home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



28

Перед тем как влезть в гиганта, который терпеливо поджидал нового наездника, Ростик, дрожа голым телом, произнес синими губами:

– Ким, ты нас пока не бросай, сходи с нами.

– Куда? – не понял Ким.

– Мы, наверное, сейчас в междулесье полетим. Ты там только… не вплотную с нами гуляй, отбывай номер, отслеживай, что и как, ладно?

– Вы скоро и сами захотите… отбывать номер, – вставил Изыльметьев. – Там же кормиться нечем.

В этом у Ростика имелись сомнения, но уточнять он ничего не стал.

Потом последовало мучительное, на редкость неприятное… совмещение с гигантом, на вид очень сильным и крепеньким, хотя и не таким большим, как Ростику хотелось. Но что досталось, с тем и приходилось мириться. Он влез, чуть не отключился, потому что этот летатель почему-то не подавал воздух в маску, охватившую лицо, потом стало ясно, что он все-таки дышит… Только не соображает ничего.

Летатель на этот раз почему-то очень отчетливо, почти безжалостно отрезал его слабое, избитое ментальной атакой сознание от своего мышления и чувствования. Кажется, даже с летателем Астахова было легче. Впрочем, теперь того птерозавра следовало называть как-то иначе, потому что в нем побывали многие, и Ростик, и Гартунг, и почти наверняка – кто-то еще.

Рост сколько-нибудь пришел в себя, только когда они уже парили, в той же снежной мути, какую он помнил с того дня, когда еще дрался на стенах Города. Метель, кажется, и не собиралась стихать. Снег валил и валил, его становилось очень много по меркам Полдневья, его было много даже по меркам Земли, насколько Ростик помнил.

Снег не казался холодным, постоянное движение, хорошо разогретые мышцы и яркое, сильное восприятие, свойственное гигантам, делали эту метель радостной, словно вальс. Ростик разглядывал мир, удивлялся, насколько же заметно зрение у летателей смещалось в другую часть спектра, потому что даже в снегопад видно было на многие километры, хотя, конечно, и не так отчетливо, как в обычном диапазоне света.

И лишь спустя чуть ли не час он стал понимать, что с ним разговаривают. Спрашивала, конечно, Ева:

– Рост, почему не отзываешься, что с тобой?

– Ничего, – наконец сумел заговорить Рост, хотя, возможно, ему только казалось, что он говорит. Тем самым неведомым, таинственным образом, какой позволял общаться людям в гигантах, не произнося слов, но понимая все точнее и яснее, чем на словах. – Я… готов.

– К чему? – спросил Ромка.

– И ты здесь?

– А где же мне быть?

Рост еще немного покружил, ему хотелось есть, или, возможно, хотелось есть его гиганту, он еще не разобрался. Но пока они не занялись этой важной, жизненной проблемой, он попробовал пояснить, что, по его мнению, им следует делать. Ева не удивилась, Ромка очень удивился. Остальные летатели, которые все, разумеется, отлично слышали, хотя и кружили на некотором расстоянии, вообще мало что уразумели.

– Ладно, – решила взять в свои руки инициативу Ева. – Ты вот что, Гринев. Пока кружись, обживайся в своем летателе. А мы поохотимся.

– Только, пап, учти, он считается у нас очень умным, с ним нужно аккуратно.

– Да что вы заладили – чуть гигант, так сразу – осторожно? – не выдержал Рост, которому и в самом деле никак не удавалось почувствовать сознание зверя, в котором он оказался.

Это и раздражало, и позволяло понимать, что следует делать, и отрезало его от какой-то очень существенной части собственной способности думать. Что-то этот гигант с ним такое делал, чего Рост не хотел, не мог позволить ему делать с собой… Но что все-таки происходило.

Потом те летатели, которые не приближались к заводу, а кружили над разрушенным Лагерем пурпурных, забили сразу трех трехгорбых жирафов. Эти звери заблудились, не сумели уйти на восток, в степи, возможно, пробуя увернуться от орды пауков.

Летатели Евы, Ромкин и Ростиков принялись с аппетитом завтракать. Солнце еще не включилось, но темнота не была им помехой. Они отлично сожрали самые лакомые куски жирафов, а потом, когда насытились, за еду принялись остальные гиганты. Кто в них сидел, осталось для Роста загадкой, но это его мало интересовало, гораздо важнее было установить со своей зверюгой полноценный контакт, которого пока не было. Хотя зверь его все-таки покормил через мундштук.

