home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6.4

День был обычный: заканчивался май месяц, рассвет наступал рано и наращивал свое пробуждающее влияние в решительном и довольно быстром темпе. В окно комнаты проникал лучик солнца – старый приятель Володи. Сперва волшебное сияние немного хитрило – словно прощупывая плотную ткань – то появляясь, то прячась. Затем, обнаружив щели между половинками оконных штор, луч света расширял их, распахивал "окно в мир", вселяя в хозяина апартаментов бодрость и готовность к новым подвигам: "Вставайте, граф, вас ждут великие дела"! Этой мобилизующей формуле, похищенной у известного философа-утописта, научила Володю крестная мать, наставница Муза – самая любимая после матери женщина на земле. Во всяком случае, так и только так мыслил себе отношения с "родительницами" их преданный сын.

Безусловно, приятно ощущать себя здоровым сильным, отменно выспавшимся человеком, которому не страшны никакие невзгоды, потому что тебя оградили от них стены доброго дома, родительская забота. Ты молод, любопытен, восприимчив к хорошему, умеешь сопротивляться плохому. Тебе предстоят встречи с незатейливыми школьными занятиями. Когда уж в России научатся делать учебный процесс эффективным – то плодят "второгодников", "вечных студентов", впадающих в конце концов в революционную истерию, то создают невыносимые условия для утверждения незаурядных личностей. Но кроме школы, которую Володя воспринимал, как объективную реальность и считался с ее требованиями. Необходимо же выполнять, так называемые, социальные функции, хотя бы для того, чтобы, не краснея, потреблять пищу. Но в школьной тягомотине нет-нет да и произойдут неожиданности – приятные и долгожданные встречи – с интересным преподавателем, другом, событием. Мать предупредила, что сегодня должен приехать Аркадий Натанович – друг семьи – и дома должен состояться какой-то важный разговор с Владимиром.

Конечно, Володя пока еще воспринимал жизнь, как увлекательную игру, приносящую много радостей, а трудности возникали в ней только для того, чтобы закалять волю, тренировать разум, силу, выносливость, испытывать здоровье. Вот, хотя бы встречи с сэнсеем – непререкаемым авторитетом – Верещагиным. Под его руководством так интересно постигать технику захватывающей борьбы – карате, айкидо, дзюдо. Но не менее интересны беседы с Олегом Германовичем на отвлеченные темы, закрепляющие парадигмы таинственной восточной философии, позволяющие проникать в тонкости необычного мироощущения. Володе нравилось, что Верещагина не гипнотизируют спортивные победы ученика, добываемые исключительно на соревнованиях. Честно говоря, они оба не любили тратить время на соревновательное шоу. Им нравилась методичная, скрупулезная отработка различных приемов в тиши закрытого спортивного зала, подальше от посторонних глаз. Ведь Олег Германович передавал Володе самые сокровенные тайны – плоды своих долгих размышлений, апробаций на множественных спортивных состязаниях, стоивших ему и тяжелых травм, огромного риска, отданного с лихвой времени жизни. Нельзя тайное делать достоянием лихих людей, подсматривающих через объективы кинокамер за опытом мастера. Такое можно передавать только единственному, самому верному ученику.

Верещагин отдавал себе отчет в том, что он имеет дело с очень талантливым учеником, из которого обязательно вырастет большой мастер, поэтому он, как тренер, работал с полной отдачей. Олегу в его спортивной жизни было намного труднее: тогда, когда он начинал, не было достойных мастеров, способных передать свой опыт даже самым самоотверженным ученикам. Приходилось продвигаться методом проб и ошибок, за которые платил он в прямом смысле слова собственной кровью, здоровьем. Иногда Олегу для совершенства мастерства приходилось "влипать" в рискованные истории – искать столкновения даже с криминалом, дабы попробовать себя в экстремальных ситуациях. У диверсантов это называется – работать с "куклой", то есть с противником, настроенным на то, чтобы убить соперника. Таких бандюг приходилось отыскивать, конструировать опасные ситуации.

Однажды, заметив группу "темных личностей", выводивших из вестибюля небольшого кафе вяло сопротивляющуюся, подавленную испугом "жертву", он проследовал за ними. Бой состоялся в темной подворотне, где и развернуться толком было крайне сложно. В тесноте можно было легко получить удар ножом в четвертое межреберье слева, в самое сердце. Противников было четверо, действенного участия в драке от "жертвы" ожидать не было смысла. Свою серию ударов руками, ногами, корпусом Олег запомнил на всю оставшуюся жизнь, – она была самой правильной, родившейся молниеносно по велению гениального спортивного мастерства. Именно из таких серий в дальнейшем и состояли наиболее продуктивные технические связки, умением создания которых Олег отличался и как действующий спортсмен, и как тренер. Но кроме техники мастеру необходима воля, характер, умение мыслить быстро и эффективно. Необходимо быть добрым в разумных пределах и максимально жестким, когда этого требует боевая ситуация.

Как-то в поединке с крутым американским чемпионом на его родине, в США, сложилась парадоксальная ситуация: Олег был явно технически сильнее, уверенно вел бой, но судьи-американцы никак не могли избавиться от гипноза спортивного патриотизма. Олегу пришлось хлесткими, сокрушительными ударами ног (маваси справа и слева), так обрабатывать область почек противника, что тот рухнул на татами в состоянии болевого шока. Так неуместный патриотизм и нечестность недорослей послужили поводом для серьезного наказания, может быть, и вовсе неплохого парня. Подобных поучительных примеров Володе было рассказано предостаточно: они закаляли его психику, формировали трезвый боевой подход.

