home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Таверна «Золотой Утес» на Обезьяньем холме считалась лучшей среди подобного рода заведений. Собственно говоря, в настоящее время она была единственной таверной на Сен-Китсе, ибо другие, расположенные поближе к городу, потерпели жестокий разгром во время недавней стычки с французами и теперь нуждались в основательном ремонте и реставрации.

Здание таверны служило когда-то частной резиденцией некоему французскому аристократу. В окружавшем ее тенистом саду шелестели листвой кокосовые пальмы и прочие экзотические представители тропической флоры. На фронтальной лужайке среди вишен и желтых папайя гордо высилось роскошное дерево манго, высокое, как английский вяз, и щедро усыпанное румяными плодами.

Первый лейтенант британского королевского флота Роберт Мэйнард, пребывавший на Сен-Китсе в отпуске по болезни в связи с поврежденной коленной чашечкой, хмуро глядел с балкона на пышную зелень тропического сада, сверкавшую под ослепительными лучами яркого утреннего солнца, и тосковал по туманным склонам Шотландии.

В подзорную трубу он разглядел сорокапушечный барк, который стоял на якоре у мыса Блафф-Пойнт, и который, очевидно, пришел сюда на рассвете. Еще накануне вечером в проливе у Блафф-Пойнта стояло с полдюжины судов, а теперь там было только это одно. Примечательным было то, что хотя судно стояло на якоре вот уже около двух часов, его бегучий такелаж все еще не был прибран, что могло свидетельствовать либо о вопиющей бесхозяйственности, либо о каком-то бедствии на борту. Однако, на судне не было видно ни желтого чумного флага, ни других признаков несчастья.

Для профессионального глаза лейтенанта барк не выглядел запущенным, потому что, насколько он мог заметить, все его снасти были отлично заправлены. Скучая, лейтенант раздумывал о загадочном пришельце, как вдруг увидел, что на судне внезапно вспыхнула суматошная деятельность. Ванты и реи в одно мгновение покрылись полуголыми матросами, и паруса барка упали и были закреплены с такой быстротой, которая могла бы сделать честь даже военному кораблю. Заинтригованный лейтенант сложил свою подзорную трубу и медленно, прихрамывая, спустился вниз к конюшням. Из-за поврежденного колена ему были предписаны ежедневные прогулки верхом, и сегодня ничто не мешало ему избрать для этой цели побережье у мыса Блафф-Пойнт, чтобы поближе взглянуть на загадочное судно.

Мойнард направил лошадь между толстыми стволами кокосовых пальм к ослепительно-белому песчаному берегу, испещренному многочисленными следами крабов и морских птиц. Спокойную воду залива слегка рябил ласковый утренний ветерок, и моряки с таинственного барка начали спускать шлюпки, готовясь к высадке на берег.

Лейтенант сразу опознал в них пиратов, как только поднес к глазу подзорную трубу, ибо каждый из них носил на себе недвусмысленное свидетельство своей принадлежности к братству морских разбойников: пару тяжелых пистолетов в тряпичной петле, ловко скрученной из концов пестрого шейного платка. Яркие шелковые рубахи, цветастые шарфы и пояса, золотые украшения и вычурные эфесы шпаг, подтверждая догадку лейтенанта, делали пиратов похожими скорее на каких-то восточных танцоров, чем на простых моряков.

Первая шлюпка доставила на берег высокого человека в строгой одежде, который сидел на корме с видом властным и авторитетным. У него была самая огромная и самая отталкивающая борода, какую Мэйнарду когда-либо приходилось видеть, и хотя лейтенант был пока еще новичком в здешних краях, он без особого труда догадался, что этот человек был не кто иной, как пресловутый капитан Черная Борода.

Рядом с пиратским вожаком Мэйнард с удивлением разглядел стройную фигурку молодой девушки, почти ребенка. Он мог бы принять ее за мальчика, если бы не длинные рыжеватые волосы, отливавшие на солнце медно-золотистым блеском. Лейтенант решил было, что это пленница, и сердце на мгновение замерло у него в груди; но потом он увидел, как она вместе с другими перебирается через мелководье на берег, и заметил за ее зеленым шелковым кушаком пару пистолетов и отделанную золотом шпагу восточной работы, доходившую ей чуть не до щиколоток. На девушке были узкие черные бриджи и мужская сорочка, и выглядела она странно бледной и задумчивой. Однако, когда бородатый пират, улыбаясь, заговорил с ней, она ответила ему короткой улыбкой, и лейтенант Мэйнард, сжимая коленями бока своей норовистой лошади, внезапно почувствовал какое-то неясное беспокойство.

Теперь ему стало понятным, почему остальные суда покинули пролив у Блафф-Пойнта, бросив на берегу часть груза, который они так и не взяли на борт, торопясь поскорее убраться подальше. Никому не улыбалось делить якорную стоянку с Черной Бородой!..

Ранним утром, как только якорь «Мщения» лег на грунт, Анна вышла на палубу, чтобы вдохнуть свежего воздуха и посмотреть на берег, к которому они приплыли. Девушка не спала всю ночь, терзаемая сомнениями и тревогой. Наконец, к утру она смирилась со своей судьбой, приняв решение во всем покориться Тичу и постараться быть с ним приветливой и послушной. Как ни мал был ее жизненный опыт, безошибочный женский инстинкт подсказал Анне единственно правильный метод приручения этого дикаря. Мягкая покорность, словно слабая капля воды, часто успешно справляется там, где бывает бессильной тяжелая кирка каменотеса…

Тич пребывал в отличном расположении духа. Поспешное бегство трусливых купцов немало развлекало его, еще раз показав, какой страх наводит на всех его грозная репутация. Он избрал Блафф-Пойнт для своей стоянки не только потому, что его корабль имел большую осадку и поэтому нуждался в сравнительно глубоких водах пролива. Тич пользовался удобной стоянкой у Блафф-Пойнта еще тогда, когда опасался крейсировавшего в здешних водах английского военного корабля. И хотя теперь этих опасений не существовало, тем не менее в знакомой стоянке заключались определенные преимущества.

Увидев Анну на палубе, Тич подошел к ней и принялся оживленно комментировать достоинства и выгоды цветущего острова применительно к своей разбойничьей профессии:

— Когда прибываешь в порт, — говорил он, скаля в улыбке желтые зубы, — то прежде чем начать его грабить, надо постараться заполучить к себе на борт десяток-другой местных жителей побогаче и посолиднее. После этого их слуги напрочь теряют охоту защищать добро своих хозяев, а их жены и дочери становятся такими покладистыми, что никто и не поверит!

Он громко захохотал, и Анна, хоть и не так уверенно, тоже засмеялась вместе с ним.

Спустя некоторое время, словно в качестве иллюстрации к этому правилу, на палубе появилась кучка дрожащих и испуганных горожан. К их ногам была прикована тяжелая якорная цепь с крупными звеньями, которую достаточно было выпустить в воду, чтобы утопить несчастных в проливе на глубине десяти фатомов…47

Тич, Анна и еще несколько наиболее приближенных к капитану пиратов неторопливо поднимались по склону холма к таверне «Золотой Утес», предоставив остальной команде освобождать городские лавки от запасов вина, черного рома и прочих горячительных напитков, а после завершения этой первоочередной задачи — и от всего остального, что им придется по душе. Тобиас Галвей, хозяин «Золотого Утеса», изменился в лице, увидев группу пиратов во главе с Чернобородым, направляющихся к таверне. Впрочем, если бы он их и не увидел, то во всяком случае услышал бы наверняка, ибо веселая компания хохотала, орала, горланила и стреляла из пистолетов с единственной целью наделать побольше шума.

