home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 6

«Обладание правдой – наполнение кувшина: в конце концов наступает»[6].

Горы подавляли своей бесконечностью. Поначалу пилигрим испытывал восторг и воодушевление, глядя с очередного перевала на сиреневые, серые, синие гряды с неизменными снеговыми шапками на главных вершинах. Но их было слишком много. Уже месяц он шел от одного перевала к другому, а за ним открывалась все та же картина: гора, наползающая на гору, скала, вздымающаяся над скалой. Здесь почти не было растительности, и лишь изредка вдали он видел стайки каких-то животных. Постоянно не хватало воздуха. Поначалу болела грудь, уставшая от попыток наполнить легкие воздухом. Потом его тело привыкло и к этому испытанию. Движения стали скупыми, шаги – короткими. Он часто садился отдохнуть – едва ощущал приближение очередного головокружения.

Сны стали похожи на обмороки: когда телу плохо, а душа, бросив его, блаженствует, не отягощенная ни болью, ни заботами. В снах он видел своих покойных родителей, приятелей детства, имена которых забыл. Он видел райские кущи: там с ним играли девы-апсары, которых мусульмане называют гуриями. Просыпаясь, он с трудом вдыхал сухой горный воздух и надевал на свою душу тело – вместе с безжизненным пейзажем вокруг.

С каждым днем болтавшаяся за спиной сумка становилась все легче. Запасы сухих лепешек и орехов постепенно иссякали, а съестное в здешних горах найти было непросто. Иногда путешественник разбавлял свое меню кореньями или плодами растений, которые напоминали ему растения тех мест, откуда он пришел…

Откуда он пришел? Издалека. Из-за бескрайних степей, где каравану порой бывает нужен год, чтобы одолеть ту дорогу, которую конный путник проходит за месяц. И все по причине бесконечной войны, которая для тамошних жителей – вещь более понятная, чем мир. Из-за других гор, населенных мусульманами, которые заставили его выбросить крестик и сделать обрезание – после чего он две недели провалялся в лихорадке, ибо нож, которым ему срезали крайнюю плоть, был столь же пыльным, как и руки людей, силой втащивших его в ислам.

Он пришел из-за священной реки. Сначала его била дрожь, когда он видел, как в ее темные воды бросают полусожженные трупы. Но беседы со старцами, которые сидели и молились близ нее, вернули его душе покой, – и он смирился со странным обычаем. Он покаялся в обрезании и был прощен: хотя до обрезания считал себя христианином, а люди, жившие на берегах святой реки, знали о Христе лишь то, что мусульмане называют Его одним из своих пророков. Он обладал даром к чужим языкам, а потому выучил и несколько наречий людей, живших по берегам бесконечной реки.

Из уст жрецов здешних храмов он и узнал, что место, где Бог и Его ангелы ничего не скрывают от людей, существует. Не зря прошли годы странствий, не зря он терпел надругательства и голод. Чудо, что он вообще сюда добрался. Он должен был погибнуть в самом начале пути – еще на Волге, где караван, к которому он присоединился, ограбили черемисы, или в пустыне, или во время снежной бури посреди степи, или в мусульманских горах… Но он дошел. Хотя путь ему выпал куда длиннее, чем тот, который достался его напарнику.

Три года назад два послушника Антониева монастыря в Великом Новгороде собрали торбы, подошли под благословение к настоятелю и направились в поисках тропинки, ведущей к Богу – не духовной тропы, а земной. Один пошел на север, за Камень, искать страну счастливых людей, весть о которой в монастырь принес пилигрим, пришедший из Святых мест. А ему достался юг, сказочная страна Шамбала. И он шел туда, отбросив сомнения и страхи.

В Индии ему рассказали, как добраться до Шамбалы. Но даже здесь, на берегах священной реки, не нашлось ни одного, кто побывал там. Слышали про нее все, верили в ее существование тоже. Но боялись пути через нескончаемые горы, окружавшие ее со всех сторон. Боялись горцев, которые якобы охраняют путь к Шамбале. Чудовищ, выползающих из пещер, едва они заслышат человеческие шаги. Впрочем, один из старцев сказал ему:

«Иди. Кому Брахма откроет путь, а кого не подпустит к Себе, предугадать невозможно. Одно лишь скажу, Он любит упорных. Прежде чем беседовать с Ним, не только душе, но и телу приходится совершить далекий путь. Но почему одним из упрямцев Он что-то говорит, а других даже не подпускает к Себе – не знаю. Если тебя не загрызут медведи, не убьют проводники, не завалит снежной лавиной, быть может, Он и откроется тебе. Или нет. Только Спящий знает, за какие заслуги Он допустит тебя в Свой сон».