Потом они полетели над лесом. Лететь было приятно, особенно хорошо стало, когда включилось солнышко и снег заблестел всеми цветами радуги, словно огромная палитра или лист бумаги, на которую небрежно вылили все банки красок, какие только у людей имелись. Это было даже лучше, чем летать над Цветной речкой.

Впрочем, почему-то снег скоро кончился, и начались каменистые отроги Олимпийского хребта, которые тут, на западных склонах, выглядели на редкость безжизненно. Через эти скалы и очень неприятные на вид каменные осыпи перебрались чуть не ползком, высоты не хватало даже на то, чтобы как следует использовать попутный ветерок, приходилось работать во всю силу крыльев, чтобы удерживаться в воздухе. Они достигли потолка летателей, при желании можно было почувствовать, с какой натугой, каким напряжением работают легкие его зверя. Летателям Евы и Ромки, наверное, тоже приходилось несладко.

Все же за этот день они миновали горные склоны и вышли к опушке леса, уже обращенного на юг, в сторону междулесья. Вечером снова охотились, пришлось этим заниматься всем троим, добычи тут было мало. И потому что стояла зима, и потому что совсем недавно, с месяц назад, по этим землям прошла армия пауков, тогда еще многочисленная, голодная и свирепая. Это и навело Роста на странную мысль, он спросил:

– Ева, а может, не стоило вам двоим меня провожать? Может, Ромку следовало бы оставить сзади, пусть бы себе пауков долбил?

– Найдется кому их долбить, ты не волнуйся.

Кажется, Ева отлично понимала, что Рост не может вжиться в своего гиганта, и потому разговаривала с ним, как с ребенком, которого постоянно нужно поддерживать. А Ромка вообще обиделся, решил, что Рост его оберегает.

– Пап, ты бы на самом деле… Я же почти год воюю, уже столько видел… Ты бы подчинялся хоть иногда знающим людям, а?

– Кстати, майор, – Ева иногда откровенно смеялась, вот как сейчас, наблюдая эти странноватые для нее отношения отца и сына, – пауки придумали тут таскать за собой иногда бревна, иногда корзины с камнями на спинах. Трудно стало их поднимать, чтобы потом сбросить.

– Я заметил.

Чтобы все стало яснее, Рост рассказал, как они при перелете на алюминиевый наткнулись на колонну комши, которые волокли за собой бревна. Одновременно он пытался пробить ту вату, то непонимание, которым окружил его летатель. Он замечал, если разговаривать, эта пелена становилась тоньше. Возможно, на время, но и этим следовало воспользоваться… Хотя, с другой стороны, слишком много разговоров гиганты не терпели.

– Да, именно так, – согласился Ромка, когда Рост договорил. – Сменили тактику, подлецы. Когда такого пригруженного чем-нибудь паука пытаешься поднять, или вообще не получается, или… Слишком долго над ним висишь. Вот тут-то тебя и надевают на выстрелы его соседи.

Кажется, Ромка хотел выругаться, но родительский Ростиков авторитет не позволил ему такой вольности. Ева только похмыкала.

К вечеру следующего дня они ушли так далеко на юг, что стало понятно, нужно быть готовым ко всему, тут уже было царство выпрыгивающих из ниоткуда медуз, ядовитых, сильных и решительных. Может быть, самых решительных зверей, каких Рост только узнал за все свои странствия по Полдневью.

Чтобы поохотиться и отужинать, они отошли к Водному миру, и тут-то, когда Рост уже почти с облегчением думал о том, что скоро летатель позволит ему подремать, хотя бы три-четыре часа, до них долетел не совсем внятный голос:

– Эгей, славяне!

– Кто… там? – не сообразил Рост.

– Тут у нас на стреме… – в последние слова Ромка вложил весь свой сарказм, – еще один летатель водится.

– Костыльков, – ахнул Рост.

И тотчас его захлестнуло, как когда-то у Порт-Артура, предчувствие, вернее, предвидение того, что вот этому парню с ними никак нельзя, что он может от этого пострадать, да так ужасно, как Ростик и представить не решался…

– Он самый, – суховато откомментировала Ева. – Кружит над Водным миром без толку. Возможно, не он виноват, а его летатель. Это же тот самый, что у нас около юго-восточной крепости поселился, разведчик, черт его побери… Все сражались, как полоумные, более десятка летателей с ребятами загинуло, а этот… Сачкодрал, и больше ничего.

– Который Астахова убил, – добавил Ромка.

– Я его, после того как Астахов умер, заново облетывал, – пояснил Рост.

– Ага, – согласился Ромка. – Мы не забыли.