— Поскорее укройте куда-нибудь своих дочерей! — сказал ему лейтенант Мэйнард, спрыгивая с лошади и морщась от боли, поскольку быстрая скачка отнюдь не способствовала выздоровлению его больного колена. — Я бы на вашем месте поторопился припрятать кое-что из наиболее ценных вещей, Галвей, а потом позволил бы этим головорезам поймать вас при попытке спрятать какую-нибудь мелочь, притворившись, будто это все, что у вас есть. Иначе, что бы они ни нашли, эти бандиты все равно станут вас пытать, чтобы заставить признаться, где вы спрятали остальное.

Жирные щеки Галвея затряслись от страха.

— Деньги мои они могут забирать, — сказал он. — Но, во имя божье, сэр — мои дочери! — Он вытер рукой вспотевшее лицо. — Да смилостивится небо над ними! Тут есть одно укромное местечко, которым они пользовались в детстве для игры в прятки… Может быть, оно сгодится? Они покажут вам это место, сэр. Ведь вы пойдете с ними, не правда ли? Вам тоже лучше спрятаться, потому что Черная Борода не знает жалости к офицерам королевского флота. Идите с Бель и Кларой, сэр!

— Не думаю, чтобы я стал от кого-нибудь прятаться, — возразил Мэйнард. — Во всяком случае, не от этого отребья!

Лейтенант нашел обеих дочек хозяина в главном обеденном зале, обширном красивом помещении, отделанном резными панелями из красного дерева. Некогда это был зал для приемов, и здесь все еще сохранилась приподнятая площадка в виде эстрады для оркестра в дальнем конце. Обе девицы, пухленькие и запыхавшиеся, с трясущимися локонами черных волос, свисавшими вокруг их розовых шеек словно гроздья переспевших фруктов, были заняты тем, что усердно старались открыть маленькую задвижную дверь сбоку оркестровой платформы. Глаза их горели от возбуждения — вопреки ожиданиям Мэйнарда, который был уверен, что найдет молодых креолок в состоянии смертельного испуга; по всей вероятности, он несколько недооценивал легкомысленный характер этих юных девиц.

— Мы слышали вас через окно, — пыхтя, проговорила Клара, дергая покоробившуюся дверцу в тщетных попытках ее открыть. Черные глаза ее глядели на лейтенанта с обожанием: — Вы удивительный храбрец, мистер Мэйнард!

Лейтенант покраснел.

— Это и есть то место, где вы собираетесь прятаться? — спросил он голосом, которым привык отдавать команды на квартердеке. Эффект не замедлил сказаться: девицы вздрогнули, кудряшки их затряслись, и юбки задрожали.

— Дверца заела… — жалобно проговорила Бель.

Лейтенант одним рывком распахнул дверцу. Открылась маленькая тесная клетушка, увешанная фестонами паутины. Девицы принялись жеманничать, жаться друг к дружке и хихикать.

— У-у!.. — протянула Бель. — Там темно… Вы пойдете с нами, мистер Мэйнард? А то нам страшно…

— Быстрее! — приказал лейтенант. — Залезайте внутрь!

Сквозь открытое окно из сада уже доносился хохот и крики приближавшихся пиратов. Лейтенант втолкнул дочерей трактирщика в тесную каморку под эстрадой, заметив мимоходом, что их больше занимали испорченные наряды, чем угроза оказаться в руках у мародеров. Он снова задвинул панель на место, придвинув к ней вплотную тяжелое кресло для более надежной маскировки, и торопливо захромал в свою комнату за пистолетами. Он до сих пор еще твердо не решил, как будет действовать в столь неожиданно сложившейся ситуации. Вероятнее всего следовало предположить, что вскоре его ждет гибель, но эта мысль как-то не особенно тревожила его. Страх смерти, — он давно постиг эту бесспорную истину, — был всегда хуже самой смерти… Мэйнард плотно прикрыл за собой дверь и невозмутимо принялся осматривать свои тяжелые морские пистолеты.

Тобиас Галвей торопливо спускался по кухонной лестнице, бережно придерживая обеими руками края передника, куда он ссыпал наиболее ценные сокровища из своей заветной шкатулки, намереваясь зарыть их где-нибудь в саду. Тут-то его и застукали пираты, которые на всякий случай проникли в дом не с фасада, а через заднюю дверь. Хотя Тич и не ожидал в таверне ни засады, ни ловушки, но он не просуществовал бы так долго в роли пиратского вожака, если бы твердо не усвоил ту истину, что мерами предосторожности никогда не следует пренебрегать. При виде Черной Бороды у Галвея от страха подкосились ноги, и сверкающие драгоценности со стуком посыпались на выскобленный до белизны каменный пол кухни.

— Ага-а! — весело заржал Тич. — Вставай, собака, и готовь нам свадебный пир! Мы поможем тебе подобрать твои побрякушки — верно, ребята?

В ответ послышались оживленные возгласы, и хохочущие пираты в дикой свалке бросились на пол, выхватывая друг у друга из-под носа рассыпавшиеся монеты и драгоценности. Среди прочих предметов Тич заметил серебряное ожерелье с изумрудами — великолепное изделие тончайшей перувианской работы. Острие его шпаги высекло сноп искр с каменного пола, воткнувшись в то место, где лежало ожерелье. Дюжина протянутых загорелых рук моментально отдернулись назад, чтобы заняться более безобидными объектами грабежа. Тич поднял ожерелье на конце шпаги и протянул его Анне:

— Что ты скажешь об этой связке зеленых яблок, козочка? По-моему, им не хватает твоих розовых щечек, а?

Увидев сверкающее зеленое ожерелье, Анна заколебалась, переведя взгляд на жирное страдающее лицо его владельца. Первой ее мыслью было отвергнуть предложение Черной Бороды; потом она сообразила, что такой ее поступок ни к чему не приведет. Для жалкого, дрожащего и перепутанного толстяка ожерелье все равно было потеряно безвозвратно, независимо от того, откажется она от него, или нет. А камни были так великолепны!

И тем не менее, она не могла заставить себя взять их…

— Ну, берешь или нет? — грубовато спросил Тич, почувствовав ее колебание и недовольный им. — Или ты все еще сомневаешься, будет ли это честным поступком? А как, по-твоему, заполучил их этот толстый слизняк? Да наверняка выманил за бесценок у пьяного бедняги-матроса, который в свою очередь отобрал их у какого-нибудь проклятого испанца! Впрочем, вот что я тебе скажу, — продолжал он со злорадной ухмылкой. — Я заставлю его драться со мной! И если мне повезет и я окажусь победителем, то ожерелье будет моим законным призом, и я смогу тебе его подарить без лишних разговоров. Эй вы, швабры, дайте-ка ему шпагу!

Кто-то из пиратов, ухмыляясь, сунул в руку упирающемуся Галвею свою тяжелую шпагу. Лицо трактирщика стало болезненно-зеленым. Он знал, что в поединке с Черной Бородой для него возможен только один исход. Анна заметила его ужас, и чувство сострадания охватило ее.

