home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



29

В тело Бранвульфа лилась кипящая жидкость, но барон даже не мог кричать: у него было сожжено горло. Все кругом тонуло в невозможной боли, внутренности жгло ядовитое пламя дракона. Но надо спасти всех их – его, Бранвульфа, дорогую жену, сына и всех остальных! Надо избавить их от этого демона, Гвиона. Бранвульф знал: он может сделать это, может – если не сдастся.

Боль вдруг исчезла, едкая вонь драконьего дыхания испарилась. Барон все еще сжимал обожженные, изуродованные руки на горле Гвиона. Сплетенные в жесточайшей борьбе непримиримые враги оказались на полу, покрытом мягкой волчьей шкурой. Рев дракона сменился приятным потрескиванием огня в камине. Сильные и безжалостные руки потащили Бранвульфа прочь, разжали сведенные пальцы.

– О, Великий Хозяин, как с ним поступить? – спросил у Гвиона державший Бранвульфа золотоглавый человек.

– Пусть мучается в темницах Абалона! – рявкнул Гвион. – Пусть испытает на себе те пытки, которые мне пришлось вынести у него в доме. А когда последний из его рода будет взят из круга жизни, скормите этого мерзавца простолюдинам в чаще. Тогда и его душа, и души всех, кто ему дорог, исчезнут в небытии и останутся лишь в моей памяти.

– Гвион, ты кретин! – прошипел Бранвульф. – Тебя ждет счастье, если только ты согласишься уйти…

– Уйти? Когда вот-вот в моих руках окажется безграничная власть? Через пропасть меж мирами я принес сюда рубины. Магия солнца, заключенная в этих камнях, увеличивает могущество голосов лесничих, скоро они окажутся сильнее Высшего Круга. Я изменил баланс сил во вселенной. Я бог! – истерически выкрикнул Гвион и махнул лесничему рукой. – Уведите его!

Бранвульф взревел, точно раненый бык. Он не может проиграть! Ведь на него последняя надежда всех, кто ему дорог. Злодействам Гвиона надо положить конец!

Он кричал и отбивался, но стражи тащили его по темному коридору. Чем сильнее сопротивлялся Бранвульф, тем громче и резче звучала в его ушах властная песня тюремщиков. Магические узы сломили его, и скоро барон покорно влачился мимо вделанных в стену клеток к темному залу, где стоял невыносимый смрад. Над огнем исходили растопленным жиром люди – ни дать ни взять, кабаны на вертеле. Отовсюду доносились какие-то странные звуки: лязг и стук щипцов, скрип веревок, на которых растягивалась очередная жертва.

Наверняка среди множества душ здесь должны найтись души торра-альтанцев! Барон с грустью вспомнил, сколько же его подданных погибло за последние несколько лет.

Первым порывом Бранвульфа было прокричать зычный боевой клич предков, призвать всех, кто ходил под знаменами торра-альтанцев, сплотиться вокруг него. Но что-то заставило его передумать. Эти несчастные более не торра-альтанцы, не овиссийцы, бельбидийцы или кеолотианцы – все они принадлежат к одному народу: народу Великой Матери.

Бранвульф происходил из древнего рода полководцев и воинов, что многие поколения владели пограничным замком. Все его великие предки сумели выстоять лишь потому, что действовали не поодиночке, а умели сплотить людей под началом одного вождя. Быть может, если собрать все страдающие души под именем Великой Матери, можно будет как-то противостоять этим песням, что лишают воли и сил?

Откинув назад голову, Бранвульф набрал в грудь побольше воздуха:

– Люди! Услышьте меня! Ко мне! Сюда! Сплотимся во имя Великой Матери!

Его звучный голос перекрыл вопли несчастных, по залу прокатился общий ропот, но тут же и угас, раздробился на тысячи отдельных криков. Каждый здесь был слишком поглощен своей бедой.

Лесничие откровенно смеялись над бароном:

– Теперь ты в Ри-Эрриш. Здесь могут править лишь те, кто наделен песенным даром. Каким бы могучим вождем ты ни был прежде, здесь ты никто и ничто.

– Нет, он не никто и ничто, – пророкотал рядом громоподобный голос.