Время шесть часов утра – быстрый подъем, умывание, спортивный костюм и бег по набережной канала Грибоедова, затем упражнения на растяжку и некоторые боевые комплексы, не слишком поражающие любопытство случайных прохожих. Снова гигиена и дань здоровью, разуму: контрастный душ, легкий завтрак и бегом в школу, точнее во вторую Санкт-Петербургскую гимназию, что на углу улицы Плеханова и переулка Гривцова. Занятия – это обычная, заурядная тягомотина. Форсу в гимназии много, но толку мало: там собрались в основном дети обеспеченных родителей, и как всегда в России – все покупается и продается, в том числе и "средний балл". У Володи здесь нет друзей ни среди мальчиков, ни среди девочек, хотя многие пытались перейти с ним на короткую ногу. Володя вежливо дистанцировался от таких любезностей. На занятиях он не напрягался: не рвался в круглые отличники, выдерживал все предметы на твердое "хорошо". Только иностранным языкам он уделял максимальное внимание. В каждой школе имеется пара преподавателей, как говорится, от Бога. В этом отношении Володе повезло: нашлись по его душу отменные преподаватели английского, немецкого и французского языков – им-то Володя и отдавал свое сердце. Болтал он на всех трех языках споро и весьма квалифицированно, учителям приходилось не без радости загружать его дополнительной программой. Но как только дело доходило до участия в каких-то образцово-показательных уроках, олимпиадах, то прилежный обычно ученик смывался с площадки решительно, но незаметно, словно таял во мгле. На укоры педагогов, директрисы отвечал скромным молчанием и потупленным взором, да ссылками на страшную загруженность спортом. Пробовали жаловаться маме, но Сабрина мягко уходила от "олимпиадских" задач – она решительно отказывалась неволить сына.

Сегодня Володя особенно спешил домой, ожидая с нетерпением встречи со своим покровителем – Магазанником Аркадием Натановичем. Он уважал и любил этого человека, прислушивался к его советам. "Нат" – так звали Магазанника в семейном кругу. Он уже изнывал от нетерпения, ожидая своего приверженца. Привязанность была взаимная, искренняя у этих двух разных по возрасту и степени развития личностей. Володя получил несколько презентов – новое фирменное кимоно и чудесные кроссовки. К тому времени жилье семейства расширилось за счет объединения с прикупленной смежной квартирой. Магазанник был очень торжественен: он собрал в одной большой комнате всю честную компанию – Володю, Сабрину, Музу и начал по-солдатски просто:

– На ваш суд, господа, выносится следующее предложение – ужесточить воспитание Володи определением его в Санкт-Петербургское Нахимовское военно-морское училище. Его отец прошел эту школу, и она не повредила ему – надо поддерживать хорошие традиции. Да и "гусарское" образование Володе в этом возрасте пойдет только на пользу. Прошу высказывать свое мнение! Не будем нарушать добрые старые армейские традиции. Как на совете в Филях перед Бородинским сражением, первое слово предоставляется младшему по званию – тебе Володя.

Высказывания были, пожалуй, были лишними – все мгновенно отпечаталось на лицах участников: Володя ликовал, Сабрина погрустнела, Муза выплеснула в лицо Магазанника лаву негодования. Она уже собиралась разразиться бурной отповедью, но Аркадий Натанович живо и решительно тормознул ее категорической установкой:

– На военных советах, Муза, женщины вообще лишние, только в виде исключения дамы приглашены. Мы еще не слышали мнение Владимира

Муза вовсе не собиралась останавливать извержение лавы, тем более, что не было здесь никакого военного совета, а делалась попытка безответственными людьми оторвать от нее любимого отрока! Однако Володя слишком быстро отреагировал и начал речь. Муза не хотела перебивать мальчика.

– Я могу сказать лишь одно, – начал Володя, смущаясь, – что мне очень жаль было бы расставаться с мамой и дорогой тетей (так он называл Музу, когда хотел подлизаться), но поступление в Нахимовское училище – моя давняя мечта. Мне хочется пройти, хотя бы частично, дорогой отца, узнать военную жизнь. Правда, я не уверен, что в дальнейшем обязательно буду военным.

Сабрина, словно ничего и не собиралась говорить – Муза почувствовала, что это заговор. Конечно, Магазанник уже подготовил Сабрину к согласию, уговорил: она женщина слабая, нерешительная, подпадающая под влияние сильной личности. Муза собиралась высыпать на головы этим "бестолочам" ведро с раскаленными углями и помоями. Ей казалось, что необходимо обязательно отстоять Володю. Ноздри у нее раздувались, она испепеляла Сабрину и Магазанника. Но зловредный мужчина тоже не дремал:

– "Буря! Пусть сильнее грянет буря"! – процитировал Магазанник классика, улыбаясь на встречу молниям "любимой тетушки".

Ясно, что здесь, сейчас, должно было произойти несчастья с кем-нибудь из присутствующих. Но Володя был слишком хорошим учеником своего домашнего психолога: он быстро пересел к Музе на диван, обнял ее за плечи и шею, прижался губами к ее щеке, и любящая женщина спеклась моментально! Не было даже рыданий, но тихо текли слезы по щекам этой грозной колдуньи – ясно, что вопрос был уже решен, главное слово в нем принадлежит именно Володе. Ничем материнскому горю уже не поможешь. Но кто знает, может и справедливы добрые слова: "Межи мои прошли по прекрасным местам, и наследие мое приятно для меня" (Псалом 15: 6).

Свершилось то, что, скорее всего, и должно было рано или поздно свершиться: мужчина потянулся к мужским делам – к ратному труду, к военной службе! Схема поступления в училище была простой: летом Володя прошел медицинскую комиссию, сдал экзамены и был зачислен в девятый класс, то есть в третью роту воспитанников Военно-морского флота России. Так легко и просто открылась новая страница пока еще тоненькой книги его жизни.

Первое утро в лагере на берегу озера Нахимовское. Когда тебя всю ночь поедом сжирают тучи комаров, а ты беззащитен перед ними, то рассвета ждешь с нетерпением, дабы прекратить мучительную пытку. Палатки – слабая защита от нападения кровососущих, с ними борьба только одна – непрестанное движение. С радостью встречаешь звук горна, команду "Подъем"! За ней следует быстрое построение повзводно, бег, физ-зарядка, умывание холодной озерной водой, уборка в палатках, заправка коек, подготовка к утренней проверке.