— Стойте! — закричала она, сама удивившись тому, как громко прозвучал ее голос под сводами помещения. — Стойте! Если ожерелье предназначено мне, то я и должна за него драться!

Одобрительный! хор голосов покрыл жалобные стоны Галвея. Шутка пришлась пиратам по душе. Косматая борода Тича расползлась в широкой улыбке удовольствия:

— Будешь драться с барышней — слышишь ты, жирный боров? Становись в стойку, живо!

Шпага Анны, со свистом вылетев из ножен, мгновенно оказалась в ее руке. Пираты, толкаясь и перебрасываясь солеными шуточками, расступились, образовав вокруг Анны и трактирщика нечто вроде дуэльной площадки. Загорелые лица моряков сияли от возбуждения в предвкушении невиданного зрелища.

Галвей стоял посреди своей кухни, словно парализованный. Он никогда до сих пор не видел женщин-пираток. Одного вида пиратского капитана и его команды было достаточно, чтобы довести до медвежьей болезни любого миролюбивого человека. Но эта медноволосая девица с холеной кожей и большими, широко раскрытыми полудетскими глазами, два смертоносных пистолета за широким кушаком, затянутым вокруг ее тонкой талии, и, наконец, шпага, которую она так ловко держит в руке, — это было так ужасно и неправдоподобно, что скорее походило на кошмарный сон! Как ни мало был сведущ Галвей в искусстве фехтования, даже для него было очевидно, что девица достаточно хорошо владеет шпагой. Поэтому он не видел никакого другого исхода из этой шутки, кроме смерти.

— Эй, пошевеливайся! — прикрикнул на него один из пиратов. — Живее, ты, каракатица!

Грохнул пистолетный выстрел, и тяжелая свинцовая пуля, ударившись о каменный пол, взвизгнула у самых ног Галвея. Его жирные щеки залоснились от пота; он в отчаянии зажмурился и вслепую замахнулся шпагой на девушку. Анна шутя парировала удар. Галвей поскользнулся, с трудом удержал равновесие, и сделал внезапный выпад. Анна только этого и ждала: она надеялась, что первый неловкий жест толстяка поможет ей спасти несчастного. Как и любой опытный фехтовальщик, она парировала выпад, отведя клинок в сторону, и легким поворотом кисти резко вывернула запястье противника, вырвав шпагу из его чересчур Крепкого захвата. «Шпагу держи легко, как пойманную птичку в кулаке, — говорил, бывало, ей отец. — И никогда — слышишь? — никогда не сжимай ее!».

Тобиас Галвей, очевидно, ни от кого не получал таких полезных инструкций, и оружие со звоном вылетело из его обессилевших пальцев.

Пираты завопили от восторга. Тобиас Галвей в изнеможении упал на колени.

— Во имя милосердия… — взмолился он. — Пощадите… Я… я с радостью признаю себя побежденным… Я не боец и не военный, я мирный человек…

Хохот пиратов заглушил жалобные причитания несчастного.

— Боец! — насмешливо проговорил Тич. — Какой из тебя боец, приятель? По-моему, ты даже не мужчина! Вот, возьми, — он протянул Анне ожерелье, все еще висевшее на его шпаге. — Этот мешок с салом отдает его тебе. Ты ведь сама слышала! Бери, бери, не стесняйся — это военный трофей, а не просто воровская добыча!

Анна взглянула на Галвея, и оба поняли, что она подарила ему жизнь в обмен на это ожерелье. Ответный взгляд толстяка умолял ее взять его.

— Ладно, — сказала Анна и с горечью добавила: — Моего отца повесили за то, что он защищал свою собственность, и сегодня вор топчет его землю! Так что же такое закон, а что — произвол? Где грань между грабежом и завоеванием? Господь, возможно, знает, во я — нет…

Тич с изумлением уставился на нее.

— Ну да, — не совсем воняв смысл ее тирады, произнес он. — Мы все родились голыми, и поэтому обязаны либо воевать, либо грабить, если не хотим продолжать ходить нагишом!

Анна надела ожерелье, встряхнув головой, отчего ее длинные волосы мягкой золотистой волной легли на плечи. Этот жест, полный естественной грации, вызвал у пиратов очередные возгласы одобрения.

— Браво! — воскликнул Гиббонс. — Надеюсь, петлю палача ты наденешь так же лихо, когда придет время!

— Я тоже надеюсь, — ответила Анна. Толстый трактирщик во все глаза глядел на нее, от изумления даже забыв свой ужас перед пиратами.

— Хочешь еще что-нибудь, крошка? — Тич обвел концом шпаги помещение, предлагая ей во владение все движимое и недвижимое имущество таверны.

Анна растерялась, отыскивая предлог, который мог бы послужить ей извинением от дальнейшего участия в неизбежном грабеже. От душной жары, царившей в таверне, от возбуждения, вызванного поединком, от дюжины разгоряченных мужских тел, толпившихся вокруг нее, рубаха и бриджи девушки были мокрыми, хоть выжимай.

— Я… — проговорила она, наконец, — я хотела бы горячую ванну…

— Слышишь, пес? — заорал Тич. — Горячую ванну для леди, или она вышибет твои жирные буркалы из своих пистолетов, — верно, моя маленькая козочка?

Анна засмеялась, подчиняясь ходу игры ради безопасности Галвея, и была искренне удивлена, увидев, как красный, словно томатный сок, румянец невыразимого ужаса заменил бледность щек трактирщика. Толстяк и в самом деле поверил, что она способна вышибить ему глаза из пистолетов! Никогда еще ни один взрослый человек так не боялся ее. Это было странное и необычное ощущение.

— Э… ванна, миледи, — да, да, конечно, — прошу вас сюда! — пробормотал Тобиас Галвей, направляясь на трясущихся ногах к лестнице, ведущей наверх. Шпага Анны вновь заняла свое место в серебряных ножнах у ее стройного бедра, и девушка последовала за толстым хозяином таверны.

Лейтенант Мэйнард был свидетелем почти всей этой сцены. Он стоял наверху на лестничной площадке, держа в каждой руке по пистолету. Однако, до сих пор он так и не решил, что делать. Погибнуть в схватке с пиратами — к этому он, как и любой морской офицер, был готов без всяких колебаний. Но его бросало в жар при мысли о перспективе быть убитым на глазах этой насмешливой юной бродяжки. Этого он не мог допустить ни за что на свете!

Мэйнард поспешно заковылял назад в свою комнату и подкрепился стаканом сухого вина из своих скудных запасов. Вскоре после этого он услышал, как девушка поет за стеной, принимая ванну. Голос ее мелодично сочетался с журчанием льющейся воды. Бесстыдная маленькая потаскушка! У лейтенанта возникла дикая мысль ворваться к ней в комнату и захватить ее, в надежде что это принесет ему определенные выгоды. Но он знал, что не сможет заставить себя стрелять в голую девицу, а, поддавшись неизбежному в таком случае замешательству, скорее всего сам будет застрелен.