Бранвульф в тревоге обернулся на гигантское гранитно-серое существо, из горла которого доносился раскатистый гул, похожий на звук каменной мельницы. Лесничие упорно долбили его по затылку кирками и молотками.

– Он один из нас, один из тех, кто охотно ушел бы навстречу счастью и блаженству Аннуина, когда бы вы, лесничие, не подпали под власть Гвиона, – прогудело диковинное существо.

– Кто ты такой? – спросил Бранвульф.

– Горовик, кто ж еще. Меня зовут Перрен, я имел удовольствие знать твоего сына.

Лесничие запели громче и сильнее налегли на горовика, хотя стоило им только отвлечься, он стряхивал их с себя, точно надоедливых мух.

Но Бранвульфу сейчас было не до этого чудного создания.

– Она должна быть где-то здесь, – вслух произнес барон.

– Кто? – полюбопытствовал Перрен.

– Морригвэн. Если бы я отыскал ее, уж она-то надоумила бы меня, что делать.

Одни души тащили в пыточную камеру, других выволакивали из нее. Бранвульф различал их лишь смазанным пятном, мир кругом померк, и барон очнулся уже привязанным к доске. Лесничий вонзил ему в живот добела раскаленный прут. Бранвульф закричал и забился, из последних сил пытаясь сосредоточиться на своей задаче. Этот безумец, Гвион, захватил власть в здешнем мире, надо остановить его. Стиснув зубы и сдерживая стоны, барон отчаянно пытался вызвать перед глазами облик жены, чтобы таким образом выйти из своего разума и обрести покой. Он читал, что некоторые люди переносили пытки, высвобождая разум из тела – но у него это не получалось. Огненная боль распространилась из живота в каждую клеточку тела. Он взвыл, и кричал, кричал, кричал – казалось, это длилось много часов. И вдруг внезапно пытка остановилась.

Желтоглазый лесничий улыбался барону.

– Что, больно? Все кругом будет сплошной болью, покуда ты не откажешься от последних остатков жизни!

Бранвульф готов был любой ценой купить избавление от мук. Любой – но не страданиями сына. Ради Каспара надо держаться. Если он, Бранвульф, не уничтожит Гвиона, тот уничтожит его сына. Барон улыбнулся своим палачам.

– Меня вам не сломить.

Лесничий погрузил кочергу в пламя.

– Ты человек не злой, по глазам вижу. Вот настоящих злодеев трудно сломить, ими владеет безумие, что притупляет боль. А тебя я сломлю.

Взгляд Бранвульфа был обращен на белый кончик раскаленной кочерги. Только бы лесничий ошибся! Золотоглазый мучитель уже поднес шипящее железо к животу жертвы, но тут к нему подошел второй и пробормотал ему что-то на ухо. Лесничий повел кочергой выше и остановил ее в дюйме от правого глаза Бранвульфа. Сухой жар обжигал веко. Палач ухмыльнулся.

– Пожалуй, пусть это будет глаз.

Бранвульф замотал головой из стороны в сторону, пытаясь увернуться, и тут увидел ее. С губ его слетел хриплый звук. Лесничий удивленно остановился и проследил взгляд барона.

Хотя женщина находилась в каких-то десяти футах от Бранвульфа, он не узнал бы ее: она стала гораздо прямее и выше, волосы из желтовато-серых сделались рыжими. Но окружавшая старую жрицу горделивая аура не допускала ошибки.

– Морригвэн! – во всю мочь проорал барон, пока ее протаскивали мимо.

Палач опомнился и вновь сосредоточился на своем деле. Сильные руки сжали голову барона, не давая пошевельнуться. Раскаленное железо вошло в глаз, и мысли исчезли в вихре яростной боли.

Глазное яблоко шипело и кипело, язык распух, и барон все кричал и кричал, не в силах избавиться от боли, подобной которой он прежде не мог и представить.

– Мужайся, друг, – прогремел где-то вдалеке голос Перрена, но слова эти коснулись слуха Бранвульфа лишь эхом самого слабого шепота. – Сайлле придет исцелить твои раны.