И вот уже определились в строю места новых воспитанников – повзводно, по отделениям, по ранжиру. Идет перекличка – сколько здесь разных фамилий, несколько раз выкликаются и Сергеевы – их трое в роте, в разных взводах, так что не перепутаешь. Строевым шагом, ведомая дежурным офицером, вышагивает колонна по периметру стадиона, расположенного в центре лагеря, совмещенного с линейкой для построения. Нахимовцы идут к деревянным корпусам, где размещается столовая, учебные классы, казарма взвода хозяйственного и охранного обеспечения, состоящего из матросов срочной службы, общежитие обслуживающего персонала, медсанчасть. Дежурный офицер использует любую подходящую минуту для освоения воспитанниками воинского регламента, а потому подается команда: "Рота, равнение напра – во"! Там, на краю линейки, уже дожидается командир роты – капитан второго ранга Бориченко. Он тоже заинтересован в укреплении дисциплины, привитии необходимых строевых навыков своим подопечным. Теперь они отданы, практически, в полное его распоряжение на три года. Воспитанники по команде прижимают руки к бедрам, усиленно и немного косолапо печатают шаг и совершают четкий поворот головы направо. Командир роты здоровается: "Здравствуйте товарищи нахимовцы"! И ему в ритме строевого шага в ответ сто двадцать молодецких глоток выкрикивают, словно лая или отругиваются: "Здравия желаем, товарищ капитан второго ранга"! Теперь необходимо потренировать исполнение традиционного морского, раскатистого "Ур р – р – а"!

Для того, чтобы вызвать энтузиазм голосовых связок, необходимо с чем-нибудь поздравить воспитанников. Командир роты находит предлог: "Поздравляю вас с началом строевой практики"! Особым шиком считается, когда ответное "Ура" последовательно перекатывается от начала до окончания колонны – подхватываемое повзводно. И нахимовцы стараются, как могут. Не все еще получается – тренировались мало, – но появляется повод для дополнительных строевых занятий в вечернее время. В армии желательно, чтобы решения командира были объяснены, оправданы, понятны подчиненному. Поэтому звучит слабый упрек командира: "Вяло отвечаем, будем тренироваться дополнительно"! Но никто и не возражает: нахимовцы еще в состоянии рауш-наркоза от переживаний счастья в связи с зачислением в строй!. Они готовы к любым мытарствам.

Но вот и столовая: воспитанники входят в нее по команде "Справа по одному, повзводно!", остальные маршируют на месте, дожидаясь своей очереди. Вошли все и вытянулись вдоль длинных столов по обе стороны. Но пока поглощают пищу только глазами. Звучит команда: "Сесть! К приему пищи приступить". На еду, какая бы она соблазнительная не была, нельзя набрасываться, как голодный пес, иначе получишь замечание, но и затягивать трапезу тоже никто не позволит: не успел съесть – оставляй на столе, ибо обязательно прозвучит команда: "Встать! Выходи стройся".

Так утро за утром, день за днем потянулись часы, сутки, недели: менялось расписание занятий, но без больших отступлений от привычной череды – строевые, изучение устава, шлюпочная подготовка, общая физ-подготовка – кросс, плавание, спортивные игры, гимнастика. Свободного времени практически не оставалось – отцы-командиры умело изымали его и заполняли дежурствами, уборками, придирками. Но это и к лучшему – быстрее пробегают дни лагерного сбора, приближается водворение на зимние квартиры. Маленькие промежутки между обязательными занятиями съедали несложные хозяйственные заботы – постирушка, сушка, глаженье гюйса, носового платка, чистка обуви и прочие мелочи.

Ребята быстро перезнакомились и начали формироваться маленькие стайки сотоварищей. Володя почему-то ближе сошелся еще с одним Сергеевым (Николаем) из второго взвода. Сам же он, видимо, из-за высокого роста был определен в первый взвод. В своем же взводе он сдружился с Александром Куприяновым и Борисом Мартыновым. Вот так, вчетвером, в короткие минуты свободного времени они и объединялись для обсуждения новых впечатлений, да приятных воспоминаний. Ребята эти были серьезными юношами, отменными спортсменами, каждый из которых имел свои пристрастия, но все вместе они составляли неплохой тандем в любом игровом противодействии – в футболе, баскетболе, водном поло. Преподаватель физической подготовки быстро отметил их явные таланты. Володя пока держал в тайне навыки восточных единоборств – это была установка Олега Верещагина: "не раскрывать себя до самого последнего (критического) момента противоборства". Легче побеждать противника, когда ему не известны твои сильные качества.

За нудными, а иногда и веселыми занятиями промелькнули полтора месяца лагерного сбора, лето осталось позади, и настала пора возвращения в Санкт-Петербург. Туда, где уже на всю оставшуюся жизнь распахнет свои и двери и сердце дорогая, незабываемая кормилица – Alma mater.

Первое торжественное построение состоялось на легендарном крейсере "Аврора". Там были вручены воспитанникам погоны, шевроны, ленточки на бескозырки. Так началась уже серьезная служба. Тогда же после обеда состоялось первое "увольнение на берег". Володя попрощался с друзьями и быстрым шагом двинул через Троицкий мост к Марсову полю, а там вдоль Екатерининского канала, мимо Казанского собора, до Каменного мостика – места пересечения с улицей Гороховой. Здесь делался поворот налево, а далее – молниеносный бросок к родному дому.

Дома Владимира ждали: здесь были не только Сабрина и Муза, изнывающие от материнских чувств, от длительной разлуки с "дорогим мальчиком", но встречали Володю еще и Магазанник, да Верещагин. Компания, томилась от нетерпения, но Магазанник настоял на том, чтобы "не пасти моряка, не нестись на всех парусах" в училище, на торжественное построение. Зачем смущать мальчика, ему необходимо набираться мужества, умения сдерживать эмоции, копить выдержку. Да и женщины могли удариться в "слезную драму".

Володя предстал перед глазами "пораженной публики" стройным, загорелым парнем. Он, видимо, еще вытянулся на несколько сантиметров вверх. Морская форма ему очень шла: мужчины от удовольствия крякнули, а дамы расцвели особо: какая женщина способна удержать в колыхающейся груди решительное "Ах!" при виде ладного моряка с голубыми глазами и голубым гюйсом на плечах. Были объятия, поцелуи, капнула невзначай не только добрая женская, но и скупая мужская слеза. Постаревшие воины вспомнили былое и незаметно утерли мокрые глаза. Володя же был весел и жизнерадостен – ему все нравилось в этой замечательной жизни. А бодрость духа, как известно, – это показатель отменного здоровья!