Наконец, пение прекратилось, и лейтенант услышал, как девушка с удивительной мягкостью разговаривает с перепуганными невольницами, которые таскали для нее все новые и новые кувшины с горячей водой. У нее был интеллигентный голос с легким южно-шотландским акцентом, и Мэйнард, чья мать была уроженкой Эдинбурга, внезапно почувствовал странное волнение, как и тогда, когда впервые увидел ее, сходящую на берег с борта пиратского корабля. Вспомнив, как она улыбалась Черной Бороде, Мэйнард вдруг проникся надеждой, что в течение ближайших часов сумеет отнять жизнь у этого бородатого негодяя, прежде чем сам лишится своей собственной. Однако, как он ни старался заставить себя думать о предстоящей схватке с пиратами, мысли его постоянно возвращались к этой загадочной девице.

У лейтенанта было достаточно времени для размышлений, потому что пираты не утруждали себя обыскиванием дома. Спальни, как таковые, мало их интересовали. Но вот снизу донесся отчаянный рыдающий вопль — как Мэйнард догадался, из обеденного зала — и вслед за этим взрыв оживленных голосов и хриплого хохота. Мэйнард, поморщившись, поднялся из-за стола и взялся за оружие, зная, что означает весь этот шум. Пираты обнаружили Бель и Клару в их укромном тайничке…

Гигантская многоножка, напугав до смерти обеих девиц, заставила их выдать себя пиратам. Впрочем, они и без того рано или поздно выдали бы себя хихиканьем, перешептыванием и шуршанием юбок. Необычное приключение, острое ощущение опасности, заглушаемое еще более острым любопытством, привели скучающих юных креолок в чрезвычайное возбуждение. Но когда в тусклом полумраке маленькой клетушки Клара вдруг увидела на стене возле своей головы многоножку, она издала непроизвольный вопль ужаса. Насекомое было не менее двух футов в длину, и шириной с ленту для волос. Клара знала, что стоит многоножке свалиться со стены ей на шею, как тут же двадцать пар цепких коготков вопьются в ее кожу, и чудовище повиснет на ней, конвульсивно подергиваясь, впрыскивая острыми роговыми челюстями смертельный яд в ее тело. «Сантапеда» была одним из самых страшных насекомых Вест-Индии…

Бель тоже увидела многоножку. С визгом, взметнув тучу пыли своими обширными юбками, она рванулась к двери таким же непроизвольным движением, как отдернутая рука, случайно коснувшаяся пламени горящей свечи.

Тич и дюжина его приятелей уютно расположились за длинным столом, наполняя самые дорогие кубки Галвея его лучшими винами. Гиббонс, подмигивая и лукаво ухмыляясь, подошел и шпагой выдернул задвижную дверцу.

— Ого! — изумленно воскликнул он. — Да тут никак припрятано целое сокровище из молоденьких невест!

— Тащи их сюда! — оживленно распорядился Тич. Борода его была мокрой от вина.

Гиббонс вытащил Бель за волосы и, засунув руку по самое плечо в тесную пыльную каморку, ухитрился поймать Клару за щиколотку. Он вытащил ее наружу, отчаянно отбивающуюся, в смятенном беспорядке белых кружев и оборок нижнего белья, с длинной юбкой, задравшейся на голову. Гиббонс, который умел действовать весьма энергично в ситуациях, требовавших немедленных решений, быстро закрепил юбку в таком положении, проворно перевязав ее у Клары над головой собственным желтым шарфом. Остальные пираты, хохоча, последовали его примеру, проделав то же самое с Бель, которая, ничего не видя, тут же в панике стала носиться по обширному столовому залу, словно курица с отрубленной головой.

Довольный Тич визжал от хохота.

— На стол их! — орал он. — Заставим-ка их поплясать на столе! Припудрим их немножко черной пудрой!

Припудривание «черной пудрой» было грубой популярной забавой во флибустьерских тавернах. Хохочущие пираты подняли обеих девиц на длинный стол и принялись выковыривать из своих пистолетов круглые свинцовые пули, оставляя пыжи и порох. Выстрелы холостыми зарядами не могли причинить серьезных повреждений несчастным невольным танцовщицам, но горящий порох, вылетая из пистолетных стволов, жалил и прижигал их весьма ощутимо. Обе ослепленные девицы с завязанными на головах подолами, боясь, как бы не свалиться со стола, визжали и подскакивали среди холостых пистолетных залпов, беспомощно барахтаясь внутри своих юбок в тщетных попытках освободиться. Их чулки, панталоны и батистовые кружева сорочек дымились и тлели от горящих пороховых газов.

Внезапно раздался выстрел, прогремевший более резко и внушительно. Пират, который только что протискивался сквозь толпу перед Тичем, схватился за грудь, удивленно глядя, как кровь просачивается меж его скрюченных пальцев. Колени у него медленно подкосились, и он замертво рухнул на пол. Ошеломленные пираты обернулись и увидели смертельно бледного лейтенанта Мэйнарда, стоявшего на верхней ступеньке лестницы с дымящимся пистолетом в одной руке, со вторым пистолетом со взведенным курком в другой и с обнаженной шпагой под мышкой.

— Трусливые собаки! — презрительно бросил лейтенант. — Черная Борода, гнусный пес, ты будешь со мной драться, или я немедленно прострелю тебе башку!

Тич со своим обычным обезоруживающим спокойствием, которое всегда овладевало им в минуты смертельной опасности, медленно растянул губы в улыбке:

— Конечно же, я буду драться, мой юный петушок!

Мэйнард указал пистолетом в сторону несчастных пленниц:

— Сперва освободи этих девушек! Отпусти их!

Тич добродушно кивнул. Его люди, которые не раз уже были свидетелями, как он выходит из подобных положений, с невозмутимыми лицами окружили стол. Тич протянул руки к ближайшей из сестер и осторожно помог ей сойти. Когда ее ноги коснулись пола, он обхватил ее, визжащую и отбивающуюся, поперек талии и прижал к себе.

— Ну, а теперь стреляй в меня, петушок! — хихикнул он. — Ты думал, что мы пожертвуем нашей забавой ради такого желторотого птенца? Может, ты меня и узнал, парень, — но, клянусь Сатаной, ты меня еще не знаешь! Выбирай одно из двух: либо ты сейчас же отбросишь в сторону свои хлопушки, либо получишь возможность полюбоваться свеженькими внутренностями этой девчонки! Ну?..

Мэйнард, поколебавшись, уронил пистолеты.

«Поторопился, дурак! — в сердцах выругался он про себя. — Будь у меня хоть крупица разума, я бы их всех мог держать в руках!».

Тич отпустил всхлипывающую девицу.

— Ну, парень, — спокойно сказал он, — я вижу, что ты не трус. И я дам тебе честный шанс. Это милость, которую мы иногда оказываем таким, как ты — большей частью для нашего собственного развлечения, ха-ха!

По лицу Тича расплылась широкая усмешка:

— Ты можешь выбрать трех из моих людей — любых, по одному за раз. Если свалишь их всех, сможешь уйти отсюда в целости и сохранности, — может, и без штанов, но зато живым!

Мэйнард пожал плечами:

— Значит, ты просто боишься, если посылаешь своих псов драться со мной вместо себя!

В ответ Тич лишь усмехнулся и покачал головой. По усмешкам других пиратов Мэйнард видел, что если они в чем и могли сомневаться, то только не в личном мужестве своего капитана. Он сделал последнюю попытку:

— Если я уложу троих твоих негодяев, Черная Борода, — ты будешь драться со мной?

— Может, буду, — ответил пиратский предводитель. — А может, и нет. Сегодня день моей свадьбы, парень, так что мне следует избегать драк, чтобы сэкономить силы для предстоящего поединка!

