home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



# 6.

Остаток дня и весь вечер Рыжов бродил по городу, по его историческому, как теперь было принято говорить, центру, словно могли быть какие-то другие центры… Смеховой почти не мешал, сам по себе где-то поблизости болтался, что-то высказывал, о чем-то спрашивал, но ему и отвечать было необязательно, он и ответов не выслушивал. Закусили в сомнительной забегаловке, а потом усталость взяла свое, и захотелось все же выспаться.

Смеховой и тут вел себя как нормальная ищейка, довел до номера, посидел немного, еще разок осмотрелся, поцокал языком, жалея, что вынужден возвращаться в другую гостиницу, вероятно, менее удобную, и ушел. Рыжов поплескался под душем, слегка постирался, чтобы с утра быть свежим и чистым, а потом улегся.

Против ожидания, сон не шел, он ворочался долго, почти до полуночи. Обычно-то засыпал сразу, едва голова касалась подушки, сказывалась старая, фронтовая еще привычка высыпаться, если есть возможность, просто потому, что потом такой возможности на несколько суток может не предоставиться, а тут… И ведь никаких определенных мыслей у него не имелось. И подозрений тоже, и все же, все же…

Его что-то угнетало, какая-то деталь, мелочь, которой сразу он не придал значения. И вот сейчас его мозги, вся его сущность сигнализировала – зря не обратил внимания, не заметил… Это нечто было, возможно, самым важным, самым значимым, чтобы толково разобраться в подводных, опасных акцентах и особенностях этого дела. Чтобы сразу понять, как следует рассматривать это расследование, как его понимать, как работать.

И кроме того, он не мог понять, зачем его оторвали от всей группы. Это тоже сбивало. Конечно, он умел работать в одиночку, и у людей своих вырабатывал этот навык, это было нормально. Не так уж их было много, чтобы непременно в групповом, коллективном усилии раскалывать все орешки, которые судьба подбрасывала им на зуб. Тем более, что двое из его группы долго отсутствовали по причинам… А вот об этом не стоило, было и прошло, и хорошо, что так-то прошло, а не хуже. Но вот именно сейчас было бы лучше, если бы он находился тут не со Смеховым, а с кем-то ближе и дружественнее, с кем можно не так отстраненно бродить по Ленинграду, а еще и обсуждать происходящее, думать на пару, или втроем, или вообще всем вместе. Да, это тоже было плоховато. Если бы не прямой приказ руководства, он вызвал бы ребят из Москвы, прямо сейчас…

Зато утром, когда он неожиданно проснулся, все пошло легко и быстро. Товарищ Муран появился в его номере незадолго до десяти, машина уже стояла у гостиницы, они заехали за Смеховым, который томился, ожидая их, и не скрывал раздражения, и уже в двенадцатом часу их провели на этаж того крыла Крестов, где находились люди, с которыми Рыжов хотел поговорить.

Он и сам не мог бы объяснить, почему с самого начала стал настаивать, чтобы их втроем, с Мураном, провели прямо в камеру к шаманам. Как каких-нибудь испекторов, а не следователей. Он хотел оценить их всех разом, как обычно поступали дознаватели, чтобы выбрать на общем фоне того, кого можно будет разговорить, кто окажется менее стойким, или наоборот, самым сведущим из всех, или просто самым разговорчивым. В общем, обычно так не делали, но в то же время, это был прием, которым Рыжов решил воспользоваться.

Когда они подошли к камере по длинному, холоднющему коридору, их перехватил и повел старший контролер, толстенький, в форменной тужурке и фуражке, которую носил немного набок, словно казак, выпустив сбоку прибалтийский светлый чуб, скорее всего, именно потому, что остальная растительность на его голове уже понесла неизбежные возрастные потери. Контролер и говорил с заметным эстонским акцентом, но это было, как раз, уже неитересно.

Так вот, контролер сказал, что теперь в камере обитают шесть… постояльцев, как он назвал шаманов, ночью привезли еще одного, но тот вел себя спокойно. Не задержанными, не ЗК, а именно постояльцами он их обозвал. Рыжову захотелось выяснить причину его странного определения, у такого опытного человека это не могло быть оговоркой, но мешал Смеховой. Не Мурандон, который подчеркнуто держался сзади, а свой, сослуживец и подчиненнй.

Из заявления контролера можно было сделать вывод, что где-то полным ходом шла активная оперативная работа по шаманам, шли поиски, обыски, дознавания, допросы, аресты и, конечно, выяснение взвешенного, точного взляда на все, что было с этим связано. К массированной разработке этой темы тоже следовало привыкнуть, и лучше сразу, пока он еще не вполне в нее погрузился и сохранял ясность взгляда на происходящее.

В камере было не слишком тесно, четыре койки стояли незанятыми со свернутыми тюфяками, шестеро людей сидели за столом, на котором посередине стоял чайник, от которого шел едва заметный пар, и пахло как-то… получше, чем обычно пахнет в тюрьме. Шесть жестяных кружек тоже стояли вокруг чайника, но они не сообщали ничего хорошего, грустно было на них смотреть, как и на этих людей.

