home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Капитан Флай был маленьким тщедушным человечком, отчаянным головорезом и известным сквернословом, о котором молва утверждала, будто на его совести лежит больше убийств, чем у любого буканьера в Испанском Мэйне55.

Он сидел за грязным столом у одного из многочисленных припортовых кабачков на Тортуге и обмахивался, словно веером, обрывком пальмового листа. У его локтя стояла фляга с голландским джином и кувшин с соком недозрелого кокосового ореха, о которых он совсем забыл, поскольку следил за тем, как шлюп Червой Бороды лавирует при входе в узкую и переполненную якорную стоянку в бухте Кайона Бэй.

Для того, чтобы войти в тщательно охраняемую пиратскую твердыню, Тичу пришлось вывесить на мачте свои опознавательные знаки, что он сделал с большой неохотой, ибо отлично сознавал, какой интерес возбудит он своим прибытием. Капитан Флай был только одним из многочисленных буканьеров, наблюдавших за входом в гавань своего знаменитого коллеги по разбою. Состояние корабля Тича интриговало их и давало пищу для различных домыслов и предположений, поскольку шлюп сидел в воде очень низко, зияя пустыми орудийными люками, со снесенными за борт большинством палубных надстроек. Из всего этого можно было бы сделать заключение, что корабль прошел через отчаянные передряги, ураганные штормы и бури. Но проницательный глаз Флая подметил в этом куда более любопытную деталь. Капитан Тич, прославившийся на весь Карибский архипелаг отчаянной храбростью, был не менее известен своею предусмотрительностью и точным расчетом. Он никогда не пожертвовал бы орудиями, если бы его корабль не был перегружен до предела чем-то более ценным, чем пушки. И тут уже не могло быть двух мнений относительно того, чем именно нагрузил Чернобородый трюмы своего шлюпа…

— Потрафило косматому дьяволу, — проворчал Флай, подводя вслух итого своих наблюдений. — Не иначе, как набил себе брюхо сокровищами с испанского галеона. Ну-ка, Джессон, собирай ребят! Наклевывается небольшая работенка…

Хорошо смазанная якорная цепь «Ройял Джеймса»с грохотом пошла в воду. Капитан Тич стоял на палубе и неспокойно хмурился, пристальным взглядом обшаривая скопление мачт стоявших в гавани судов и одновременно наблюдая за тем, как огромные полотнища парусов с выступившими на них пятнами морской соли одно за другим свертываются над его головой. Оживленные голоса матросов на реях доносились сверху, перекликаясь с пронзительными криками чаек, гнездившихся на обрывистых скалистых берегах бухты.

«Мщение королевы Анны» уже давно должен был находиться здесь, ожидая прибытия своего капитана, но Тич, сколько ни вглядывался, не мог обнаружить даже намека на его присутствие. Зато он сразу распознал корабли двух своих злейших врагов — шестидесятипушечную бригантину «Сольдадо» капитана Шиверса и меньшее по размерам, но не менее опасное «Ночное Облачко» капитана Неда Флая.

— Взгляни-ка, барышня, — хмуро сказал Тич, обращаясь к Анне. — Запомни эти две лоханки — бригантину и шхуну. Хорошенько запомни, ради своего собственного благополучия! Ибо их ни в коем случае нельзя причислить ни к твоим, ни к моим доброжелателям. Сдыхая я от жажды, и ни один из них не задаст себе труда даже плюнуть в мою пустую кружку! Запомни их, как самых опасных разбойников!

Анна весело рассмеялась тому, что не кто иной, как Черная Борода обозвал других опасными разбойниками. Долгие недели на море покрыли кожу девушки коричневым загаром и придали ее телу твердую упругость спелого яблока. Она давно перестала замечать тяжесть шпаги у бедра. Шпага теперь стала для нее такой же привычной, как некогда была громоздкая юбка, и без нее она считала бы свой костюм неполным.

— Вам очень жалко тех пушек, которые вы бросили в море?

Тич выпучил на девушку глаза, раздраженный тем, что она угадала его сокровенные мысли.

— У-гу, — сердито проворчал он.

Это было большой ошибкой — до такой степени разоружить корабль, направляясь в наиболее опасный из всех разбойничьих портов в мире. Тич полагался на то, что встретит на Тортуге «Мщение», который мог бы взять тяжело нагруженный сокровищами шлюп под защиту своих орудий. Алчность заставила его пойти на рискованный шаг, и теперь, убедившись в своем просчете, он готов был обвинить в нем кого угодно, но только не себя. Он не был суеверен, но сейчас даже присутствие Анны раздражало его, поскольку, как утверждает матросская молва, женщина на борту приносит несчастье. Поэтому, если Тич и упрекал себя в чем-либо, то только в том, что позволил себе поступить вопреки общепринятому предрассудку.

Команда его состояла из отборных головорезов, но это отнюдь не означало, что они послушно подчинялись всем требованиям дисциплины. Как только якорь касался дна, ничто не могло заставить их оставаться на борту, даже если речь шла об охране сокровищ. Каждый считал, что эта задача может быть возложена на товарища. Все таверны и злачные места Тортуги неудержимо манили их на берег. Вздумай Тич запретить им это, они все равно нашли бы способ улизнуть с корабля, подрывая тем самым авторитет своего капитана и заставляя его терять лицо перед такими же, как и он, пиратскими вожаками. Тич перебрал в уме всех, на кого бы мог положиться, и обнаружил, что их отчаянно мало. Израэль Хендс, доктор Блайт, да еще, пожалуй, Гиббонс были достаточно рассудительными, чтобы понимать, что сокровища не следует оставлять без присмотра. Останется также молодой Том Гринсид, ибо он неизменно пребывал в состоянии молчаливого и безграничного очарования Черной Бородой. Осторожный Французик Танти тоже может предпочесть остаться на борту, хотя в драке от него и мало толку…

— Шестеро мужчин, считая меня, чтобы держать вахту в гавани, битком набитой ворами! — в сердцах произнес Тич.

Анна стянула с головы шелковый шарф и, встряхнув волосами, заставила их заструиться и засверкать под горячими лучами утреннего солнца. Она понимала причину тревоги своего капитана и, хоть и ощущала некоторую неловкость, однако старалась не показывать этого.

— А меня вы не принимаете в расчет? — спросила она. — Ведь я тоже могу оказаться полезной, не так ли?

Тич ответил коротким смешком. Право же, она представляла собой чертовски приятное зрелище, эта девчонка, — да и к чему было обращаться с ней сурово? Бросить ее за борт — что ж, он не остановился бы и перед этим, если бы обстоятельства вынудили его пойти на такую крайность. Но теперь?.. Чем это могло бы помочь им теперь?

— Клянусь Сатаной, в тебя вселился сам веселый Роджер56, — сказал Тич, скаля в улыбке крупные желтые зубы. — Браво, мой верный и храбрый помощник: ты можешь рассмешить даже висельника перед казнью! Подай-ка мне вон ту флягу с ромом, — мне нужно промочить глотку…

После полудня, как Тич и предполагал, шлюп был покинут всеми, кроме него самого, Анны и тех пятерых, на кого он и рассчитывал. Все остальные отправились на берег, «чтобы, — как сердито писал в тот день Чернобородый в своем корабельном журнале, — поскорее опустошить свои кошельки и души в грязных вертепах и притонах разврата». Мало кто из них сумел удержать язык за зубами, когда ром начал оказывать свое предательское действие, и вскоре то тут, то там стали раздаваться хвастливые намеки относительно королевского приза в слитках серебра, который Черная Борода захватил у испанцев. Слух об этом быстро распространился по всему побережью Кайона-Бэй, и несколько пиратских подзорных труб принялись недвусмысленно обшаривать обезлюдевший маленький шлюп.