В Индии Бога называли Брахмой. Старик сказал, что Он – Спящий. Удивительно: их настоятель однажды произнес странные слова:

«Иногда мне кажется, что Господь любит и прощает нас. А иногда – что Он спит».

Эти слова запали в душу пилигрима. Все недели, проведенные им в горах, он осмысливал их, пока не поверил в свое предназначение: именно он должен разбудить Бога. Безлюдность и молчание гор только убеждали его в своей правоте: Бог спит, Его дыхание – ветры, почти равномерно дующие с перевалов. Огромные гало, неоднократно появлявшиеся вокруг ослепительного солнца – отблески Его снов.

Путь пилигрим держал по странной карте – полотняному платку, посреди которого была изображена звезда с двенадцатью красными лучами. Ее украшали изображения каких-то демонов и надписи, вызубренные пилигримом еще на берегах Ганга. Каждый из лучей обозначал хребет, который он должен пройти. Надписи говорили об их приметах и о том, где следует искать очередной перевал.

Наконец двенадцатый хребет оказался позади. Все, как и предсказывали ему: посреди горной долины лежало озеро. Его вода была светлой, она сверкала на солнце как чешуя металлических колец на ярко начищенном доспехе. Зато скалы вокруг казались темными и грозными. Кое-где они нависали над водой, казалось – один толчок, и те рухнут вниз.

Там, под нависающими скалами, и находился лаз.

День клонился к вечеру, поэтому пилигрим устроился на ночлег. Догрыз последнюю лепешку, выпил из озера ледяной воды со странным металлическим привкусом. Заснул почти мгновенно и во сне летал над землей, словно птица.

Едва над горами, окаймлявшими долину с восточной стороны, появилась утренняя заря, пилигрим поднялся на ноги. Он знал, что вход в Шамбалу виден только утром, когда солнечные лучи проникают под своды скал, нависших над озером. И теперь напрягал глаза, надеясь увидеть хоть что-то, хоть какой-то символ.

Это был круг. Темный круг посреди скалы. Пока он бежал вокруг озера, солнце успело подняться, и круг опять спрятался в тени. Но пилигрим запомнил скалу. Он спешил к ней, задыхаясь из-за разреженного воздуха, спотыкаясь на острых камнях. От его обуви остались клочья, изрезанные пятки оставляли кровавые следы. Несколько раз он бросался в воду, обходя те места, где отвесные скалы подходили прямо к озеру. Он не чувствовал ни холода, ни боли. В этот момент он казался себе сильным – сильным, как Голиаф.

Вход в Шамбалу и правда был круглым. В скале, словно циркулем, был прорезан круглый лаз, закрытый такой же круглой дверью. Посередине двери имелось нечто вроде ручки. Казалось, стоит потянуть за нее – и дверь упадет прямо ему на руки.

Однако, прежде чем подойти к Шамбале, он сел на пятки – как садились старцы на берегах Ганга – и стал собираться с духом. Наверное, стоило помолиться. Но пилигрим не знал уже, кому молиться – Троице или же здешнему Брахме. Да и не было слов, все слова забылись перед мыслью о величии того, что он сейчас сделает.

Он не боялся ничего. Но от усталости и волнения его начало трясти. Стучали зубы, ходили ходуном руки. Казалось, вместе с пилигримом трясется весь мир.

Через минуту он понял, что это ему не кажется. Тряслась земля, по поверхности озера пошли волны. Пилигрим увидел, что от сотрясения дверь начала открываться, и темную изнанку скалы залил яркий свет. Спасение было там, и Спящий был там.

Но пилигрим не успел. Прежде чем он поднялся на ноги, от скалы, нависающей над входом, оторвалась огромная глыба и обрушилась на него. Он не успел испытать ни досады, ни разочарования. И боль была мгновенной, не мучительной. Она смыла с его души усталость, память о путешествии, гордость от своей миссии. Все это оказалось настолько не важно…


* * * | Сон Брахмы | * * *