобесия и чистая каббала основательно испачкалась пакостью тупых наваждений.

Муза помнила, что религиозный реформатор более позднего периода Мартин Лютер (1483-1546) сослужил двуликую службу еврейству: сперва он, рассчитывая на поддержку образованного и богатого еврейства, строил проповеди в положительном ключе; затем, почувствовав сдержанность реакции евреев, обрушил на их головы отчаянные инвективы. Специалисты даже набираются смелости заявлять, что идеологическая нетерпимость и фанатическая злоба популярного реформатора предваряют собой нацистскую пропаганду, перемешавшую мысль, слово с безвинной кровью миллионов евреев.

Муза в своих изысках тянулась, естественно, к практической – лечебной стороне еврейского мистицизма (магии). Ее колдовство, если уж употреблять такой термин, заключалось в мастерстве построений и перестроений нужной мотивационной ориентации пациента, для чего, безусловно, необходим талант раскрытия личности подопечного.

Магазанник и Феликс, наблюдая действия Музы издалека, с высоты своей мужской целеустремленности и категоричности. Слов нет, они ни черта не понимали в технологиях ее лечебных действий, но вынуждены были поражаться неоспоримому положительному эффекту. В их представлениях (особенно у Феликса, сразу же поверившего в трансцендентальное) действия Музы все больше и больше ассоциировали с эстетикой превосходного шаманства. Если угодно, современной формы научно-обоснованного колдовства. Они только причмокивали губами и покачивали наполненными восторгом тяжелыми головами.

Муза давно заметила, что эти двое не в себе, но оставила их лечение на закуску. Она великолепно понимала, что терапия может приобрести иные формы. Скорее всего те, которые дают окончательный эффект, если врач преображается в любовника (любовницу) и, лежа в постели вместе с пациентом, добивается положительного сдвига в активном поступательном движении. Она вспомнила, что Сергеев такой метод называл "психотерапией с включением". При этом он всегда прикрывал глаза от удовольствия, со смаком потягивался и многозначительно улыбался. Что уж он там подразумевал? – пусть теперь докладывает Святым Апостолам – Петру или Павлу. Сам Всевышний, конечно, на пустяковый допрос тратить время не станет.

Муза снова обратилась к Сабрине:

– Помнится, читала я у него на вечных клочках такой лихой стишок, если память не изменяет, под названием "Тайна":

Трагические тайны

Толкут тьму тараканью.

Но наивный наш народ

Держит мысль наоборот:

Ни по ветру, ни по туче –

По дремучести паучей.

Грех воспринят, как победа.

Мысли – повод для обеда.

Горе – стойкий фактор бреда.

Счастье – мусор у забора,

Порождение раздора.

Радость – хуже воровства,

Как ошибка сватовства.

Пошлость – свойство молодца,

Позабывшего отца.

Лживость – качество лица

Проходимца, подлеца.

Вот и думай, как тут жить,

С кем обняться и дружить!

– Понимаешь, Сабринок, – продолжала Муза, – в том стихе он ничего не преувеличил и не приврал – все так и есть. Ты должна готовиться ко встрече с загадочным народом, имя которому в общепринятой практике "русские" (вроде бы славяне), но ничего общего со славянами тот народ давно не имеет. Пусть же тебя не шокируют и не сражают наповал нелепости, с которыми ты будешь сталкиваться в России на каждом шагу.

Сабрина слушала грозные предупреждения внимательно, но было очевидно, что она еще не понимает в полной мере их значение. Логика поступков тех людей, среди которых она родилась и с кем соседствовала в течение всей жизни, настолько отличалась от российской поведенческой вычурности, что трудно было предположить возможные повороты даже обычных поступков. Известно, что "пока гром не грянет, мужик не перекрестится". Славянский дух дремал и грустил в Сабрине тоже! Пока она, как думающий и анализирующий человек, обратила внимание на особенности интеллектуального багажа своей новой подруги. Но та так мастерски расставляла сети психотерапевтических решений, что заподозрить ее в выполнении лечебной практики было, практически, невозможно. Создавалось впечатление, что ведется только душеспасительная беседа. Тем более, что психотерапевты вообще от природы и по обязанности исключительно искренние и заряженные эмпатией личности, то есть способные к сопереживанию. Муза же основательно привязалась и полюбила Сабрину.

Время перелета было долгим и Сабрина занялась раскопками, распаковкой, сортировкой и раскладкой интеллектуального багажа подруги. Как только Боинг набрал высоту и стюардессы покатили свои "тачанки" с прохладительными и горячительными напитками, прозвучал ее первый вопрос:

– Музочка, может быть я ошибаюсь, но сдается мне, что у тебя имеются бесспорные национальные предпочтения? Это касается выбора друзей, любимого человека, наконец, взглядов на жизнь?

Муза отхлебнула из стакана что-то прохладительное, ухмыльнулась как-то рассеянно, вяло, потом ее улыбка плавно перетекла в смешливую многозначительность. Видимо, она сперва зарылась поглубже в свои ощущения, в память и, нащупав там что-то основное, центральное, начала уже более уверенно свою нелегкую повесть о жизни:

– Понимаешь, Сабринок, если говорить просто, то и формулы разговора можно отыскать заурядные. Но не бывает так в жизни! Все живое и неживое так прочно – массой видимых и невидимых связей – переплетено друг с другом. Мало того, занятные опосредования выходят на уровень галактический. Вот и не получается обо всем том рассуждать без помощи Бога или властителей сверхразумом.

– Суди сама, – продолжала Муза, отдышавшись, – я чистокровная еврейка, как ты предполагаешь, жестко национально сориентированная, но мой первый и пока еще последний мужчина был больше татарином, чем славянином. Сергеев, в компании которого мы все крутились, имел выраженные скандинавские, да еще литовско-польские корни. Но я лично никогда не чувствовала себя неуютно на всех их ученых шабашах, да и во время застолья тоже. Полагаю, – ты уж извини меня, Христа ради, – что и в постели мне было бы с ним уютно, не попадись на моем пути первым Мишка-сорванец, татарин-удалец.

Муза еще отхлебнула прохладительного, облизнула красивые, сочные губы. Сабрина фиксировала именно это. Она ведь была мирская женщина и не стремилась проникать в философские дали. Ее вопрос был в большей мере прозаическим, чем риторическим. Совершенно по-женски она, конечно, стремилась разведать отношение подруги к Сергееву, как к мужчине, и на всякий случай попробовать разгадать: а не было ли чего-нибудь?!.. между ними в былые времена.

Но Муза была непроста, ой непроста! Она все прекрасно понимала, но последовательно вела свою линию – линию хорошо продуманной терапии. Она в нужный момент пускала вход проверенный козырь в игре с Сабриной. Таким козырем была его, еще не остывшая власть, над ней.

Муза, словно очнувшись от далеких воспоминаний, заулыбалась как-то особенно игриво и заявила:

– Пойми меня правильно, Сабринок: жизнь – это все же игра, игра очень интересная, занятная, но, слов нет, порой она и очень рискованная, трагическая. И если Бог тебе в этой игре посылает славных партнеров, то надо радоваться такому подарку и потреблять его на всю катушку. Кстати, из той теории, которой я, скорее всего, достаточно плотно компостировала твои мозги, следуют весьма практические выводы. Правда, логика в них совершенно адекватная вывертам Сергеева и Михаила. Позволь поясню тебе подробнее, что удумали эти интеллектуалы-головотяпы. Они уверяли, что с помощью некоторых диагностических подходов можно по ошибкам, опискам, оговоркам выяснять конструкцию генофонда конкретных персон. Великие умы обозвали такое направление "археологической генетикой". Здесь было что-то от метода психоанализа, но их предложения отсыпались, пожалуй, на более высоком социометрическом уровне, дающим возможность унифицировать технологии обследования и использовать персональный компьютер.

Муза удостоверилась в том, что Сабрина не отвлекается, слушает и продолжала:

– Они типировали грамматические и пунктуационные ошибки, допускаемые школьниками и взрослыми дядями и тетями, соотнося их с языковыми особенностями представителей различных национальностей. Теоретически все выглядело просто: локусы информации (языковой), которыми пользуются евреи, татары, скандинавы, славяне и т.д. отстоят друг от друга в информационном поле на некотором расстоянии. Ученик со сложным генетическим коктейлем путается при сопоставлении информации из таких локусов. Представь себе: ты пишешь книгу и вынуждена пользоваться справочниками, стоящими на разных полках, да еще и в разных шкафах, да в разных комнатах, а то и в разных квартирах, городах, странах. Катавасия! Свихнуться можно! Такой утомительный, непродуктивный поиск, как ты понимаешь, приводит к множеству определенных грамматических ошибок, которые, скорее всего, правильнее классифицировать, как ошибки поиска, организации поиска. Иными словами: специфика генетического наполнения индивидуума заставляет его создавать свою особую грамматику. Учителя такие фокусы называю орфографической неустойчивостью, безграмотностью и тому подобное. Но виноват ли в том ребенок, что его бабки, деды, отец и мать успели переспать с иноверцами, причем приняли их в своих постелях несметное количество. Скорее, претензии необходимо обратить к родителям, а не к детям. Но в реальной жизни начинается борьба с индивидуальностью примерно такая же, как недавняя борьба с "леворукостью". Тогда психику детей уродовали, заставляя переучиваться на "праворукость". Сергеев предлагал снять в школах запрет на особенности правописания. Представляешь, каков подарок министерству народного образования?! Он утверждал, что большинство неврозов, психического истощения, реактивных состояний, различного рода дезадаптаций развиваются по принципу орфографического протеста или реакции на ущемление орфографической динамики, которая подчиняется только индивидуальному грамматическому тезаурусу.