Один из шаманов привлек внимание Рыжова тем, что был очень стар, но от него веяло странной уверенность в себе, может быть, это был самый опытный и сильный в этой компании… специалист. Другой был обвешан всевозможными амулетами, которые ему почему-то оставила охрана, при каждом движении они негромко постукивали-хрустели, и шаману, видимо, этот звук нравился, он даже сидя, делал странные движения, чтобы они звучали. Третий прятал глаза в таких складках век, что поневоле возникало впечатление, что его долго били, вот глаза и заплыли, хотя, при всем при том, синяков почему-то видно не было… Впрочем, мрачно подумал Рыжов, тут наверняка умеют бить так, что синяков не найдет даже не слишком старательный патанатом.

Рыжов присел за край стола, с другой стороны примостился напряженный, как струна, Смеховой, товарищ Мурндон остался за плечом Рыжова, ожидая разговора. Как же он один с заключенными будет на всех их разных языках разговаривать, подумал Рыжов. Ведь у них, скорее всего, разные языки, вон, они даже и между собой не очень-то переговариваются… Почему-то это тоже было заметно.

Сначала заговорил один, потом, не дождавшись, пока он дорасскажет, заговорил другой, третий. И выяснилось, что всех трех Мурандон понимает, даже слегка наводит их на откровенность, переспрашивая. Это было хорошим признаком, значит, он не отделяется от них, подумал Рыжов, значит, он все еще считает себя и их общим народом.

Все речи этих бедолаг сводилось к одному – иногда, непонятно за какие грехи, к ним подсаживают отпетых уголовников, которые то ли пользовались безнаказанностью своего положения, то ли получили некие… «намеки» от охраны, обирали шаманов, били, мучили десятком разных способов, какой изобрел подлый, преступный тип ума в таких вот замкнутых, герметических условиях. К тому же, все шестеро очень боялись болезней, это было даже странно, Рыжову показалось, что о здоровье они заботятся гораздо больше, чем это принято,.. у нормальных, взрослых людей, чем было принято заботится о себе в его кругу.

Что же, думал он, возможно, этому не следует удивляться, ведь здоровье – это их рабочий, творческий инструмент, вот они и озабочены. Хотя, если по-другому… Он был офицером, служакой по полной программе своего нелегкого ремесла, здоровье и у него являлось важным элементом, важным условием жизни и продуктивной деятельности, но он ведь не трясется над ним, не волнуется зря… Или он чего-то не понимал?

Наконец, когда установилась хотя бы относительно ясная и спокойная сутация, он задал вопрос, ради которого и оказался тут. Мурандон перевел, но вот Смеховой, дурак, попробовал было уточнить вопрос, немного переиначил и в неудачную, по мнению Рыжова, форму… Но товарищ Муран его уже не слушал, он переводил слова самого молодого, с очень ясными глазами шамана, который казался тут инородцем в весьма плотном и чем-то неуловимо спаянном коллективе.

– Знающих мир духов, – говорил Муран чуть замедленно и негромко, – способных сделать другого человека послушным орудием своих замыслов, немало. Но таких, кто понимает, что за преступными намереньями кроется непременная кара – еще больше. С миром духов, – продолжал Муран переводить тут же слова другого, уже гораздо более пожилого шамана, того самого, у которого глаза сделались как щелки, – раговаривать не трудно. Трудно делать это незаметно, так, чтобы потом не пришлось пожалеть.

– Кому? – резко спросил Смеховой. – Себя жалеть… Или хреново придется кому-то другому?

– Какая разница? – перевел ответ шамана товарищ Муран. Он даже интонацию фразы повторил, что с «правильными» переводчиками иногда бывало, как мог заметить Рыжов, когда несколько лет назад помогал оперативникам со своей группой в ряде головоломных операций под прикрытием Коминтерна.

– Разница огромная, – веско проговорил Смеховой. Он посмотрел на Рыжова в упор. – Я все же не понял, чем же они там у себя, на свободе, занимались?

Муран не понял, что он обращается уже не к шаманам, или не захотел понять, поэтому перевел вопрос, опять же, на три языка, и тут же стал переводить ответы, в несколько голосов.

Все сводилось к тому же, что вчера им рассказывал и профессор Ватрин. Лечат, скот обихаживают, иногда всякие наговоры продают. Зла не желают, не потому что оно недоступно, а потому что… «непродуктивно», как перевел Мурандон. И всегда плохо кончается прежде всего для того «знающего», кто послужил ему проводником. Закончил он свой перевод весьма неожиданно – может быть, сказал он, в других местах такое и случается, но не на Севере.

– Не понял? – переспросил Рыжов. – В каких же других местах?

– Например, есть сильные шаманы в Якутии, – пояснил товарищ Муран.

Вот так, подумал Рыжов, действительно, Якутия, вообще Сибирь. Но тогда спрашивается, почему его послали в Ленинград?