– Только говорить, что он убил Астахова, не стоит, – продолжал Ростик. – Не летатель в смерти наездника виноват, вернее, не он один. Летун и сам был…

– Ты бы выбирал выражения, – встряла Ева. – Лешка, по крайней мере, от боев не бегал.

Пришлось снова, уже в который раз объяснять, что, по мнению Роста, у этого летателя произошло с его же летуном, то есть с Астаховым. И точно взвешивать слова, хотя при этом – не щадить чувств Евы, которая когда-то была женой Леши Астахова. Она все еще пыталась спорить, но уже не очень… Или ее боль после этой утраты стала утихать, или она все-таки согласилась с доводами Роста.

Была в ней вот такая офицерская честность, она, хоть и девушка, со всеми свойственными прекрасному полу эмоциями, способна была воспринять то, что произошло, и в том виде, в каком это имело смысл рассматривать – с учетом вины каждой из сторон. Или Росту так показалось? Этот чертов его гигант никак не давал полноты того обмена чувствами, какой на самом деле в этом разговоре требовался и какой был этим зверюгам доступен.

Хоттабыча-еще-не-нашел, как иногда называли Костылькова, подошел к ним под утро. Рост снова попытался его прогнать, но почему-то после слов Евы и Ромки, их ясно выраженного отношения к Костылькову, это стало особенно трудно. К тому же он сидел в своем гиганте уже более месяца, они стали единым целым, и отношение ребят к себе улавливал очень точно. В общем, Рост ничего не добился.

Тогда он попытался рассказать, что их при выполнении того, что он задумал, скорее всего ждет много сложностей и разнообразных угроз… Но такие вот неопределенные пугалки на этих ребят не действовали. Они прошли через настоящие опасности, видели слишком много смертей своих друзей и людей, которые воевали с пауками внизу, под ними, на земле, и ни черта не боялись. Медленно и неохотно Ростик с этим смирился.

Или снова виноват был тот полог, которым укутывал, отнимая часть его собственной воли, гигант, в котором Рост находился… Он этого не знал по-настоящему, но подозревал, что потом будет жалеть. И все равно – смирился.

Утром четвертого, кажется, дня, откормившись как следует на обильных еще угодьях Водного мира, двинулись вдоль третьей реки, средней, той самой, которую когда-то бомбил своими колбами Бабурин.

Лететь было далеко, почти двести километров, а может, и больше. Рост отлично помнил, а теперь, кажется, даже что-то начинал понимать в том, как это пространство могло разворачиваться, и как возникали какие-то не учтенные картой лишние километры. Да что там – километры, иногда в этой неоднородности расстояний возникали десятки километров! Которые в любом случае следовало преодолеть.

К полудню их совершенно неожиданно настиг Ким. На этот раз он был в треугольном крейсере. Лететь эта машина могла чуть не вдвое быстрее, чем летатели, но запас хода у нее при этом был не очень велик. Если любой летатель мог оставаться в воздухе месяцы, опускаясь только, чтобы чем-либо поживиться и, возможно, искупаться в какой-нибудь речке, то это технологическое… чудо с трудом выдерживало неделю полета. И всего-то три, максимум четыре тысячи километров, не больше. И только при самом экономном режиме полета.

– Ну вот, теперь соглядатай у нас будет, – проворчал Ромка, видимо, давно выработанную летунами в птерозаврах формулу.

– А чем это плохо? – забеспокоился Ростик. – Я сам попросил Кима нам помочь. И последить за тем, что с нами произойдет.

– Да, это Ким, – философски согласилась Ева. – Правда, раньше он был в нормальном антиграве… Видимо, смотался на Гринозеро, пересел в новую машину.

– Крейсер сейчас под Боловском полезнее будет, – добавил и Костыльков.

– Ты не понял? – с неожиданной горячностью почти набросился на него Ромка. – Он с нами пойдет.

– Это необходимо, – решил проявить командирские функции Ростик. Кажется, пришло время ему высказаться. – Вы, летуны в гигантах, как всегда, впрочем, бывает, стали чем-то вроде отдельной касты. К вам не прикоснись, не задень, не скажи чего-то невпопад… А это неправильно. Пусть у вас сложная, не вполне даже понятная задача, пусть на вашу долю выпало… много чего. Но другие дрались не хуже, а может, и больше урона паукам нанесли. Так что, если вам и есть чем гордиться, право на исключительность это вам не дает.

– Высказался? – спросила Ева, очевидно, собираясь спорить, но Ростик ей не позволил.

