home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



9

В ранние утренние часы чудовища были менее актив­ны, чем в любое другое время суток. Мы пришли к этому заключению, осознав, что наш распорядок дня является зеркальным отражением их деятельности: по сути говоря, мы приспособились к тому ритму, кото­рый они нам навязывали, а не наоборот, так что следова­ло ожидать некоего параллелизма.

Мы направились к шлюпке после такой же бурной ночи, как все предыдущие. И на этот раз наша жизнь ви­села на волоске. В качестве дополнительного укрепле­ния подходов к маяку после обеда мы просверлили дыр­ки в граните, изрешетив его, и устроили настоящий ковер из кольев прямо перед входом. Больше ничего придумать мы не могли и, по правде говоря, даже не зна­ли, отпугнет наша новая ловушка чудищ или, наоборот, разожжет их пыл. Вечером они штурмовали дверь раз за разом, невзирая на свои потери, словно предчувствуя, что до победы осталось немного. Нападая целыми тол­пами, они размели наше заграждение; вязкая масса их тел ревела и билась о дверь головами, ногами и кулака­ми. Нам пришлось пожертвовать последними бутылка­ми, которые оставались у нас в запасе. Мы наполнили их смесью рома, мазута, смолы и прочих легковоспламе­няющихся жидкостей, которые были в нашем распоря­жении. Горлышки бутылок мы обматывали ватой, про­питанной спиртом. Батис поджигал их и передавал мне. Я бросал эти снаряды в чудищ. Их мокрые тела горе­ли плохо, но, по крайней мере, нам удалось отпу­гнуть их.

Итак, ночь выдалась бессонной, но головы наши бы­ли ясны как никогда. Мы дважды прошли путь от маяка до лодки, чтобы перетащить туда снаряжение, которое состояло из воздушного насоса, прорезиненного водо­лазного костюма, скафандра из бронзы, специальной обуви на свинцовой платформе, тросов, переносного подъемного блока, оружия и патронов. Мы шли на вес­лах, сидя спиной к скале рядом с португальским кораб­лем. Она возвышалась над водой, словно торт. Иногда я оглядывался. Создавалось впечатление, что цель удаля­ется, вместо того чтобы приближаться. Расстояние – только сто метров, целая вечность. Каждый всплеск во­ды скрывал врага, каждая волна казалась ловушкой. Каждую секунду мне чудилось, что из пены показыва­ются округлые черепа: то тут, то там. Ветки, которые плавали в воде, качаясь на волнах, напоминали мне ла­пы чудовищ. «Va bene[9], va bene, va bene», – напевал я сам себе по-итальянски; никакой уверенности в правоте этих слов у меня не было, я пел для того, чтобы мело­дичность этого языка успокоила мои нервы.

– Заткните свою идиотскую пасть, – повторял Батис, который греб рядом со мной, как раб на галере.

Поверхность океана отливала серым цветом надгроб­ной плиты. В какой-то момент всплеск волны за бортом оросил нас брызгами. Я ощутил соль на губах. Страх и спешка мешали нам соизмерять силы: лодка натолк­нулась на камни так резко, что мы непременно перевернулись бы, не окажись под водой наклонной плиты, по которой мягко проскользило днище шлюпки. Мы высадились на шершавые, источенные водой камни. В их многочисленных выемках скапливалась вода, кое– где подернутая корочкой льда. Ноги скользили, и нам то и дело приходилось помогать себе руками.

Мы заметили, что скала спускалась в воду плавно и на ней имелось много выступов, за которые можно бы­ло легко зацепиться. Я решил спуститься, подобно под­водному альпинисту, по той стороне скалы, которая бы­ла ближе всего к кораблю. Батису предлагалось снабжать меня кислородом. По мере того как я буду при­вязывать ящики к тросу, он станет поднимать их на­верх. Риск и работа делились между нами поровну: я спускаюсь в преисподнюю, а он поддерживает циркуля­цию кислорода и вытаскивает взрывчатку наверх. Воз­душный насос предстояло качать вручную в равномер­ном, постоянном ритме. При недостатке воздуха я бы задохнулся, а избыточное давление могло привести к разрыву легких. Все осложняется тем, что Батису при­дется качать насос одной рукой. Другая рука понадобит­ся ему, чтобы вертеть ручку подъемного блока, как толь­ко я привяжу к концу троса динамит. Мы установили насос и блок совсем близко друг от друга, чтобы облег­чить ему работу. Мне оставалось только верить в то, что Кафф сможет работать синхронно. Я вздохнул.