Тич понимал, что единственным шансом на спасение для него оставалась попытка улизнуть из гавани именно в тот момент, когда от него этого меньше всего ожидали. Лучшим временем для такого бегства было начало отлива сразу после наступления сумерек, т. е. самое неподходящее время для навигации в быстро мелеющих узких фарватерах Кайонской бухты. Тич долго не колебался, принимая свое решение, хотя оно и означало бросить на произвол судьбы большинство из людей своей команды. Это обстоятельство ни в коей мере не тревожило Тича, поскольку ради спасения сокровищ он готов был пойти и не на такие жертвы. Поэтому, как только закат солнца на Тортуге воспламенил пурпуром и багрянцем безоблачный горизонт над океаном, и очертания многочисленных судов в гавани начали расплываться в смутные силуэты, усеянные огоньками фонарей, Тич вместе с Гиббонсом взялись за перекладины кабестана, именуемого «разрывателем сердец», и, напрягая все силы, осторожно, звено за звеном, подняли из воды тяжелую якорную цепь. Израэль Хендс стоял у штурвала, выполняя головоломный трюк, заключавшийся в том, чтобы отыскать дорогу в открытое море среди полузатопленных песчаных мелей. Лори расположился на носу с шестом в руке для промерки глубин, а Анна с молодым Гринсидом, словно призрачные крабы, карабкались на реи, распуская зарифленные топсели. Еще прежде, в холодной штормовой Атлантике, Анне приходилось порой взбираться на брам-рею57 грот-мачты, и даже оттуда пугающая высота заставляла цепенеть от ужаса все ее члены. Теперь же, глядя вниз сквозь бархатную черноту ночи, она видела палубу, которая казалась ей не шире лезвия ножа, а фигуры Тича и Гиббонса, копошившиеся у блоков кабестана, едва ли можно было принять за человеческие существа. И тем не менее, она не ощущала никакого страха. Сколько раз в течение многих недель у нее тревожно замирало сердце, когда она наблюдала, как матросы беззаботно ступали среди шатких переплетений канатов и натянутых полотнищ там, наверху, высоко над палубой, даже в суровую непогоду, когда мачты шлюпа раскачивались, словно удочка в руках рыболова, вычерчивая исками рей замысловатые узоры по всему небу. Сейчас же они казались ей устойчивыми, как скала. Забираться на самую высокую мачту оказалось нисколько не страшнее, чем карабкаться на дерево. Анна дергала тугие узлы слишком нежными, не приспособленными для такой работы пальцами, и когда гигантское полотнище вдруг с шумом разворачивалось под ней, напрягаясь под ветром подобно белой обрывистой стене, — внезапный, всепоглощающий восторг, от которого замирало сердце, бурным потоком захлестывал все ее существо. Она спустилась на палубу разгоряченная, с пылающими щеками и высоко вздымающейся грудью, сияя от радости и от сознания отлично выполненного трудного дела. Тич протянул руки и поймал ее в объятия, когда Анна спрыгнула с последней выбленки ванта.

— Ну что, моя маленькая искорка! — проговорил он ей в ухо, шумно дыша после тяжелой работы у кабестана. — Не говорил ли я, что сделаю из тебя отличного матроса?

Он притянул девушку к себе и звучно расцеловал ее в обе щеки. Его удивляло, что он до сих пор не охладел к ней. Другие его увлечения не выдерживали такого длительного срока.

Шлюп под аккомпанемент тихого шипения воды под килем медленно скользил по спокойной поверхности бухты сквозь теплую темноту. Ни один крик, ни одно движение не донеслось с других судов; казалось, все свидетельствовало о том, что замысел Тича удался как нельзя лучше…

Тич не знал, что капитан Флай уже намного опередил его. Сообразив, что Тич не из тех, кто будет безучастно сидеть в порту, дрожа от страха и ожидая, пока его ограбят, капитан Флай снарядил небольшой быстроходный баркас и вывел его на траверз мыса Кайона Пойнт. В спокойных водах Тортуги такой баркас легко мог соперничать в скорости со шлюпом, лишенным необходимого числа команды. Когда в быстро надвигающихся сумерках капитан Флай увидел, как корабль Тича с полураспущенными парусами огибает мыс, он удовлетворенно кивнул.

— Так, так, — мягким кошачьим тенорком промурлыкал он про себя. — Иди, иди, лохматая черная обезьяна! Торопись поскорее зарыть свое проклятое сокровище! Нед Флай выроет его за тебя, как только ты отвернешь от него свой грязный жирный зад!

На следующее утро Анна проснулась, разбуженная пронзительными голосами птиц, отдаленным лающим кашлем красношерстных обезьян-ревунов и резкими металлическими криками попугаев. Зеленые ветви деревьев заглядывали в квадратные решетчатые окна маленькой каютки, однако мерное покачивание шлюпа свидетельствовало о том, что он все еще продолжает плыть. Анна быстро вскочила с постели и оделась.

На палубе она увидела Тича, который сам стоял у штурвала, осторожно нащупывая дорогу в извилистом проливчике, настолько узком, что временами, казалось, он совсем смыкался перед форштевнем шлюпа, нависая над его бортами ослепительно-яркой зеленью тропических зарослей, населенных разнообразной живностью.

— Где мы? — широко раскрыв от удивления глаза, спросила Анна.

— Эспаньола58, — коротко хохотнул Тич, довольный впечатлением, которое произвел на Анну необычный пейзаж. — Держим курс на Отравленный Ручей. Это испанская территория, и никто не рискнет явиться сюда. Разве только сумасшедший… или такой отчаянный парень, как я!

Сегодня он был явно доволен собой, и к нему снова вернулась его былая самоуверенность.

— Через полминуты вода станет такой синей, как твои бриджи. Это Кайманье Озеро — ядовитое болото, до краев наполненное отравленной водой. Пить ее нельзя, а вот кайманы преспокойно живут в ней и не дохнут! Ты когда-нибудь видела каймана?

— Каймана? Я даже не знаю, что это такое!

— Это такие крокодилы с квадратной башкой. Здоровенные и свирепые, как дьявол! Некоторые из них достигают футов двадцати в длину. Они выводятся на песчаных отмелях в центре озера, и как раз там я и собираюсь закопать все свое богатство!

Тич провел шлюп вверх по проливу так далеко, как это позволяло мелководье, и бросил якорь только тогда, когда дно судна начало цепляться за грунт. Он пристально и внимательно всматривался в дрожащее знойное марево впереди.

— Дальше мы пойдем на шлюпках, — сказал он.

Лори, моргая опухшими со сна глазами, решил вмешаться в разговор:

— Мне кажется, капитан, что любой из ящиков со слитками продавит дно шлюпки, как яичную скорлупу!

Поскольку Тич не удосужил его ответом и только бросил на него угрюмый взгляд, подчеркнув свое пренебрежение презрительным плевком на разделяющую их палубу, Лори поспешил добавить:

— Но, разумеется, вам это лучше знать, капитан, сэр!

— Вот именно, доктор Блайт! Занимайтесь-ка лучше отпиливанием своих культяпок!