Наконец кочергу вынули из выжженного глаза. Барона куда-то поволокли за ноги. Голова его ударялась о грязные каменные плиты. Изнемогающий, обессиленный, он не мог думать ни о чем, кроме боли.

– Сайлле!

Имя застряло у него в глотке, и барон, задыхаясь, точно выброшенная на берег рыба, остался лежать в жалкой одиночной камере.

Так вот какие муки перенес Гвион – неудивительно, что свихнулся. Наконец на лоб Бранвульфу легла мягкая ладонь, и он сразу понял – рука эта не принадлежит человеку. Но это была и не жестокая хватка тюремщиков. Барон и не думал, что рука может быть такой нежной, исполненной женской ласки.

– Сайлле, – выдохнул он. – Сайлле, ты должна помочь нам.

Прекрасная женщина с шелковистыми золотыми волосами, что спадали до пояса, погладила его по лицу.

– Закон позволяет мне облегчить твои муки лишь для того, чтобы тебя пытали вновь. Это лишь передышка. Я могу исцелить и раны, от которых ты умер, если ты согласишься уйти в Аннуин.

Сайлле дала ему прохладный напиток, от которого раздирающая боль в глазу быстро улеглась, думать стало легче. Что бы такого сказать этому невероятному существу? Нельзя уйти в Аннуин, нельзя бросить Каспара. Да и потом, ему, Бранвульфу, никогда не достичь благословенного единения с Великой Матерью. По приказу Гвиона лесничие швырнут его простолюдинам, его душа погибнет навеки. А договориться с лесничим не выйдет: ему нечего предложить им взамен. Значит, остается одно: воззвать к старейшине Высокого Круга, который, как рассказывал Каспар, правит этим краем.

– Я должен поговорить с Высоким Кругом, – сдержанно произнес барон.

– Разумеется, но только если ты желаешь освободиться из камеры пыток и уйти в Аннуин, – объяснила Сайлле. Он с готовностью кивнул:

– Да! Хочу! И не я один. Морригвэн…

– Ты что, смеешься надо мной? Она никак не желает проститься с последней жизнью. Я много раз говорила со Старой Каргой, упрямей ее не найти.

Бранвульф ничуть не удивился.

– Я принес новости, которые заставят ее передумать. Мы с ней вместе уйдем отсюда, как вы того и желаете, но на одном условии.

– Условии! Ты не в том положении, чтобы торговаться со мной!

Сайлле дотронулась до выжженного глаза, и взор барона мигом прояснился. Сев, он оглядел ее уже обоими глазами. Сияющие волосы, исполненные неподдельного сочувствия глаза. За спиной сложены прозрачные переливающиеся крылья.

Бранвульф пропустил упрек мимо ушей.

– Мы уйдем, если Высокий Круг призовет к себе Гвиона, человека, что наполовину стал волком. Нам надо всего лишь раз поговорить с ним – всего один раз.

Сайлле грациозным движением руки заставила его замолчать.

– Мы знаем о нем. Лесничие его слушаются. – Она покачала головой. – Нет, вам, мятежникам, не дозволено встречаться.

– Мы можем убедить его уйти, – умоляюще проговорил Бранвульф. – Он черпает силу из этого мира.

– Думаешь, нам это неизвестно? А вдруг ты один из его слуг и принес ему новую силу?

– Ха! – засмеялся Бранвульф. – Он погубил меня и всю мою семью. Если я не сумею заставить его отказаться от прошлой жизни, он так и будет мучить моего сына. Я хочу лишь одного: чтобы потомки мои жили в мире.

Златокудрая женщина, выше и крепче Сайлле, вплыла в камеру и остановилась рядом с ними. Следом появился внушительного вида старец, за ним – низенький темнокожий старейшина с посохом, утыканным длинными черными шипами.

– Нуйн, Дуйр, – приветствовала их Сайлле. – И Страйф. Этот человек хочет говорить со всеми нами, просить дозволения уйти.

– Да-да, – нетерпеливо помахал рукой Нуйн. – Я все слышала. Ах, какие благородные речи, Бранвульф! – Она улыбнулась. – Вот уж не думала, что лесничие так быстро сломят тебя. Но мы не можем позволить тебе встречаться с любыми другими душами по твоему усмотрению. Твоя жизнь кончена. Ты уже не можешь решать здесь незаконченные дела. Ты должен просто уйти, и все.