Когда утихли рев и хохот, возникшие в ответ на это замечание, канонир Фрейтас, мулат, чье плотное коренастое тело было сплошь покрыто пучками жестких курчавых волос, деловито поплевал на руки. Сжав рукоять своего огромного палаша, он возбужденно засопел, широко раздувая ноздри короткого приплюснутого носа, и бросился на Мэйнарда. Лейтенант спокойно принял яростный, рубящий сплеча удар на конец своей шпаги, пропустил лезвие палаша по всей ее длине и легко отвел удар в сторону. Когда палаш Фрейтаса со свистом пронесся мимо и с треском врезался в пол, шпага Мэйнарда, словно спущенная тугая пружина, снова мелькнула в воздухе и глубоко вонзилась в подреберье мулата. Фрейтас упал, выкашливая из легких кровавую пену, и спустя мгновение был мертв.

Мэйнард был немало озадачен неожиданной реакцией со стороны окружавших его пиратов. Они восприняли смерть своего товарища оживленными возгласами одобрения, словно присутствовали при невинной забаве. И не прошло и секунды короткого замешательства, как на открытое место, самоуверенно улыбаясь, выскочил другой пират. Это был любитель отчаянных сабельных драк, убежденный в собственной ловкости и неуязвимости, на что он в обычных условиях имел несомненные основания. Однако сейчас опьянение явственно чувствовалось во взгляде его полуприщуренных глаз. Нанося удары и парируя их, мягкими кошачьими шагами кружа вокруг Мэйнарда, он вскоре начал тяжело дышать; обнаженная грудь его покрылась потом, вздымаясь, словно кузнечные меха. Наконец, он совершил пьяную ошибку, сделав слишком длинный выпад, и Мэйнард убил его.

Зубы Мэйнарда были оскалены в страшной гримасе. Больное колено причиняло ему невыносимые страдания. Он получил несколько незначительных порезов и тоже был покрыт кровью.

— Ого! — с заинтересованным любопытством воскликнул Тич. Он был похож на мальчишку, которому подарили шкатулку с секретом, и который с пристальным вниманием разглядывает ее, пытаясь отыскать скрытую защелку. — Ну-ка, Козел, пощупай его своей длинной рапирой!

Пират по кличке «Козел» был старшим марсовым на «Мщении». Это был маленький кривоногий человечек с клочком жиденькой бороденки на подбородке, но чрезвычайно живой, гибкий и подвижный. Корсиканец по происхождению, он держал типично корсиканскую стойку «длинного ножа»— полупригнувшись, широко расставив согнутые в коленях ноги и раскинув руки. Его свирепое загорелое сморщенное личико находилось на уровне рукоятки рапиры. Все его тело было устремлено вперед, и Мэйнард вскоре начал ловить ртом воздух. На его рубашке появилась свежая кровь, отмечая те места, где острие рапиры коснулось его груди. Это зрелище и увидела Анна, спускаясь по лестнице после ванны.

Мэйнард, хромая все заметнее, при виде ее оступился и неудачно парировал удар, так что рапира маленького корсиканца насквозь пронзила его бедро. Но поскольку это была хромая нога лейтенанта, и он не полностью опирался на нее, то ему удалось сохранить равновесие и сделать ответный выпад, который попал в цель. Козел упал с хриплым стоном, и шпага Мэйнарда, вырванная из его руки тяжестью падающего тела, отлетела в сторону по навощенному полу. Один из пиратов поддал ее ногой, отбросив подальше, и Тич ее подобрал.

Он смеялся, вполне довольный зрелищем, которое стоило ему трех его лучших людей. Однако теперь он нахмурился:

— Э, да это никак офицерская шпага? — произнес он. — Клянусь Сатаной, я почти догадывался об этом! Так ты, значит, щеголь с квартердека?

— Я первый лейтенант военного флота его величества, — с достоинством ответил Мэйнард. «Черт побери! — думал он, с трудом превозмогая отвратительную тошнотворную слабость. — Что за гнусное невезение! Надо же ей было явиться как раз во-время, чтобы увидеть, как я убиваю карлика!».

Анна стояла, держась обеими руками за горло, где поблескивало завоеванное ею ожерелье. Она тоже чувствовала тошноту, видя, как сочатся кровью раны Мэйнарда; но вместе с тем она видела также маленькую мягкую ямочку на его крутом подбородке, высокую загорелую шею на мужественных плечах, почти таких же широких, как у Черной Бороды. Ей казалось, что весь пол вокруг усеян мертвыми мужчинами, и кровь внезапно снова приобрела для нее свой истинный трагический смысл.

Тич, казалось, не обратил никакого внимания на появление Анны. Незаметным движением он раздавил под столом стеклянный фужер для вина, зачерпнул пригоршню мелких острых осколков и украдкой затолкал их в ствол пистолета, приготовленного для «припудривания черной пудрой». Он заталкивал большим пальцем в ствол очередной осколок, когда Анна бросилась к нему и положила руку ему на плечо.

— Прошу вас! — взмолилась она. — Не убивайте его!

— Э? — Тич даже вздрогнул от такой необычной просьбы. Он снизу вверх посмотрел на Анну: — А что, разве он приглянулся тебе? Если бы я подумал, что это так, то сразу перерезал бы ему…

— Нет, нет! — поспешно перебила его Анна. — Это только… Я уже довольно насмотрелась на всякие убийства — трупы, кровь, пистолеты, ножи… Я… я устала… и боюсь, что сегодня ночью увижу мертвецов во сне!

Тичу показалось, что он понял.

— А ведь и верно, — согласился он. — Сегодня неподходящая ночь, чтобы видеть мертвецов! Ведь сегодня твоя брачная ночь, не так ли, козочка?

Глаза Анны в испуге расширились, когда она вспомнила, что ее ожидает сегодня ночью.

— Пожалуйста… — пробормотала она. — Если уж я решила выйти за вас замуж, то не хочу представлять вас в роли убийцы!

— А ты за это поцелуешь меня покрепче, правда?

— О да! — торопливо кивнула Анна, готовая сейчас пообещать все, что угодно, лишь бы спасти лейтенанта.

Тич осклабился в довольной улыбке:

— Ну что ж, девочка, твое желание для меня главное, потому что будь я проклят, если хочу, чтобы ты полночи хныкала у меня под ухом! Так что мы с тобой заключим честный договор: ты будешь сегодня со мной мила и приветлива, как если бы я был самым красивым мужчиной из всех, кого ты знала, а я за это обязуюсь сегодня никого больше не убивать. По рукам?

Глаза Анны засветились благодарностью, и она согласно кивнула.

Тич громко захохотал густым самодовольным смехом деревенского острослова, которому удалось отмочить очередную сомнительную шутку.

— Ну что, здорово я напугал тебя, верно? — наклонившись, проговорил он ей на ухо. — А ведь стрелялка-то пустая! Я только собирался поддразнить ею этого парня!

Мэйнард, закрыв глаза от усталости и боли, опустился на здоровое колено. Он едва соображал, где он и что с ним. С трудом придя в себя при очередном взрыве хохота, он сквозь кровавый туман увидел девушку, стоявшую рядом с Чернобородым; ее рука была в ладони разбойника, а лицо обращено к уродливой физиономии бандита. Мэйнард мог бы поклясться, что заметил нечто вроде мягкой благосклонности в ее взоре. К такому головорезу! Собрав остатки сил, он поднялся на ноги и встал, пошатываясь и придерживаясь рукой за спинку стула.