Муза опять как-то весело, почти игриво, заухмылялась. Не хватало только, чтобы она стала сладострастно потирать ручонки с длинными красивыми пальцами, увенчанными холеными пурпурными когтями, свидетельствовавшими о ее принадлежности к клану колдуний. Чувствовалось, что демонической женщине доставляет удовольствие развенчивать самостийных гениев, которые очень долго держали ее, как собачонку, на дрессировочной дистанции, на длине поводка, с меняющейся протяженностью, зависимой от настроения властного и сумасбродного хозяина. Теперь она сама заняла роль властелина-деспота и потому с удовольствием отыгрывала обиды. Она продолжила:

– Ты бы посмотрела, Сабринок, какой математический аппарат привлекли эти шизофреники для обоснования пошлых теорий. Помнишь теорему Байеса? По лицу твоему, Сабринок, видно, что шизофреническими залетами ты никогда не страдала. Я же помню теорему только потому, что она, намалеванная на ватмане, долго висела перед моим носом, да еще слайды заставили выполнять меня эти олухи. Правда, если не кривить душой, то формулу Байес вывел элегантную, приятного, вполне опрятного вида. Сейчас я изображу ее на листочке, ты сама поймешь, что ее творец обладал художественным вкусом:

P r ( i ) = p r ( i ) p A ( i ) / У p r ( i ) p A ( i ) ;

Скорее всего, не дела ради, а из-за тяготения к элегантности, выбрали формулу Байеса наши ребята для доказательства своей правоты. Здесь, Сабринок, все очень просто – только для понимания мобилизуй в себе максимум шизотимности. На тарабарском языке математиков все звучит несколько замысловато, но не так уж и страшно: вероятность гипотезы "i" после испытания, приведшего к осуществлению события "А", равна произведению вероятности этой гипотезы до испытания на вероятность события по этой гипотезе, деленному на полную вероятность события "А", то есть на сумму таких произведений для всех гипотез. Причем, Байес специальным постулатом соизволил разрешить считать все априорные вероятности одинаковыми, за что головой повернутые математики поют ему дифирамбы по сей день, причисляя старика к вымирающему племени гениальных личностей.

Муза почти с восторгом обшарила физиономию Сабрины взглядом и продолжила:

– Как тебе нравятся развлечения твоего благоверного? Ты чувствуешь, с какой порочной личностью ты связалась! Он же настоящий шизофреник, не обессудь, девочка, но это даже не требует доказательств!

Сабрина помолчала недолго и задала вопрос рассерженного палача:

– Музочка, судя по иронии, с которой ты живописуешь о научных поисках святой парочки, ты не очень веришь в правомочность их теоретических посылок? Не так ли?

Муза отвечала практически без подготовки, без размышлений, на одном дыхании:

– Понимаешь, Сабринок, выбор научных гипотез всегда предвзят и индивидуален. Надо вскрывать секреты мотивации такого выбора. Как правило, их корни прячутся в сфере личностных особенностей. Сергеев и Михаил – дети войны, а это значит, что, кроме издержек здоровья, за ними тянется хвост, состоящий из безнадзорности и дичайшей педагогической запущенности. Ты представляешь, в каком лексическом поле они вращались здесь, на земле, в послевоенном Ленинграде: двор, специфическая мальчишечья среда – вот их главный воспитатель. Отсюда могут исходить и дефекты лексического восприятия, грамматической ориентации. Ведь правильный язык закладывается в раннем детстве. Но и стрессы военного периода детства, недоедание, прочие дефекты бытового ухода могли снижать их интеллектуальную толерантность. Эти ребята сами называли себя "подранками". Безусловно, опосредованность грамматических предпочтений может иметь генетическую программу. Но кто точно знает в какой мере каждый из перечисленных факторов влияет больше? Сергеев утверждал, что смешение наций, особенно выраженное в России, приводит к выявлению, если угодно, к созданию генетических предпосылок для породы одаренных личностей. Но смешение отсталых народов приводит к большому числу "брака" при такой эволюции. Смешение элитарных генофондов дает меньше брака. Он приводил в качестве показательной модели динамику еврейской нации: здесь смешение, скажем, с немцами, приводило к мобилизации продуктивного рафинированного потенциала, но слияние, например, с эвенками было чревато почти стопроцентным оскудением еврейского генофонда. Конечно, речь идет об селекции интеллекта. Может быть совокупление еврейки с эвенком обеспечит рождение еще одного невообразимо шустрого пастуха оленей. Но, Сабринок, согласись, что еврей-пастух – это уже запредельная нелепость. Еврей скорее возьмется пасти пастухов-эвенков, причем, сидя в Париже или, на худой конец, в Вашингтоне в Белом Доме. Ну, не в желтом же доме сидеть здоровому и предприимчивому еврею. Однако, согласись, бегать с веревкой по глубокому снегу, в сорокаградусный мороз за олениной – это явный перебор. Только режиссеры-евреи из страны-сказки по имени Hollywood могут снимать фильмы, в которых роли голиардов (поющих бродяг) будут играть актеры-евреи! Нет слов: игра – игрой, но не более того!

Муза еще немного поразмышляла молча, наслаждаясь сказанным, затем продолжила воспоминания:

– Сабринок, как ни крути, но я опять вынуждена прибегать к теориям твоего благоверного – Сергеева. Одно время он основательно тешил свое сознание представлением о схемах, матрицах воздействий на землян, задуманных Богом. Здесь предлагалась простая логическая конструкция: предположим, что галактические влияния ограничиваются только заданным температурным режимом. Скажем, на планете Земля задана сверхвысокая температура (допустим, за счет приближения к Солнцу) – вот тебе матрица первого порядка. Тогда, помятуя о том, что белок (то есть носитель жизни) денатурируется (попросту говоря, теряет свойства) при температуре выше 42 градусов, можно легко определить возможна или нет жизнь на планете. Здесь могут быть уточнения: эксперимент планируется в открытом контуре или искусственной среде?

Муза взглянула на кислую мордашку пациентки, рассмеялась, и поправилась:

– Ты извини, Сабринок, меня за эту ученую тарабарщину, но лишний раз хочу продемонстрировать тебе полет мысли твоего "ласкового и нежного зверя".

Сабрина сразу посерьезнела, повысила степень внимания. Она еще не утратила импульсы обостренного почитания. Муза исподтишка проверила эффект сказанного и продолжала:

– Далее идут другие уровни, – он их рисовал моему Михаилу: их была масса, бессчетное число, я их даже не пыталась запоминать. Они вдвоем там чего-то обосновывали, проверяли, расширяли, в общем, занимались ерундой. Есть такое выражение у пролетариев – "разводить пальцем по яйцам",.. тебе понятно это выражение?

Сабрина сперва несколько округлила глаза, затем прыснула от смеха так бойко, что соседи по ряду, вторя ей, заулыбались, а пара мужиков загоготала, чтобы подлизаться к красивой женщине.

– Только не хватало еще переводить для них "богатый русский язык", – буркнула недовольно Муза. – Не отвлекайся, хохотушка, приструнила она собеседницу.

– Теперь самое главное, Сабринок, приготовься! Твой благоверный просто цепенел и надувался от восторга, когда доходил до этой части своих откровений.

Сабрина, услышав о Сергееве, вновь сделалась весьма серьезной, вместе с ней убавили прыти и собрали физиономии в желчный комок соседи. Муза поерзала, словно поудобнее устраивая опорную ногу для решительно прыжка, и молвила:

– Сергеев толковал: все основные биологические разборки на клеточном уровне в живом мире происходят за счет тех матриц, которые определяют хромосомные реакции. По мнению Сергеева, Бог для того устроил интересную ловушку: Он создал микромир, обязав различные бактерии решать определенные задачи такого обмена с клеткой вне ее оболочки, а вирусы пристроил к обмену внутри клетки. Кстати, Сергеев успешнее, чем другие его коллеги, осуществлял лечение инфекционных больных. Как он сам говорил, ему это удавалось именно потому, что все свои клинические действия он соизмерял с такими постулатами.

Муза откинулась на спинку кресла и с удовольствием наблюдала эффект, произведенный сказанным на Сабрину. Но Сабрина была напряжена и внимательна, как прилежная ученица начальной школы, однако чувствовалось, что она ни черта не поняла. Муза помотала головой. Ясно, что откровение не состоялось, инсайт не наступил. Но в глазах Сабрины все же светилась искренняя гордость за любимого человека. "Не хватало еще, – подумала Муза, – чтобы она разрыдалась от восторга, от того, что судьба уложила ее в постель с такой гениальной личностью". Но Муза произнесла, конечно, не эти, а другие слова:

– Сабринок, детка, ты кажется сильно переутомилась? Может быть, сделаем перерыв и заглянем к нашим мужчинам? Они скорее всего сейчас лакомятся в баре джином с тоником, смешивая напитки в варварских пропорциях!

