home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



# 8.

Поутру по приезде в Ленинград, Рыжов отправился к Ватрину невыспавшимся с дороги и злым, более всего, на самого себя. За слабость, за разгульную жизнь в Петрозаводске, за манерничанье, с которым, как ему теперь казалось, он играл перед тамошними милиционерами роль «начальничка».

Ехал довольно странно, и ведь посмотрел по плану, где находится тот дом, в котором обитал профессор, но вот, снова заблудился. Вылез не там, кажется, пришлось шагать пехом, потом, расспросив какую-то толстую тетку в шали поверх драного замусоленного полушубка, выяснилось, что шагал зря, можно было пройти и короче, прямее.

Ленинград встретил его неласково, хмуро встретил. Так же мало Рыжову показалось народу на улице, так же низко висели тучи, идущие с Финского залива, так же поздно и неуверенно развиднелось. Да еще и мелкая морось, которая в это время года, казалось, в Ленинграде висела в воздухе все время, вдруг стала бить в лицо, управляемая непонятным ветром, гуляющим между домами бессистемно, кругами или вихрями, а иногда и плотными зарядами.

Искомый дом все же обнаружился, и Рыжов вошел в знакомый подъезд почти с облегчением. Он поднялся на нужный этах, третий, кажется, нашел старую дверь с видеными уже табличками, позвонил. Дверь долго не открывали, Рыжов уже хотел было позвонить еще раз. И тут ему, кажется, не везло. К раздражению, которым он был переполнен, прибавилась еще и неудача перед этой дверью. А нет ничего хуже, чем приехать чуть не в другой конец города, и вот так стоять, ожидая, что встретишь того, кого хотел увидеть… И чувство бессилия, и нескладность этого визита, и ощущение общей неудачливости – все в таких случаях сливается воедино.

Стоя перед дверью, Рыжов вдруг вспомнил, что в личных папках английских офицеров… Может быть, не только морских, но и сухопутных, но у морских – совершенно точно, в старые еще, викторианские времена, была специальная графа, под названием «везучесть». Там выводился некий сводный элемент, который, якобы, был свойственен человеку, который определял его его умение или дар пользоваться эелементом счастья в трудных ситуациях. И у русских флотских, которые очень много содрали у англичан еще со времен Петра, тоже была такая графа, жаль, ее отменили впоследствии… Так вот, собственную везучесть Рыжов сейчас бы определил как «крайне неудачлив», и никак иначе.

И вдруг дверь открылась, как мужчины открывают, почти нараспашку. В дверях, сонно моргая, стоял сам Ватрин и посматривал на Рыжова искоса, странно опустив голову и почти отвернувшись при этом. Он даже не поздоровался, сразу отступил назад, давая пройти. Рыжов вошел и поздоровался:

– Здравствуйте. – Голос его звучал хмуро и по-прежнему сердито. – Пришел, чтобы выяснить некие… сложности. Пустите?

– Раз приехали… – Ватрин закрыл дверь. – Проходите в кабинет, я приспал немного, допоздна засиделся вчера… Сейчас умоюсь, принесу чай. Вам с этой холодрыги не повредит.

Рыжов разделся, уселся в кабинете, даже не обрадовался, что так все в итоге сложилось. Словно и не переживал под дверью, мол, пришел и пришел, чего же тут удивительного? А ведь ему повезло, возможно, в пресловутой графе следовало все же поставить «временами успешен», или как-то похоже.

Расселись нескоро, по мнению Рыжова. Ватрин был теперь умыт, но небрит, и смотрел зорко, ясно и выжидательно. Да, пожалуй, именно что насторожено. Он не понимал ни этого визита, ни того, что должно произойти далее.

– Вы без звонка, – сказал он, словно это нуждалось в подтверждении.

Рыжов решился и сразу полупризнался, полуприказал:

– Очень хорошо, что вы сами открыли мне дверь. Будет лучше, если об этом моем посещении и впредь никто не узнает. Даже ваша жена.

– Жена сегодня на работе, разумеется, а соседи… Они давно не выходят на звонки, если кто-то приходит ко мне. У нас слегка напряженные отношения.

Теперь, оказавшись тут, с фаянсовым, таким мирным бокальчиком чая в руках, грея об него руки, Рыжов не знал, как начать разговор. То есть, идея-то была простой, Ватрина следовало как-то завоевать, сделать его своим союзником, пусть даже сам профессор об этом и не догадается. Но вот ведь какая штука, Рыжов не знал, как этого добиться.