Вид Лори — и довольно надменный тон его охрипшего от постоянного пьянства голоса — начинал действовать на Тича раздражающе, как красная тряпка на быка. Этот молодой щелкопер был хорошим врачом, но долго ли он сможет оставаться таковым, продолжая предаваться неумеренному пьянству? Сам Тич и его головорезы могли допиваться до бесчувствия, но на следующий день просыпались, чувствуя лишь легкое недомогание. И уж, конечно, ни один из них никогда не терзался раскаянием в угрызениями совести. А Лори Блайт, казалось, неизменно пребывал в состояния постоянного и унылого самобичевания. Никто никогда не слышал, например, чтобы он затянул песню за выпивкой. Чем больше он пил, тем молчаливее и угрюмее становился, а его манеры делались все более высокомерными. Однако к Тичу он относился всегда с усердным подобострастием, что удивляло и раздражало пиратского вожака, воспитанного в принципах своеобразной демократии, царившей на пиратских судах.

— Эй, Израэль! — окликнул он своего лейтенанта. — Нам придется вытащить все эти ящики на палубу и расколотить их. Сможешь придумать подходящую снасть?

Задача была довольно сложной и трудоемкой уже потому, что каждый ящик сам по себе являлся прочным стальным сейфом. А потом надо было еще ухитриться осторожно спустить с борта в шлюпку тяжелые блестящие слитки серебра при помощи хитроумной петли, придуманной Хендсом.

Когда наконец первый груз был готов, Тич обвел взглядом своих вспотевших помощников.

— Кому-то надо остаться здесь и караулить шлюп, — проговорил он, словно размышляя вслух.

— Может быть, оставим девчонку? — предложил Хендс. Этот выбор казался наиболее целесообразным, поскольку Анна меньше остальных годилась для тяжелой физической работы по перетаскиванию и закапыванию слитков.

Тич, прищурясь, взглянул на девушку и нерешительно покачал головой.

— Не-ет… — протянул он. — Тут в зарослях могут быть индейцы…

Он имел в виду бледнокожих туземцев-карибов, которые до сих пор так и не смирились с испанскими колонизаторами и продолжали вести жестокую войну с незванными пришельцами из-за океана.

— Придется установить регулярные вахты, — продолжал Черная Борода. — Но больше одного человека на смену выделить не удастся.

Он снова посмотрел на свою малочисленную команду:

— Вы первый, Гринсид — слышишь, парень? Между делом можешь расколотить еще пару ящиков. Но держи глаза открытыми и пистолет наготове! И — вот еще что: привяжи-ка на носу бочонок с порохом. В случае чего — сразу стреляй в него. Как бы далеко мы ни были, взрыв-то мы все равно услышим и тут же вернемся. Понял? Но только когда будешь стрелять — смотри, куда палишь, потому что мы оставим шлюпку у первой излучины, а сами пройдем через заросли, чтобы обойти сзади тех, кто на тебя нападет. Понял это, парень?

Гринсид сверкнул белозубой улыбкой на загорелом до черноты лице в знак того, что он все понял. Остальные спустились вниз и разместились в двух глубоко сидящих в воде тяжело груженых шлюпках. Разобрав весла, они медленно отправились вверх по течению в свою трудную и опасную экспедицию.

Еще задолго до центрального озера они почувствовали его ядовитые испарения, которые заставили всех мучительно кашлять. Глаза Анны слезились от невыносимой рези, потому что вода в протоке стала синей от большой концентрации сернокислых солей и медного купороса, накачиваемых из каких-то придонных вулканических источников. Озеро было примерно в милю шириной, и посреди него виднелась небольшая полоска песчаной отмели. Это были голые выходы песчаника, удерживаемого складками твердых вулканических пород. Здесь не было видно ни кустика, ни травинки. Мелкие и крупные крабы ползали по горячим камням, ящерицы лежали неподвижно, греясь на солнце, но молниеносно исчезали, как только шлюпки подплывали поближе. Песок был сухой и горячий, словно его раскалили на железном противне.

Путешественники с трудом продвигались сквозь удушливый зной под аккомпанемент стрекочущих, жужжащих и звенящих насекомых, тучами вившихся над озером. Гигантские аллигаторы-кайманы издавали громкое басовитое мычание, словно рассерженные быки, протестуя против непрошенного вторжения, и время от времени взбивали хвостами воду вокруг шлюпок, щелкая зловещими зубастыми челюстями.

Только после наступления темноты Тич распорядился прекратить изнурительную работу по перевозке и выгрузке сокровищ. В сумерках силуэт шлюпа казался огромным, заполнившим собой все узкое пространство пролива. Анна ела неохотно и улеглась в эту ночь, тревожно прислушиваясь к голосам жаб, реву кайманов и ночным звукам джунглей. Команда вынуждена была с ног до головы вымазаться свиным салом и жечь в горшках сухие табачные листья, чтобы защитить себя от москитов и невидимых простым глазом песчаных блох, мириадами кишевших в прибрежном песке «. Ночь не принесла с собой отдыха, и Анна страдала больше, чем кто-либо другой. Ее кожа, более нежная, чем у мужчин, была не только непривычна к укусам этих крылатых и бескрылых кровососов, но и реагировала на них болезненными волдырями, которые затем превращались в мокнущие язвы. К утру она почувствовала легкий озноб, но не придала этому значения, отнеся его за счет холодного ночного ветра.

Работа возобновилась при первом же проблеске дня. Во время подготовки шлюпок ко второму рейсу Лори, успевший уже как следует приложиться к фляге с ромом, неловко оступился, и тяжелый груз серебряных слитков, выскользнув из петли, грохнулся вниз, проломив дно у шлюпки, словно это была жалкая яичная скорлупа, а не прочные дубовые доски.

— Ах, дьявол тебя разрази! — заорал Тич. Слитки исчезли, погрузившись на илистое дно пролива. Наполовину груженая шлюпка мгновенно наполнилась водой и тоже затонула. Пираты, оцепенев от неожиданности, молча наблюдали, как она опускалась на дно вместе со своим бесценным грузом.

Огромные ручищи Тича сжались в кулаки. Он весь кипел от ярости.

— Ну, погоди же ты, проклятая пьяная свинья! — хрипел он, хватаясь за пистолеты. — Сейчас я сделаю с твоей башкой то же самое, что ты сделал с моей шлюпкой!

Лори, моментально протрезвев, бледный, как смерть, в ужасе отпрянул в сторону:

— Это… это случайность, капитан Тич, сэр…

— Ну да, и притом последняя в твоей жизни!

Анна поспешила броситься между ними.

— Послушайте, капитан! — торопливо проговорила она. — Вы можете вычесть это из нашей доли — из моей и Лори. У нас ведь осталось не так уж много груза, и достаточно будет одной шлюпки, чтобы перевезти его на отмель Считайте, что это наша доля свалилась за борт, вот и все! Да и яму теперь придется копать поменьше…

Тич неохотно отпустил рукоятки пистолетов.

— Ну, смотри! — медленно приходя в себя, сказал он. — Только держись от меня подальше, Блайт, слышишь? Оставайся на вахте на борту — и, ради вечного спасения, оставайся трезвым, иначе, клянусь парадными штанами Сатаны, я выпущу из тебя кишки, и никакая проклятая девчонка меня не остановит!

Он тоже страшно устал и был взвинчен до предела. Анне никогда еще не приходилось видеть его в такой бешеной ярости. Дрожа от страха больше, чем от озноба, она с трудом перебралась через борт и спустилась в ожидавшую внизу уцелевшую шлюпку.

Солнце поднялось в зенит, когда последняя груда серебряных слитков была, наконец, доставлена на отмель. Тич с трудом разогнул натруженную поясницу и вытер рукавом покрытое испариной лицо. Пот лил с него ручьями, рубаха и бриджи на нем были мокрыми, хоть выжимай. Воспаленные глаза слезились, и мучительный кашель то и дело сотрясал всю его мощную фигуру.

