home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 16

– Мадам Топотан! Мадам Топотан! Я в экстазе! Примите почту – я в экстазе! Дети, несите бульбяксу, несите сидр, мама тоже скажет, что можно! Мадам Топотан! Гип-гип ура!

Из лабиринта Топотанов высыпало все семейство и с удивлением обнаружило, что Малые Пегасики обуяла великая радость.

На деревьях висели галдящие эльфы, какие-то ошалевшие русалки, три маленьких безбородых гнома и разноцветные стеклянные фонарики, и крохотные дриады запихивали в них возмущенных светлячков. Дедушка Атентар, высунув язык, выводил на длиннющем куске пергамента крупными буквами: «Минотавры – навсегда». Кентавры выносили из кабачка «На рогах» длинные столы и лавки и расставляли их около фонтана с морским коньком. Две юные горгульи, хихикая, стелили скатерти и вытирали посуду. Сияющий Прикопс в праздничном голубом жилете украшал столы очаровательными букетами. Мадам Хугонза развешивала яркие шелковые флажки. Господин Цугля прыгал на куче свежей земли – утрамбовывал полосатые столбики, на которых крепился внушительных размеров стенд с какими-то объявлениями и газетными статьями. Легкомысленный сатир увивался одновременно за кентаврихой и минотаврихой, но получил от обеих по недвусмысленному увесистому отказу и принялся искать место за столом.

От лабиринта Эфулернов, Атентаров, Ютагорнов и Тулаликов; от пещер Прикопсов, Авилопсов и даже необщительных Мототимов; от всех горгульских гнезд и кобольдских нор; из ближних рощиц и дальних лужков – отовсюду тянулся разношерстный, празднично одетый народ с угощением и выпивкой. Нэ-Нэ пересекала небольшая флотилия лодочек, на которых везли музыкантов; а оркестр баньши уже исполнял гимн Малых Пегасиков и гудел восторженно.

– Вас можно поздравить? – важно спросила Мунемея, обводя прекрасными алыми глазами все это великолепие.

– И меня можно поздравить, и всех можно поздравить, но вас, мадам Топотан! Как можно поздравить вас! Да примите же почту, переоденьтесь и сделайте какую-нибудь голову – вам говорить речь. А речь без прически – это нонсенс.

Мунемея всегда рассуждала по-военному четко. Никаких дамских охов, ахов и ненужных бестолковых расспросов.

– Девочки, щетки и гребень, живо! И снимите фартуки. Наденьте платьица. Милталкон, перестань дудеть под нос, прими сумку у мадам Горгароги и читай все, что она покажет. Вслух читай, балбес. Бакандор, сынок, если ты не перестанешь прыгать туда-сюда у меня перед носом, в семье Топотанов случится большая потеря и страшное семейной горе. Что у нас, мадам Горгарога?!

– Прошу. – И горгулья придвинула Милталкону огромную против всякого смысла сумку, которая вдвое превышала размерами ее саму. – Мне ее доставил господин Прикопс, – пояснила она смущенно.

Минотавр развернул «Красный зрачок» – не самое любимое издание Мунемеи, как мы помним.

Корреспондент газеты «Красный рачок» говорит нашим читателям: Ура! Ура-ура!! Ура-ура-ура!!! Мы живы и будем жить вечно! Конец света откладывается на неопределенный срок по настойчивой просьбе одного минотавра, который не так давно перевернул все наши представления о Кровавой паялпе и разорил не одного игрока, зато теперь с лихвой компенсировал нам все огорчения. Запомните это имя: Такангор Топотан из Малых Пегасиков! И где эти Малые Пегасики? Мы перевернули географические атласы, но не нашли никаких Пегасиков. Ну и шут с ними, с Пегасиками. Главное – мы живы!

P.S. Редакция газеты «Красный значок» просит прощения у подписчиков за возможные ошибки, допущенные при наборе, ибо наборщики газеты «Страстный рачок» на радостях пьяны так же, как и вся редакция. Чего и вам желаем. Ик.

