home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

– Граф, граф… граа-аф, – томно протянул король. Где же вы, милейший?

Юлейн был несколько раздражен. Когда он хочет пожить по-человечески и хотя бы на пару часов забыть о том, что правит огромным государством, никто не учитывает потребности своего монарха: топчутся буквально по голове, тычут под нос отвратительные отчеты, из которых следует, что казна пуста, как желудок постящегося монаха, и бессовестно пугают последствиями жуткого безденежья. Но когда король готов работать, готов не щадить себя ради блага народа и отечества – что мы наблюдаем? Мы наблюдаем полное отсутствие придворных на боевом посту. Никого нет. Никогошеньки. Безобразие.

– Граф! Кто-нибудь! – воззвал Юлейн немного громче.

Нет, это первый и последний раз в своей жизни он дал уговорить себя на такую авантюру. Походная жизнь не для него. В шатре сквозит со всех сторон, слуг не дозовешься, еда отвратительная, газеты вчерашние, а когда дует северный ветер, то со стороны лагеря доносится такое крепкое амбре, что приличному человеку впору бежать отсюда куда глаза глядят. И граф вот еще куда-то запропастился.

В шатер заглянуло лицо, а вернее, шлем с ярко-алым плюмажем – это встревоженный охранник решил уточнить, отчего так надрывается его повелитель.

– Пшел вон! – раздраженно рявкнул король и продолжил стенать: – Граф? Граф, где же вы? Откликнется кто-нибудь на зов своего государя?

– Звали, ваше величество? – пробасил чей-то голос.

– А, это вы, Фафут, – обрадовался король. – Хоть одно знакомое лицо. Поверите ли, чувствую себя как странник в пустыне.

– Верю, ваше величество, – вздохнул главный бурмасингер. – Ибо испытываю приблизительно то же самое, с вашего позволения.

– Бурмасингеры – такие же люди, – демократично заметил король. – Ничто человеческое им не чуждо.

– Золотые слова, ваше величество.

– Фафут, я ужасно зол, – поведал король мелодраматическим шепотом. – Меня вытащили из дворца, притащили в какие-то вспаханные поля и заставляют сидеть тут вот уж третьи сутки. Вы не можете мне объяснить, отчего мы не наступаем?

– Объяснить несложно, – пожал плечами бурмасингер. – Мы, ваше величество, дожидаемся новолуния, дабы простой люд не так сильно боялся Зелга да Кассар и уверовал в возможность победы. Позволю напомнить моему королю, что до новой луны силы тьмы особенно могущественны.

– Но ведь Зелг не владеет темными умениями?

– Солдаты и ополчение этого не знают, ваше величество.

– Ах да! Снова забыл.

– Немудрено, ваше величество.

– Вы, Фафут, тоже не выглядите бодрым и уверенным.

– Поясницу протянуло в проклятом шатре… Простите, ваше величество, все никак не освоюсь с этикетом.

– Прощаю, – махнул рукой Юлейн. – Сильно протянуло?

– И волнуюсь ужасно, – невпопад ответил бурмасингер. – Больно сложную композицию затеял господин граф, хоть и негоже мне критиковать его план, да еще и за глаза.

– А как критиковать в глаза, когда его совершенно невозможно отыскать? – резонно вопросил король. – Я тут надрываюсь битых два часа, как глухарь на току. Не нравится мне эта затея и походная жизнь тоже не нравится. Я даже подумал: Юлейн Миротворец или там Юлейн Великодушный – это тоже неплохие имена для грядущей истории. Незачем упираться только в Победоносного.

Фафут почтительно поклонился. О чем толковал возлюбленный король, ему было невдомек, да он и не особо хотел вникать. Его больше беспокоило другое.

– Я вот, ваше величество, тоже господина да Унара разыскиваю, дабы спросить…

– Спрашивайте, друг мой, – сказал граф, грациозным движением откидывая полог шатра. – Доброе утро, ваше величество. Позволите с докладом?

– Позволю, – отвечал король, отметивший про себя, что на природе, в этих жутких варварских условиях начавшейся войны, да Унара стал гораздо менее почтителен и воспринимает этикет как некую досадную условность. Так и до дворцового переворота недалеко.

Не вмешивайся в свои дела, если поручил их заместителю.

Юлейну с каждой минутой все меньше нравилась затея с нападением на кузена-некроманта. Что-то неправильное было в сложившейся ситуации, но он, увы, не мог объяснить, что именно. Впрочем, мысль, как оказалось, витала в воздухе: ему на выручку пришел главный бурмасингер. Испросив позволения у короля, он робко подступил к начальнику Тайной Службы.

– Ваше сиятельство, я вот чего никак в толк не возьму. Если Зелг да Кассар действительно не некромант, то отчего он не выслал в наш лагерь посольство с предложениями перемирия или условиями сдачи? Он что, собирается защищать Кассарию? Но кем? Не селян же своих поставит на стены – они ведь и оружия в руках в жизни не держали. На что он рассчитывает?

– А верно, – оживился король. – На что? Я как-то не подумал.

– Вероятно, собирает ополчение из преданных ему слуг, – вяло откликнулся граф. – Прошу заметить, что тем он оказывает огромную услугу вашему величеству: подтверждает легенду, которая сложилась вокруг его имени, и делает наш поход обоснованным и оправданным. А освободительные войны всегда овеяны славой. Ваше величество войдет в историю…

– Да ну ее, вашу историю! – внезапно взорвался король. – У меня на душе совершенно неспокойно. И я абсолютно согласен с нашим добрым Фафутом.