— Уф-ф… — прохрипел он, откашлявшись и сплюнув в сторону. — Теперь осталось только зарыть все это добро. Ну-ка, девочка, бери шлюпку, возвращайся на корабль и привези сюда пару бочонков питьевой воды. Нам придется еще часа три копаться в этом чертовом песке, а проклятый туман здесь похуже, чем пороховой дым!

Анна молча кивнула. Ее собственная гортань была настолько обожжена ядовитыми испарениями, что она с трудом могла говорить.

— И следи в оба за этими бестиями-кайманами, — хрипло продолжал Тич. — Они наглеют с каждым разом, когда мимо них проплывает шлюпка!

Хендс тоже разогнул спину. Он стоял по плечи в яме, вырытой в мягком пористом песчанике.

— А разумно ли будет отпускать девчонку одну? — спросил он. — Если она где-нибудь напорется на топляк и утопит шлюпку, то мы останемся здесь навечно, потому что еще никому не удавалось пересечь это проклятое озеро вплавь!

— Ради бога, капитан, пусть она отправляется! — взмолился Гиббонс. — Мы столько раз уже проделали этот путь, и ничего не случилось. Почему же она не сумеет провести туда и обратно пустую шлюпку? А если я не промочу глотку, то сдохну от жажды в этом пекле!

И Тич после минутного колебания согласился, потому что и его глотка горела, как открытая рана.

— Только будь осторожна! — напутствовал он ее.

Анна гребла, стараясь не плеснуть веслом, ибо по собственному опыту знала, что всплески привлекают внимание кайманов. Когда она обогнула последнюю излучину и обернулась, чтобы посмотреть на показавшийся за поворотом шлюп, ей почудилось, будто на судне пожар: от раскаленных солнцем досок палубы поднимались вверх дрожащие потоки горячего воздуха, словно вся палуба была охвачена невидимым пламенем.

Никаких признаков присутствия Лори на борту не было заметно. Вероятнее всего, он спустился вниз, в относительную прохладу трюма, не забыв, конечно, захватить с собой флягу с ромом. Анна вздохнула, благодаря судьбу за то, что вернулась на шлюп одна: по крайней мере никто кроме нее не узнает, как легкомысленно отнесся ее брат к своим обязанностям вахтенного. Она подгребла к борту и привязала шлюпку к свисающему с палубы трапу, надежно прикрепив ее узлом с двойной петлей, чтобы не унесло течением. Усталая и измученная, девушка с трудом поднялась на палубу, которая простиралась перед ней, зловеще безлюдная, безмолвная и горячая, словно пекарская печь. Анна дрожала от озноба, и ей было непонятно, почему в такой знойный день она ощущает ледяной холод, пронизывающий ее до костей. Она никогда еще не слыхала о болотной лихорадке…

Открытый люк трюма показался ей мрачным и холодным, но когда она начала спускаться вниз по трапу к тому месту, где бочки с водой были упрятаны подальше от солнца, сухой жар нагретого межпалубного пространства охватил ее и вызвал легкое головокружение. По контрасту с дневным светом здесь, внизу, царила чернильная тьма. Анна зажмурила глаза, стараясь привыкнуть к мраку, и вдруг почувствовала, что к обычному затхлому запаху трюма примешивается острый и едкий запах немытых и потных человеческих тел, — запах, к которому она успела привыкнуть и который частенько доносился до нее с пушечной палубы или из открытых трюмных люков. В следующее мгновение четверо дюжих головорезов Неда Флая, вынырнув из темноты, схватили ее; грубые заскорузлые пальцы затолкали ей в рот жесткую шершавую тряпку. Анна боролась с мужеством отчаяния, и ее молодая гибкая сила поразила нападавших. Но веревки у них были наготове, и когда последняя петля была затянута ловкими, огрубевшими в матросской работе руками, девушка перестала сопротивляться, превратившись в подобие туго спеленутого грудного младенца с кляпом во рту вместо соски. Пираты потащили ее в каюту Тича, где капитан Флай с нетерпением ожидал минуты, когда он сможет ее допросить. Тем не менее, он не подавал вида, что торопится, а с важным видом шагал взад и вперед по каюте.

— Та-ак, — протянул он, вдоволь покрасовавшись перед беспомощной девушкой. — Насколько я понимаю, твой любезный красавчик находится где-то поблизости. Зарывает свои сокровища где-нибудь в районе ручья, а? Ты, конечно, не собираешься сообщить нам, где именно, и, без сомнения, не скажешь, сколько парней случилось ему захватить с собой? А? Или я ошибаюсь? Если да, то стоит тебе только кивнуть, и твое положение сразу облегчится!

Борьба стоила Анне всех ее сил, и отвратительный кляп во рту, казалось, вот-вот причинит ей смерть от удушья. Грудь разрывалась, и девушке чудилось, будто сердце колотится прямо о стягивающие ее веревки.

— Ну-ну, повремени, повремени, — усмехнулся Флай. — Потяни время, милочка моя! Будь чуточку упрямой, если хочешь; учить тебя уму-разуму будет для нас сплошным удовольствием!

Подручные Флая оживленно загоготали и с готовностью сгрудились вокруг, но капитан остановил их:

— Постойте, парни, сейчас не время! Или вы хотите, чтобы нас всех прихлопнули здесь, словно мышей в мышеловке? А это может случиться, если мы вовремя не заметим Черную Бороду с его оборванцами, выгребающих из-за ближайшей излучины!

Тревожная нотка в его голосе образумила пиратов. Мысль о том, что Черная Борода находится где-то поблизости, далеко не успокаивала их.

— Ну-ка, живей на палубу, и глядите в оба! — поторопил их Флай. — Эта девчонка никуда от нас не денется, так что нечего пороть горячку! Мы сможем держать ее в трюме столько, сколько понадобится!

Его сообщники нехотя разошлись, подчиняясь скорее очевидной необходимости, чем приказу. Последним остался пират по имени Джессоп.

— Вот что, Нед, — сказал он. — Там вполне достаточно парней, чтобы держать вахту. Я лучше помогу тебе здесь.

Флай был немало шокирован таким бесцеремонным неповиновением, но не подал вида и только молча кивнул головой. Он знал, что с Джессопом спорить не следует. Это был долговязый парень, едва достигший двадцати лет, с лицом, обожженным солнцем, с редкими белесыми волосами и красновато-розовыми, как у кролика, глазами альбиноса. Его маленький плотно сжатый рот можно было бы принять за девичий, если бы мрачные мысли не оттягивали его губы с одной стороны так сильно, что казалось, будто с них не сходит постоянная угрюмая усмешка. Никто никогда не слыхал от него доброго слова, никогда не проявлял он ни сострадания к слабому, ни восхищения перед сильным, и часто подвергался неожиданным приступам яростной и беспричинной злобы, словно сумасшедший, каковым он, по-видимому, и являлся.

Джессоп подошел и остановился возле Анны.

— Эй, птичка! — сказал он. — Ну как, удобно тебе сейчас? Может, ты хочешь, чтобы я проверил твою оснастку?

Анна, насколько это было возможно в ее беспомощном положении, отвернула от него лицо и закрыла глаза.

Нед Флай, держа в зубах незажженную черную сигару, мерял шагами каюту и размышлял над планом дальнейших действий. Пустой бочонок для воды, который Анна привезла с собой, свидетельствовал о том, что девушку послали пополнить питьевые запасы Черной Бороды. Шлюпка появилась из-за верхней излучины; следовательно, Тич и его люди должны были находиться где-то дальше вверх по течению. Флаю никогда прежде не приходилось подниматься вверх по Отравленному Ручью. Открыто нападать на противника он не хотел. Устраивать здесь засаду было тоже рискованно, ибо если Черная Борода заподозрит неладное и вернется сюда, разыскивая свою девчонку, он будет начеку и готовым к любым неожиданностям. А Нед Флай вовсе не хотел рисковать; он отлично понимал, что справиться с Черной Бородой можно было лишь при том условии, если тот ни о чем не будет подозревать.