– Никогда не могла понять тех, кто читает «Красный зрачок», – сказала Мунемея, начесывая прелестную челку. – Бакандор, сынок, мама видит, как ты прячешь газету в кустах бублихулы. Отдай ее сюда. И последнюю страницу с раздетыми девочками тоже отдай. Еще насмотришься.

– Мадам Топотан, сделайте им одолжение, пусть смотрят. Такой праздник, ах какой праздник! Я в смятении чувств. Как вы думаете – шторы лучше делать в мелкий дрипчик или все-таки в горошечку, потому что я представила себе смотреть на дрипчик еще лет двести, и мне подурнело. А делать ремонт раз в полстолетия, как эта дура Мгима из Больших Пегасиков, – это нужно иметь много дохода и очень мало хорошего вкуса. Слушайте сюда. Он сейчас прочитает нам из «Королевского паникера». Детка, читай вот тут, я специально отчеркнула…

– Статья называется «Мы победили», – поведал минотавр. – «Они» победили, как вам это нравится, маменька? А Такангор, значит, пока «они» побеждали, фигушки зябликам показывал, да?

– Некорректное название, – согласилась Мунемея. – Но это не значит, что ты можешь использовать грубые выражения. Читай.

Милталкон сердито забубнил:

Циклетус – специальный корреспондент нашей газеты, принятый на место Люсипуна, безвременного ушедшего от нас в литераторы, повстречался с человеком, который уже купил и прочитал от корки до корки сигнальный экземпляр журнала «Сижу в дупле», изданного военным корреспондентом герцогства Кассария в герцогстве Кассария, господином Бургежей, и взял у него интервью.

Итак, цитируем нашего собеседника:

«И тогда он его – бац между рог, а тот как завопит: „Гад ползучий!“ и хряц его обратно. А тот обиделся и как начнет пыхтеть кругами, а этот ему – „да я тебе!", а тот – ну ваще! И вдруг так ба-бах! Ба-бах! А он не испугался даже вовсе, только роги наставил и говорит „смерть твоя пришла"; а тот – „я бессмертный", а он – „посмотрим". Ну, здесь как раз все задымилось, огонь там, дым, жуки-пуки… А этот все равно стоит, упирается копытами. И тот стоит, клешнями машет. Жуть. А он – ни в какую. Но тот его как ахнул топором поперек хребта, и этот сразу увял, притих, начал пятый угол искать, ну и – короче – в плесень. Вот. Так шикарно написано, что даже слезу вышибло, хоть я редко плачу».

Мы уж и не знаем, что думать, но полагаем, что милорд Топотан победил в поединке Нерожденного короля Бэхитехвальда Галеаса Генсена. Так что мы спасены. Что до судьбы нашего обожаемого монарха, то из надежных источников нам стало известно, что ныне он гостит в замке своего кузена Зелга да Кассара и корреспондентов из Булли-Толли не принимает. Судя по всему, его жизни угрожают только две опасности: переедание и обильные возлияния.

И последнее сенсационное сообщение. Только что в столице Тиронги Булли-Толли без всяких на то причин обрушилась знаменитая достопримечательность нашего города – Черная башня Генсена, которую осматривали в год до двух тысяч туристов. Что стало причиной данной катастрофы, редакция газеты еще не выяснила.

Тут могла находиться ваша реклама!

Но чья, мы не помним, а табличку с текстом потеряли! Приносим свои извинения рекламодателю.

Дорогие читатели! Мы поздравляем вас со славной победой наших и союзных войск в битве против короля Бэхитехвальда Галеаса Генсена и надеемся, что в текущем году вы с удвоенным энтузиазмом будете подписывать и покупать любимую газету, которая наиболее полно и подробно освещает все важнейшие события наших дней в стране и за рубежом.