Тич с пистолетом в руке шагнул к нему.

— Я хочу, чтобы ты передал кое-что от меня старому Грогу48, мой нежный юный красавчик, — проговорил он, скаля зубы. Мэйнард удивился тому, что пирату известна кличка главнокомандующего английским военным флотом в Вест-Индии.

— Ты имеешь в виду коммодора Вернона? — устало спросил он.

— Ну да, а как же! Старый дружище, добряк Грог Вернон! Скажи ему, что это я третьего дня потопил его военный корабль «Скарборо»! Скажи ему, что это сделал капитан Тич, потому что я не хочу, чтобы другие посягали на эту честь!

— Я не передаю сообщений от бандитов, — сказал Мэйнард. Он ожидал взрыва ярости, но Тич не шевельнул ни одним мускулом. После молчаливого обмена взглядами, полными взаимной ненависти, Тич сделал пистолетом жест, разрешающий лейтенанту удалиться.

— Как хочешь… — процедил он сквозь зубы. Мэйнард молча повернулся и, стараясь не упасть, хромая, медленно пошел прочь из зала. Выстрел из пистолета, нацеленного пониже спины, стегнул его, как удар бича.

— И все же ты передашь ему мое сообщение! — визгливо захохотал Тич. — Скажешь ему: вот что думает капитан Черная Борода об английском военном флоте!

Анна ахнула, когда раздался пистолетный выстрел. Однако видя, что Мэйнард все еще стоит, она убедилась, что Тич не нарушил своего обещания. Анна не видела многочисленных болезненных, хотя и поверхностных ранений, которые причинили ему осколки стекла, но когда Мэйнард, из последних сил цепляясь за лестничные перила, полуползком, медленно и мужественно ретировался, она с трудом удержалась, чтобы не броситься ему на помощь. Она отлично сознавала, что ради него самого не должна этого делать, и скрепя сердце, осталась в зале.

Анна заставила себя сесть за стол, на свободное место, оставленное для нее рядом со стулом Тича. Руки ее дрожали, и она крепко сцепила пальцы, чтобы унять эту дрожь. Тич по-своему сдержал свое обещание, и теперь ей приходилось держать свое. Призвав на помощь все свое самообладание, Анна потянулась к фужеру, наполненному аракой; руки ее все еще дрожали.

Убитые пираты так и оставались лежать на полу, неприкосновенные по пиратским законам до тех пор, пока их товарищи по корабельной койке не соблаговолят подобрать их оружие и личные вещи. Это являлось незыблемым и неотъемлемым правом оставшихся в живых.

Тич и его люди, крича и жестикулируя, оживленно обсуждали события, свидетелями которых они только что были, с хохотом и ужимками изображая мучительное смущение Мэйнарда, получившего достойный урок приличных манер от их находчивого капитана. Анна отпила глоток из фужера и отломила кусочек медового пряника, пытаясь настроить себя на общее веселье.

— Ого-го! — весело гоготал Тич. — Вот это свадьба, так свадьба! Эту-то я надолго запомню!

— Постой, постой, — возразил Израэль Хендс. — Ведь свадьбы-то еще не было! Какая же свадьба без венчания? Скоро станет чертовски темно, а свадебные блюда на камбузе уже давно перепрели! Это нечестно с Твоей стороны, капитан, и это совсем на тебя не похоже!

— Тринадцать акул тебе в глотку! — заорал Тич. — Так что же ты сидишь здесь, Иззи, и лаешь, как пес на причальную тумбу? Тащи сюда поскорее какого-нибудь Святого Джона49, и мы быстренько обтяпаем это дельце!

— Да где же его взять-то, священника? — с пьяной озабоченностью заморгал Израэль Хендс. — Ведь здесь, на Сен-Китсе, все сплошь ирландские католики. Это всякий знает!

— Так тащи пастора, черт побери! На худой конец, и он сгодится!

— К-хм… — смущенно прокашлялся Гиббонс. — Пастора тоже нет, капитан… Пришлось пристрелить его нынче утром. Уж очень он несговорчивым оказался, капитан! Ни за что не хотел стать заложником. Проклял мои глаза по всем правилам, и ни на йоту не уступил! Да и других подбивал сопротивляться…

— Как! — в искреннем замешательстве закричал Тич. — Ты, олух царя небесного, застрелил единственного Святого Джона на этом проклятом острове, чертовски хорошо зная, что я прибыл сюда жениться! О, боже!..

Он в отчаянии охватил лицо руками.

Наступило долгое томительное молчание. Израэль Хондс со своей обычной предусмотрительностью встал из-за стола, где теперь могло случиться все что угодно, и незаметно выскользнул на веранду.

— Эй, капитан! — закричал он оттуда. — Какой-то шлюп появился в заливе! Он как раз спускает паруса… — Хендс прищурил глаза, зоркие, как у коршуна, несмотря на его начинающие седеть волосы: — Это тот самый шлюп, с борта которого мы сняли костоправа на траверзе Антигуа50, капитан!

— Тот самый, на котором вы нас нашли? — вздрогнула Анна. Хендс, вернувшись к столу, пожал плечами. Девица, по его мнению, не значила ровно ничего, и поэтому не стоила даже упоминания.

— Но… это же корабль майора Боннета! — вскрикнула Анна.

Действительно, это был «Ройял Джеймс», одномачтовый шлюп майора Боннета. Незадачливый майор, вне себя от злости, направлялся к Сен-Китсу, чтобы запастись провиантом и водой. Пираты, побывав у него на борту, лишили его не только его несчастных пленников. Все его лучшие вина и припасы исчезли тоже. Боннет придавал слишком большое значение личному комфорту, чтобы предпринимать рейс на Барбадос, не имея в перспективе ничего лучшего, чем делить со своей командой гнилую воду и вонючую солонину из бочонков.

Увидев, что сорокапушечный барк Тича, с черным флагом, неподвижно свисавшим с верхушки мачты, уже обосновался в Сен-Китсской гавани, майор Боннет на минуту подумал, что было бы, пожалуй, более благоразумным лечь на обратный курс и убраться отсюда по добру, по здорову. Но его злополучная обида превысила благоразумие.

— Проклятье! — визгливо выругался он сквозь зубы. — Эти бандиты уже обчистили меня до нитки. Больше они все равно взять ничего не смогут. Становись на якорь! Убрать паруса! Шлюпку мне! Я еду на берег…

— Что? — встрепенулся Тич, внезапно воспламенившись какой-то новой идеей. Как и все экзальтированные натуры, разочаровавшись в возможности осуществления одной забавы, он мгновенно забыл о ней, тут же ухватившись за другую, более реальную. Израэль Хендс во-время переключил его внимание, подсунув ему новую игрушку; впрочем, он не был бы Израэлем Хендсом, если бы не изучил до тонкостей особенности характера своего капитана.

— Эй, Израэль! — закричал Тич. — Тащи-ка сюда этого майора, чтоб его черти взяли! Скажи ему, чтобы он убрал свой груз с этого шлюпа. Я собираюсь нанять его!