Нос затонувшего корабля смотрел в небо, а корпус наклонился градусов на тридцать вправо. Днище так прочно сидело на камнях, словно его прошили свинцо­выми заклепками. В кормовой части, упиравшейся в песчаное дно, вне всякого сомнения, и находился груз. Батис был свидетелем кораблекрушения. По его словам, огромная трещина в корме корабля раскрылась по шву, как жестянка. Мы надеялись, что дыра окажется доста­точно большой, чтобы я смог пройти через нее. Сначала мы хотели упростить операцию, а именно сделать следующее: водолаз спустится по палубе и проникнет внутрь по затопленным проходам, чтобы найти трюм. Но потом решили отказаться от этой затеи. Скорее все­го, двери в коридорах окажутся запертыми, а железные детали – проржавевшими от воды. Мне там не пройти. Кроме того, на моем пути могут встретиться острые края дверей и люков, и теснота помещений поставит под угрозу мой воздушный шланг. Единственный выход мы видели в том, чтобы пройти до конца корабля, до его кормы, где, как мы предполагали, находился динамит.

Я надел водолазный костюм, свинцовую обувь и сел в шлюпку. Батис помог мне облачиться в скафандр: бронзовые пластины закрывали большую часть груди и спины. Потом – шлем. Его надо было навинтить на во­рот водолазной куртки. Но в тот момент, когда Кафф собирался сделать это, я остановил его:

– Посмотрите.

Шел Снег. Сначала падали крошечные белые крупин­ки. Но очень быстро они увеличивались в размере, обра­зуя большие хлопья. Они исчезали, едва коснувшись во­ды. Над морем шел снег, и это явление – такое заурядное, обычное – вызвало во мне странное чувство. Снег вну­шал тишину и покой, служил своеобразной дирижер­ской палочкой природы. До этого момента на море были небольшие барашки, но тут его поверхность вдруг раз­гладилась, словно подчиняясь неслышному приказу. Возможно, эта картина станет для меня последней в жиз­ни. Мир представал передо мной во всей своей скромной и непритязательной красоте. Я раскрыл ладонь. Хлопья снега падали на перчатку и сразу же исчезали. Мне вспомнилась Ирландия. Что такое Ирландия? Может быть, какая-то музыка. Я вспомнил своего наставника. И еще одного незнакомца. Человека очень старого, лю­безного, который однажды, много лет тому назад, когда за мной гнались англичане, помог мне найти убежище, ни о чем не спрашивая. Вот и все. У меня чуть напряг­лись скулы, как это бывает, когда хочется плакать.

Батис взглянул на небо, не выпуская шлема из рук. Судя по выражению его лица, он оценивал обстановку.

– Это просто снег, – сказал он.

– Да, просто снег, – повторил я, – снег, и все. Надевай­те на меня шлем, дорога каждая минута.

Кафф навинтил шлем и соединил воздушный шланг с клапаном на затылке. В руках я держал два троса. Один должен был обеспечивать мою связь с Батисом. Второй понадобится для подъема взрывчатки.

– Не перепутайте, – напомнил ему я, – если я дерну за сигнальный трос один раз, это значит, что все идет хоро­шо. Два рывка означают, что я привязал ящик к подъем­ному тросу. Если я дерну три раза подряд, рубите шланг одним ударом топора и сматывайтесь скорее.