– Мадам Топотан, я скажу вам одну полезную вещь: помните, у вас была такая женственная кофточка с тремя хвостиками и гесточкой? Да? У вас прекрасная память, я всегда говорила. Так вы ее наденьте, она так гарнирует с вашей прической и ушами. Кто вам еще скажет, как не я? Мадам Топотан, мне тоже интересно знать ваше положительное мнение относительно моего свадебного наряда. Ведь как теперь Такангорчик убил этого негодяя, так мы с господином Цуглей просто обязаны сочетаться браком, а то он снова станет сомневаться, вы же его знаете. А я таки не выдержу и однажды устрою ему все. Я ему так и сказала прямо в глаза: «Господин Цугля, вы доведете меня до того, что я вам покажу фейверк, фурор и фурию в одном лице. Мы или нет, или женимся?!»

В охоте на мужа нет никаких правил. Все средства дозволены, лишь бы трофей был добыт живьем.

Джордж Массой

Как вы думаете, красное с золотым позументом и бирюзовыми мотыльками по рукавам – это будет не слишком серо? Для свадебного платья?

– В самый раз, мадам Горгарога.

– Вы таки правы, я всем это говорю про ваш замечательный, тонкий вкус. Милталкон, детка, прочитай нам из «Твоего счастья». Такая трогательная заметка, я вся обрыдалась, пока несла почту.

Милталкон прокашлялся, заставил себя не читать объявления вроде

Ты: прекрасный, смелый, могучий, величественный и несметно богатый, но в то же время нежный, любящий, заботливый, щедрый и добрый, полный эротических фантазий.

Я: самое главное во мне – это моя душа, которую ты должен суметь разглядеть.

Жду тебя каждый последний день недели в баре «На рогах», у стойки, третья табуретка от входа.

и сразу углубился в статью под игривым названием «И на вашей улице праздник».

Девочки! Красавицы! Угадайте с трех раз, кто теперь самый завидный жених в Тиронге? Не знаете? Верная советчица тетя Керасима, постоянная ведущая ваших любимых рубрик «123 способа накормить мужа всякой гадостью», «Идейки от индейки» и «Прелестные вести», сейчас намекнет: у него чудесные рожки, которыми он может забодать любого обидчика, кроваво-красные глазки, стройные копытца, элегантно завитой хвостик, крупные ушки, в которые так приятно нашептывать слова любви, и прекрасное тело атлета.

Да! Это он – генерал Такангор Топотан, самый молодой из минотавров-полководцев, прославивший свое имя на весь Ниакрох.

Одна птичка-сплетница нашептала нам, что он еще не только не женат, но и не имеет дамы сердца. Если вы пришлете в нашу газету письмо для Такангора, то тетя Керасима передаст его вашему избраннику за совершенно символическую плату в одну золотую рупезу. Кто знает, может, именно вам улыбнется счастье?

А улыбнется ли оно и что для этого нужно сделать, тетя Керасима подскажет вам отдельным письмом за вторую – совершенно символическую золотую рупезу.

Присылайте нам письма с пометкой: «Девичье счастье» и «Свет мой зеркальце, скажи». Денежку спокойно вкладывайте в письмо. Мы всецело доверяем нашей почте.

Да, и пару слов о главном! Мы победили и теперь уж точно выйдем замуж!

– Ну куда ему жениться? – рассвирепела Мунемея. – У него же еще молоко на губах не обсохло. Ох, только не хватало, чтобы ему вскружила голову какая-нибудь вертихвостка. Он же наивный, как пухнапейчик. Весь в отца. Мерзавки! Уффх!

– Почему сразу – мерзавки? – заволновался лично заинтересованный Милталкон. – А вдруг хорошая попадется? Добрая, хозяйственная?

– Не морочь мне голову. Что бы ему там ни попалось, оно мне уже не нравится!

– Да не волнуйтесь вы так, мама. Его же насильно не женят. Вон он какого врага победил, что ж – с девушкой не справится? Для женитьбы, между прочим, нужна не только невеста, но еще и жених.