— Джессоп, — обернулся Флай к долговязому пирату, который продолжал бесцеремонно разглядывать связанную девушку. — Вот что я скажу тебе, парень. Я постараюсь, чтобы ты первым заполучил девчонку. Но прежде ты должен выполнить для меня одно небольшое поручение. Договорились?

— Ладно, выкладывай, — процедил Джессоп сквозь зубы.

— Бери-ка шлюпку, парень, на которой приплыла эта красотка. Проберись осторожно вверх по ручью и посмотри, нет ли где-нибудь поблизости Черной Бороды. Мне бы хотелось порасспросить девицу кое о чем, и я бы предпочел, чтобы ее дружок находился в это время чуть подальше, чем на расстоянии одного женского визга…

Озабоченно пожевав размочаленный конец сигары, он добавил:

— Но не приведи господь, если они заметят тебя! Слышишь? Лучше бы тебе встретиться лицом к лицу с самим Сатаной, чем с этим косматым павианом!

— Ладно, — сказал Джессоп, пожав плечами. — Но только смотри, капитан Флай — ты не очень-то тверд в своих обещаниях. Советую на сей раз сдержать слово…

Оставшись вдвоем с Анной, Флай сплюнул на пол коричневую слюну.

— Итак, через некоторое время Черная Борода явится разыскивать тебя, моя дорогая… — сказал он, обращаясь к девушке, — …и будет аккуратно пристрелен из засады, встретив, наконец, более умного соперника, с которым ему тягаться не по зубам! А потом ты нам покажешь, где зарыты его сокровища, не так ли? О, можешь не сомневаться — покажешь, поверь мне на слово!

Ухмыльнувшись, он невозмутимо высек огня для своей сигары.

Люди Неда Флая захватили шлюп не без предварительной осторожной разведки. Но целый час, который они провели в колючих прибрежных зарослях, потея и подвергаясь мучительным пыткам от укусов насекомых, не позволил им выявить ни малейшего признака присутствия живой души на борту. Однако в после этого, опасаясь всяких неожиданностей, они украдкой подобрались к трапу и осторожно, на цыпочках разбрелись по палубе, держа ножи и пистолеты наготове. Если бы Лори был трезв, он, скорее всего, был бы уже мертв. К счастью, едва дождавшись, пока шлюпка Тича скрылась за поворотом, Лори кое-как вскарабкался по снастям грот-мачты до брамселей в поисках прохлады и убежища от летающих кровопийц и ядовитых испарений, уютно прикорнул за плетеным ограждением марсовой площадки и мирно захрапел в пьяном забытьи. Он не взял с собой никакого оружия, хотя не забыл прихватить наполовину опустошенную флягу с ромом. Он не видел, как люди Флая поднялись на борт шлюпа, и не имел ни малейшего понятия о том, что случилось с его сестрой.

Тело Анны сводило судорогой от неудобного положения и туго затянутых веревок, однако сильнее физической боли ее мучила неизвестность. Где Лори? Что с ним? Было наиболее вероятным, что его захватили врасплох и прирезали, потому что люди Флая вряд ли рискнули бы выдать свое присутствие громким звуком пистолетного выстрела. Впрочем, ее-то ведь они не убили, и к тому же было очевидно, что Флай нуждается в информации…

Слабая надежда — в сущности, не столько надежда, сколько жалкий протест против безнадежного отчаяния — оставалась у Анны, что ее брат мог забраться куда-нибудь в укромный уголок и допиться до чертиков, на время избежав обнаружения. Впервые в жизни Анна молила бога о том, чтобы Лори был пьян до бесчувствия и как можно дольше не приходил в себя!..

Анна хорошо знала, что без шлюпки ни Тич, ни его люди не могли покинуть отмель. Даже если бы ядовитые воды озера были свободны от кайманов и чисты, как роса, они были бы так же отрезаны от окружающего мира, как если бы очутились на необитаемом острове посреди океана. Ибо, как большинство пиратов, они просто не умели плавать!

Анна старалась дышать спокойно, насколько это позволял ей тряпичный кляп, мучительно ломая голову в поисках выхода. Это была адская задача, тяжелая вдвойне потому, что мысли ее беспрерывно путались, и время от времени она впадала в туманное и душное полузабытье. Однако сознания она не теряла. Она слышала, как вернулась шлюпка. Джессоп не заботился о том, чтобы сохранять тишину. Он стукнул шлюпкой о борт судна и шумно протопал по проходу, очень довольный собой.

— Я поднялся вверх по течению, капитан, до того места, где пролив расширяется в большое озеро. Кабельтовых пять или шесть — и ни малейшего признака какой-нибудь лодки или Черной Бороды вообще. Наверное, они отправились за озеро. Так что мы можем содрать с девчонки шкуру, и косматый урод не услышит, как блеет его овечка!

Не ожидая выражений одобрения, Джессоп пересек каюту и своим ножом разрезал узлы, которые удерживали кляп во рту у Анны. Девушка с трудом вытолкнула языком тряпку изо рта.

Нед Флай довольно рассмеялся:

— О, в таком случае у нас есть время для маленькой хитрости!

Это была его любимая фраза.

— Скажи-ка, парень, — обратился он к долговязому пирату. — Если ты снова поднимешься на этой шлюпке немного вверх по течению и расколотишь ее там у берега ручья, то что подумает Черная Борода, когда вернется искать свою красотку?

Он лукаво сощурился и посмотрел на Анну.

— Он подумает, что его возлюбленную утащил аллигатор. Верно? И как же он поступит в таком случае? Он обольет слезами свою лохматую бородищу и уберется восвояси. А мы преспокойно вернемся сюда, и девочка покажет нам, где он зарыл свои сокровища. А? Что ты на это скажешь, моя милая? Не правда ли, это лучше, чем видеть своего красавчика с дыркой в черепе, верно?

Этот план казался Флаю идеальным, потому что он предпочитал во что бы то ни стало избежать открытой стычки с Черной Бородой, даже из засады.

Анна с трудом проглотила горькую слюну. Воспаленный мозг ее лихорадочно искал выхода… и не находил. Освободиться, бежать — любой ценой, любой хитростью, уловкой — и добраться до Тича прежде, чем он и его товарищи погибнут от жары и жажды на этом крохотном клочке раскаленного песка!

Нед Флай пронзительным свистом созвал в каюту всех остальных пиратов.

— Корби, Даниэльс — несите девчонку в баркас, — приказал он. — Ханни, ты более ловкий: открой окно, чтобы выветрился табачный дым. Потом поможешь мне осмотреться, не оставили ли мы здесь каких-нибудь следов. А ты, Джессоп, отгони шлюпку вверх по течению, как я говорил, и разбей ее там. Захвати с собой бочонок с водой, парень. Сделай все так, чтобы комар носа не подточил! Обратно вернешься берегом, мы будем ждать тебя в баркасе.

Пираты выволокли Анну из каюты на палубу у кормовой надстройки. Грубые руки матросов и тугие веревки, впившиеся в тело, причиняли ей невыносимые страдания. Голова девушки, безвольно свисавшая вниз, раскалывалась от боли, глаза резало от ослепительной синевы безоблачного неба. И вдруг на его фоне Анна отчетливо увидела черный силуэт головы и плеч, перегнувшихся через ограждение марсовой площадки грот-мачты. Голова почти моментально скрылась из вида, нырнув обратно за поручни, но Анна уже поняла, что это мог быть не кто иной, как Лори. Глаза девушки наполнились слезами. Теперь, когда она убедилась, что Лори жив, маленькая надежда на спасение снова затеплилась в ее сердце. Затем голова Лори показалась опять, и Анна неистово взмолилась в душе, чтобы у него хватило здравого смысла не предпринимать ничего скоропалительного и необдуманного.