– Иначе тебя будут пытать втрое сильнее! – возбужденно пригрозил Страйф, а Нуйн бросила на малорослого старейшину косой взгляд. Страйф продолжал: – Тебя следовало сразу бросить на съедение простолюдинам. И о чем это ты хочешь поговорить с Гвионом?

Нуйн напряглась, а Дуйр глянул на Страйфа.

– Страйф, не кажется ли тебе, что скармливать душу простолюдинам, это уже чересчур? – прорычал он. – И почему ты так интересуешься той душой, Гвионом?

– Пошлите за старухой! – властно воскликнула Нуйн и повернулась к Страйфу. – Мне очень не нравится твой интерес, а потому я намерена добраться до подоплеки этого дела. Позаботься, чтобы Тартарсус согласился привести своего так называемого узника на наш суд, Страйф. Мы ведь вполне можем исключить тебя из Высокого Круга и заменить кем-нибудь другим, если ты будешь обвинен и признан виновным в измене совету старейшин.

– Он будет здесь немедленно, – торопливо пообещал Страйф. – Что бы тут ни происходило, я в этом деле ничуть не заинтересован.

Бранвульф зашагал вслед за Нуйн, на ходу обдумывая, как бы разделаться с братом жены. Заманить бы его в лес, а там уволочь в чащу и скормить простолюдинам! Интересно, а если вырвать у Гвиона сердце здесь, в этом мире – поможет ли? А что, это выход.

Нуйн провела их в легендарную внутреннюю палату Высокого Круга и заняла свое место среди тринадцати старейшин, что покачивались на прозрачных крыльях вкруг мраморного стола, поддерживаемого колонной в двенадцать футов вышиной. Посреди сверкающего великолепия Ри-Эрриш Бранвульф ощущал себя грязным и немытым.

Оглядывая блестящий мрамор и сверкающие зеркальные стены, он словно бы невзначай потянулся к рукояти кинжала, но песня лесничих сзади мигом сковала мышцы, не позволяя даже шелохнуться. Рука барона замерла в дюйме от оружия, и, хотя кровь в нем так и кипела, распирая сосуды, пытаясь вдохнуть в непослушное тело силу, вырваться из чар он не мог. Палату заполнил странный гул – то трепетали крылья старейшин. Бранвульф лихорадочно соображал. Должен найтись способ покончить с Гвионом! Глаза его остановились на голубой стали мечей лесничих. Может, один из них поможет ему?

– Приведите остальных узников, – велел Страйф.

Морригвэн вступила в палату смело и гордо, в сопровождении четырех лесничих. Гвион же еле ковылял, опираясь на руку Тартарсуса. На шее главного лесничего висело ожерелье из солнечных рубинов, он не шел, а словно плыл по воздуху, несомый магией своей песни. На пороге Тартарсус замер и вскинул на Страйфа укоризненный взгляд, но тотчас же потупился и изобразил на лице улыбку безразличия. Глаза его встревоженно обегали всех тринадцать членов Высокого Круга.

Бранвульф сразу понял: Тартарсус ожидал увидеть здесь одного лишь Страйфа. Однако это барона уже не волновало. Ахнув, он потрясенно уставился на существо, что хромало рядом с главным лесничим. Гвион весь оброс шерстью, челюсти у него удлинились и искривились, а изо рта торчали волчьи клыки.

Морригвэн остановилась рядом с Бранвульфом.

– Мы должны добраться до Гвиона! Должны уничтожить его! – прошипел барон.

– Я знаю, что он натворил, но не могу уничтожить его, – отвечала жрица. – Он мой сын по всему, кроме крови. Ребенком я качала его на коленях. Какое бы безумие ни овладело им, винить следует меня – за нехватку материнской любви. Мне жаль тебя, Бранвульф, я горячо люблю тебя, Керидвэн и вашего мальчика, но моя задача уже закончена. Брид с Керидвэн нашли новую Деву – я костями чувствую, что нашли. Теперь все, что им осталось, – провести обряд посвящения, и Троица снова обретет целостность. И тогда я получу свободу.