Я зафиксировал иллюминаторы, они были абсолют­но круглые. Один из них располагался спереди, а два других – по бокам. Мы проверили воздушный шланг, и я начал спускаться под воду. Волны поглотили меня, охватив леденящим холодом. В одну секунду я оказался в толще воды. Выступы на скале служили мне ступеня­ми, что позволило спускаться довольно быстро. Время от времени я поворачивал голову, но через боко­вые стекла не мог рассмотреть ничего примечательно­го. За моей спиной простирался безграничный океан. Перед самым носом я видел только мертвую голую скалу.

Наконец наступил момент, когда я ощутил под нога­ми пустоту. Мы договорились с Батисом, что он будет спускать воздушный шланг, без какого бы то ни было натяжения, для того чтобы я мог в случае необходимос­ти спрыгнуть в глубину. Мне пришло в голову дернуть за сигнальный трос один раз, подтверждая, что все идет хорошо, прежде чем броситься вниз. Свинцовые грузы на обуви позволили плавно спуститься, перевесив выталкивающую силу, и я, мягко спружинив, коснулся дна. Оттуда медленно поднялось облако мути, но оно за­волокло меня только до пояса. Песок тонким слоем по­крывал дно, которое казалось совершенно гладким. Ид­ти было так же легко, как гулять по лугу. С другой стороны, я ощущал сопротивление воды, которое замед­ляло все мои движения.

Я очутился в мире, где царствует тишина. Внутри шлема слышится мое дыхание и сопение носа, резкий всхлип вдруг срывается с губ. Я стараюсь сдержаться, потому что понимаю, что звуки, издаваемые мной, под­гоняют мои страхи. В левой руке я держу два троса, в правой – нож. Оглядываюсь по сторонам. Ни одного чудища не видно, не видно вообще ничего. Дальше тридцати или сорока метров все скрыто от взора. Спра­ва от меня – пузо корабля. Он напоминает труп кита. Прямо передо мной – необъятное пространство. Какие-то непонятные хлопья беспорядочно движутся в подве­шенном состоянии, напоминая черный снег. Нити водо­рослей, словно серпантин, тянутся вверх и почти не колышутся. У огромного открытого пространства нет дверей, граница сумрака теряется вдали. Это противоре­чит урокам католических священников: в ад человек по­падает не сразу, он спускается туда постепенно, малень­кими шажками.

Я переместился в неопределенное промежуточное пространство, где синева водной толщи плавно перехо­дила в черноту, здесь не было видно даже подводного мусора. Пейзаж стал более величественным. Чудовища могли появиться с любой стороны, в любой момент. «Не думай об этом, – сказал я себе, – просто делай свое дело». Подобный совет был самым разумным и самым невы­полнимым.

Я двинулся к корме корабля. Так и есть: от удара стальной лист треснул, и днище превратилось в искус­ственный грот. Корабль слегка накренился на правый бок. Груз сместился в трюме во время крушения, боль­шая часть его вывалилась из дыры в днище. Это был на­стоящий подарок судьбы, потому что теперь я мог не за­лезать в трюм. Прямоугольные металлические ящики валялись недалеко от открытой раны корабля. Я смел перчаткой песок с одного из них и прочитал на ней над­пись заглавными буквами: «ОСТОРОЖНО! ОЧЕНЬ ОПАСНО!». Мне оставалось только привязывать подъ­емный трос к одной из ручек ящика и дергать два раза. Кафф с немецкой исполнительностью поднимал груз на поверхность. Ящики исчезали над моей головой. Когда Батис отвязывал их, он бросал трос обратно. На его кон­це был закреплен груз, это позволяло ему падать отвес­но вниз. Трос ложился недалеко от меня на дно и за­мирал.

Я работал, испытывая страсть золотоискателя, до тех пор, пока Батис не стал раскачивать сигнальный трос, который соединял два мира. Сначала я не понял его. Нам угрожала какая-то опасность? Однако я не видел ни следа чудищ. Наверное, наверху просто скопилось слишком много ящиков. Но меня охватило подобие зо­лотой лихорадки. «Еще один, Батис, – мысленно умоляя его я, – только один, и все». Не обращая внимания на движения сигнального троса, я схватил еще один ящик. Кафф поднял его на поверхность, но на сей раз трос вер­нулся ко мне с узлом, завязанным около груза: прикре­пить следующий ящик я не мог – таким образом Батис давал понять, что пора заканчивать операцию. Собрав остатки благоразумия, которые еще у меня сохрани­лись, я повиновался.