Закончилось первое увольнение, с легкой грустью возвращался юный моряк в училище, но была и радость, исходившая от ощущения сопричастности с делами огромного и сильного организма, называемого Армией, Флотом. Будоражили сознание и романтические переживания. Казалось, что ты уже на палубе корабля, а позади – удаляющийся пирс – то было уплывающее в прошлое детство, мелкие глупости, нестоящие напряжения памяти, глубоких переживаний. Просто в театре шла смена декораций. Впереди твой боевой корабль-судьбу ожидают загадочные страны, интересные события, манящие неожиданностью, новизной, непредсказуемостью.

На военной службе время летит быстро, если распорядок дня уплотнен до разумных пределов: утром в семь часов подъем, пробежка строем по пояс голыми или только в тельняшках (если на улице мороз), естественно, гигиенические процедуры, завтрак. А дальше, с девяти часов, занятия; в двенадцать сорок пять обед и продолжение занятий до пятнадцати ноль-ноль. Затем следует свободное время до ужина, после чего самоподготовка. Завершается рабочий день вечерним чаем, строевой прогулкой, гигиеническими процедурами и отбоем. Ты привыкаешь к четкому регламенту жизни, к тому, что кто-то уже взял заботу о твоем быте, твоя же задача – выполнять команду, решать поставленную (пусть боевую!) задачу. Ты перестаешь думать о том, что твое существование может протекать как-то иначе. Зачем же иначе, для чего? Только так тебе легко учиться, думать, развлекаться, заниматься спортом или просто филонить.

В этой стихии размеренной жизни важен главный ориентир – то, на что действует вся эта четко работающая машина, – какие цели здесь преследуются, действует ли она во благо или во вред остальным людям?

Володя выдерживал уже выработанные в школе мотивационные ориентиры: он учился хорошо по всем предметам, выделяя только иностранные языки, физическую подготовку, да литературу. Ему повезло с преподавателями по этим предметам. Оказывается в училище были созданы возможности и для занятий иностранными языками по расширенной программе: с Володей, кроме обязательного английского языка в уменьшенной группе, почти индивидуально занимались и французским, немецким, испанским. Действовал лингофонный кабинет, где можно было крутить фильмы, видеозаписи на иностранном языке, прослушивать фонограммы по интересующим тебя темам. Замечательный педагог – подполковник Пасечник, делал все возможное и даже, казалось бы, невозможное, когда встречал искренний интерес и стремление к знаниям у своих учеников. Пасечник закончил Институт военных переводчиков, работал за границей по ведомству ГРУ, а теперь уже много лет "отлеживался на грунте". Нечего и спорить, что Нахимовское училище – самое подходящее место для этого. Здесь, даже очень наследившего за рубежом шпиона, ни один "ликвидатор" не найдет и не достанет! Видимо, слишком смелой была его деятельность за рубежом. С таким человеком было, о чем поговорить и кроме иностранных языков. Володя пользовался любыми возможностями для расширения "профессионального" кругозора, незаметно заряжаясь при этом тактичным воспитательным влиянием определенного направления. Разве может не тронуть сердце юноши возможность войти в круг интереснейших и самых потаенных дел разведки. Причем, такой, как отечественная, которая и до революции и после всегда была одним из развитых звеньев Вооруженных сил страны, одной из первых в мире – на нее никогда не жалели денег, а порой и жизней самих исполнителей директив Центра. Но это особая жизнь, необычная стихия, понять законы существования которой не дано простому смертному!

Преподаватель литературы и русского языка – Наталья Владимировна Дубровина – тоже когда-то учила Сергеева, а потому, прочитав первое же сочинение Владимира на свободную тему, узнала "руку отца", его стиль. Она в перерыве между уроками отозвала Владимира в сторонку и выспросила обо всем, что ее волновало в судьбе своего прежнего ученика. Володе же она рекомендовала продолжать оттачивать стиль письма, полнее осваивать журналистскую технику, ибо по теперешним временам именно такие навыки могут оказаться перспективными при любом раскладе профессиональной, военной карьеры. Володя больше молчал и наматывал на ус – он был удивлен замечанию о "руке отца". Он-то даже не имел возможности прочувствовать отцовскую руку, никогда не читал отцовские тексты, а сам писал исключительно по наитию, как говорится, по зову и велению сердца. Но за совет освоить журналистские навыки поблагодарил. Вскоре Наталья Владимировна устроила ему встречу с некоторыми журналистами, преподававшими в Университете на журфаке – началась новая, интересная дружба.

Занятия по физической подготовке вели молодые преподаватели, тренеры – все мастера спорта, выпускники Высшего военно-физкультурного училища. Володя, кроме спортивных игр, приналег на акробатику и гимнастику, стрельбу и плавание. Он часами не сходил с сетки батута, отрабатывая "сальто" вперед и назад. Такую задачу поставил Олег Верещагин. Необходимо было научиться выпрыгивать как можно выше, на уровень головы взрослого человека. У Владимира застряла в голове очень практическая идея: он пытался воплотить в реальную жизнь кинотрюк, выполняемый Брус Ли, – "удар оленя". Этот прием был зрелищным, но самое главное, как казалось Верещагину и его молодому ученику, такая техника позволяла очень эффективно, обрушиваясь сверху всей массой, "вколотить ногами голову в туловище" первому же нападающему. При групповом нападении, остальных злоумышленников поражает психологический шок. Меткая стрельба основное оружие любого военного, плавание, особенно с аквалангом – замечательное подспорье для моряка.

Преподаватели по остальным предметам как-то быстро поняли цели и задачи юноши и не обижались, не задирались, не мешали ему реализовывать свои увлечения. Они ставили ему крепкие четверки и лишь сетовали на то, что он не уделяет их предметам должного внимания. "А мог бы быть медалистом" – обычно заявляли они на педсоветах. Но Володя полностью разделял мнение Магазанника, говорившего: "Нам нужны медали за отвагу, а не школьные награды. Действуй, сынок, в прежнем режиме"!

Быстро пролетел учебный год, подошло время первой практики на боевых кораблях, и воспитанников, теперь почти семнадцатилетних юношей, распределили по кораблям. Володе выпала участь послужить полтора месяца на сторожевике, на Балтике в компании со своими друзьями – Куприяновым, вторым Сергеевым, Мартыновым. Но, прибыв на место, ребята узнали, что их корабль стоит на ремонте, для чего его вытащили на слип в ремонтной зоне недалеко от основной базы.