Пираты подтащили ее к поручням фальшборта.

— Стойте! — в отчаянии забилась она в руках у бандитов. — Мне надо кое-что сказать капитану Флаю!..

Ее громкие крики достигли капитанской каюты, и любопытство вынудило Флая выйти на палубу.

— Так, так, — вкрадчиво проговорил он, приближаясь к Анне. — Что же ты хочешь сказать мне, моя милая?

— Я… — нерешительно пробормотала Анна. — Я хочу сказать, капитан… Я хотела попросить… — Эти веревки причиняют мне боль, и я прошу вас… Я не буду пытаться бежать, уверяю вас!..

Она изо всех сил старалась оттянуть время, чтобы собраться с мыслями, которые, казалось, терялись в дрожащем багровом тумане, затопившем ее сознание. Тягучий лихорадочный жар медленной волной наплывал на нее и уходил, уступая место ледяному ознобу.

На лисьей физиономии Флая появилась злорадная ухмылка:

— О, вы слышите это, ребята? Веревка, оказывается, причиняет ей боль! Боже, какие мы неотесанные и злые грубияны, право!

Он вытащил один из своих длинноствольных пистолетов и, с трудом просунув его ствол под веревку наподобие импровизированного турникета, еще сильнее закрутил петлю.

— А это как тебе понравится, моя девочка? Так, наверное, будет лучше, правда? Ну, а теперь, может быть, ты нам еще что-нибудь скажешь? Например, где Черная Борода закапывает свои сокровища, а?

Анна закусила губу от острой режущей боли и от мысли о том, что насмешливый голос Флая может достичь мачты, где притаился Лори, и вызвать того на какой-нибудь необдуманный отчаянный поступок, который все испортит. Она хорошо знала горячий нрав своего брата, и опыт прошедших недель убедил ее в том, что умение владеть шпагой у Лори не выходило за пределы хорошо поставленной школы, тогда как любой средний буканьер, понаторевший в абордажных боях, свободно мог разрубить его своим палашом надвое, как цыпленка.

Стараясь говорить громко и отчетливо, так, чтобы Лори мог ее услышать, Анна с трудом произнесла пересохшими губами:

— Прошу вас, выслушайте меня, капитан! Черная Борода на отмели… посреди озера. Эта шлюпка — единственная… Без нее он не сможет выбраться оттуда…

Нед Флай широко раскрыл глаза и в восторге всплеснул руками; пистолет, крутнувшись в петле, выскользнул из нее и с громким стуком упал на палубу.

— Значит, Черная Борода сам себя заточил на отмели, этакий умник? Вот это новость!

— А ведь это похоже на правду, приятели! — вставил Джессоп. — Я нигде не заметил ни одной лодки — ни на озере, ни у берегов ручья!

— А не обнаружил ли ты каких-нибудь следов их присутствия, парень?

— Нет, ничего такого я не видел. Но аллигаторы ревели так, как если бы там кто-то был! Похоже, что она не врет! Если компания Черной Бороды действительно находится на одной из тамошних отмелей, то без шлюпки им оттуда ни за что не выбраться!

Флай, оправившись от первой радости, вызванной этим неожиданным известием, снова напустил на себя хитрую мину:

— Девчонка что-то слишком быстро заговорила! Нет ли здесь ловушки… Почему ты нам рассказала об этом, моя милая? Ведь не для того же, чтобы меня порадовать, пусть черти пропьют мою шкуру!

Анна изо всех сил старалась сохранить свое ускользающее сознание. Она твердо помнила, что ей нужно было во что бы то ни стало удалить Флая и его головорезов с палубы, или заманить их обратно в каюту, чтобы дать Лори возможность спуститься с мачты и потихоньку улизнуть на шлюпке. С ней или без нее — это теперь уже не имело значения…

— Ваша шкура меня не интересует, — прохрипела она, стараясь попасть в тон пиратам. — Я больше забочусь о своей…

Уроки вежливости и приличий, полученные в пансионате мисс Хукер, были начисто забыты. Да и вряд ли они могли пригодиться здесь, на раскаленной тропическим солнцем палубе пиратского корабля, среди ядовитых испарений отравленного болота!

— Часть сокровищ находится здесь неподалеку, — продолжала Анна, с горечью думая о том, как недалека была она от истины. — Если вы меня развяжете и возьмете с собой на берег, я покажу вам, где… Торопиться некуда: Черная Борода не сможет сам выбраться с отмели. У него нет ни капли воды…

При одном упоминании о воде у нее помутилось в голове от жажды.

— Они там все погибнут, и ничто их не спасет! Сперва вы погрузите на корабль ту часть сокровищ, которая находится здесь. Мы целых два дня закапывали их! А потом отправитесь на отмель за остальным, когда вам уже некому будет помешать. Там столько сокровищ, что хватит на всех. Только имейте в виду, что без меня вам их ни за что на свете не найти!..

Флай добродушно усмехнулся:

— Ну, что за умница, право! Ты все уже продумала за меня, моя прелесть? Беда только в том, что я тебе ни на грош не верю! Но правда ли, будет лучше, если мы отправимся с визитом к Черной Бороде и сами во всем убедимся? Никогда не мешает немного повременить, чтобы потом не оказаться в дураках!

Он обернулся к своим людям:

— Вы трое пойдете со мной — Корби, Даниэльс и Ханни! Разворачивайте баркас! Джессоп, — он многозначительно подмигнул альбиносу, — ты остаешься здесь на борту и держишь вахту. Оттащи девчонку назад в каюту и проследи, чтобы она чего-нибудь не натворила, пока мы будем отсутствовать. Пожалуй, распусти немного эти веревки, а то она, кажется, уже посинела!

Перспектива остаться наедине с Джессопом ничуть не улыбалась Анне. Тем не менее, это все же давало Лори какой-то шанс воспользоваться подходящим моментом. Анна в изнеможении закрыла блестевшие от лихорадки глаза, мысленно произнося благодарственные молитвы за то, что у Лори хватило здравого смысла оставаться спокойным на своем наблюдательном посту.

Флай и его люди перебрались в баркас, хохоча, словно мальчишки, отправляющиеся на пикник.

— Эй, не очень торопитесь, капитан! — окликнул их Джессоп с борта шлюпа. Нед Флай ответил ему усмешкой:

— Не волнуйся, Джессоп! Вахта у тебя будет достаточно долгой. Я собираюсь подойти к Черной Бороде на расстояние мушкетного выстрела и дать ему возможность полюбоваться, как мы пьем воду, пока он поджаривается там, на отмели! Я заставлю этого пса издохнуть от жажды, можешь на меня положиться!

Джессоп наблюдал, как баркас, стукаясь о борт, пробирался по узкому проходу между шлюпом и берегом. Затем, пинком распахнув дверь в капитанскую каюту, он втащил Анну внутрь и усадил ее у столба, поддерживавшего полог над кроватью.

— Эге, — проговорил он, с любопытством разглядывая девушку. — Старый хорек был прав, ты и верно синеешь! Небось, хотелось бы, чтобы я развязал эти веревки, а?

Горло Анны настолько пересохло, что она едва сумела прохрипеть:

— Пожалуйста… побыстрее!

— Ишь, чего захотела! — злобно захихикал Джессоп. — Побыстрее! Я не из тех, кто любит торопиться!