Шлюп майора Боннета. «Ройял Джеймс», был великолепным судном. Он был специально построен для того, чтобы служить приватиром, и киль его был заложен в последние месяцы войны. Но мир был заключен еще до того, как его успели построить, и шлюп до сих пор так и не смог выполнить своего предназначения. Судно было рассчитано на скорость, на умелое обращение, а также на мелководье Карибских бухточек и заливов. Снабженное высокими бульварками, оно было очень удобно для морского грабежа, так как за ними легко можно было скрыть и пушки, и людей. Теперь, когда «Скарборо» больше не тревожил капитана Тича, охотясь за ним по всему Карибскому морю, пиратский вожак решил, что может спокойно вернуться на некоторое время к использованию более маневренного и легко вооруженного судна, что в условиях Карибского архипелага, изобиловавшего множеством узких проливов и лагун, давало немалые преимущества.

— Нанять?.. — недоумевая, повторил Хендс, изумленно уставясь на Черную Бороду.

— Ну да, скажи ему, что я собираюсь использовать судно в качестве приватира, и выделю ему его долю в призах, как хозяину корабля. Можешь сказать ему вообще все, что тебе придет в башку, Израэль, ибо легче обещать, чем спорить! Волоки его сюда! Мы тут же составим нужные бумаги, да заодно и отпразднуем заключение договора. Не пропадать же хорошей жратве, черт побери, если свадьба не состоялась!

Он сделал знак своему лейтенанту и вышел вместе с ним на веранду:

— Видишь ли, Израэль, эта посудина может взять на борт десяток орудий и человек сорок матросов. У бедняги «Мщения» есть несколько пробоин в обшивке, шпангоут51 нуждается в переборке, да и вообще его нужно основательно подлатать. Так что ты отбери мне немного лучших парней и прикажи им перенести свои койки и пожитки на борт этого шлюпа. Ричардс может принять команду на «Мщении»и присмотреть, чтобы его привели в порядок, а потом последовать за мной на Тортугу. Ты останешься со мной, разумеется!

— А девица? — спросил Хендс, хитровато ухмыляясь. — Ведь она, кажется, так и не стала твоей женой?

— Она отправится со мной, — буркнул Тич. — Ибо я не собираюсь отказываться от намерения сыграть с нею свадьбу! Ты знаешь, что она мне сказала, Иззи? Она сказала, что если мне срезать бороду наполовину, то я буду здорово смахивать на ее папочку! Что ты на это скажешь, а? На ее папочку!

Он сплюнул на веранду, но Хендс так и не понял, был ли он недоволен этим сравнением, или только озадачен.

— А ее братец-костоправ, он остается на «Мщении»? — спросил Хендс.

Тич нахмурился.

— Нет, он пойдет с нами. Теперь, пока поблизости нет ни одного военного корабля, надо не терять времени и действовать. Действовать, черт побери! Пусть-ка и он тоже заработает на свою проклятую выпивку!

— Ну, немало же придется ему потрудиться, чтобы заработать на всю ту выпивку, которую он ухитряется заливать в свое нутро! — пробормотал Хендс, ухмыляясь.

Перспектива снова встретиться с майором Боннетом странным образом подействовала на Анну. Она вздрогнула, словно от озноба. Это был не страх — скорее отвращение, как при воспоминании об омерзительном пауке. Воспользовавшись тем, что внимание пиратов было занято обсуждением новой затеи Чернобородого, она потихоньку выскользнула из-за стола и вышла на веранду, надеясь найти успокоение в прохладном ночном воздухе.

В саду — на скамьях, креслах, табуретах, перевернутых лоханях, а то и просто на земле — сидели и лежали пираты, горланя песни, ругаясь и споря, хватая руками куски пищи из стоявших перед ними полных блюд и запивая еду невероятным количеством вина. Кое-кто из них заметил Анну, и в саду поднялся оживленный шум, сдобренный скабрезными замечаниями; впрочем, он тут же стих, как только ее узнали. Ни в пьяном, ни в трезвом виде никто из пиратов не смел ни словом, ни мыслью посягать на собственность Черной Бороды.

Один из пирующих поднялся с земли и направился к ней. С радостным облегчением Анна узнала в нем Лори и бросилась к нему.

— Лори, послушай — здесь английский морской офицер, его только что ранили! Он истекает кровью. По-моему, он наверху. Пожалуйста, пойди к нему! Ты как — в порядке?

— Ты хочешь спросить, не очень ли я пьян? — усмехнулся Лори. — Не волнуйся, сестренка! Верно, я был пьян, но я немного поспал на послеобеденном солнышке. Только недавно проснулся. Я весь искусан муравьями, но не пьян! Так в чем там дело? Кто он, этот парень?

Анна быстро рассказала ему о том, что произошло.

— Сходи к нему, Лори, пожалуйста! Прошу тебя, быстрее!

Лори пожал плечами:

— Не думаю, чтобы это доставило большое удовольствие милорду Черной Бороде, но будь я проклят, если стану сидеть здесь, сложа руки, когда наверху истекает кровью мой соотечественник! Ладно, предоставь это мне. Я сделаю все, что смогу.

Он озабоченно посмотрел на сестру:

— Как ты себя чувствуешь среди этих типов, Ани? Они тебя не трогают?

Было очевидно, что проснувшиеся угрызения совести снова мучают его.

— Не обо мне сейчас речь! — перебила его Анна. — О, Лори, поторопись! Он ведь может умереть от потери крови 1

Лори хотел было еще о чем-то спросить сестру, но потом передумал и смущенно замолк. Не глядя на Анну, он с виноватым видом коснулся ее плеча, повернулся и вошел в дом.

Анна осталась овна на веранде, очарованная прелестью темного ночного сада, утопавшего в серебристом свете луны. Воздух был напоен густым дурманящим ароматом тропических зарослей; казалось, он весь дрожал и вибрировал от бесчисленного множества летающих светляков, огромных гудящих жуков, гигантских бабочек и прочих насекомых. Все вокруг жило лихорадочной жизнью, словно стремясь наверстать знойные часы долгой дневной спячки…

Прохладный ветерок с залива заставил Анну вздрогнуть и плотнее прикрыть распахнутый ворот рубахи. Она вернулась в дом через высокое французское окно в дальнем углу веранды и обнаружила, что стоит неподалеку от лестницы, ведущей наверх…

Анна не сразу сориентировалась в темном коридоре верхнего этажа, пока за одной из дверей не услышала голосов Лори и Мэйнарда. Она постучала, и голоса мужчин мгновенно замолкли.

— Кто там? — после минутной напряженной паузы спросил из-за двери Лори.

— Это я, Анна! Можно мне войти? Я хотела… Я думала… может быть, я сумею чем-нибудь помочь?

Стукнула тяжелая щеколда, и Лори отворил дверь:

— Боже, как ты меня напугала! Ну, входи же скорее, Ани!

Шагнув через порог, Анна очутилась в маленькой, скудно меблированной комнатке. Одинокая свечка в канделябре тускло освещала таз с розоватой водой, окровавленные тряпки, разбросанные на полу, и блестящую сталь хирургических инструментов на табурете у узкой кровати, на которой лежал Мэйнард. Лицо его осунулось от боли и тревожной настороженности, а в глазах можно было прочесть все что угодно, кроме дружелюбия и приветливости.

— Хотел бы я знать, — с трудом проговорил он, — что может понадобиться здесь этой девице?