И он решил рассказать профессору часть той правды, без которой невозможно было обойтись.

– Мне звонили, некто неизвестный, – сказал он. – И этот неизвестный утверждает, что действие, направленное на какого-то человека, чтобы он совершил… Может быть, убийство… То есть, был проведен наговор на уничтожение. Фамилия шамана названа, Тусегов, якобы, он находится в Петрозаводске. Я только что оттуда, но контакт с ним не состоялся, как мне там доложили, его нет в городе. А где он сейчас?.. Выяснение это обстоятельства потребует очень большой работы, которую я один, похоже, провернуть не сумею. – Он помолчал. Ватрин прихлебывал чай, упорно рассматривая перед собой чистые листы бумаги и пару самопишущих ручек, небрежно брошенных поверх. – И мне нужно подтверждение того, что я говорю.

И вдруг Ватрин разом обмяк, до него дошло, что сообщил ему Рыжов. Он понял, что степень секретность, которая подразумевалась при этих событиях, значительно выходила за пределы его обычного допуска, его посвященности в подобного рода дела.

– Понимаете, я могу отвечать вам только на очень конкретные вопросы, – промямлил он, защищаясь.

– Хорошо, – Рыжов отставил свой чай. – Скажите прямо, они умеют казнить… Вот так, как я описал, на расстоянии, и чтобы действовал некто третий?

Когда Ватрин доливал себе чай, у него дрожали руки.

– Это бывает, если кто-то совершил что-то плохое, очень плохое… Они умеют казнить, но только таких людей, кто взял на себя силу зла. Я не умею объяснить, для этого нужно верить в их мир, в их возможности… Я все же считаю, что таких людей среди них очень мало.

– Тусегов к таким «черным» шаманам относится? Вы его знаете?

– Нужно посмотреть в картотеке… Но мне почему-то кажется, у меня на него ничего нет.

А даже если и было что-то, подумал Рыжов, первым делом, как я уйду, ты же все уничтожишь. Камин ведь у тебя есть… и то, что он не горел прошлый раз, еще ничего не значит. Сейчас Ватрин ему не нравился, хотя, не исключено, если бы на его месте оказался сам Рыжов, он бы поступал так же. Да он, собственно, так и поступал, только на своем месте, со своей, так сказать, колокольни.

– Среди них проводят аресты, кажется, это не случайно, – обронил он, чуть отвернувшись от Ватрина.

– Я знаю, почти все сколько-нибудь сильные шаманы с нашего, европейского севера – у них.

– То есть, у нас, – отозвался Рыжов. – Хотя, должен признать, и милицию подключили по полной программе, не стесняясь мерами законности. – Они помолчали. Рыжов опять спросил прямо, задал конкретный вопрос, на которые Ватрин обещал отвечать: – – Значит, нет ни одного из них, кто бы умел убивать, и не был под нашим контролем? Я имею в виду, под контролем органов?

– За это поручиться не могу. – Профессор опять уходил от ответа.

– Кто может?

– Я не знаю… стоит ли?

Да, завоевать его не получится, решил Рыжов. Он боится, как и я боюсь, как и многие сейчас боятся. А возможно, это даже не самое страшное, и будет еще хуже, еще страшнее. И тогда он решился на простое, элементарное запугивание.

– Или я выложу вам все, что узнал тут, и тогда вы уже будете отвечать на мои вопросы… куда как не вполне конкретно. А с учетом версий, вариантов, и даже фамилий.

– Я? – Ватрин вскинулся, словно увидел перед собой дуло пистолета. – Исключено. – Он поболтал чай ложечкой, руки его дрожали еще сильнее. – Нет, это попросту невозможно.

Рыжов понял, что перегибать палку не стоит. Слишком уж однозначно Сабуров сказал, что им не хотелось бы терять этого профессора, если… ему станет многое известно.

– Понимаете, вы можете юлить, отговариваться, отнекиваться… Но у меня есть приказ… Хотя нет, всего лишь просьба, но от такого лица нашего государства, что отказаться я не могу. А просьба простая – выяснить, насколько шаманы, при желании и некотором умении, могут быть серьезным оружием, направленным против наших вождей.

– От кого же вы получили этот запрос? – спросил Ватрин.