– Я даже не могу своего летателя от этого комплекса мнимого превосходства отучить. А вы еще добавляете дров… Так что же? Вы совсем не представляете, что нас на этот раз ждет?

И только тогда стало ясно, что за все прошедшие дни ребята так и не поняли, что видел Ростик в комнате под алюминиевым, не сумели понять, какую опасность на самом деле волокли для Боловска, всей человеческой цивилизации два плавающих города пурпурных.

– Стоп, – попросил Ромка. – Я, например, не ожидал, что…

– Вот именно. Вы даже не удосужились сообразить, что ситуация может быть гораздо хуже, чем вам кажется. Как же, вы все такие из себя героические, непостижимые, ничему не доступные… Особенно людишкам, которые внизу по земле топают и в этой самой земле ковыряются.

– Рост, не кипятись, – попросила Ева очень спокойно. Она думала, по-настоящему думала. Кажется, именно сейчас пелена, созданная его летателем, потихоньку, но заметно стала таять. – Пожалуй, ты прав. – Снова молчание, довольно долгое. – И прав в том, что при выполнении этого задания любое недопонимание опасно. – Она хмыкнула, невесело, впрочем. – Мы его растворим.

– Да уж, сделайте одолжение.

– Пап, – на этот раз у Ромки не было дурацкого гонора, не было и тени превосходства, замечаемого ранее, – а сколько у нас времени?

– Не знаю, но нужно торопиться.

– М-да, – сказал в конце этого нелегкого выяснения отношений и Костыльков, – а правильно вы нам вставили, командир. Я тоже замечал, хотя… ни в чем же не виноват.

– Я-то знаю, – согласился Ростик. – Они должны это понять.

Уже далеко за полдень, когда они подошли, пожалуй, к самому краю той области, которую бомбил Бабурин и где-то, когда-то наметил небрежным очерком карандаша на карте Ростик, Ева признала:

– Надо же, Гринев, оттрепал нас за уши, словно салаг каких-то, словно первогодков. Только тебе это и могло сойти с рук… – И неожиданно согласилась: – Однако мы заслужили.

Роста уже эти перипетии не интересовали. Он с некоторым даже удивлением заметил, что неспособность пробиться ко всем мыслительным и чувственным способностям его летателя действительно ослабла. Значит, решил он, дело было не только в его гиганте, но и в том отношении, которое транслировали своим летателям другие летуны из… его же отряда.

Но сейчас и это показалось лишним. Он уже приглядывался к тому пространству, которое расстилалось… перед ними. Это был просто воздух, – где-то в неимоверной дали, при желании, со способностью гигантов приближать дальние объекты, можно было рассмотреть море. И вроде бы больше тут ничего не было. Но все-таки что-то непонятное, невероятное тут определенно было.

Оно чувствовалось, как иногда угадывался прозрачный летающий кит, оно проявлялось тем, что над этой местностью – и это заметили все разом – очень опростились все чувства. Из этого самого пространства, воздуха, который держал гиганта над землей и вроде бы так послушно плескался под крыльями, все время хотелось выскочить. Как хочется выскочить из слишком холодной воды… Или из той воды, которая отравлена, допустим, какой-нибудь вредоносной химией.

– Что ты видишь? – спросила Ева, после того как Рост пару раз окунулся… в самое неприятное место из всего окружения и вернулся из него.

– Ничего, только… Вот что приходит в голову – если бы тут не прошли всей своей массой пауки, нас бы уже атаковали.

– Даже в воздухе? – спросил Костыльков.

– Даже в летателях. И не уверен, что мы бы с этим справились.

На мгновение в сознании Роста мелькнула кошмарная картина – вот летатель, вдруг на него наваливается одна из этих прыгучих тварей, от боли, от выделяемого медузой сока гигант падает, бьется на земле, и тотчас на него наваливаются другие медузы… Которые и в одиночку способны убить за считаные мгновения.

– Где-то тут должен быть вход, – сказал вдруг Костыльков.

– Нет, сначала я, – приказал Ростик. – Вы должны только следить.

Для верности он обернулся в воздухе мягким виражом, Ким висел всего-то в паре километров, но Ростику показалось, что он очень далеко, в другой вселенной.

Рост снова попытался. И вдруг сообразил, что он неправильно… смотрит. Нужно было разглядывать этот мир, этот воздух каким-то другим образом. Несфокусировано, размыто, словно бы через те самые дифракционные решетки, которыми они сначала пользовались, рассматривая летающих китов… И только тогда он понял, что приказал:

– Помогайте.