Он удобно устроился в плетеном кресле Тича, продолжая разглядывать пленницу.

— Давно мне хотелось попробовать, какие сигары курит Черная Борода! — проговорил он и снова визгливо рассмеялся.

Лори мучительно страдал от похмелья и острого ощущения собственной вины. Он клял себя на чем свет стоит за свою преступную слабость, беспечность и безволие. Неуклюже сползая по качающимся вантам вниз на палубу, он несколько раз едва не сорвался. К сожалению, угрызений совести было недостаточно, чтобы смыть дурман опьянения, и когда он наконец спустился вниз, доски палубы расплывались перед его глазами, словно в тумане, и все предметы казались дрожащими и бесплотными в знойном мареве ослепительного дня.

Лори почти дошел до входа в каюту Тича, прежде чем сообразил, что он безоружен. Целую вечность, казалось, добирался он до своей каюты и искал пистолет. Прошла еще целая вечность, пока он после долгой возни и произнесенных шепотом проклятий убедил себя в том, что пистолет, наконец, надлежащим образом заряжен и осмотрен.

— Один маленький глоток рома — вот что мне нужно! — подумал он, с отвращением глядя на свои дрожащие пальцы. Он потянулся было за флягой, лежавшей у койки, как вдруг внезапная решимость заставила его отбросить ее прочь. К счастью, кожаная фляга не наделала достаточно шума, чтобы он мог выйти за пределы его крошечной каютки.

Это нравственное усилие настолько ослабило Лори, что он с трудом мог удержать трясущимися руками тяжелую рукоять пистолета. Он снова совершил нелегкий путь на палубу, запинаясь и спотыкаясь спустился по трапу и подошел к капитанской каюте. Крупные капли пота покрывали его лицо, когда он остановился у двери и прислушался.

Из-за двери доносился мужской голос и запах сигарного дыма. Лори услышал, как застонала Анна, и тут медлительность и осторожность оставили его. Он распахнул дверь и ворвался в каюту. Ошеломленный пират хрипло вскрикнул и выронил на пол сигару из полураскрытых губ. Он едва успел приподняться в кресле, когда Лори спустил курок.

Вся каюта, казалось, задрожала от грохота пистолетного выстрела. Вспышка огня, клуб черного дыма, фейерверк рассыпавшихся искр, — и Джессоп, целый и невредимый, стоящий у кресла. Выражение испуга еще не успело сойти с его лица, но в руке он уже держал нож. Лори остолбенело глядел на пирата, не понимая, почему тот продолжает стоять, но Джессоп вовсе и не собирался падать.

— Ты промахнулся, будь ты проклят! — обрадованно воскликнул он и метнул свой длинный нож. Стальное лезвие, тускло сверкнув в полумраке каюты, вонзилось в грудь Лори по самую рукоятку.

Джессоп ошибался. Лори не промахнулся. Пыж, удерживавший пулю в стволе, был забит слишком свободно, и когда Лори споткнулся на трапе, четырехунцовая пуля незаметно вывалилась из ствола. Он выстрелил всего лишь горстью пороха и небольшим комком ваты…

За мгновение до смерти Лори уже осознал, что произошло. Мозг его прояснился, и он понял, что совершил свою последнюю ошибку в жизни. Он не ощущал боли от ножа Джессопа, только холодную обессиливающую тошноту, подступившую к горлу. Рукоять ножа казалась ему неимоверно огромной — зловещий черный предмет, насильно вторгшийся в его тело. Согнувшись пополам, зажав обеими руками рану в груди и с трудом удерживаясь на ослабевших и подкашивающихся ногах, он слышал приглушенные рыдания Анны и, даже не глядя в ее сторону, видел, как она бьется в бессильной агонии…

Жгучая ненависть, боль и обида за сестру, за отца, за свою никчемную загубленную жизнь внезапно вспыхнула в его груди, словно вдохнув новые силы в его умирающее тело. Последним отчаянным усилием Лори распрямился, выдернул нож из раны и, уже падая, швырнул его в Джессопа…

Жестокая усмешка снова кривила тонкие бледные губы пирата. Он тоже был настолько поражен страхом и неожиданностью, что мгновения, казалось, замерли для него, словно замороженные. Он видел, как пальцы Лори вцепились в рукоять ножа, и затем — все в то же бесконечно замедленное мгновение — нож выскользнул из раны, теперь уже темнокрасный, взвился в воздух и медленной изогнутой дугой поплыл но направлению к нему. Джессопу казалось, будто у него в запасе целая вечность, чтобы уклониться от ножа. Он даже успел удивиться, почему он стоит неподвижно и не уходит с его пути. Но он просто не мог этого сделать, потому что все происшедшее уложилось в один короткий миг, равный промежутку между двумя ударами сердца. Самодовольная усмешка так и осталась на его губах, когда нож воткнулся ему в мягкую ямку у основания шеи, там, где начинаются ребра…

Секунды, в течение которых двое мужчин балансировали на краю смерти, промелькнула перед Анной настолько быстро, что она даже не поняла, что же, в сущности, случилось. Она видела только, как выпалил пистолет, затем в грудь Лори вонзился нож, оказавшийся почему-то потом в горле у Джессопа. Она видела, как оба мужчины упали и остались лежать, глядя в потолок широко раскрытыми остекленевшими глазами, словно две тряпичные куклы. Оба были мертвы… И она сидела на полу рядом с ними, такая же беспомощная, как и они, опутанная веревками, которые живыми огненными змеями впивались в ее тело…

Губы ее задрожали и искривились в безмолвном отчаянии. Затем ей вдруг показалось, будто доски палубы внезапно вздыбились перед ней, и она нырнула лицом вниз, навстречу им…

Тич узнал баркас Неда Флая почти сразу, как только тот показался из-под густой листвы, нависшей над проливом, в едком тумане ядовитых испарений.

— Ложись! — хрипло крикнул он своим людям. Ему сразу, без всяких объяснений стала понятной вся картина: бандиты, выследившие ее от самой стоянки в Кайона Бэй, ловушка, нападение на шлюп… И в самом деле, был момент, когда Тичу показалось, будто он услыхал приглушенный пистолетный выстрел…

— Не поднимайте голов, ребята! — прохрипел он. — Мы должны подманить этих собак на расстояние мушкетного выстрела. Черт бы побрал этих проклятых дураков — девчонку и ее братца! — в сердцах выругался он и, помолчав, угрюмо добавил: — Или предателей…

Однако Нед Флай был чересчур осторожным трусом, чтобы попасться в столь очевидную ловушку. Не заметив никакого движения ни на одном из островков, он опустил парус и медленно подошел на веслах поближе к отмели. Решив, что находится на надлежащем расстоянии, он выстрелил из своего длинного мушкета и проследил, как пуля плеснула о воду. Затем поддрейфовал немного и снова выстрелил. На этот раз пуля взметнула столбик песка на самом краю отмели, и Флай, увидев это, тут же бросил якорь. С дюжину огромных аллигаторов, раздраженно промычав, метнулись в ядовито-синюю воду и взбурлили ее под поверхностью своими хвостами.

На другом конце так тщательно вымеренного предела досягаемости эффективного мушкетного выстрела его громкий хвастливый голос был едва слышен, но насмешливые и торжествующие нотки в нем, тем не менее, звучали довольно отчетливо:

— Черная Борода, э-хой! Ты… собака! Я собираюсь… полюбоваться, как ты сдохнешь… жажды!

С отмели не донеслось ни звука. Флай заорал снова:

— Эй, Черная Борода! Твоя красотка у меня! Она сразу разобралась в том, кто из нас настоящий мужчина! Теперь она собирается немного поплавать со мной!..