Девушки отправились на променад. Изящность, стройность, особенно, когда она парная, привлекает плотоядные взгляды обязательно! Пассажиры салона, – мужчины и женщины, – основательно занялись визуальной эстетикой и сексуально-проективной гастрономией – слюнки текли у многих! Слишком похотливые видели себя в постели сразу с двумя красавицами. Причем, женщины-зрители были в визуальном кураже не менее активны, чем мужчины-гиппопотамы! Тех и других от долгого сидения и избирательного застоя в ректально-простатической или ректально-метральной областях мучили пространные видения: женская половина последовательно смещалась к Лесбийскому фактору, а "речные лошади" почти в открытую исходили спермато-слюненизмом. Свальный грех, как предупреждали еще Святые Апостолы, основательно оседлал современных землян. Каждый может смело говорить про себя и соседа: "Увы, народ грешный, народ обремененный беззакониями, племя злодеев, сыны погибельные!" (Кн. Исаии 1: 4).

В салоне бизнес-класса, удобно развалясь в огромных креслах, фильтровали через свои печени горячительные напитки многие пассажиры; безусловно, преимущество оставалось за мужской половиной путешественников. Несколько поодаль, ближе к трапу, ко входу, расположились Магазанник и Феликс. Появление двух очаровательных леди внесло заметную суету в нестройные уже мужские ряды: и было от чего! Алкоголь – к тому же замечательное средство для разогрева фантазии, надо лишь уметь правильно определять и контролировать "дозу". В этом случае все было как раз в пределах аристократической нормы.

Шеф и его верный заместитель поднялись навстречу неотразимой женской паре. Были произнесены подобающие слова – свидетельство восхищения и благодарности за то, что дамы нашли время посетить их на "боевом посту". Женщины присели рядом в свободные кресла, от алкоголя отказались, но согласились на кофе и мороженое. Муза оглядела компанию, оценила ее национальный состав и порешила без обиняков перейти к главному, взять, как говорится, быка за рога. Она обратилась к Магазаннику:

– Аркадий Натанович, рассудите наши дебаты, пожалуйста. Мы с Сабриной обсуждаем весьма сложную, да и, скорее всего, скользкую тему – "социальную генетику".

Магазанник поперхнулся. Для него, бывшего офицера ВДВ, такие интеллектуальные повороты заключали в себе огромную степень риска. Феликс заулыбался, но Муза и его тут же посадила в лужу:

– Феликс, вы ведь тоже, как интеллигентный человек, хорошо понимаете, что от особенностей генетических доминант зависит и поведение человека.

Феликс боднул головой воздух, желая подтвердить, что он интеллигентный человек и полностью согласен с выводами собеседницы. Но Муза усиливала натиск по всей линии фронта.

– Теперь попробуем все вместе осуществить несложный интеллектуальный поиск в следующем направлении: она пересказала вкратце теорию Сергеева о матричной системе, о роли микромира в биологии человеческой клетки, о генетической мотивации поступков. Магазанник и Феликс – оба, от восторга и опупения, интенсивно надувались джином с тоником, скорее всего, забывая следить за пропорцией.

Муза даже сумела ввернуть излюбленный сергеевский пример о кошке. Он-то мог рассказывать об этих веселых, полных тайны, животных часами. Однажды, наблюдая нового жильца анатомички – шестимесячного котенка, – он обратил внимание на то, что, играя с фантиком от конфеты или с другим любым предметом, котенок стремится схватить его зубами и сперва уволочь подальше, в укромный уголок. Сергеев сделал вывод, что предыдущие поколения котенка (родители, прародители) жили в доме вместе с собаками. Удалось проверить справедливость предположения. Сергеев ликовал, но следующий вывод сделал шизофренически-поразительный. Он заявил, что у собак и кошек был "выровненный микробный пейзаж", который и определял аналогию поведенческих мотиваций. Микробы – транспортеры генетической информации, адаптирующие все клетки, в том числе и коры головного мозга, к выбору определенных локусов в едином информационном поле.

Магазанник и Феликс после интеллектуальной атаки чуть-чуть не впали в прострацию. Не мысль, а судорога порывалась проложить след на лицах трудового народа. Положение, как всегда в России, спас алкоголь, транквилизатор! Муза, безусловно, понимала, что сражение выиграно полностью, но надо позволить мужчинам сохранить достойную мину, позу. Даже остальные посетители салона, относящие себя к классу мужчин, чувствовали, что здесь, сейчас, в их присутствии осуществляется акция террора против обособившихся собутыльников. Надо помнить, что весь разговор велся на непонятном для иностранцев и трудном для освоения языке, которым мало кто из жителей современного цивилизованного мира владеет. Атаку вела энергичная, неотразимая, черноглазая бестия, электризующая уже только своим появлением окружающую атмосферу. Одно слово, колдунья, словно прилетевшая на помеле! Вторая же светская дама, с более мягкими манерами, по мнению окружающих, явно попустительствовала, не одергивая свою энергичную подругу. Кто мог догадаться, что она и сама чувствовала себя немного ошалевшей от женских ученых восторгов.

И вот Муза смилостивилась и заявила:

– Аркадий Натанович, давайте говорить, как брат с сестрой, – ведь мы с вами оба чистокровных еврейских кровей. Правда, я из ашкенази, а вы, пожалуй, из сефардов.

Даже такой учености было многовато для Магазанника, но он милостиво и со значением утвердительно покачал головой – вперед-назад, вверх-вниз, как известная статуэтка – китайский болванчик. Муза же, пользуясь всеобщим замешательством, – ее словно прорвало, она давно, от души, как говорится, не общалась с русскими соплеменниками, – продолжала выдавать дефиниции:

– Сергеев, к которому и вы, кажется, относитесь с уважением, любил приводить некоторые исторические примеры, если хотите, из разряда генетической археологии. Его, в частности, сильно занимал вопрос: "Почему некоторые народы стирают напрочь свое генетическое лицо, другие – берегут его, как зеницу ока"? Любимый пример – славяне. Точное происхождение их, пожалуй, остается призрачным. Сергееву почему-то нравилось мнение Михаила Ломоносова о том, что славяне – это немцы-мигранты. Может быть, поэтому к ним так тянулись в дальнейшем немецкие переселенцы? Прилипали к ним и скандинавы – тоже по некоторым версиям отпрыски немецкого этноса. Но в том можно, при желании, конечно, увидеть тягу подобного к подобному. Внедрение же татарского генофонда – это уже явная интервенция отдаленных форм биологического родства. Но приходится признать, что на этом фоне и еврейский генофонд творил свою тихую, но заметную биологическую интервенцию. Причем, не только среди славян, а среди многих других народов.

– Попробуем теперь разобраться, – продолжала энергично Муза, – кому все это было нужно, выгодно, кто был творцом таких процессов? Для того, наверное, лучше всего обратиться к известной нам с вами, Аркадий Натанович, странице всемирной истории – к истории еврейства!.. Точно? Согласны?…

Магазанник утвердительно кивнул головой; Феликс от восторга свел глаза так, что смотрел практически в одну точку, расположенной где-то на музиной переносице, а, может быть, даже у себя на кончике носа. Прочие пассажиры-наблюдатели окончательно бросили пить и теперь уже, как глухонемые, пробовали читать мысли этой огненной женщины по губам, жестам, мимике, накалу повествования. Происходило восприятие какой-то отчаянной и увлекательной пантомимы – яркой, поучительной, эксцентричной! Большая половина салона уже была влюблена в Музу, другая – в тихую, но эффектную Сабрину.

Но Сабрине почему-то было грустно она вдруг ясно вспомнила еще один листочек из тетради Сергеева, – там грустило и сердилось немного странное стихотворение "Апокалипсис":

Можно во сне и луну оседлать,

Черта уважить и мать оболгать.

Прошел кураж – не стоит ждать:

Настало время камни собирать.

Греховность ночи ушла, как тать,

Суда мирского нет смысла ждать:

К Богу отправимся отчет держать!

Будет трудно повернуть вспять:

Терзаний совести не унять!

Грешников строят всех подвое,

Чтоб рассекали друг друга надвое.

Грехи отца ударят сына-подлеца;

Отступница дочь – с глаз прочь!

«Господь любит праведных»:

Пусть павших, но исправленных.

Стремись же заповеди постигать,

Сурово шаги свои выправлять,

Любить и любовь назидать!

Сабрина задумалась, как бы выпала на мгновение из общей беседы. Ей казалось, что вся мирская суета определяется простыми правилами. Их Сергеев утверждал в этом стихе, он даже форму и ритм подобрал адекватный – грубоватый, суровый, простой, как стук колеса телеги по ухабистой дороге. Может быть и не стоит философствовать в этой части, – трудно поверить, что от длительности разговоров может что-либо зависеть в нашей жизни. Но в азартных беседах люди руководствуются иными мотивами, так и не стоит им мешать разгружать свою память и душу – все это лишь вариант самопсихотерапии.