И минотавр с победным видом поглядел на Мунемею. Железная логика, что ей можно противопоставить?

Для женитьбы нужны двое – одинокая девушка и озабоченная мать.

– М-да, ребенок есть ребенок, – задумчиво молвила мадам Горгарога. – Смотрю и завидую: юность, доверчивость, наивность, чистота. Кто захочет, тот тебя и обведет вокруг пальца.

– Вот-вот, – сказала Мунемея чуть спокойнее, – слушай мадам Горгарогу и мотай на хвост. Пригодится. Ну что, зови сестер, идем праздновать. Действительно, есть что.

– А газеты будем зачитывать за столом, – сказала горгулья. – Я в экстазе! Да, я таки забыла сообщить вам: от вас жаждут услышать речь на тему «Практические советы тому, кто хочет воспитать из своего ребенка мировую знаменитость и спасителя Ниакроха». Вот, я на крыле записала, чтобы ничего не перепутать, только прочитать забыла.


Помните, кто-то нагло всунул нос в наше повествование, чтобы сообщить, что «в действительности все обстоит не так, как на самом деле»? Обидно не то, что всунул. Обидно, что прав.

Пока в Малых Пегасиках, как, впрочем, и по всей Тиронге, праздновали победу над Бэхитехвальдом и его королем, в самой Кассарии творилось нечто несусветное.

Никогда не бывает так плохо, как мы опасаемся, и так хорошо, как бы нам хотелось.

Ханс фон Сект

С одной стороны, все не могли нарадоваться, что Такангор сумел одолеть Галеаса Генсена в поединке. Это было трудно осмыслить и осознать, но приходилось верить собственным глазам. У всех отлегло от сердца, как только повелитель Бэхитехвальда провалился в свое иномирье, перерубленный топором минотавра почти пополам.

С другой стороны, было совершенно очевидно, что Генсен не убит, а, как и в прошлый раз, сбежал, чтобы однажды снова вернуться в Кассарию вопреки судьбе и Закону («Кстати, – спросил Зелг, – мне кто-нибудь когда-нибудь объяснит, что это за Закон?»). Сбежал – и слава Тотису, никто вовсе не хотел, чтобы он остался тут погостить еще на недельку-другую. Но ощущение, что дело не доведено до конца, терзало всех победителей; хотя первые полчаса их вообще ничего не терзало: они устали так, что чувствовали не больше, чем прозаическое бревно.

Конфликт с Булли-Толли был исчерпан, если и не раз навсегда, то хотя бы на весь срок царствования Юлейна, что тоже немало, если учесть прекрасную наследственность, благодаря которой все Гахагуны – что по линии монархов Тиронги, что по некромантской – жили до самого преклонного возраста.

Правда, возлюбивший кузена Зелга пуще прочих своих родственников и очаровавшийся кассарийским замком, как дитя, король жалобно попросил остаться погостить, и отказать ему мог только черствый и жестокий человек, каковым герцог да Кассар отнюдь не являлся. Само собою, с его величеством остались и дворецкий Гегава, и граф да Унара, и маркиз Гизонга, а Думгар от себя лично пригласил еще генерала да Галармона, соблазнив его тремя пухлыми томами фамильных рецептов и славной кухней, и господина главного бурмасингера Фафута. Так что можно смело утверждать, что армия и ополчение вкупе с булли-толлийскими стражниками отправились в столицу сиротками, оставив на попечение недавнего врага всю правящую верхушку страны.

В целях государственной безопасности и во избежание новых беспорядков хитрый Узандаф Ламальва да Кассар наложил заклятие на князя Люфгорна, отчего тот внезапно и страстно полюбил коллекционировать окаменевшие какашки редких и исчезающих животных и скоропостижно отправился в кругосветное странствие на их поиски, даже не дослушав сестрицу Кукамуну, призывающую его «сделать хоть что-нибудь».