– Морригвэн, нет, ты должна помочь нам! – вскричал Бранвульф, но в голосе его звучало поражение.

Гвион резко обернулся на крик и яростно взревел, увидев Морригвэн.

– Развяжите меня! – велела она лесничим. – Дайте мне подойти к моему сыну. Тот взвился и зарычал.

– Только приблизься ко мне, старая кляча, я оторву тебе глупую башку!

– Освободите старуху, – приказала Нуйн. – Посмотрим, что тут происходит.

Морригвэн тихо шагнула вперед и протянула руку, точно приближаясь к испуганному животному.

Хотя Гвиона ничто не держало, он и не пытался броситься на нее, а, как ни странно, попятился, пока не прижался спиной к одному из высоких зеркал, что обрамляли чертог.

– Грязная ведьма, обманщица!

– Гвион, мальчик мой, – тихо произнесла старая жрица, делая очередной шаг к нему, чтобы коснуться его руки. Гвион отшатнулся, но не сводил с нее глаз.

– Ты любила одну только Керидвэн, – обвинил он.

– Нет. Я равно любила вас обоих. Вы вместе играли у меня на коленях, рисовали в грязи и пели прекрасными голосами. Керидвэн обнимала тебя. Но в душе она всегда тосковала по матери. Ты был старше, ты сумел проститься с матерью, когда та лежала на смертном ложе, но твоя младшая сестричка слишком сильно нуждалась в ней. Она никогда не любила меня так, как ты. Однако Керидвэн было предначертано стать Одной-из-Трех, мне приходилось уделять ей много времени, чтобы обучать ее, но это не значит, что я любила ее больше.

– Ты не любишь меня! – выкрикнул Гвион, но в его хриплом голосе звучала боль.

– Гвион, сын мой, я люблю тебя.

– После всего, что я натворил, после того, что я пытался сделать с Керидвэн и ее сыном?

– Обними меня.

Морригвэн, такая маленькая и хрупкая рядом с ним, отважно шагнула к приемному сыну и, взяв его за руку, потянула к себе.

Гвион покачнулся, замер и, наконец, с рыданием упал ей на грудь и крепко прижался.

Морригвэн погладила его по голове и поцеловала.

– Милый мой мальчик. Ты мой сын. Здесь, в посмертии, на пути к Великой Матери нет ничего, что я не простила бы тебе.

Он заплакал, шумно шмыгая носом, а Бранвульф почувствовал, как узы спадают с него. Рука сама легла на рукоять кинжала, но в том не было больше нужды.

– Ты никогда не хотел власти, Гвион, – продолжала Морригвэн. – Ты хотел только любви, и я люблю тебя. А когда мы придем к Великой Матери, любовь переполнит тебя, захлестнет, и ты омоешься ее блаженством.

– Я не хочу Ее любви, – всхлипнул Гвион. – Мне нужна только твоя. – Морригвэн крепче прижала его к себе.

– Милый мальчик. – Она поцеловала отвратительные пучки шерсти, что топорщились у него на шее. – Но скажи мне, – попросила она, несколько минут покачав его у себя на груди, – скажи, почему в смертный миг ты пожелал возродиться волком? Хотел стать сильнее и свирепее?

Гвион помедлил с ответом.

– Нет, мама, – произнес он, немного подумав. Голос его теперь звучал нежно и невинно. – Нет, просто волки из Лова всегда живут большими семьями и так преданно любят друг друга. Я хотел возродиться в стае волков, чтобы меня окружала любящая семья.

Жрица кивнула.

– Да будет так. Новая Дева найдена, а я отправляюсь на встречу с Великой Матерью. Ты пойдешь со мной?

Гвион стиснул ее руку и кивнул, по щекам его катились слезы. Тартарсус издал мучительный вопль, песня его задрожала в воздухе, самоцветы на шее засверкали желтым огнем. Но мелодия Нуйн заглушила мятеж. Голос старейшины, ясный и мелодичный, вобрал в себя песню лесничего, меняя напев и гася магию.