Муза, между тем, ударилась в обобщения:

– Согласимся, что евреи – это народ, когда-то составлявший единую нацию с собственной территорией, языком и культурой. Народ боевой, умевший постоять за себя, обеспечить себе безбедное существование. Несмотря на это много тысяч лет тому назад основополагающие атрибуты нации были утеряны. Вспомним, как это случилось.

Муза придвинулась ближе к Магазаннику, чем к Феликсу, грызла его глазами, словно главного виновника происшедшего с несчастными евреями, и продолжала:

– Если хорошо перетасовать исторические данные, отжать их, то получается более-менее ясная картина: из Месопотамии (нынешний Ирак) в Землю Ханаанскую (приблизительно, территория нынешнего Израиля, Иордании, Ливана, части Сирии) двинулись переселенцы (их называли семитами или амореями, говорившими на хананейском языке). Переселенцы достигли границ Египта, перемешавшись с западносемитскими кочевниками. Из этого этнического конгломерата образовалась народность гиксосов. Они фактически захватили контроль над Египтом в 1655 году до новой эры и сохранили его до 1570 года. К этому времени очухавшиеся египтяне поперли их из страны. В Библии мы находим аналогичные указания, но, естественно, во взъерошенном виде. Авраам, например, по велению Божьему пришел в Ханаан и жил там со своими отпрысками, умудряясь не конфликтовать с местным населением. Его и подобных переселенцев аборигены называли "абиру" – "эбреу". По-русски такая языковая трансформация звучит, как "евреи". По Библии можно догадаться, что евреи бежали из Египта при фараоне Мернептаха (предположительно – 1220 год да новой эры). Выводил евреев из Египта с различными мытарствами Моисей: путь был ужасно трудным и долгим. На пороге Земли Обетованной Моисей скончался, передав Божьи Заветы еврейскому народу и вручив свой жезл Иисусу Навину. Расселение евреев происходило по семейным кланам и для сохранения некого их единения была создана надплеменная организация, привязка к единой идее, этническому стержню. Ученые называют такой род соглашений амфиктионией. Все объединялось единым ковчегом Завета.

Мужчины слушали рассказ внимательно, поражаясь тому, как много может быть запрятано в путаных серпантинах женской мысли. Ясно, что если коды женской логики потеряны для мужчин давно и окончательно, то и взаимопонимание простых мужчин и сложных женщин практически невозможно. Муза же не собиралась никого разуверять в прочности или порочности женской логики. Она просто промочила горло из стакана с прохладительным напитком и продолжала:

– Пропустим долгие страницы жизни образовавшегося нового государства Израиля (это было Северное еврейское царство), заметим только, что основательного расцвета оно достигло, пожалуй, в период царствования Ахавы. Тогда Израиль доминировал в жизни народов довольно обширного региона. В Южном царстве – Иудее к этому периоду возникли основательные трудности, виной которых была, как это не странно, женщина – Гофолия, дочь Ахавы и Иезавели, жены царя Иорама. Свирепая Гофолия сумела с помощью мастерских интриг извести всю царскую семью и захватить власть. Но, пытаясь утвердить порядки, традиционные для Северного царства, она вызвала бурю возмущения и открытый протест, за что и поплатилась головой. Конец Израиля наступил в тот исторический период под натиском ассирийцев (722 год до новой эры). Тогда свершилось "изгнание десяти северных колен"… Иудея, как известно, в тот период устояла, пожалуй, только потому, что полностью подчинилась Ассирии. Затем, набравшись сил, сумев восстановить национальный и религиозный дух, царь Изекия потеснил влияние ассирийцев. Поразительно, но между делом был проведен знаменитый Силоамский тоннель, действующий поныне.

Магазанник неуверенно вклинился в рассказ, воспользовавшись паузой (Муза периодически отхлебывала из стакана жидкость со льдом):

– Из вашей повести, учительница, следует, что женщины в жизни евреев были хороши только тогда, когда не переступали рамки ограничения их самостоятельности, – пример Гофолии просто вопиет об этом!

Муза только многозначительно хмыкнула, но не стала развивать запретную тему, а продолжила исторический экскурс:

– Не будем дотошными, как буквоеды-талмудисты, обратимся лишь к историческим эскизам, но отражающим суть нашего исследования, – обратилась Муза к мужчинам.

Она видела, что Сабрина давно нырнула в мир собственных переживаний и еврейские страсти-мордасти ее интересуют лишь весьма относительно, а потому Муза, как говорится, работала за двоих.

– Волею Господа Бога, Иудея оказалась между двух огней – Вавилоном и Египтом, – заключила Муза, немного подумав. – Стоит ли толковать о том, что необходимо было крепко подумать прежде, чем определять политику государства. Но новый царь Иудеи Иоаким затеял разборку с Фараоном Навуходоносором. Тот, не мешкая, осадил Иерусалим, взял его штурмом, в ходе которого от горя скончался Иоаким. Египтяне вполне миролюбиво обошлись с его сыном Иехонией и всем двором. Плененных окружили почестями, достойными их сана, но дорога домой отступникам была заказана. Навуходоносор возвел на царство в Иудее сына Иосии – Седекию, который тут же отплатил ему черной неблагодарностью – поднял восстание. Жестокая кара не заставила себя долго ждать: Иерусалим был разрушен, Храм сожжен дотла, Седекия ослеплен, дети его убиты, большая часть населения изгнана с благодатных земель, которые тут же интернировали заждавшиеся ослабления Иудеи мелкие, но сильно голодные народы-хищники из приграничного окружения. В растерзанной душе еврейства осталась святая память о периоде правления царя Давида, появилась мифически-ностальгическая идея его возвращения. Так родилась идея прихода Мессии!

Муза, как староста в синагоге, подняла правую руку, словно призывая собеседников к вниманию, и заключила:

– Из сказанного следует сакраментальный вывод: евреи не всегда и не во всем умеют соблюдать чувство меры. Мудрость довольно часто поворачивается спиной к Богом избранному народу. Им свойственны общечеловеческие ошибки, если не говорить о явной тенденции зарываться, терять голову от самомнения. Но очень часто их почему-то спасает Всевышний, как бы проявляя терпение и давая еще одну возможность перевоспитаться, изжить недостатки. К стыду разумного народа, в нем находятся грешные головы, которые опять и опять ведут всю стаю к пропасти.

Муза направила взгляд в глаза Магазаннику, словно, именно ему адресуя простой вопрос: "А все ли верно в твоем поведении"? И Магазанник углубился в собственную память, видимо, выволок оттуда ряд разоблачений и скромно потупил взор. Муза же развивала эффект положительной психотерапии:

– На этом историческом повороте, приходившимся на период с 538 года до новой эры, положение спас Кир II. Великий воин сумел к тому времени объединить персов и стал властелином народов, заселяющих огромное пространство. Кир, видимо, по велению Бога, изменил кардинально отношение к евреям: разрешил вернуться на Землю Обетованную, установил приличную пенсию Иоакиму, принялся восстанавливать Храм. Но созданная Киром империя просуществовала только до 330 года. Иудеи тем временем пришли к здоровой мысли о частичной, избирательной, ассимиляции с политикой и экономикой достойных народов: самая большая еврейская диаспора, просуществовавшая до 1951 года была создана в Египте, Вавилоне. Ритуальным, объединяющим фактором в таких диаспорах стали чтения Священной Торы. Такой ритуал, пожалуй, стал прообразом принятия присяги на верность, используемый в любой современной Армии.

Магазанник, старый воин, несколько приосанился, как только была упомянута Армия, похмыкал и задал вопрос:

– А какова была политика Александра Македонского по отношению к иудеям?

Муза отвечал сходу, без паузы, не задумываясь:

– Видимо, и в суровые годы до новой эры жили гениальные мыслители. Но, скорее всего, Божье провидение помогало евреям. Александр Македонский сам не успел посетить Иерусалим, но, скорее всего, встречался лично с первосвященником и подтвердил права иудеев, дарованные персами. В этом нет чудес: Александр Великий идентифицировал себя с посланником Бога, исполнителем его воли. Он, по существу, был продолжателем политики Кира, открывшего эру интернационального воинства. Божий промысел здесь универсальный: активная ассимиляция малых народов для создания единого прогрессивного этноса. Какая-то особая роль в таком процессе была отведена евреям.

Магазанник надул щеки, ему явно льстили большие задачи, решаемые Армиями, хоть и состоящими из хищников, но ведомые Божьим промыслом. Муза продолжала лить словесный бальзам на его сердце:

– К сожалению, Александр рано умер, заразившись в последнем походе в Индию какой-то коварной инфекцией. Его Великую Империю моментально растащили по мелким кусочкам заурядные политики. Былые сподвижники, постарались искоренить саму память о Великом полководце, гениальной личности.