В результате на лысине библиотечного эльфа появилась заметка о пользе малюсеньких и забавных заклятий и их роли в истории и развитии могущественных государств; а ее величество Кукамуна простояла с открытым ртом, совершенно молча минут десять, что вполне можно засчитать как личный рекорд.

Обратная сторона этой медали выглядела так: под стенами и у ворот кассарийского замка топтались десятки лакеев, герольдов, глашатаев и офицеров по особым поручениям с призывами, мольбами, приказами, увещеваниями и требованиями ее величества, которая жаждала лицезреть супруга во дворце. Вопиющее неповиновение венценосного мужа ее крайне возмущало, а невозможность учинить ему грандиозную семейную сцену в трех действиях с рыданиями, диким хохотом, заламыванием рук и обмороками в качестве пролога и эпилога делало Кукамуну несчастнейшей из женщин Тиронги.

На помощь «доце» срочно прибыл экспедиционный корпус в лице королевской тещи, княгини Люфгорн. Однако на сей раз от владетельной дамы было мало проку: получив от любимого сыночка – надежды и гордости всего рода, предполагаемого основателя династии – задание разыскать и за любые деньги купить «прекрасно сформированные колбаски» реликтового двуглазого циклопа, она перестала владеть собой и впала в состояние прострации.

Кукамуна Тиронгийская и Анафефа Люфгорн – это сочетание, которое способен вынести далеко не всякий искушенный царедворец, даже когда дамы пребывают в добром расположении духа. В горе они оказались невыносимы, и толпы просителей докучали кассарийскому некроманту, моля его отправить Юлейна в родные пенаты.

Юлейн просил политического убежища.

Надо было что-то решать и с победоносной армией.

Все усопшие воины, принимавшие участие в двух сражениях, были выстроены на замковой площади, и Зелг произнес краткую, но прочувствованную речь, из которой вытекало, что он готов исполнить данное умертвиям обещание.

Те судили да рядили и наконец разделились на три неравные части. Одни испросили себе отпуск лет на триста – четыреста, и герцог, не колеблясь, подписал и скрепил личной печатью указ, согласно которому ни сам он, ни его наследники не имели права беспокоить героических защитников Кассарии в течение всего этого срока, буде они сами того не пожелают. Группа поменьше, в которую входили уцелевшие ветераны череполка «Великая Тякюсения» и несколько бойцов детского истребительного батальона скелетов, выразила желание и дальше оставаться на службе в вооруженных силах мессира. И наконец, третья, последняя часть – в нее вошел и известный нам Нунамикус Пу, чудом не погибший незадолго до конца этого светопреставления, – просила разрешения вернуться в семьи и жить прежней жизнью. Семьи просили того же, так что и им Зелг не мог отказать.

Такангор получил четыре или пять письменных предложений от командующих различных армий и еле устоял на ногах.

– Так можно и шок заработать, – жаловался он доктору Дотту, прилетевшему на помощь с лошадиной дозой лекарственной бамбузяки. – Ты слушай, чего пишут.

Слушать собрались все, и очень скоро бамбузяку пришлось повторить дважды.

– Уважаемый господин Топотан, – писали генералы, словно под диктовку. – Крайне впечатленные вашей победой под Кассарией и беспримерным личным подвигом, предлагаем вам службу в рядах нашей армии, уверенные в том, что только под нашими знаменами вы достигнете вершин своей карьеры. Обращаем ваше внимание на специальное жалованье, выделенное вам, в виде исключения, нашим казначеем, с личного согласия нашего просвещенного и милостивого монарха. Вы можете вступить в должность командира подразделения в чине капрала с ежемесячным денежным содержанием в размере полторы золотых рупезы (четыре перламутровых раковины, три пульцигроша, одна деньга). И уже в самом ближайшем будущем, не далее чем через тридцать – сорок лет, которые пролетят совершенно незаметно, вы сможете получить высокий чин капитана, а то и полковника.

С нетерпением ждем вас в рядах нашей армии. Примите наши поздравления…

– Ладно, они ненормальные, – говорил Такангор, нервно глотая бамбузяку. – Но кто им сказал, что я тоже – того? Ничего себе «карьера»!