Сообщники Флая заржали от восторга, размахивая перед своими далекими невидимыми врагами полными флягами с водой, изображая пантомимой муки жажды, хватаясь за глотки и высовывая языки. Так они забавлялись до тех пор, пока послеполуденная жара постепенно не спала, перейдя в душные тропические сумерки. На отмели царило полное безмолвие. Люди Тича не сделали ни одного выстрела, ни малейшим движением не выдали своего присутствия здесь, чтобы не прибавлять радости своим противникам.

Когда небо начало краснеть, и пульсирующий рев тысяч лягушек заглушил все звуки над огромным пространством отравленного озера, Флай отдал приказ поднимать якорь. Он устал от веселья. Он хохотал так, что даже щеки у него заболели.

Кайманы постепенно выползали на песок отмелей, издавая бычий рев перед наступающей ночью. Тич, мокрый от пота, который начинал уже холодить его тело, неподвижно лежал за песчаным холмом, наблюдая, как уплывают его враги. Лицо его было мрачным, но спокойным.

— Пора, ребята, — проговорил он. — Стреляйте, пока еще не стемнело!

Нед Флай был немало озадачен, когда услышал внезапный дружный треск мушкетных выстрелов, которые донеслись до него с отмели, где находились попавшие в западню люди. Было не похоже, чтобы они стреляли ему вслед, разве что только они совсем помешались от жары. Обернувшись, он увидел, что люди Чернобородого стреляют в крокодилов.» Много же это вам поможет! — злорадно подумал он. — Рано или поздно вы все равно попадете кайманам на закуску!».

— К утру они все перебесятся от жажды, — удовлетворенно произнес Флай, усаживаясь к рулю. — И тогда мы высадимся на отмель и прикончим их без помех. Не всякому выпадает шанс похвастать, что он собственноручно зарезал Черную Бороду его собственным ножом!

Когда они вернулись на шлюп, Анна все еще лежала без сознания на полу капитанской каюты. Лицо ее было покрыто крупными каплями пота, полураскрытые губы потрескались и пересохли, и сквозь них с трудом прорывалось частое и поверхностное дыхание. Пираты, побледнев, в изумлении уставились на два других тела, распростертые рядом.

— Это еще кто такой? — спросил Даниэльс, переворачивая сапогом труп Лори Блайта.

— Кто-нибудь из команды Черной Бороды, — сказал Флай. Он был явно обескуражен. — Мы его не заметили, когда осматривали корабль. Попали бы мы в переделку, если бы Джессоп не ухитрился отправить его к праотцам!

— А что делать с девчонкой, капитан?

— По мне, так хоть вышвырните ее за борт, — ответил Флай. — Теперь мы и без нее знаем, где зарыто сокровище. А то уложите ее в постельку, если охота!

Он разрезал веревки, связывавшие Анну, и встал над ней, разглядывая ярко-алые пятна лихорадочного румянца на восково-бледном лице лежавшей в беспамятстве девушки.

— Болотная лихорадка!.. — с суеверным ужасом пробормотал он. — Пронеси, господи… Ну ее к черту, ребята — лучше с нею не связываться! Когда мы погрузим сокровища на борт, вы сможете скупить на корню половину всех девок в карибском море! Не троньте ее, пусть валяется. Сдохнет — не наша забота… Где здесь ром, черт побери? И киньте жребий, кому из вас троих стоять вахту!

— Вахту? — ехидно засмеялся Даниэльс. — Мы знаем, что ты хитрый пройдоха, капитан Нед Флай, но пусть меня сожрут акулы, если ты на сей раз не перехватил! На кой черт нам эта вахта? Как они, по-твоему, умудрятся выбраться с отмели? А кроме них — кого нам здесь бояться?

Флай указал на труп Лори:

— Он-то ведь не был на отмели, верно? Может, ты и прав, но раз я сказал, что мы должны стоять вахту, то и будет! Передай мне флягу с ромом!

Они пили и лениво препирались; затем наскоро состряпали грубую еду из провизии, найденной в баталерке, и снова пили ром, благодушно разглагольствуя о том, как они распорядятся своим богатством и как будут хвастать в тавернах Тортуги, что им собственноручно удалось заманить капитана Черную Бороду в ловушку. Флай не переставал настаивать, чтобы была выставлена вахта, и остальные, наконец, согласились на это.

Ханни, на которого выпал жребий, с недовольным ворчанием захватил с собой на палубу флягу с ромом и удобно устроился на носу на бухте каната, положив пистолет рядом с собой. Корби, Даниэльс и Флай оставались в каюте, продолжая пьянствовать. Некоторое время они провели за картежной игрой, затем, вконец утомившись, повалились кто где попало и захрапели.

Никто из них даже не поинтересовался Анной: страшное слово» болотная лихорадка» отпугивала их от нее, словно табу. Зловещий призрак мертвых кораблей с командой, состоящей сплошь из мертвецов, вставал перед их глазами при одном упоминании об этом грозном биче тропических морей.

Несчастная девушка металась в беспамятстве, стонала и бессвязно бормотала что-то потрескавшимися горячечными губами. Она так и оставалась лежать на полу, когда Тич, словно огромный мокрый медведь, с шерсти которого ручейками стекала вода, осторожно прокрался в каюту и легонько потряс Неда Флая за плечо. Лезвие ножа в его руке было красным, как спелый плод папайи, от крови только что зарезанных Ханни, Корби и Даниэльса.

— Дьявол… Черная Борода! — прохрипел Флай. Это был скорее долгий, мучительный стон, чем членораздельно произнесенные слова.

Тич кивнул:

— Ну да, это я. Я хотел, чтобы ты меня увидел, Нед. Жаль было убивать тебя во сне, чтобы ты так и умер, думая, будто посмеялся надо мной!

— Как же ты выбрался с отмели? — маленькие глазки Флая точно примерзли, неподвижно уставясь на острие ножа, который навис над ним, словно неотвратимый приговор судьбы. — Ты что, сумел проплыть все это расстояние? Или девчонка меня обманула? Скажи, она предала меня, да?

— Да — только не тебя, а меня она предала, Нед… Я не умею плавать. Но дохлые аллигаторы отлично плавают, Нед, приятель! Или ты не знал об этом? Да, да — плавают, как бревна, если только не выпустить из них воздух. Так что вот я и приплыл, Нед, чтобы повидаться с тобой и поцеловать тебя на сон грядущий!

Медленно и бесстрастно Тич опустил нож, погрузив его широкое лезвие в трепещущее горло своего врага.

Он постоял с минуту, глядя на труп убитого, затем зажег фитиль в масляном фонаре, висевшем в каюте, и подошел взглянуть на Анну. Не сказав ни слова, он вышел, затем вернулся с ведром забортной воды и методически облил Анну с ног до головы. Девушка ахнула и слегка пошевелилась, веки ее задрожали, но не раскрылись. Ее сухие губы в беспамятстве еле слышно прошептали:

— Лори…

Тич обернул больную в плотное одеяло, разжал ей ножом зубы и влил в рот из кружки изрядную порцию черного рома. Анна закашлялась, захлебнулась и выплюнула бы прочь обжигающую жидкость, если бы Тич грубо не промассировал ей горло большим пальцем. Он совершил все это без всяких эмоций, и когда спустя некоторое время обильная испарина выступила на теле Анны, и цвет ее лица изменился от восково-бледного до желтого, он сдернул с нее промокшее покрывало и заменил его сухим. После этого он вышел, оставив ее лежать на полу.


Глава 3 | Невеста капитана Тича | Глава 5