Магазанник снова загрустил; словно, поняв каверзу, показавшую фигу на повороте событий. Наблюдатели ученых бесед – другие пассажиры – тоже загрустили и опустили носы в свои стаканы, наполненные алкоголем. Общий эмоциональный фон беседы был понятен всем и особенно тем, кто изрядно выпил. Известна старая мудрость: "Пьяный проспится, а дурак никогда". На борту быстроходного авиалайнера не было дураков.

Муза продолжала словами вершить судьбы народов:

– Тут евреи продемонстрировали еще несколько патологических черт своего национального характера: затеялся нескончаемый спор о догмах веры и социальной политике. Под прессингом военных потрясений еврейство начало расползаться по свету. Многие ассимилировались в дряхлеющем теле эллинизма, чему способствовали походы Александра Великого. С наибольшим успехом евреи проникали в Турцию и в Западную Европу, в частности, в Испанию. Все это происходило на фоне окончательного надругательства над Святым центром еврейской культуры – Иерусалимом. Причем, повинны в том были сами высокопоставленные еврейские религиозные деятели. Иасон, подкупив Антиоха IU, добился смещения первосвященника, и будучи назначенным на его место, принялся нещадно губить еврейские традиции. Он обещал своему покровителю превратить Иерусалим в греческий город: создал в нем гимназию, где, по греческим традициям, молодые евреи голыми занимались гимнастикой! Его последователи и восприемники на этом посту докатились до того, что передали Антиоху сокровища Храма! Были отменены Священные Субботы, евреев заставляли есть свинину и творить прочие безобразия. Очевидно, что Бог жестоко карает отступников! Началась эра еврейского мученичества.

Муза дала возможность слушателям перевести дыхание, попросив Феликса заказать себе и Сабрине (вконец загрустившей) кофе. Исторический семинар, по всей вероятности, проходил успешно, к нему по-прежнему подключались на эмоциональном уровне и остальные посетители салона. Аэробус мерно урчал (наверное, тоже прислушивался к капанью еврейских слез), бармены и юркие стюардессы разливали и подтаскивали напитки, в воздухе нагревалась идиллия взаимопонимания и откровения, вершилось особое таинство учебного процесса!

Муза потешилась кофе с крекером и возобновила разговор:

– Иудеи испробовали все возможные методы: была и партизанская война, которую возглавило семейство священника Маттафия. В ходе решительного сражения один из сыновей священника – Иуда Маккавей в 164 году до новой эры освободил Иерусалим. В память о той славной дате учрежден праздник Ханукка. Наконец в 142 году до новой эры сирияне вынуждены были признать независимость иудеев. Во главе еврейского народа тогда стоял Симеоном – последним из славных братьев Маккавеев. Он стал новым царем и одновременно первосвященником. Пользуясь ослаблением окружающих государств, последующие правители расширяли границы Иудеи, но даже первосвященники все более и более эллинизировались. Может быть, в том и было спасение для евреев. В 37 году до новой эры римляне окончательно разрушили самостоятельность Иудеи: царем Иудеи был назначен бывший губернатор Галилеи Ирод I, впоследствии заслуживший титул Ирода Великого.

Муза только сейчас заметила, что чужаки едят ее глазами. Она удивилась и было от чего: женщине, вошедшей, как говорится, в раж, трудно понять причину пристального внимания посторонних, особенно, если среди них не только мужчины, но и женщины. Секрет эффекта очарования был прост: всех поражало и озадачивало, почему так долго, так внимательно, затаив дыхание, эти два респектабельных и уже немолодых, деловых мужа слушают, пусть эффектную, красивую, но женщину. Напрашивается вывод: значит в ее словах таится что-то особенное, или она просто колдунья, гипнотизер!

Муза на всякий случай поправила прическу, заглянула в зеркало и, не найдя ничего компрометирующего, продолжала более сдержанно:

– Ирод был от природы правителем-космополитом, терпимо относившийся к культуре и религиозному культу евреев, но, не будучи их единоверцем, пытался сдерживать проявления религиозного фанатизма. Он больше напирал на строительство и накопительство ценностей. При нем был кардинально перестроен Храм, появилась масса величественных зданий в Иерусалиме, укреплена Кесарийская гавань, оживились обширные коммуникации со знаменитыми и просто нужными в деловом отношении иностранцами. Ирода сменило несколько поколений ставленников Римской Империи. Наиболее заметной фигурой среди них был Понтий Пилат, который уже являлся только губернатором края, наместником Рима в Иудее. Этот человек принял участие в судьбе Иисуса Христа, значение его роли в казни Святого, скорее, спорное, чем категорически положительное или отрицательное.

Муза, видимо боролась с искусом развернуть долгую беседу по поводу отношения евреев к символу православной веры – Иисусу Христу, но сдержала себя. Тема разговора требовала только исторических мазков и штрихов, а не подробного анализа сути ортодоксальной и новой веры. Она продолжала писать только исторический конспект, но не историческую повесть:

– Наибольшие потрясения в Иудее произошли во времена правления Римом Нейроном: возобновилась война, закончившаяся исчезновением последних остатков второго Иудейского государства. Третье, волею Господа Бога и усилиями просвещенных людей, смогло появиться только в наше время. 29 ноября 1947 года Генеральная Ассамблея ООН проголосовала за раздел Палестины на два государства. Но прежде было необходимо выстоять в период страшнейшего геноцида, творимого фашистской Германией, возродить национальный еврейский язык – Иврит, организовать интенсивные потоки миграции евреев со всего мира на Землю Обетованную. В этот период всплыли на поверхности политической жизни такие интересные личности, как Теодор Герцль (1860-1904), Наум Соколов (1859-1936), Хаим Вкейцмвн (1874-1952) и другие лидеры международного сионистского движения, много сделавшие для возрождения еврейского государства. Элиезер Бен Иегуда (1858-1922), возродил иврит как разговорный язык. Неоценимую финансовую помощь этому процессу оказали Эдмонд де Ротшильд и другие банкиры еврейской национальности.

Имена общественных деятелей, инициаторов возрождения Израиля, пожалуй, деловые мужи не знали, но когда речь зашла о Ротшильде, то на их лицах засияли улыбки. Всегда приятно осознавать соучастие в больших финансовых авантюрах, особенно, если впереди маячат такие серьезные фигуры, как еврейские воротилы, управляющие финансовыми потоками всего мира.

Муза солидаризировалась с мужскими восторгами, поэтому постаралась припомнить и произнести имена других знаменитых евреев. Среди выходцев из Эрец Ашкеназ (Земля Ашкеназская) она вывела на свет Божий физика Г. Герца (1857-1894), экономиста-бунтаря К.Маркса (1818-1883), одного из основателей авиации О.Лилиенталя (1848-1896), первого чемпиона по шахматам В.Стейница и сменившего его Э.Ласкера, которому удалось удерживать шахматную корону более 27 лет. Охая и ахая, стали все скопом, напрягая память, восхищаться музыкальными шедеврами композиторов Ф.Мендельсона-Бартольди (1809-1847), Ж.Бизе (1838-1875), Г.Малера (1860-1911), М.Равеля (1875-1937), поэта Г.Гейне (1797-1856). А на такие личности, скажем, как Альберт Энштейн, просто не оставалось времени. У сефардов пришлось откопать Б.Спинозу (1632-1677) – великого философа, Д.Рикардо (1772-1823) – одного из основателей политической экономии, Б.Дизраэля (1804-1881) – премьер-министра консервативной, переполненной национализмом, Великобритании. В ту же компанию включили Ч.Ломброзо (1835-1909) – знаменитого юриста.

Список российских евреев был более скромным, – помянули: А.Рубинштейна, Г.Венявского, Л.Ауэра, обогативших музыкальную культуру, скульптора М.Антокольского, изумительного художника И.Левитана, художника-старателя И.Репина, коротавшего остаток жизни среди чухонцев в дачном поселке Пинаты.

Большевистскую кодлу, по немому соглашению, решили не вспоминать, чтобы не гневить Бога! Общими усилиями собеседники могли бы продолжать почетный список, однако Феликс наконец-то набрался смелости притормозить исторический галоп Музы вопросом:

– Бросается в глаза некоторый перекос авторитетов: в России, кажется, весьма негусто с "евреями-героями"?

Муза оценила подкол Феликса по своему. Она пристально, с прищуром, взглянула на него, словно, внимательно вчитываясь в его генетическую тайнопись, и заявила:

– По правде сказать, Феликс, вашу генетическую карту стоило бы основательно "установить". Вы уж извините меня за такой КГБ-ешный сленг…Сдается мне, что на каком-то уровне былых поколений в вашу "живительную нить" вплелись сефарды. Тешу себя надеждой, что это были элитные особи, но ?.., кто знает, кто знает, – от чего-то ведь вас тянет к каверзным вопросам?