И сам себе, почти не задумываясь, ответил. Да потому, что в Сибири ходить от стойбища к стойбищу можно годами, и расспрашивать тамошних «людей духа» – это дело, с которым может справиться только специалист. А нужен быстрый результат, как всегда… И вот получается, что эта нелепая командировка, это, с позволения сказать, расследование, вся его работа, возможно, включая выводы, на которые он несомненно должен выйти, – все это предопределено заранее? Но кому нужна такая работа?

Разговор длился еще долго, но ни к чему толковому, разумеется, не привел. Когда все трое уже вышли в коридор, все тот же контролел с чубом, посмотрел на них с некоторой жалостью, и пробурчал что-то. Смеховой, повысив голос, спросил:

– Что вы там бормочете?

– Трудный народ, говорю, – тут же отозвался охранник внятно. – Нелегко с ними.

– Вот именно, – Смеховой повернулся к Рыжову. – Я считаю, товарищ Рыжов, что мы совершили непростительную ошибку. – И не дожидаясь, когда его попросят уточнить, тут же продолжил: – Во-первых, не следовало проводить эту… ознакомительную беседу, – Смеховой вложил в эти слова весь яд, на какой оказался способен, – в камере. Когда они все вместе, и каждый может не только не отвечать, но откровенно спрятаться за другого, просто сделать вид, что не его это дело – отвечать нам. Во-вторых, это вовсе не по инстркции… И я вынужден буду доложить, что вы, да, именно вы, так неправильно построили работу, что способны ее сорвать. Понимаете? Распоряжение, данное наиболее ответственными и высокими нашими руководителями, вы можете сорвать самым беспардонным образом!

Он даже слегка слюной брызгал. И тогда Рыжов понял, что из получившейся малопривлекательной ситуации можно извлечь успех, хотя бы тактический. Он серьезно посмотрел на Смехового и твердо отозвался:

– Тогда так, лейтенант Смеховой, – он как бы выразил свое негодование, которого вообще не ощущал, тем, что понизил подчиненного на одно звание. – Подумайте и организуйте эту работу по инструкции. Допрашивайте каждого из этих людей так, как сочтете нужным… И в письменном виде доклаыдывайте мне. Общий круг вопросов, которые нас интересуют, вы знаете, так что…

Заминка была вызвана тем, что незаметно для стороннего наблюдателя… дрогнул товарищ Муран. И лишь пройдя пол-дороги до выхода из блока, Рыжов понял, что это могло значить по его мнению. Поэтому он все же затормозил на одном из поворотов, и снова, приказным, жестким тоном стал уточнять Смеховому задание.

– Только вот что, товарищ Смеховой, вы на эти допросы приходите в штатском. – Это было вовсе необязательное требование, но нужно было начать с того, чтобы… Да, чтобы немного разоружить Смехового, а то ведь он был способен и дров наломать. И уже открытым текстом Рыжов добавил: – И еще, не давите на них чрезмерно. Попробуйте раговаривать вежливо. Все же они еще не враги…

– Они уже тут оказались, где не врагов, как ты сказал, не бывает, – вдруг на «ты» вскинулся Смеховой. И завершил совсем уж привычным, провокационным контрвопросом: – Или ты считаешь по-другому?

– Насколько я понимаю, суда над ними не было, – отозвался Рыжов. – А торопиться с выводами все же тебе не советую.

Обычные препирательства, но без них было не обойтись, раз уж Рыжов решил сыграть со Смеховым эту партию.

– Они же служители культа, пусть и дикого… – отозвался Смеховой, но умолк. Подумал, и когда они уже подходили к служебной зоне тюрьмы, неожиданно заметил: – И я не взял с собой костюм. Не успел.

Примерно этого Рыжов и добивался. Он даже повысил голос, чтобы у Смехового не осталось и тени подозрения, что он может не исполнить этот приказ:

– Я вас очень прошу… Иначе вынужден буду доложить.

Весомость двух докладов – начальственного, Рыжова, и его собственного, – по мнению Смехового, мог получиться очень уж разным, и он забеспокоился.

Настолько, что с входного поста, где стоял телефон общего пользования, вдруг стал кому-то звонить, краем уха Рыжов расслышал его, и понял, что он просит кого-то из своих знакомых:

– Знаешь, я тут оказался в Ленинграде, и так вышло… В общем, не одолжишь мне костюм на недельку, для дела. Обещаю его вычистить перед возвратом.

Дальше он не слушал, а вышел на улицу, и Муран хотел последовать за ним, но Рыжов остановил его. Пусть с этим… переводчиком разговаривает Смеховой, подумал Рыжов мельком. Они нужны друг другу.

И только тогда обратил внимание на сложный, напряженный взгляд, которым его провожает Муран в милицейской шинели. Что это значило, было невозможно понять человеку, не привыкшего к такому типу лица. Да Рыжов и не стал об этом заботиться, хотя воспоминание, как этот лейтенант дрогнул, когда он чуть было не позволил Смеховому прессовать шаманов, наводило на размышления.


предыдущая глава | Смертное Камлание | cледующая глава