– Но вы же не уйдете от нас, милорд Топотан? – нервно спрашивал Зелг.

– Мессиру – двойную порцию, – распорядился Думгар. – Нет, не уйдет, ваше высочество. Он у нас безумный, но не дурак. За что и ценим.

– А что, – сказал маркиз Гизонга. – Три пульцигроша – тоже деньги.

– Оштрафую, – пригрозил Юлейн, и казначей поглядел на него со странной смесью страха, удивления и уважения. Кажется, последние события пошли монарху на пользу, и он мог к любому подобрать нужный ключик. До штрафа не додумывался даже Нумилий Второй, а уж он был мастер изобретать всякие ужасные кары.

И маркиз низко-низко поклонился королю Благодушному, как никогда не кланялся Кровавому.

Не успели отойти от этого разговора, как в тронном зале раздался душераздирающий скрип и легкий бамс. Виновником оказался Карлюза, толкавший перед собой диковинной формы столик с наклонной крышкой и тащивший в поводу осла, нагруженного книжками и тетрадками. Какой-то домовой нес за ним следом стульчик.

Установив всю эту мебель посреди зала, Карлюза важно махнул лапкой, и из-под потолка спустились нетопыри, державшие в когтях большую доску черного цвета. Троглодит уселся за стол, поерзал на стульчике, открыл тетрадку и, высунув язык от усердия, написал: «Урок 1».

– Что это? – спросил Думгар не по-големски кротким голосом.

– Отлынивать нельзя от преподавательской работы. Мои таланты нужно растить, поливать, окучивать и расцветать пышным цветом, – пояснил маленький некромант. – Предвидя во мне гордость Сэнгерая, пора вкладывать в меня источники знаний и добывать из меня ценные мои мысли, коих еще не ведаю. Мессир Зелг! Вам пора вложиться в мое блестящее образование, не помня себя и ничего вокруг.

– Так, – сказал герцог. – Я этого не вынесу. Объясните ему, что я ничего не знаю про искусство некромантов, что я такой же профан, как и он. И что я вообще не беру учеников.

– Поздно, – утешил его доктор Дотт. – Вы, мессир, столько скелетов наподнимали и столько чудес совершили во время битвы, что теперь никто не поверит в ваше неведение. Давайте-ка идите заниматься, а я пока распоряжусь насчет обеда. Да зайду в одно местечко, где ждет меня любезное сердечко…

И призрак, напевая и пританцовывая, растаял. А Зелг, кряхтя и обиженно сопя, слез с трона и обреченно остановился возле доски.

– Попытаемся понять природу того сиреневого шара, который возникал у меня в ладони в минуту опасности.

Хороший учитель может научить других даже тому, чего сам не умеет.

Тадеуш Котарбиньский

– И рассмотрим феномен грозительского заклинания «брысль», коим можно уговаривать к бегству возительных осликов, руководящих особ и многое кого еще. Оценивать в рупезах станем, – уточнил троглодит.

– Феномен так феномен, – покорно согласился некромант. – Первое и главное, что я могу сказать: все самые действенные заклинания рождаются путем импровизации в минуту величайшей опасности. Вопль, рвущийся из глубин души, срабатывает точнее и во сто крат сильнее, нежели проверенное и заученное на память, но не прочувствованное словосочетание…

И Карлюза прилежно заскрипел перышком.

Думгар по-отечески нежно оглядел обоих и отправился в Виззл, где его ожидали многочисленные проблемы.