Феликс заметно поник головой, закручинился, от чего его правая рука невольно потянулась к стакану с джином. Он-то пытался добиться иного эффекта, хотелось привлечь внимание элегантной женщины к своей скромной персоне. Муза же продолжала священнодействовать:

– В России, как правильно заметил мой коллега, (многозначительный взгляд в сторону Феликса) к евреям относились долгое время просто ужасно. Достаточно сказать, что еще в 1505 году в Москве жгли представителей ереси – "жидовомудрствующих", по терминологии тех времен. Пожалуй, только к 1772 году немногочисленные еврейские семьи рискнули осесть в России. Сравним эти феномены с простыми данными: в 1244 году австрийский эрцгерцог Фридрих выдал евреям Грамоту, согласно которой христианин, убивший еврея, наказывался смертью, ранивший еврея в ссоре обязан откупиться крупным денежным штрафом. Аналогичные Грамоты выдавались евреям в Венгрии, Польше, Саксонии и в других государствах. В Германии евреи во времена Бисмарка (1862-1898) были полностью уравнены в правах с остальными немецкими гражданами, в России же только в эпоху "великих реформ", проводимых Александром II, отношение к евреям относительно нормализовалось. Тогда и начали появляться евреи-миллионеры (Варшавский, Гинцбург, Поляков и др). Но уже по восшествии на престол Александра III обстановка резко ухудшилась. Обер-прокурор Синода К.Победоносцев инициировал по существу общенациональную травлю евреев: расширялась армия маргинальных ненавистников, вспыхивали погромы. Еврейская молодежь отвечала властям походом в революцию. Чем все закончилось, хорошо известно даже школьникам.

Феликс, скорее всего, несколько перебрал джина, а не тоника, – в нем проснулись качества задиры, приближающие даже очень взвешенного в реакциях человека к состоянию, когда море кажется по коленам. Муза расценила эти выходки, как скрытую сексуальную фантазию, что, естественно, можно считать прекрасной характеристикой для мужчины! Конечно, если она уместна. Опять, отыгрывая некую игривость, Феликс выкатил, как тяжелую артиллерию, новый вопрос к докладчице:

– Скажите, Муза, славяне что же являются скрытыми антисемитами?

Муза взглянула на Феликса примерно так, как глядела вошь на буржуазию в семнадцатом году, но не стала долго и медленно пить из него кровь, а выдвинула встречный вопрос-нокаут:

– Феликс, дорогой, где вы встречали в России истинных славян, уточните, пожалуйста?

Феликс, да и Магазанник заодно, потеряли на время дар речи. И было отчего: жить столько лет среди русских и только сейчас узнать, что они вовсе не русские!.. Потребовали пояснений, и Муза не отказала слушателям в любезности. Из нее речи лились, как вино из рога изобилия, – хмельное, терпкое, бурно ударяющее в голову.

– Во-первых, русских славян почти два столетия основательно топтали татаро-монголы. Только в 1480 году, как вы помните со школы, в период великого стояния на реке Угре мертвая хватка татаро-монгольского генетического узурпатора несколько разжалась, но продолжалась тихая, тайная, ползучая ассимиляция. А надо помнить, что племен иноверцев была тьма и отмыться от такого перекрестного опыления было славянам уже практически невозможно! Здесь уж старались все, кому не лень: хазары, поляки, литовцы, шведы, немцы, да мало ли их было насильников и ласковых соблазнителей. Во-вторых, монархи российские, словно по заказу, смещали генетическую карту славянского народонаселения в сторону иностранных стандартов. На севере доминировали скандинавы, германцы и прочие, на юге – литовцы и поляки.

Мужчины начали поддакивать, – против очевидного не попрешь. Муза наращивала обороты:

– Пролистнем исторические сведения о ведущих семейных кланах, так называемой, русской аристократии: Рюриковичи – Иван Грозный, например, – скандинавский отпрыск; Романовы на Петровском уровне сильно подпорчены татарским генофондом (по линии Нарышкиной). В последующих поколениях монархов германские печати были расставлены, как не смываемые генетические доминанты. Идея "природного" царя, которая бродила в головах бояр, решивших в 1613 году выбирать Романовых на царствование, была растворена окончательно.

– Но приготовьтесь к худшему, – продолжала Муза печальную повесть прошлых лет. – Звучная фамилия князей Васильчиковых берет начало от некого Индриса, прибывшего на Русь с дружиной в середине четырнадцатого века. Воронцовы-Вельяминовы – один из самых древних родов в России берет начало от выходца из Скандинавии Шимона Африкановича, переселившегося в Киев в середине одиннадцатого века. От имени Шимон тянет немного еврейским душком, но мне не удалось раскопать этот феномен окончательно. Князья Гагарины являются прямыми потомками легендарного князя Рюрика – истинного скандинава. Род князя Голенищего-Кутузова тянется от "мужа честна" Гатуша, выехавшего в 1263 году "из Прус". Коковницыны выехали из литовской Пруссии в тринадцатом веке. Лобановы-Ростовские – в девятнадцатом колене потомки Рюрика (опять скандинавские корни). Из той же компании князья Оболенские. Родословную Толстых ведут некоторые исследователи от графа Анри де Монс. Другие исследователи утверждают, что Толстые являются отпрысками Гедимина. Хрен редьки не слаще! Упоминания о прародителях графов Шереметьевых замелькали впервые в четырнадцатом веке: говорят были у них богатые поместья на южном побережье Балтийского моря, где-то на территории нынешней Польши.

Муза снова прогладила взглядом физиономии слушателей и шлепнула на стол, как четкую печать главпочтамта, заявление, с которым спорить было невозможно:

– Надо ли сомневаться в иностранных, западных генетических корнях таких крутых фамилий, как графы и дворяне Адлерберги, Витте, Данзасы, Старки, Фальц-Фейны и прочие. Будем помнить, что во всех тех ветвях велось настойчивое утверждение именитых фамилий, приближающихся к значительным именам – немецким, скандинавским, французским, английским, литовским, польским.

– Безусловно, были здесь экстравагантные помеси, – продолжала Муза с энтузиазмом, близким к оскорбленному еврейскому самолюбию, – например, начало служение Юсуповых короне России приходится на 1563 год, когда два сына мурзы, владетельного князя Ногайской орды (Иль-мурза и Ибрагим-мурза) появились в Москве и были приняты на службу к Ивану IU. Монарх наградил своих новых верных сатрапов обширными поместьями "по степени рода". Были в чести Юсуповы и при Петре I и при последующих монархах, стали они одними из самых богатых в России, а Феликс Феликсович Юсупов даже удостоился чести стать мужем Ирины Александровны – дочери великого князя Александра Михайловича и великой княгини Ксении Александровны. Род Юсуповых в свои биологические копилки внес частицы генофонда графов Сумароковых-Эльстонов, венгерской графини Форгач, прусского принца Вильгельма, ставшего первым германским императором. Он, кстати, являлся родным братом жены Николая I императрицы Александры Федоровны.

Муза не переставала прихлебывать маленькими глоточками кофе и может потому распаляла свой национальный темперамент стройными (почти обличительными) речами:

– Татарским родословием могут похвастаться Набоковы, Нарышкины, Кочубеи и многие другие. Надо ли говорить, что владельцы тех славных имен оставили неизгладимый след в жизни своей новой родины, теперь уже далекой от чисто славянских, кондовых традиций, которые, честно говоря, и вспоминать добрым словом не хочется. Были славянские поселения – глухими деревнями, жители которых трусливо прятались в глухих лесах от первых завоевателей, явившихся из Нормандии. Оттуда их, скорее всего, поперли за ненадобностью более сильные конкуренты. Явились неполноценные изгои на Русь с небольшими шайками головорезов и стали прибирать к рукам все, что плохо лежит. Славяне побоялись встретить в штыки, в рогатины покорителей. Почти без писка отдали им власть, а от татаро-монгольской дикости бежали без оглядки еще дальше на север, в глухие леса и там, трясясь от животного страха, ели и пили, размножались, как дикие скунсы, не знающие ни чувства гордости, ни жесткости настоящего хозяина и воина, стремящегося защищать и обустраивать свою отчизну.

– Вот и выходит, господа, что истинных славян в России нет, а живут здесь одни помеси Нормандского носорога с беззубой змеей, несколько веков трусливо прятавшейся под корнями таежных сосен!

Сакраментальное заключение почему-то не вызвало на лицах слушателей следов мук печали и неизгладимой, страшной грусти. Лица были сытые, праздные и достаточно пьяные, поэтому их смело можно было переименовать в "рожи" или "морды". Однако Феликс нащупал у себя – нет, нет не в голове, а в паховой области! – страстное желание возразить:

– Муза, вы часом, пока жили в Израиле, не прошли переподготовку в Массаде, в разведке? Вы демонстрируете не простое знание истории, а, с позволения сказать, военно-политическое!

Муза смерила своего оппонента жестким взглядом и почти раздельно, по слогам ответила:

– Феликс, вы, по моему первому взгляду, неплохой парень, но подкаты свои делаете явно не с того боку. Вам необходимо для начала сменить стойку, а потом уже размахивать определенными частями тела. Что же касается до ваших обид за славян, то скажу коротко: я только недавно услышала от Президента России, хотя очень долго этого ждала, многообещающую реплику – "бандитов будем мочить даже в сортире"! Так вот Израиль придерживается такого правила очень давно, потому и народ тот – единая нация, а не болтливый сброд, куча говна! Простите меня за вокзальный сленг. Вы лучше спросите у Магазанника, у боевого офицера о том какая существует самая эффективная тактика ведения контрпартизанской войны. Он вам ответит, что метод только один: перемешать со щебенкой все живое на определенной территории массированными ракетно-бомбовыми ударами И незачем длить агонию, рисковать жизнями бойцов своей армии, нести невосполнимые санитарные потери! А всех этих убогих лордов с двумя извилинами (не в голове, а только в жопе и простате) необходимо гнать к чертовой матери!