Его очень внимательно читали все трое летунов его отряда. Если бы у него осталась эта отчужденность от них, эта пелена, они бы не поняли, не способны были понять… А теперь все же сообразили. И, кажется, даже летатели восприняли, какой трюк он пытается провернуть.

Зрение гигантов неуловимо изменилось, оно стало… именно что неправильным. Но для данной ситуации – единственно возможным.

– Вижу! – вдруг завопил Костыльков.

И бросился вперед. Рост дернулся так, что даже его летатель потерял с десяток метров высоты.

– Нет… Не-ет!

Но было уже поздно. Костыльков вошел в некое слабое марево, стоящее еще миг назад в прозрачном и холодном воздухе… И исчез.

– Нет, не то, не то! – орал Ростик. Он почему-то знал, как у него иногда бывало в самые точные и яркие моменты предвидения, что это ловушка. – Это не тоннель, это однонаправленный вход!

Они вынуждены были отойти от этого пространства. Ева подавленно спросила:

– Что это было?

– Однона… однонаправленный вход? – чуть не заикаясь, если только на ментальной речи, на которой они общались, можно было заикаться, переспросил Ромка. – Что же теперь будет с Хоттабычем?

– Не знаю, – Рост чувствовал, как у него почему-то болит все тело. Теперь уже не от слабости, а по-другому. Болело от неудачи, от потери… человека. С которым он был связан посредством всех возможностей гигантов, то есть… теснее, чем связаны между собой близнецы, которым даже разговаривать не нужно, которые с младенчества, и даже еще раньше, понимают друг друга на ином, нечеловеческом уровне. – Возможно, он сумеет оттуда выйти. Но сомневаюсь. Скорее всего он так и будет теперь в одиночестве… плавать где-то, в неизвестном для нас месте, в пространстве, где с трудом можно ориентироваться, пока… Не умрет от голода или от усталости. Или не сойдет с ума от невозможности встретиться с подобным себе.

– Это конец? – спросила для верности Ева.

– Пап, а как же теперь?

– Попробуем снова. Только теперь вперед пойду я. А вы… Лучше вообще не суйтесь.

– Ну, нет. Я согласна, раз ты так все это понимаешь, идти за тобой мах в мах. И не спорь, все равно пойду.

– И я, – добавил Ромка.

Ростик ничего не ответил. Удержать этих ребят, не позволить им следовать за собой он не мог. А мог только сделать все максимально корректно и безопасно.

Они снова полетели через это пространство. Он догадывался, что сейчас увидит. Возможно, Зевс с их помощью тоже обучался, возможно, даже помогал, но скорее всего они действовали сейчас в силу обыденной человеческой доблести и отваги.

И он увидел – это был еще один вход… Куда? Рост не знал. Но это был вход в мир, откуда выпрыгивали невидимые медузы.

Он вошел в него с ходу. По ушам ударила очень тонко звучащая волна, в тело впилось вдруг множество каких-то иголок, сознание поплыло… И не только у Роста, но и у его летателя…

Он понял, что падает, но сумел выровняться и начал осваиваться в новом месте. В любом случае он снова мог зачерпывать воздух крыльями своего птерозавра.

Он посмотрел вниз, а там… На всей поверхности, до тех пор пока ее охватывал глаз, тянулись ровные ряды торчащих вверх камней, ровных или шершавых, молодых или старых. Это были окаменевшие чегетазуры.

Они находились в новом пространстве, которое было спрятано… или просто существовало параллельно с миром, где люди уже привыкли жить.

Даже термины и определения, решил Ростик, для этого явления придется выдумывать новые. Хотя сейчас, когда они тут оказались, не это было главным. А главное было – засечь, запомнить и использовать тот переход, которым они прошли, чтобы вернуться в свой мир.

А потом между… менгирами, как он привык называть эти камни еще в бытность свою в плену у пурпурных, он увидел прозрачных медуз. Только сейчас они не были невидимыми. Их вполне можно было видеть, и было их бесчисленное множество. Вот только нападать на летателей они почему-то не решались. Хотя, Ростик определенно теперь это чувствовал, умели подниматься очень высоко, как-то животным своим образом уничтожая вес тела… Но происходило это медленно, и при желании сильный и подвижный птерозавр отлично от них бы ушел. А то и напал в ответ.

Теперь роли поменялись, подумал Ростик, и, пожалуй, скоро придется учиться на этих самых зверей охотиться – есть-то после перехода в новый мир все равно хотелось, и даже острее, чем еще несколько минут назад. Так что чувство голода тут, как и везде, отнюдь не отменялось.


предыдущая глава | Обретение мира | cледующая глава