– От товарища Сталина. – Уже многое было сказано, так что следовало договаривать. Рыжов набрал в грудь воздуха, и продолжил: – И я сделаю все, чтобы исполнить эту просьбу.

И лишь договорив, понял, он действовал неверно. Это был плохой способ завоевать уважение и откровенность Ватрина. У таких людей эти два понятия связаны, да еще и в нынешнее время, когда откровенность… Могла выйти боком.

– Насколько я понял, – заговорил Ватрин очень мягко, почти вкрадчиво, – вы некоторым, странным для вас образом получили сигнал о том, что камлание на чью-либо гибель было проведено. И теперь не знаете, как в этом убедиться, чтобы докладывать по начальству?

– Поймите, это важно.

– Да понимаю я.

Снова молчание. Кажется, попытки понукать этого профессора приводили к обратному результату. И ни черта он не понимает, решил Рыжов. Попросту не хочет сообразить, что сам Рыжов рискует не меньше, а может, и гораздо больше, чем он, такой благополучный, спокойный, со своим академическим интересом к тому… Что и понять почти невозможно.

– Так что?

– Не знаю… Ваша угроза, а это именно угроза, заставляет думать…

– Лучше расскажите мне. И тогда, я обещаю, никто не узнает об этом разговоре. Никто даже не подумает, что я мог обратиться, и обратился к вам. – Он слабо усмехнулся. – Всего лишь за подтверждением.

Ватрин вдруг вскочил. Кажется, только сейчас он испугался по-настоящему. Чуть ранее у него еще получалось бороться со своим страхом, а вот сейчас уже нет, не мог. Он вскочил, и у него почти натурально волосы встали дыбом, или он плохо причесался после умывания?..

– Я не хочу ничего знать, я ученый!

– Вы должны мне помочь. Я и сам рискую.

Заметным усилием воли, он все же взял себя в руки. И сел. И только тогда заметил, что вскакивая, опрокил свой стакан. Он был не совсем полным, но залил и бумагу, и обе ручки, что лежали на столе.

– Хорошо. Вы больше сюда не приходите, а я попробую организовать для вас встречу с человеком, который… более сведущ в их практиках, который верит в их возможности, в их миры. – Ватрин воровато посмотрел на Рыжова, надеясь с одного взгляда понять, можно ли ему верить. Ничего он, конечно, не понимал, и ни в чем не был уверен. Но теперь он снова пытался говорить, как интеллигентный человек. – Если… этот человек согласится, разумеется. Если же нет…

Это было почти то же самое, что получить полновесную консультацию от самого Ватрина. А может, даже лучше. Рыжов сразу это понял, и поднялся, обозначая, что готов уйти.

– Это меня устраивает. Я буду ждать его звонка…

– Но я ничего не гарантирую! – почти возопил профессор.

– Вы должны, вы взяли на себя обещание. – Сейчас Рыжов был строг и серьезен. – Буду ждать звонка сегодня вечером. Времени вам должно хватить.

Ватрин опять, как уже было в начале разговора, обмяк в своем кресле. Даже его лицо, ясное и внимательное, как-то оплыло, сделалось тусклым и малопривлекательным. И он еще попробовал защищаться… Скорее всего, по привычке.

– Откуда вы знаете что он здесь, в Питере?

А ведь это прокол, подумал Рыжов, и чуть было опять не усмехнулся. Пусть грустно, напряженно, совсем не испытывая желания веселиться, но… Ленинград не следовало называть Питербургом или Петроградом даже в частных, почти доверительных беседах, как сейчас. По крайней мере, он пытался сделать эту беседу такой.

– Вы не выдвинули условие, что вам придется куда-то ехать, чтобы просить этого неназванного человека встретиться со мной.

И он пошел к двери. В прихожей долго натягивал свое пальто. Ватрин последовал за ним. Он стоял и мялся в коридорчике, как мальчик, который сделал что-то не очень хорошее, и надеется, что наказание не будет суровым.

– Так вы выполните свое обещание, больше сюда не будете приходить? – спросил он, наконец.

– Я ничего не обещал. – Ватрин вскинул голову, готовый спорить, но Рыжов успел вставить, прежде чем профессор заговорил: – Но если встреча произойдет, я к вам больше не обращусь. До свидания, товарищ Ватрин.

И едва расслышал его очень тихий ответ:

– Лучше уж, прощайте, Рыжов.


предыдущая глава | Смертное Камлание | cледующая глава