СКР проекта 1135 имел красивое имя – "Жаркий". Хорошо, если то не было вещим признаком: совсем не к чему боевому кораблю вспыхивать ярким факелом и гореть жарким пламенем. У парохода – так несколько фамильярно, но любовно, называли моряки свои грозные корабли – был маленький конструктивный изъян: лопасти винтов несколько выступали за нижнюю линию днища, отсюда исходила угроза повреждения лопастей при маневрах на мелководье. В данном случае имел место тот самый неприятный случай. Теперь на слипе – устройстве, позволяющем на специальных катках вытягивать корабль на сушу, – проводился небольшой ремонт.

"Нет худа без добра": нахимовцы могли обозреть своего "боевого коня" в полном виде: айсберг не прятал ни надводную, ни подводную часть. Говорили, что именно этот экземпляр был в 1983-84 годах модернизирован по проекту 11353 на заводе имени А.А.Жданова с размещением нового гидроакустический комплекс – ГАК "Звезда-М1". Стандартное водоизмещение увеличилось более, чем на 350 тонн. Родной СКР имел полубачную архитектуру, что приятно щекотало контурную память – вспоминалась матушка "Аврора" со своей старинной линией палубного среза – высоким выступом палубы носовой части. Правда переход с полубака на шкафут у СКР был здорово смещен к корме. Но это мелочи: кто из "питонов" не любит старинный "утюг" – Аврору. Именно она, скорее всего, с пьяну, с пылу и жару, грохнула по Зимнему в 1917 году. Даже запах корабля – запах свежевымытого деревянного настила палубы, дух металла в трюмах, теперь уже музейного варианта кубриков, – незабываем для молодого моряка. Как не крути, но Аврора оставила зудящую рану в сердце каждого выпускника, сперва Ленинградского, теперь Санкт-Петербургского Нахимовского военно-морского училища.

Специалисты говорят ("да пусть говорят!"), что главный конструктор корабля Н.П.Соболев и главный наблюдающий от ВМФ капитан второго ранга И.М.Стецюра (видимо, вредный поляк или, того хуже, львовский хохол) неудачно расположили оружие и вооружение на СКР проекта 1135. Но вот сравнительно высокий надводный борт обеспечивает возможность стойко держаться в море при развитом волнении. Моряки любили на учениях играться со своими скорострельными пукалками: в носовой части – наводящаяся 1х4 ПУ ПЛУР "Метель" (пусковая установка противолодочной управляемой ракеты), а в кормовой – две артиллерийские установки. ЗРК (зенитный ракетный комплекс) размещены по одному комплексу в носу и корме. Пусть попробует "непрошеный гость" сунуться к нам на дистанцию выстрела.

Корабль имел гидроакустическое вооружение ГАС "Титан-2". В качестве РЛС общего обнаружения на корабле использовали радиолокационную станцию "Ангара". На корабле было много еще всякой "бяки", но не это главное. "Гора с горою не сходится", а питон с питоном обязательно сойдется. Сергеев-младший неожиданно узнал, причем, от командира корабля – капитана третьего ранга Кузина Александра Владимировича, что его отец примерно в одно и тоже время учился с Сергеевым-старшим в Нахимовском училище. Значит они вместе маршировали на парадах по Красной площади и болтались на практике в водах неожиданно неспокойной Маркизовой лужи. Здесь, на боевых кораблях Балтийского флота они постигали азы флотской службы. Даже вспомнились общие боевые единицы – канонерская лодка "Красное знамя", лидер "Ленинград", выполнявший тогда функции корабля цели практически на всех учениях, крейсер "Серго Орджоникидзе" и другие.

Командир как-то сразу проникся доверием к молодому морячку ("питон питона, как орла, видит издалека"). Его отец Кузин Владимир Петрович был капитаном первого ранга, кандидатом военных наук, специалистом по системному анализу и прогнозированию развития сложных систем. Он трудился в должности старшего научного сотрудника I ЦНИИ МО и считался авторитетным специалистом на флоте. Однако, как это бывает в реальной российской жизни, интеллект и знания не всегда ценятся по заслугам. Много умных голов, ценных для флота, довольно часто запускаются в мельницу карьерных, конъюнктурных интересов.

Кузин поведал Сергееву в доверительной беседе, что красавец СКР не имеет ударного ракетного оружия и может поражать надводные цели только артиллерией весьма слабой по калибру, да торпедами. К тому же дальность обнаружения ПЛ гидроакустикой была много меньше дальности стрельбы ПЛУР. Тогдашние теоретики ВМФ, накрытые "горшком". Видимо, с подачи Кузина-старшего, сынок недолюбливал Адмирала Флота СССР С.Г.Горшкова, сам же с ним лично никогда не встречался и не имел честь лицезреть даже издалека. Теперь на адмирала сыпали все грешки. Скорее, не сам главком, а окружающие лизоблюды высосали из пальца оторванную от жизни предпосылку: корабли такого класса должны действовать парами (почти, как на параде!). Мыслилось, что функции будут поделены между "поисковым" "ударным" кораблем.

Даже молодому "питону" была понятна каверза: что же будет с кораблем, если он в силу случайных обстоятельств окажется в одиночном плавании? Очевидно, что такая ситуация просматривалась и таким опытным моряком, как Главкомом Горшковым. Потому он предложил новый тактический перл: кораблю должно действовать совместно с противолодочной авиацией и в частности с вертолетами ПЛО берегового базирования. Никто на флоте против такого варианта не возражал, но опыт Великой Отечественной Войны показал, что судьба корабля часто зависит от случайностей, от быстро меняющейся боевой обстановки, от судьбы, от Бога!