— Ладно, Мэйнард, — быстро вмешался Лори. — Это моя сестра. Это она прислала меня помочь вам… Все в порядке, Ани, — добавил он, отвечая на безмолвный вопрос в ее встревоженных серых глазах. — У него множество повреждений мягких тканей, но ничего опасного. Он выздоровеет, можешь не беспокоиться. Сейчас принесу спирт и попытаюсь остановить кровотечение. Не открывай дверь никому, пока меня не будет!

Лори вышел из комнаты. Мэйнард продолжал хмуриться; он был ужасно бледен от потери крови.

— Вы все — гнусное сборище мерзавцев и убийц! — заявил он Анне. — Ваш брат — если он действительно ваш брат! — смахивает на джентльмена: но что это за джентльмен, который водит компанию с бандитами? А что касается вас, то я могу обойтись и без забот бесстыдной кабацкой девки! Оставьте меня! Оставьте меня в покое! Я не желаю, чтобы моих ран касались руки негодяев!

— Мой брат — квалифицированный хирург, — мягко возразила Анна. — И, помогая вам, он, вполне возможно, рискует собственной жизнью! Я понимаю, что у вас нет оснований быть признательным ни одному из нас, но вы бы могли, по крайней мере, попытаться быть повежливее…

Яркие пятна гневного румянца вспыхнули на бледных щеках лейтенанта:

— Клянусь богом, лучшая вежливость по отношению к любому из вас — это помочь вам поскорее встретиться с петлей палача!

Он сделал неудачное движение и поморщился от боли.

— Послушайте, — сказал он, пытаясь сохранить самообладание. — Я, вероятно, был слишком резок. Что ж, прошу меня простить. Разумеется, все, что я сказал, относится к Черной Бороде и его банде, а не лично к вам. Но, во имя всевышнего — что делаете здесь вы, в компании этих кровавых ублюдков? Да еще, как мне показалось, по своей доброй воле…

Он хотел было подняться, но от бессилия и боли снова упал на подушки. При виде его страданий сердце Анны смягчилось, и она позабыла свой гнев, который был вызван резкими словами Мэйнарда.

— Лежите, лежите спокойно, прошу вас! — быстро проговорила она, укладывая раненого обратно в постель. — Я подам вам все, что нужно. Только лежите и не шевелитесь!

— Вы, кажется, очень озабочены состоянием моего здоровья, мадам…

— Да, — просто ответила Анна. — Вы держались достойно, мистер Мэйнард, и вели себя так, как и подобает настоящему мужчине и джентльмену. Мы с братом находимся в страшной компании — это верно, но мы еще не разучились ценить настоящее мужество!

— Скажите, — спросил лейтенант после минутного молчания. — Это правда, что Черной Бороде удалось выйти победителем из схватки со «Скарборо»? Вы слышали об этом?

— Да, правда, — сказала Анна. — И я не просто слышала. Я видела, как это произошло. Собственно говоря, это я стояла у штурвала корабля капитана Тича, когда он захватил «Скарборо»…

— Что? Вы — у штурвала? Да вы либо сумасшедшая, либо самая отчаянная лгунья, какую только видел свет! Помилуйте — да неужели же вы настолько глупы, что думаете, будто я поверю вам?

— Мистер Мэйнард, очень жаль, что человек, проявивший такую храбрость, пользуется сейчас своим болезненным состоянием, чтобы оскорблять женщину! Будь вы здоровым — клянусь, я дала бы вам пощечину!

Мэйнард ошеломленно уставился на Анну:

— Пожалуй, вы действительно говорите правду… Но тогда, значит, со «Скарборо»и в самом деле произошло худшее, что может случиться?

Анна кивнула, все еще слишком рассерженная, чтобы говорить.

— В таком случае, чем скорее этот негодяй будет повешен, тем лучше для честных людей! Э-э… мои извинения, госпожа пиратка — ведь он, кажется, ваш покровитель? И как это вы с братом умудрились спутаться с этой бандой грабителей? Должен признаться, мне было бы чрезвычайно любопытно это узнать?

— Не думаю, чтобы это в какой-либо степени касалось вас, сэр?

Анна вся пылала от негодования и досады. Впервые увидев лейтенанта, она внезапно почувствовала какое-то необъяснимое волнение и тревогу. Прежде, встретив подобного человека, она вступила бы в счастливую волшебную страну флирта, случайных многозначительных взглядов, случайных прикосновений, случайных — но заранее запланированных — встреч у подружек на балах и вечерних приемах, — словом, всех тех многочисленных хитроумных и нежных способов, которые придумала прекрасная половина рода человеческого для привлечения к себе внимания без ущерба для своей женской осторожности, благоразумия и достоинства. Теперь же, когда она пришла сюда, проявляя о раненом искреннюю тревогу и заботу и в глубине души надеясь, что, помогая ему, сможет хоть на мгновение вернуть себе кое-что из того, что она потеряла, — он предпочел ее оттолкнуть и презрительно высмеять.

Наступило долгое томительное молчание. Наконец, Мэйнард глухо произнес:

— Ненависть к бандитам — в моей крови, мадам, а ваш Черная Борода — бандит, хотя, вне всякого сомнения, достаточно ловкий и отважный. Прошу прощения за мои резкие слова, которые не могут относиться к вам, если вы не принадлежите к его банде. Я не имел намерения высмеивать вас — и поверьте, если вы против своей воли оказались в такой двусмысленной ситуации, то я искренне соболезную вам и обещаю помочь всем, чем смогу!

Анне следовало бы запомнить его лицо именно таким, каким она видела его сейчас: бледное, искаженное от боли, и тем не менее полное сострадания к ней. Но она все еще чувствовала себя чересчур оскорбленной, когда раздался стук в дверь, и голос Лори попросил ее отворить. С легким вздохом Анна откинула щеколду. Лори торопливо вошел в комнату, неся с собой бутылку и полотенца.

— Анна, — поспешно проговорил он, — тебе лучше вернуться к Тичу, если ты не хочешь скандала. Представляешь, что будет, если он обнаружит тебя здесь?

Анна согласно кивнула и молча направилась к двери, не взглянув на раненого лейтенанта. Но Мэйнард с усилием, которое стоило ему многого, поднялся на подушках и протянул к. ней руку:

— Пожалуйста, — сказал он, — примите мою благодарность. Возможно, в моем положении не очень-то уместно выражать вам сочувствие, но я в самом деле искренне сочувствую вам! И я очень хотел бы надеяться на встречу с вами при более счастливых обстоятельствах!

Анна с минуту колебалась, но затем вернулась и пожала протянутую руку:

— Я… я тоже этого желаю, мистер Мэйнард…

Лори, недоуменно глядевший на эту сцену, счел необходимым вмешаться:

— Бога ради, приятель, лежите спокойно, если не хотите истечь кровью! Анна, умоляю тебя — уходи отсюда немедленно!

Анна молча прошла по темному коридору к лестнице, ведущей вниз. Сердце ее билось так, что казалось, будто стук его явственно отдается в ее ушах. Снизу, из столового зала, доносились вопли, хохот и крики пирующих пиратов. Поняв, что там сейчас не до нее, и что ее присутствие среди разгульного веселья осатаневших от рома пьяных бандитов вряд ли может пойти ей на пользу, Анна вздохнула, повернулась и тихонько прошмыгнула назад по коридору в свою комнату…


Глава 1 | Невеста капитана Тича | Глава 3