– Правота вашего величества всегда неоспорима, – поклонился граф. – Однако на сей раз мой король чересчур близко к сердцу принимает недобрые предчувствия и грустные мысли, без коих, увы, невозможно обойтись на войне. Мой король скорбит о тех, кому суждено пасть в грядущем бою, – это естественно и заслуживает глубокого уважения. Сочувствие к подданным пристало монарху. Однако сии чувства не должны мешать вам как полководцу готовиться к атаке на замок.

– Мой план битвы уже готов? – ворчливо спросил Юлейн.

– И даже представлен на утверждение вашего величества! – довольно дерзко ответил да Унара.

– А-а? Вот этот свиток?

– Нет, ваше величество. Сей пергамент.

– Вот как. Ну хорошо, тогда я его просмотрю и выскажу свои пожелания. Что-то я еще хотел спросить у вас, граф, но совершенно запутался. Из головы вон. Вот память стала: хоть начинай записывать.

Король криво усмехнулся и небрежным движением отпустил придворных.

– Что, Фафут, тревожно? – спросил граф, когда они с главным бурмасингером вышли из королевского шатра.

– Да, ваше сиятельство, – храбро отвечал бедняга бурмасингер. – Хоть и подозреваю, что это вам не слишком понравится.

– Не понравится, верно. Но вы знаете, что чуть ли не более иных ваших качеств я ценю в вас именно прямоту и откровенность.

– Благодарю, ваше сиятельство.

– Итак, что же вас беспокоит? Предчувствия?

– Я уже говорил – нелогично они ведут себя, ежели не собираются отчаянно сопротивляться. Что-то не похоже на обреченное восстание кучки жалких поселян.

– Ах, Фафут. Я не стал говорить это нашему драгоценному монарху, но вы-то должны знать по долгу службы, что никаких «жалких поселян» в этих местах нет, да и не было отродясь. Тут все больше полукровки, странные существа, перевертыши и оборотни. Не бог весть какая сила, но и не совершенно беспомощный народ.

– Кабы они не рассчитывали на чью-то помощь, все равно не стали бы упорствовать. Да и в войсках особого воодушевления нет. Ополчение еще туда-сюда, бушует: праведный гнев там, всякое негодование, бунтарские настроения – как вы и предсказывали. Но боюсь, что побегут они, как только столкнутся лицом к лицу с серьезной опасностью. Не хватит их гнева на настоящее сражение. И что тогда?

– Не будет настоящего сражения, Фафут. А если будет, то… – граф вздохнул, – то оно будет настолько настоящим, что поддержка ополчения меня совершенно не интересует.

Фафут хотел что-то ответить, но тут внимание обоих собеседников привлекли крики, доносившиеся с западной стороны лагеря. Они повернулись в ту сторону и увидели, что солдаты мечутся среди шатров, указывая в небо обнаженными клинками, а несколько лучников тщательно целятся, пытаясь подстрелить кого-то или что-то, невидимое им. Граф и главный бурмасингер поспешили на место событий и успели заметить двух странных крылатых тварей, которые летели по направлению к замку.

Одно существо казалось черной точкой на ярко-голубом фоне небесного свода. Передвигалось оно совершенно безумными зигзагами и нырками, переваливалось из стороны в сторону и больше всего напоминало вусмерть пьяного.

Второе – белоснежное и, судя по пропорциям, просто огромное – величественно парило в облаках, и от этого зрелища захватывало дух и начинало предательски щипать в носу. Почему? Никто не брался объяснять.

Странная пара совершенно не обратила внимания на переполох, который учинило ее появление в лагере неприятеля, и спустя несколько секунд скрылась за донжоном.

– Начинается, – мрачно молвил главный бурмасингер.

– Не беда, – утешил его да Унара. – Это даже интересно.

– А вы… А мы не могли ошибиться в расчетах?

– Могли. Боюсь, что даже и ошиблись, – невесело сказал граф. – Но это уже не имеет никакого значения. Дело сделано.

– Можно отступить, – заметил Фафут. – Не подумайте, что я паникую, но мне представляется, что в игру вступили новые силы, о существовании которых мы просто не могли раньше знать.

– Вступили, – согласился да Унара. – И именно они отступить нам не дадут.

Ему очень хотелось излить душу славному бурмасингеру, однако он не посмел. Как не посмел рассказать о том, что вот уж целую неделю, с той самой ночи, как он опрометчиво подписал договор с Дауганом, ему является во сне некий человек, а может, и не человек вовсе, невероятно могущественный и столь же жестокий, и грозит мечом.

И он, бесстрашный потомок гордого рода, каждую ночь испытывает ни с чем не сравнимый страх. Откуда-то граф знает, что этот серебристый клинок с алой надписью в далекой древности принадлежал королю Бэхитехвальда, давно исчезнувшей страны, которую населяла раса оборотней; и что удары, нанесенные королевским мечом, убивают не только тело, но и душу.

Ему грезится, что он участвует в великой битве, которая вот-вот разразится посреди затеянной им игрушечной войны, и армия Тиронги не сможет противостоять восставшему из небытия воину.

Потом граф всегда видит черную башню Генсена, и часы на ней начинают отбивать полночь. Каждый удар звучит, словно заклинание, словно старинная песня на неизвестном языке. Однако да Унара понимает ее. «Вернись ко мне, возьми то, что принадлежит тебе по праву, стань владыкой», – поют часы. А затем колокольный звон захлебывается радостным криком: «Ген-сен! Галеас Ген-сен! Галеас Ген-сен!»

И от этого крика граф да Унара каждую ночь вскакивает в холодном поту.


* * * | Некромерон | * * *