Феликс почему-то не обиделся, а наоборот приободрился, его мышление явно прогрессировало, он обратился к Музе почти нежно и ласково:

– Муза, скажите откровенно, чего больше вы видите в политике русских – милитаризма или национализма?

Женщина отвечала без подготовке:

– Ни то, ни другое здесь не при чем. Главную роль играет уровень цивилизованности. Ущербность такого плана заставляла русских нести огромные потери в войнах, трусливо забираться в леса, переходить к партизанской войне. Посмотрите, нигде в мире такого масштаба партизанские войны не носили. Только в России. Здесь видится и очевидная глупость, и трусость. К войне необходимо готовиться превентивно – четко, рационально, расчетливо и последовательно. Также расчетливо и жестоко необходимо поступать с агрессором, особенно, когда он оказывается в подбрюшье.

Муза внимательно вгляделась в "образы" собеседников и задала сама себе вопрос: "Для кого же я старалась, плела сеть из фактов, выстраивала линии взаимосвязей, определяла логических формулы". Единственная, кто внушал доверие, любовь и расположение была Сабрина. Муза встала и, не прощаясь, без всяких объяснений, удалилась под ручку с подругой к своим местам – на другую палубу аэробуса.

Как только плюхнулись в ожидавшие возвращения хозяев кресла, Сабрина уточнила:

– Я не совсем поняла тезис о цивилизованности применительно к войне. Уточни, если есть желание?

– Сабринок, здесь все проще пареной репы. Предположим, к тебе приехали гости от малых народов, но в твоей квартире они решили жить по своим правилам: жечь костер в гостиной, валяться на твоей кровати, лазать по шкафам, пристраиваться с пошлостями к твоей дочери. Какая будет твоя реакция? Ты, скорее всего, прогонишь их, предложив набраться ума прежде, чем навещать тебя. Если не согласятся убраться по добру, по здорову, ты обратишься за помощью в милицию, не так ли? Вот тебе простенький пример столкновения разных уровней цивилизованности. Глупый и менее развитый просто обязан руководствоваться требованиями более умного. Таков закон жизни.

Сабрина согласилась во всем с подругой и продолжала независимое расследование дальше:

– Музочка, тебя расстроили наши "мужуки"? – она еще только привыкала к сленгу, а потому речь ее иногда звучала забавно.

Муза рассмеялась и в ответе была искренна:

– Сабринок, нет у нас с тобой оснований сердиться на мужчин, вообще, потому что мы с тобой существа иного ранга – более высокого, стоящего ближе к Богу. А, в частности, наши местные страдальцы – всего лишь тени своих пролетарских предков, как говорится, продукт времени, эпохи. Магазанник, по-моему, так и не выключался из своих финансовых прожектов и авантюр. А Феликс-дурашка никак не мог справиться с мелкими пузырями сексуальности, которые пытались пробулькивать через еще не утраченную похоть, свойственную мужчине средних лет, в меру развращенного. Нам ли обижаться на инвалидов ума от самого рождения. Ты знаешь, Сабринок, я полагаю, что сам Бог, сотворив мужчину, а потом из его ребра женщину, скоро понял: последовательность была не той, не правильной. Потому Бог стал прикипать сердцем к женщине, особенно это касается многострадальной России. Суди сама, мог ли Бог без слез воспринимать такой тезис: "Коня на скаку остановит, в горящую избу войдет.."?! Да, вообще-то, и Иисуса Христа Бог подарил Марии без участия мужа. Это же о многом говорит – такой откровенный подарок!

Сабрина еще не совсем окончательно привыкла к бесцеремонности ума подруги, а потому округлила глаза. Но Муза не дала ей долго думать, а авторитетно и с нажимом заявила:

– Мой опыт подсказывает, Сабринок, что на тебя глаз положил Магазанник, а на меня Феликс. Магазаник, видимо, будет пытаться продвигаться к победе осмотрительно и основательно выстраивая схему ухаживания. Феликсу же предстоит долго бороться со страхом, который я вселила в его душу с самой первой встречи. Еще в Израиле, куда он прилетал уговаривать меня принять участие в твоем вызволении из плена переживаний – так он выразился тогда. Тогда я почувствовала, что с ним все будет не просто. Невроз на этом фланге обеспечен точно, – к бабкам-гадалка ходить не надо!

Пришла пора Сабрине снова удивляться:

– Музочка, разве он не понимают, что я слишком покорена Сергеевым, памятью о нем? Какие могут быть ухаживания, практически, у гроба друга? Магазанник же не отпетый осел, надеюсь?

– Никто не говорит, что ухаживания начнутся моментально, – поправилась Муза. – Я умею видеть довольно далеко вперед. Просто ты имей ввиду такую перспективу и держи этого лоха в запасных. Не смущайся, помни – я всегда рядом, если что, то мы выцарапаем им глаза без зазрения совести – молниеносно, в четыре руки. Me comprenez-vous? (Понятно?), подружка!

Сабрина покачала головой, продолжая удивляться и нарисованным перспективам, и сленгу, употребляемому Музой. У Сабрины с непривычки от некоторых словесных эскапад подружки создавалось такое впечатление, что та давно успела пройти "огонь, воду и медные трубы". Они при знакомстве договорились, не стесняясь, задавать любые вопросы друг другу, и уточнение родилось тут же:

– Музочка, ты так легко оперируешь некоторыми понятиями, что я, говоря твоим языком, стопорюсь мгновенно. Откуда такой богатый жизненный опыт?

Муза весело хмыкнула и выстрелила:

– Сабринок, у нас говорят: "походишь с мое в детсад – не тому научишься"!

Потом уже серьезнее пояснила:

– Сабринок, ты изучала русский язык в университете, да еще за границей. А я постигала родной язык в условиях социалистической действительности. У нас на родине в 17 году такого натворили, что теперь десятки будущих поколений будут разгребать помойку и основательные завалы не только в экономике, демографии, но и в элементарной психологии, в языкознании.

Муза проверила по взгляду качество вхождения Сабрины в обсуждаемую проблему, затем, не без издевки, продолжила:

– Представь себе, в нашей стране восемьдесят лет быдло проживало не в заводских бараках за Нарвской или Выборгской заставами, а в центре столицы, в домах, где должны жить по меркам любого цивилизованного государства только избранные, люди освоившие не только элементарную, но и высокую культуру. Отсюда: заплеванные и засранные парадные и лестницы, разграбленные лифты и выкрученные лампочки, расписанные матершиной стены (даже святые памятники). Добавь сюда совместное обучение в школе, в институте мальчиков и девочек совершенно разных пород. Вынужденные мезальянсы и неравные брачные пары – ведь большевистское быдло после революции принялось улучшать свою породу, да расстреливать слишком умных – "бывших".

Муза немного передохнула, упокоила возмущение и продолжала ровнее:

– Сабринок, я тебе уже говорила, – тебя ждут глубокое разочарование и занятное удивление. Где-то ты будешь весело смеяться, а где-то и горько плакать. Самое страшное, что уже очень скоро ты столкнешься с прелестями отечественной медицины. Дай Бог, чтоб не угробили тебя или ребенка отечественные эскулапы, резво переходящие на рельсы страховой медицины.

Безусловно, было от чего испугаться и Муза таки добилась своего – глаза Сабрины зажглись беспокойством. Но, видимо, она была фаталисткой и потому решила: "Чему быть – того не миновать"! Ее поддержала в таком решении и Муза.

Душевное равновесие быстро возвращается к беременной женщине, конечно, если она здорова и не окончательно раздавлена жизнью. Сабрина, надо думать, была из положительных персон. Она быстро стряхнула с себя оцепенение и, скорее всего, снова нырнула в приятные воспоминания. Они, естественно, были связаны с Сергеевым.

– Музочка, понимаешь какая незадача, – обратилась она к подруге, – ты интересно рассказывала об истории еврейства и прочих социологических феноменах. Я тебя слушала внимательно, но ловила себя на мысли, что память сверлят другие слова. Меня не отпускает маленькое стихотворение Сергеева – "Слова":

Хрустальные слова – осколки от былого:

Притихшая молва – забвение больного.

Измена ранит всех – лекарства не найти:

Не ищем здесь утех – покой придет в пути.

И одиночества тишь

Крадется, как мышь:

Отпустит душу горе – боль успокоит море!

Сабрина прочла вслух стихотворение, но потом еще долго молчала, как бы прислушиваясь к хрустальному звуку отзвеневших слов. Затем она обратилась к Музе, которая, как ей показалось, тоже вслушивалась, собирая в копилку памяти еще звучавшее эхо:

– Музочка, я не всегда правильно понимаю Сергеева, как человека, как личность, наконец. А после того, как я начала раскопки его архива, он вообще стал представляться мне другим человеком. Правильнее сказать, конечно, тем же – любимым, единственным, незаменимым, – но приоткрылась еще одна тайная ниша его души. А я ведь прочитала только три его тетради. Представляю, с чем я встречусь в его квартире. Муза, я хочу попробовать написать о нем книгу. Скорее не столько о нем, сколько о людях его склада.