Нет нужды сомневаться в том, что общение со старшим, умным собратом по оружию играет неоценимую пользу в интеллектуальном развитии младшего сотоварища. Боевая морская практика в этом смысле – спасение для нахимовца. Его ждут большие и малые разочарования и откровения. А что важнее – не дано отгадать никому. Все по своим местам расставляет только жизнь. Продвинутый каптри поведал молодым морякам многое из опыта Великой Отечественной войны (ВОВ) и Второй Мировой (ВМВ). Володе он дал прочитать книгу своего отца "Военно-морской флот СССР 1941-1991 годы", открывшую ему глаза на многие факты. В ней делались любопытные выводы: 1) основной ударной и оборонительной силой на море стала авиация – "господство в воздухе обеспечивает господство в море"; 2) надводные корабли сохранили за собой приоритет ударной силы, особенно с приходом авианосцев; 3) подводные лодки в борьбе за коммуникации обладают, главным образом, эффектом потенциальной сковывающей силой; 4) в мелководных и закрытых акваториях наиболее эффективны боевые катера всех мастей; 5) исключительно возросла роль морской пехоты, ее диверсионно-разведывательных подразделений, амфибийных боевых единиц, сил и средств береговой обороны, особенно, подвижных береговых батарей.

Опыт ВМВ показал, что одному подводнику для успешной нейтрализации боевых действий должны противостоять минимум 20 человек противолодочников. А против одного члена экипажа бомбардировщика немцы были вынуждены противопоставлять до 130 человек из войск ПВО. На один потопленный корабль или транспорт авиация ВМФ затрачивала до 100 самолетовылетов и теряла при этом 2,1 самолета. Авиация (главным образом авианосная) американского ВМФ совершала до 338 самолетовылетов, но теряла менее одного самолета. Ясно, что решающую роль играл уровень подготовки летного состава, качество техники, оружия, используемого на авианосцах. В этой части отечественный ВМФ значительно отставал. Особенно повышалась эффективность авиации при использовании массовых налетов – армадами, заход за заходом, когда бомбы обрушивались стеной, потоком, водопадом. К 1944 году значительно возросла эффективность действий и противолодочной авиации, она научилась действовать с подводными лодками под "шнорхелем".

Никто не может избежать субъективности: Кузин слишком ретиво прославлял первого наркома ВМФ адмирала Н.Г.Кузнецова. Почти со слезами на глазах напоминал, что тот чуть "не погиб в дворцовых интригах", от которых его спасало покровительство В.М.Молотого. Не стоит переоценивать силу такого покровительства: Молотов даже собственную жену не смог уберечь от сталинской кары. И если в стране действуют силы покровительства при решении вопросов обороны, то грош цена такой стране и ее правительству. Только Сталин, оказывается знал все секреты строительства обороны, он поучал и наркома Кузнецова. Что же это за такая стран – остров сплошных идиотов?! Пусть остается спорным вопрос о вкладе каждого правителя в дела вооруженных сил. Тоже касается и роли Кузнецова, да и любого другого представителя "большевистской мысли. Все одно, в один ряд с Ф.Ф.Ушаковым, П.С.Нахимовым, С.О.Макаровым, Н.О.Эссеным, А.В.Колчаком их не поставишь. Слишком ощутима будет разница. Те были люди иной породы, а потому имели право действовать по принципу: "Я – от высших, вы – от низших"! И не может быть здесь никаких сравнений. Нет гениев, а есть профессионалы, строящих свое поведение по светлым или черным принципам. Бог, именно Он, не допустил, чтобы кучка параноиков встряхнула весь мир ядерной войной или Всемирной революцией. Бог просто вышибал в нужный момент табурет из под седалища очередных авантюристов. "Уповай на Господа, и делай добро; живи на земле, и храни истину" (Псалом 36: 3).

Ремонт должны были закончить на днях и корабль, после недолгих испытаний, окончательно встанет в строй. Конечно, хорошо, что коллеги по "питонии" оказались вместе, но была легкая грусть и нетерпеж по поводу задержки выхода в море. Однако: "Нет худа без добра"!

В их районе дислокации СКР в это время проходило учение: тренировались силы морской пехоты, точнее – ее спецназ. Всем объявили повышенную боевую готовность, ибо эти "морские разбойники" – крутые ребята. Ради выполнения боевого задания они могут пойти на все, включая учебное минирование всего, что плавает и отлеживается на берегу. Они способны под покровов ночи и даже днем спокойно, лихости ради, выкрасть парочку "языков" с высокими командными званиями, похитить секретную документацию вместе с сейфами. То и другое – прямой путь к позорному столбу. Володю и его товарищей, естественно, заинтересовали "лихие ребята" – молодость падка на романтику, на приключения. Появилось желание посмотреть на их работу, поучаствовать в контрмероприятиях.

Однажды утром, Володя в рядах боцманской команды прибирал верхнюю палубу своего корабля: "Палубу скатить и пролопатить"! – так обозначил дежурный по кораблю эту процедуру. Когда Володя трудился в районе вахтенного матроса у трапа, из рубки вышел дежурный офицер и, увидев здорового парня, приказал:

– Боевой номер!… Бегом! Быстро доставьте этот пакет в штаб. – дежурный указал рукой на одноэтажное строение невдалеке за пирсом. – Видите? Вон в то здание. Получите расписку и бегом обратно!

– Есть! – был ответ нахимовца. – Разрешите выполнять?

Куда приятнее прогуляться по земле, чем лопатить палубу. Володя рванул с места в карьер. Оставшиеся на палубе с завистью наблюдали за ним. Проходя ту часть пирса, где начиналась с боку кромка берега и воды, Володя боковым зрением увидел, что из-под настила пирса выскакивают два вооруженных существа в гидрокостюмах и масках. В момент он понял, что его встречают и готовятся к силовому задержанию боевые пловцы ( "рыбы" или "лягушки"). Ясно, что это был спецназ, диверсанты из морской пехоты, которые, бесспорно, уже давно наблюдают за одиноким корабликом, дремавшем на слипе. Сам вид этого "осушенного" судна создавал впечатление беззащитности морской боевой единицы, а значит и всей его команды. Лягушки решили позавтракать бедолагой матросиком и депешей, которую он волок в штаб – "Умеют же, сволочи, выбирать места для засад. Мастера своего дела! Надо отдать им должное"!. Такая мысль пришла одновременно в голову не только Владимира, но и того дежурного офицера, который наблюдал издалека за течением событий. Схема действий диверсантов была ясна: "Сейчас грохнут по башке матросика, подхватят его, как пушинку, уволокут под пирс, где, наверняка, дожидается скоростная надувная лодка – "Стриж", которую никто не догонит, прежде всего потому, что она начнет скакать по мелководью, протокам, шхерам, проливчикам, – и был таков! Маршруты отхода, да и огневого прикрытия у них отработаны четко – на тех, впереди на выходе из гавани, маленьких островках уже нацелили свое оружия несколько групп таких же головорезов – в том сомневаться не приходится! Но останется несмываемый позор на корабле на дежурном офицере, на всем дивизионе. От накатывающегося ужаса дежурный даже зажмурил глаза, но в тоже время крикнул:

– Боевая тревога! Вахтенный врубить сирену! Караулу с оружием к трапу! Команду незамедлительно отрепетовал вахтенный матрос. И призывный, мобилизующий вой сирены загремел на всю акваторию. По громкоговорящей связи по всему кораблю повторялись команды. Но это была лишь слабая попытка отвести от себя лично удар: ясно, что все равно никто не простит дежурному офицеру то, что он послал одинокого матросика с пакетом (а в армии все пакеты секретные!) без сопровождения, без охраны в то время, когда головорезы из морской пехоты "играют со смертью".

Раздалась дробь тяжелой обуви ("гадов") бегущих морячков по трапам, по палубе. Ловкие ящерицы в синей робе уже взвивались по скоб-трапам надстроек, начинали раскручиваться стволы крупнокалиберных пулеметов, дабы попытаться отсечь возможный бросок "Стрижа" из под пирса в открытое пространство морской стихии. Дежурный офицер разжал веки и вперил взгляд в кусочек суши около дальней кромки пирса, превратившийся в несколько секунд в "Ахиллесову пяту" для карьеры взволнованного офицера, командиров его корабля, дивизиона.

Любопытство даже при приближении собственной смерти не пропадает, оно алкает впечатлений, как хищный лев крови очередной беззащитной жертвы. Но что-то уж очень непонятное творилось там, вдалеке. Когда эти варвары, бесы в гидрокостюмах, с перекошенными лицами, "бряцая оружием", приблизились к молодому "соколу" (так его будет отныне называть командир корабля, да и вся команда!), он вдруг взвился в небо и, выполняя сальто вперед, сокрушительным "ударом оленя" – двумя тяжелыми копытами попеременно по башке и левому плечу, – обрушил на землю первого, самого высокого и здоровенного нападающего. Второй варвар остолбенел на долю секунды и тут же получил хлесткий удар левой нагой в паховую область. Боец инстинктивно, корчась от боли в разбитых яйцах, застонал и пригнулся – и на его беззащитную голову обрушился разящий удар – "когето", только теперь правым копытом. Каблук правого "гада" из сыромятной свиной кожи с металлической подковкой мог проломить ему кости крыши черепа, или, в лучшем случае, снять скальп с лицевой части. Но Володя, видимо, пожалел воина и пришлепнул его голову лишь пальцевой поверхностью подошвы. Страдалец ткнулся мордой в настил пирса и благоразумно затих.

Никто из нападавших не издал ни одного звука. Володя правильно оценил обстановку: он ящерицей нырнул под пирс и через несколько секунд выволок оттуда с закрученной за спину рукой еще одну недоумевающую лягушку. Этот боец был ростом и мышечной массой значительно меньше первых двух и, видимо, не такой активный – может быть тянул лямку срочной службы по первому году – его и взяли-то с собой два асса, скорее всего, только для исполнения роли "водилы" моторной лодки. Лягушка на белом свету не казалась такой уж грозной, а, увидев бездыханные тела диверсантов-сотоварищей, явно замандражировала. Получив резкий и неожиданный удар ребром ладони в область сонной артерии, диверсант, обмяк и улегся рядом с остальными бармалеями. К месту скоротечного боя во всю прыть неслись матросики с автоматами наперевес, возглавляемые лихим, разгоряченным до крайности прапорщиком из БЧ-5 СКРа.

Военные трофеи были впечатляющими: три диверсанта в полной боевой экипировке, скоростная надувная лодка с мощным подвесным мотором, три акваланга, рация, непонятные взрывные устройства и еще что-то весьма грозное. Ко всему тому был еще небольшой довесок: бедолага судовой врач, которого, оказывается, похитили ночью морские пехотинцы. Он связанный, обоссавшийся от напряжения, полузадохнувшийся, с заклеенным ртом был обнаружен под брезентом в резиновой лодке.

Лягушат (а вовсе не грозный боевых пловцов) пришлось нести на руках. Все двинули на корабль, где кавалькаду ожидал старпом, вышагивающий в быстром нетерпеливом ритме вдоль бортовых лееров и яростно потиравший руки. Он даже не пытаясь скрывать садистического удовольствия, настроения мести. Вообще, если верить литературным откровениям Александра Покровского (современного Новикова-Прибоя), книги которого, безусловно, читал всякий уважающий себя моряк, то старпом, прежде всего, обязан ценить "великую оздоровительную силу русского мата", которую нельзя разменивать по мелочам. Но поимка трех диверсантов – это вам не мелочи. И старпом такую практику понимал очень хорошо, он просто был обязан высказать все, что думает о собратьях по оружию, именно сейчас и прямо в лицо. Но когда он увидел три обвисших, почти безжизненно, тела, то у него хватило ума приостановить словесную экзекуцию.

Старпом, как утверждал тот же Шура Покровский, "слышал мат еще через мамину плаценту", а потому во взрослой жизни ему неимоверно трудно сдержать поток выражений, так рано застрявших в памяти, а может быть перешедших уже на подсознательный, генетический уровни. Ударную арию пришлось скомкать, и это отразилось на настроении старпома: ему пришлось прибегнуть к психологическому "замещению", сорвав кипящую энергию на мичмане из БЧ-5, который из-за любопытства, оторвался от своих механизмов и, наблюдая движение кавалькады вооруженных людей, просто перевесился через леера. То был не самопроизвольный выговор, а экспрессивная цитата из Покровского ("покро-висто", иными словами):

– Прособаченный карась! Ты куда, шелупь паскудная, выполз?! Ты, кака голубая, неужели, у меня на глазах, хочешь нырнуть за борт и ляпнуться башкой о бетон слипа. А я потом должен буду сгребать твои мозги в кучу, перекладывать их в полихлорвиниловый пакет и отвозить в морг к судебным медикам на идентификацию!? Ты, верно, думаешь, что у старпома нет иных задач, как только заниматься воспитательной работой с трупами?! А ну, быстро в трюм, да пулей на свой боевой пост!