Дело в том, что, как только весть о победе над Бэхитехвальдом стремительной птицей пронеслась по городам и весям, в кассарийский замок хлынул самый разношерстный, в большинстве своем бестолковый и жутко надоедливый люд, осененный гениальными идейками и каждый со своим специальным предложением и совершенно баснословной скидкой на ненужный товар. Особенно сильно донимали торговцы амулетами, магическими талисманами, книгами фальшивых и неработающих заклинаний, зубными протезами, которые почему-то выдавали за клыки вампира; сушеными ящерицами, змеями и порошком из мышиного помета; перьями грифонов и шерстью сфинкса. Словом, даже Бумсик и Хрюмсик, разогнавшие одну толпу, не смогли справиться с другой волной наступавших коммивояжеров и обиженно отправились в ров, покопаться в прелых листьях, поискать завалявшиеся желуди.

Виззл остался беззащитным.

Критический момент наступил тогда, когда какой-то назойливый господин попытался втюхать Иоффе проверенное средство от оборотней – страшный талисман, который замертво валит волколаков и прочих перевертышей на расстоянии трех полетов стрелы. И хотел-то он сущую безделицу – полновесный мешочек золота и пожизненную бесплатную выпивку и закуску в харчевне «На посошок».

Он все зудел и зудел, как проголодавшийся гнус, расписывая в красках жуткие муки и страдания, которые испытает оборотень, оказавшийся в зоне действия амулета. Самое забавное, что бедняга, похоже, искренне верил в необыкновенные возможности предлагаемого товара. И сказать, что он был неприятно удивлен, когда над ним нависли три оскаленные пасти, в каждую из которых спокойно могла бы уместиться ослиная голова, – значит не сказать ничего.

Он бежал, только пятки сверкали. Впрочем, это нисколько не смутило остальных, полагавших, что уж они-то сумеют договориться о цене, главное – прорваться в замок пред светлы очи мессира да Кассара, который обязан что-нибудь у них купить. Зачем это было нужно самому да Кассару, никто из них не знал да и не отвлекался на такие мелочи.

– Я думаю, грешным делом, стоило ли их спасать, – мрачно признался Альгерс, когда Думгар заглянул к нему в кузню. – Не знаю, куда и складывать.

И он махнул рукой в сторону штабеля закаменевших посетителей, аккуратно сложенного под самой стенкой сада.

– Допекли Ианиду, понимаешь. Она и рассердилась. Хотя ее, голубку, можно понять. Хуже мошкары.

– Зато мы победили Генсена.

– Да уж. Победили.

– Эй, милорд! Милорд, не купите ли вы книжку?

– Чего тебе, парень?

– Книжку продаю. Такая толстенная дурища. Таскать умаялся. А куда деть, не знаю.

– А где ты ее взял?

– Да в лавочке спер, у такого болотного хмыря с ножками. Усики еще вокруг глаз. Бр-рр.

Собиравшийся было проявить недопустимую агрессию по отношению к новому продавцу, Альгерс внезапно заинтересовался. Но мы не станем интриговать и без затей объясним, в чем тут фокус. Это Думгар делал ему всякие и всяческие знаки, из которых даже окаменевшие посетители смогли бы вывести, что книга голему нужна.

– Ты здесь первый раз? – сориентировался кузнец, подзывая паренька.

– Первый. Просто подумал, когда еще такой случай представится. Скоро все опомнятся, сообразят, что это Кассария, – и уже ни ногой. Это так, эйфория от победы, – пояснил тот.

Был он симпатичный, вихрастый, веснушчатый, с голубыми глазами и очень красивой нежной кожей. Загляденье, а не паренек. И совершенно не похож на остальных торговцев всякой дребеденью.

– Твои бы слова да Тотису в уши, – вздохнул Альгерс. – Замучили своим барахлом по специальным ценам.

– Я ведь чего пришел, – сказал паренек быстро. – Я не ради денег. Нет, от монеток не откажусь, кто ж откажется – куркамисов себе куплю в мармеладе. Только я подумал, мессиру будет интересно почитать, что там, в туманах, пишут. А мне она без надобности. Я ее из вредности спер, потому что этот хмырь болотный мою любимую вещь сгрыз и не подавился.

– В каких туманах, парень? – переспросил кузнец.