Огромные двери отворились, в чертог хлынуло солнце. Три души вышли навстречу сверкающему солнцу Ри-Эрриш, что озарило их головы. Бранвульф без раздумий присоединился к колонне, что уже готовилась отправиться под присмотром лесничих к одним из врат Аннуина.

– Надеюсь, мы еще встретимся в следующей жизни, – Морригвэн помахала ему рукой, – ибо я всегда узнаю благородство твоей души.

Бранвульф ответил ей воинским салютом и остановился послушать, как она говорит сыну:

– Идем, Гвион, скачи со мной. Мне обещали коня, что стрелой промчится сквозь лес и в считанные минуты доставит меня к воротам. К Великой Матери! – вскричала она. – К Великой Матери!

И вот жрица, Гвион и быстроногий эскорт тринадцати старейшин понеслись через лес Ри-Эрриш.

Рука Керидвэн дрожала в ладони Каспара. У юноши пересохло во рту, он не мог говорить, глядя в желтый мир, что отражался в глазах Изольды. Изображение перемещалось вместе с Бранвульфом, что ровным шагом шел по лесу.

– Боль его позади, – с облегчением прошептала Керидвэн. – Прощай, любовь моя. Пусть я никогда не узнаю тебя в следующей жизни, но я всегда буду любить тебя.

Изображение скользнуло вдоль одной из троп, догоняя сверкающий эскорт Гвиона и Морригвэн. Они мчались мимо многих тысяч душ. Взгляд Изольды на секунду спустился и задержался на чете, что шла рука об руку. Те подняли головы, протягивая вверх руки, словно почуяв присутствие девочки.

– Май и Талоркан! – ахнула Брид. – Они обрели счастье!

Каспар рванулся вперед.

– Май! Я позаботился о ней. Я привез ее домой. Она в безопасности.

– Она не слышит тебя, но знает это, – заверила Керидвэн. – Мать всегда знает.

А затем впереди забрезжил тихий рассвет, жемчужно-золотым сиянием разливаясь по горизонту. Взорам наблюдателей открылось туманное озеро и круг тисовых деревьев. Конь Морригвэн плыл по волнам. Гвион и Морригвэн ступили в круг и вдруг исчезли во вспышке ослепительного пламени.

Вконец опустошенный мучительным переживанием, но преисполненный облегчения, что страдания отца закончились, Каспар осел на землю и бессильно оглядел царящий вокруг хаос. Халь уже беседовал о чем-то с капитаном.

– Дайте ему время, – негромко говорил Халь. – Он только что потерял отца. Давайте разберемся со всей этой свистопляской и отправим овиссийцев обратно в пустоши, откуда они явились. Нужно организовать удобное помещение для раненых и еще одно для женщин. Кроме того, думается, надо разместить где-то коронованных особ, иначе они потом всю жизнь будут жаловаться, что мы в Торра-Альте и приличий-то не знаем.

– Мне уже хватило времени, – тихонько произнес Каспар, походя к ним. – Странно, но я много лет не чувствовал себя таким сильным, как сейчас. И голова больше не болит. – Он пощупал макушку и обнаружил, что шрам исчез. – Однако задача моя еще не выполнена. Я должен исполнить обязательства по отношению к Изелле. Должен отвезти ее к Рейне, чтобы раздобыть триночницы, которая ей так нужна, а потом переправить обратно через Тетис.

Халь усмехнулся.

– О, путешествовать, поглядеть мир, славу, честь!

Улыбка его померкла. Подтащив Каспара к укреплениям, молодой воин показал племяннику обрушенные башни, дымящиеся груды обломков, раненых солдат и огромных чешуйчатых чудищ, что лежали, издыхая, на дне ущелья.

– А ты не думаешь, что здесь у тебя более важные обязательства? Твои люди нуждаются в тебе.

Каспар снял с пальца баронское кольцо и вложил его в ладонь Халя.

– Ты справишься с этим лучше, чем я. Не будем притворяться, что мы не знали этого с самого начала. Ну, что, присмотришь за Торра-Алътой за меня?

Его юный дядюшка стиснул кольцо и крепко обнял племянника.

– Как за своей собственной! – ухмыльнулся он.



предыдущая глава | Властелин Некронда |