Муза почему-то отреагировала быстро:

– Сабринок, ты отгадала мои мысли. О, если бы я умела писать! То обязательно обобщила биографии таких людей. Это же осколки уже далеко ушедшего генофонда, растраченного попусту. Ты почему думаешь, что он многоликий и ты открываешь в нем новые ниши души? Да потому, что тот класс, который уничтожен за годы советской власти был квинтэссенцией российской популяции. Если угодно, это и есть, так называемое, национальное достояние. То, из чего, как из яйца, будет проклевываться будущее России.

Муза явно входила в раж, еврейский темперамент в ней вершил бурю эмоций, мыслей и прагматических проектов. Она продолжала разговор, словно на подъеме:

– Сабринок, понимаешь, я ведь там, с нашими мужиками, не свои мысли вываливала на стол, а повторяла лишь то, что было неоднократно говорено и переговорено Сергеевым, с моим Мишей. Они страсть как любили эту запретную тему, – видимо, выговориться им было не с кем! А я подслушивала, да наматывала на ус. Все эти страсти-мордасти про быдло не я открыла, а они подсказали. Сергеев говорил, что неопрятность, тяга к грязи и разрушительству – это визитная карточка людей с низкой культурой, проще говоря, быдло. Он, кстати, для иллюстрации порочной логики, рассказывал такой анекдот: в коммунальной квартире на кухне идет разборка – кто пачкает дерьмом стену в туалете? Слесарь Семенов заявляет, что это делает недобитый жидяра – профессор-искусствовед Соломон Моисеевич Шмуклер. Коллектив предлагает обосновать показания. Слесарь отвечает, что Шмуклер, выйдя из туалета, всегда моет руки! Феноменально?! Прими во внимание, Сабринок, что Шмуклер наверняка сын мелкого портного или аптекаря, парикмахера, – иначе его давно бы расстреляли. А, представляешь, какую ценность заключали в себе истинные профессора с голубой, аристократической кровью!

Сабрина сморщила лоб от напряжения и чувства ответственности, затем почему-то приблизилась к уху подруги и спросила почти шепотом:

– Музочка, честно говоря, я никак не возьму в толк, какой смысл ты вкладываешь в понятие "быдло"? Это, во-первых. А во-вторых, если не очень сложно, то доскажи мне, пожалуйста, ту концепцию, которую развивала недавно перед "мужуками". В чем там соль, все-таки?

Муза немного задумалась и заявила категорично:

– "Быдло" диагностируется практически с первого взгляда, с первого слова, если оно, вообще-то, в состоянии его произнести. Вспомни в Евангелии от Иоанна в 19 главе (стих 5) сказано: "Тогда вышел Иисус в терновом венце и в багрянице. И сказал им Пилат: се Человек!" Это тебе один образ – святой, чистый! Твой благоверный для убедительного показа антипода нормальному человеку. То есть тому, который с Богом в сердце, приводил сцену из Евангелия от Луки (23: 35): "И стоял народ и смотрел. Насмехались же вместе с ними и начальники". Вот тебе образчик поведения быдло. Таких в нашей стране семнадцатый год расплодил несметное число. Причем, не обязательно определяется такая категория дубиноголовых лишь образованием и положением в обществе. Среди равных из равных как раз и находятся Святые и дьяволы. Сергеев очень уважал простых, но истинно петербургских рабочих. От них веяло интеллигентностью и порядочностью. А среди "калифов на час" как раз и вылезали быдловские хари. Вспомни опять-таки Евангелие от Луки (23: 39-40): "Один из повешенных злодеев злословил Его и говорил: если ты Христос, спаси себя и нас. Другой же напротив унимал его и говорил: или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же"?

Муза помолчала немного, сосредотачиваясь на втором вопросе, чувствовалось, что она хотела быть краткой, но понятной. Здесь же речь должна была идти о слишком серьезных понятиях:

– Сергеевская теория максимально проста, как все гениальное. Понятийную эту модель он, наверное, лучше всего отразил в маленьком стихотворении – "Формула жизни". Попробую привести его наизусть:

Замри терзанье мысли,

Улягся, вязкая боязнь:

Итог обрыдлой жизни –

Приглашение на казнь!

Христа, шутя, распяли,

Забыв про «ласки» Ада.

Затем Пророку вняли –

Грядет похожая награда!

Зачем мятутся народы

И замышляют тщетное?

Поиск мнимой свободы

Не открывает заветное.

Формула жизни проста:

Сдавят объятья Креста!

Бог казнит вялое тело,

Душу шлифуя опрятно.

Гляди в будущее смело,

Молитву читая внятно!

Муза уверенно заявила:

– Сергеев верил, что высший разум – Бог! проводит над землянами эксперимент – выводится особая порода мыслящих существ. Они будут адаптивные, пластичные, способные приспосабливаться к меняющимся условиям. Их будет украшать высокая культура мысли, чувств, стремлений, поступков. А все это возможно только в сочетании с интеллектуальным развитием. Посему народы разные, проведя через некоторые специфические испытания, скрещивают, добиваясь искомого результата. Наверное, такой процесс и называется "оцивилизовывание". Порой трудно определить, что в том процессе первично, а что вторично. Вот, например, известный еврейский тезис: "Где мне хорошо, там моя родина". Посмотрим цифры: в 1939 году в Австрии и Германии проживало всего 691 тысяча 163 еврея.; за годы войны их численность сократилась более, чем в десять раз; к восьмидесятым – девяностым годам отрицательное миграционное сальдо продолжало нарастать. В Советском Союзе проживало в 1939 году 4 миллиона 706 тысяч 557 евреев; к 1949 и 59 годам их численность уменьшилась и зависла в относительной стабильности – 2 миллиона человек. К девяностым годам на тех же территориях проживало только 817 тысяч евреев. По странам мира за период с 1939 до девяностых годов положительный миграционный приток евреев отмечался лишь в Австралии, Канаде, Мексике, США, Уругвае, Франции, Южной Африке. Естественно, что в Израиле приток Богом избранного народа возрос более, чем в 10 раз. Вроде бы выполняется "еврейский тезис". Но так ли хорошо всем стало? Израиль и Палестина в состоянии не утихающей войны; многие евреи, уехавшие сюда из России, мечтают возвратиться обратно. Не с таким уж бурным восторгом принимают евреев в США, Франции, Канаде. А про арабские, мусульманские страны и говорить нечего. Невольно напрашивается вывод о том, что миграции, совершаемые только по собственному желанию, по компасу – где лучше, в противовес воле Божьей, оказываются не всегда благоприятными.

– Такова была точка зрения Сергеева, – заключила Муза. – Он видел в этих процессах погрешности, свойственные любому биолого-социологическому эксперименту.

Сабрина сделала большие глаза, в которых застыл вопрос: "А правильно ли все это"? Муза легко его прочитала и отвечала раздумчиво, неспешно:

– Понимаешь, Сабринок, он ведь был профессиональным ученым, а значит имел право на особые откровения, позволенные Богом. Но, а то, что и ему была уготовано приглашение на казнь – за смелость, за излишнюю открытость, от которой удержаться не может ни один исследователь, – это абсолютно точно! Помнишь, в Евангелии от Матфея в главе 27, в стихе 46 сказано: "А около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или, Или! Лама савахфани? То есть: Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил"? А народ любопытствовал, тешился и ничего вроде бы не боялся. Только через некоторое время вопль повторился: "Иисус же, опять возопив громким голосом, испустил дух" (27: 50). Только тогда народ испугался и грянул гром!

Муза настороженно взглянула на Сабрину, у той в глазах стояли слезы. Но отступать было уже некуда, и Муза ударила словом наотмашь:

– Так, скорее всего, и умирал твой Сергеев, мучаясь среди незнакомых людей, любопытствующих лишь по поводу срока кончины, да подачки за мнимое спасение потерпевшего кораблекрушение. Сергеев же терзался от осознания того, что не высказал всего того, что хотел сказать. Он был абсолютно уверен, что кара приходит только по заслугам, а будущая жизнь назначается по достоинству. Но все вместе – это только отдельная функция в космогоническом эксперименте, проводимым высшим разумом – Богом! Потому он, наверняка, просил Господа вселить его душу в твоего с ним ребенка. Он хотел передать свое совершенство потомству, оставить жить свою генетическую линию, объединив в ней вашу совместную плоть и его многоопытную душу. Вот и пойди, разберись: что здесь мистика, а что реальность!

Дамы сильно увлеклись беседой, их возвратило к мирской жизни долгожданное объявление: "Наш самолет приземлился в Аэропорту Санкт-Петербурга"…

Здравствуй, Родина-мать!.. или мачеха?!..


предыдущая глава | Оракул петербургский. Книга 2 | Тетрадь вторая: Защита