Распеленованный и отдышавшийся доктор с подводной лодки мучился от превходящего с вечера истекших суток перепоя. Ко всему тому доктору добавили частичную асфиксию, чуть-чуть не закончившуюся летальным исходом. Он явно нуждался хотя бы в половине стакана "шила", которое старпомом СКР тут же и было отпущено. "Медицину необходимо холить и приободрять всесторонне"! – было резюме справедливого отца-командира. После всех переживаний и лечебного приободрения, доктор впал в другую крайность, свидетельствующую о том, что он принадлежит к славному клану военных, а не гражданских, мирных, медиков. Он, словно оживший лев, все рыкал и скрипел зубами, пытаясь, видимо, от стыда и возмущения по поводу пережитого, да и мокрых штанов, посильнее пнуть диверсантов. Его пришлось успокаивать, охолонуть напоминанием о клятве Гиппократа.

Вместо жестокого нагоняя, дежурному офицеру теперь грезилась благодарность, а то и награда – медаль на грудь. Он уже, порасспросив Володю кое о чем, выдвигал однозначную гипотезу – воспитанник был послан им сознательно, после изучения его боевых способностей. То была своего рода приманка, ловля на живца. Ну, а караульная группа была наготове – страховала курьера. Так точно и было доложено высокому начальству в штаб.

В корабельном лазарете не без труда врач привел в чувство троих пострадавших диверсантов. Несложными манипуляциями он определил, что травмы, несовместимые с жизнью, отсутствуют, но все же лучше сбыть пострадавших в морской госпиталь. Как выразился корабельный эскулап, "они слишком слабы". Как бы подыгрывая заботливому лекарю, диверсанты – три огромных мужика – слегка постанывали, однако делали вид, что крепятся, стараются не замечать боль. Когда их навестил старпом, старший диверсант (командир группы, прапорщик) задал первый вопрос, который, очевидно, его волновал, даже при нахождении в полной отключке:

– Товарищ капитан-лейтенант, кто тот зубр, который нас так лихо скрутил, по какому году он у вас служит и что за странный вензель у него на погоне – буква "Н", что ли?

Старпом даже не пытался скрыть злорадство. Он заявил по-барски – легко и просто, а по-русски – цинично и откровенно:

– Вас, мудаков, куриц мокрых, дохлых рыб, стреножил всего лишь воспитанник Нахимовского военно-морского училища, проще говоря, "питон" – шестнадцатилетний парень. Ясно, гвардейцы?! Вы по уши в говне, в жопе!

Услышав такую новость прапорщик застонал так, словно получил пулю прямо в мошонку, и на глазах у него появились слезы; остальные головорезы раскрыли рты и надолго забыли их захлопнуть. Это была уже катастрофа для профи, как говорится, полный абзац! Старпом был все же слегка воспитанный человек, а потому офицерская его честь требовала дать возможность трем горлохватам в уединении оплакать свое горе, свалившееся через откровенное унижение.

Старпом тихо вышел из лазарета, зажал железную дверь всеми четырьмя кремальерами и выставил четырех часовых с автоматами. Он и сам спешил взглянуть внимательнее на юного волкодава, сумевшего на глазах у всего честного народа потушить трех мордоворотов из спецназа, на счету у которых, наверняка, сотни всяких смертоубийственных пакостей. Старпом поднялся на верхнюю палубу, где морячки продолжали приборку, подозвал к себе Сергеева: тот четко и по уставу подбежал, доложился и вытянулся в струнку, ожидая приказаний от старшего по званию. Старпом пристально всматривался в лицо этого уникального по меркам военного человека парня, крепко пожал ему руку и с чувством вымолвил:

– Ты сокол, парень! Где бы я не служил – приходи запросто, всегда рад буду совместной службе. Дай Бог тебе удачной карьеры.

– Служу России! – был ответ нахимовца, смущенного трогательной искренностью зрелого моряка.

Понятно, что "долг платежом красен": ночью диверсанты, прикидывавшиеся до того весьма умело "угробленной телятиной" (термин старпома) раскрутили болты на широких квадратных иллюминаторах лазарета и дали тягу. Трудно было представить, как им удалось это. На прощанье "больные", нуждающиеся в срочной отправке в госпиталь, вывели из строя ряд приборов на артиллерийских и ракетных установках, расположенных на верхней палубе, приготовили "вонючую подлянку" (термин старпома) из подручных средств, связали и отобрали оружие у часовых, охранявших лазарет снаружи, отыскали свою собственную амуницию и растворились во мраке ночи, как люди-призраки – японские ниньзи! Напомнил об их посещении корабля громкий хлопок эмитационного взрыва, напустившего массу дыма, вони и копоти на корабле, взбудоражившего весь экипаж. Но к тому времени от лазутчиков уже и след простыл!

Через несколько дней Сергеева вызвали в штаб: в отдельном кабинете с Володей беседовал представитель морской пехоты в звании подполковника. Он долго расспрашивал о том, где Володя проходил подготовку по рукопашному бою, что за эффективные приемы были применены им в той стычке. В заключение подполковник предложил Володе проходить дальнейшую практику у них в морской пехоте, во взводе разведки. Оказывается вопрос уже предварительно был согласован с начальником Нахимовского училища. Как выразился подполковник: "Чует мое сердце, что именно это твоя боевая стезя, а не белые перчатки и стойка гуся с вытянутой к начальству шеей"! Володя дал согласие, и не откладывая ничего в долгий ящик, подполковник, дав предварительно десять минут на сборы, прямо от трапа увез Сергеева на газике в расположение новой части. Вот уж воистину: "Пути Господни неисповедимы"! Однако верно сказано вдогонку: "Да будут волы наши тучны; да не будет ни расхищения, ни пропажи, ни воплей на улицах наших" (Псалом 143: 14).


предыдущая глава | Оракул петербургский. Книга 2 | cледующая глава