– А то вы и сами не догадываетесь. Когда все меняться начало, плыть и таять. Красиво, если подумать. Будто город во время сильного ливня. А потом из зеркала вытянулась занавеска дыма белого, густого. И вот уже нет ничего привычного, а вокруг лавка. Там много было всякой всячины: статуэтки, камни, оружие какое-то – не то поломанное, не то совсем нелюдское. Я не рассмотрел – этот как раз вполз. Ножек восемьдесят у него, не меньше, сам грязно-зеленый, глаза такие, будто дырку в тесте проковыряли.

– Как же ты не испугался?

– А я испугался. Чего уж тут… Просто допек он меня сильно. Я к камню подскочил – камень там такой стоял, постаментом, – книгу схватил и – бежать. Только ветер в ушах. Ну что, берете книгу-то? Я в замок не пойду: вон сколько туда людей ломится. Глядишь, хозяева скоро отстреливаться начнут. Шучу я, но все равно не пойду. Передайте ее мессиру герцогу.

Он осторожно положил книгу на землю и отступил на шаг.

– Подожди, я тебе денег дам, – позвал его кузнец.

– Денег не нужно. Одну денежку, серебряную. Больше не возьму.

– Как скажешь. Своя рука – владыка.

Альгерс бросил парнишке монету, тот поймал ее на лету, помахал приветливо и направился в сторону дороги, что вела к столице.

– Погоди, не поднимай, – сказал Думгар, увидев, что титан хочет принести книгу ему. – Погоди, говорю. Позови-ка мне Гописсу. Или кентавра какого-нибудь.

– Ты думаешь, это опасно? – изумился Альгерс. – А при чем тут Гописса? Давай лучше я.

Отворилась калитка, и во двор кузницы вошли Ианида и утомленный трактирщик, громко жалующийся на толпы посетителей. Жители Виззла никогда, мягко говоря, не бедствовали, так что прибыль Гописсу не радовала, а публика уже утомляла. И вообще он хотел отдохнуть после того, как переработался на войне. Да и хлебопекарная рота в полном составе как-то не слишком охотно пекла булочки и пирожки, требуя выходной, а то и два за свой беспримерный подвиг и пленение короля Тиронги.

– О, чего это у вас тут книга посреди двора валяется? – спросил Гописса, во всем усматривавший сейчас подвох и безобразие. – Хорошая вещь, портится в пыли. Антиквариат. Его мессиру нужно отдать, а не по двору валять. О господин Думгар, наше почтение.

– Здравствуй-здравствуй. Ты, как обычно, прав: это непорядок. Дай-ка ее мне, пожалуйста.

Трактирщик наклонился, взялся за книгу обеими руками – была она немаленькая, – поднял… вернее, попытался, крякнул и обиженно поглядел на кузнеца.

– Розыгрыш? Шутки? Мне не до шуток, Альгерс. Я какую-то тварь так ухватом молотил, что потянул себе плечо. Мне тяжести поднимать нельзя, особенно такие. Я не титан, между прочим.

– Интересная вещица, – заметила Ианида, нежно целуя мужа в перепачканную сажей щеку. – Отдохнул бы денек, работа никуда не убежит.

– И отдохну. Только вот подправлю шлем милорда Топотана. Что ты там на титанов ворчишь, друг Гописса?

– А то ворчу, что нечего вам с господином Думгаром издеваться над бедным старым ревматиком, который пережил грандиозное сражение и теперь хочет где-нибудь поспать. Я к тебе пришел ухват одолжить. А то мой остался на поле боя. – Трактирщик сделал паузу, прислушиваясь к собственным словам, и признал: – Красиво звучит: мой остался на поле боя. Поневоле почувствуешь себя ветераном.

Альгерс его почти не слушал.

Медленно подошел к огромному тому, переплетенному в зеленоватую кожу, с золотыми уголками и тяжелой застежкой. Приподнял с натугой. Огромные мускулы его взбугрились, под кожей проступили толстые, как веревки, жилы.


* * * | Некромерон | * * *