Каким бы странным это ни показалось, для меня на­ступили самые страшные минуты. Говорят, ни один сол­дат не хочет быть последним из павших на войне. Здесь заключена истина, лишенная всякой логики, но по-чело­вечески понятная. Погибнуть именно сейчас, после головокружительного успеха операции, казалось слишком обидным. Неожиданно скафандр показался мне страш­но тяжелым. До этой минуты я не замечал, что металли­ческий ворот натер шею до крови. Ноги, отягченные свинцом, шагали в сторону скалы, но их движения виде­лись мне как в страшном сне детства: отчаянно медленными. Дыхание было таким, словно легкие подчинялись какому-то невидимому мотору. Я хотел выбраться наружу, но не мог. Мы не предвидели одного очевидного об­стоятельства: при спуске я спрыгнул со скалы; вернуть­ся тем же путем не представлялось возможным. Скала возвышалась, как огромный гнилой зуб. Мне было не под силу выбраться по ней вверх, а Батис, качая воздуш­ный насос, не сможет поднять меня на лебедке одной рукой. А вдруг они появятся? Ужас и воображение заполнили мой мозг одновременно. Эта жидкая безгра­ничность сейчас была самым страшным из невидимых врагов. Там, наверху, Батис не мог понять, почему воздушный шланг совершает беспорядочные движения. Я ходил вдоль скалы туда и сюда, пытаясь отыскать удобное для подъема место. Наконец мне стало ясно, что подняться я смогу только по скале возле корпуса кораб­ля. Но это был маршрут для профессионального скало­лаза. Некоторые камни падали, стоило лишь коснуться их носком башмака. Я поскользнулся и пролетел пять или даже десять метров вниз.

Я снова оказался на дне. Справа от меня в стене было углубление; мне почудилось какое-то движение, какая-то тень. «Нет, нет, это не они», – сказал я себе. Это утвер­ждение означало лишь одно: мне хотелось быть оптими­стом. Я сделал над собой усилие и сконцентрировался. Мне предстояло подниматься пядь за пядью, не повора­чивая головы, не думая о том, что в любой момент на меня могут напасть и оторвать руку или ногу. Я решил использовать технику моряков, которую они применя­ют, поднимаясь по веревочному трапу: сначала убеж­дался в том, что три конечности из четырех надежно за­креплены, и лишь потом производил следующее движение. До поверхности оставалось совсем немного, мне уже была видна фигура Батиса, подгонявшего меня жестами свободной руки. Я почувствовал, что мочусь внутри водолазного костюма.

Кафф одним прыжком оказался у воды и вытащил меня, схватив под мышки. Он хотел помочь мне снять шлем, но я стал отбиваться:

– Не теряйте времени! Грузите динамит в шлюпку!

Скинув снаряжение, я принялся вместе с ним грузить ящики в лодку. Наш груз был таким тяжелым, что вода лишь на ладонь не доходила до борта. Каким-то чудом уже через пару минут мы снова оказались на острове: целые, невредимые и с победой. Мы оставили шлюпку недалеко от маяка, на маленьком галечном пляже. Пря­мо на берегу Кафф открыл несколько ящиков, исполь­зуя ручку топора в качестве рычага. В каждом из них оказалось семьдесят динамитных шашек. Они были су­хими и пригодными к действию.

И тут нами овладело какое-то необъяснимое сума­сшествие. Мы переглянулись. Шел крупный и частый снег. Наши волосы покрылись белыми хлопьями. Мы перевели взгляд на динамитные шашки, потом устави­лись друг на друга и вдруг поняли, что думаем об одном и том же. Я сам не мог поверить в происходящее, это бы­ло невероятно. Мы привезли пятьдесят ящиков с дина­митом. С таким запасом боеприпасов можно здорово насолить врагу. А если бы их было шестьдесят? Восемь­десят? Или даже сто? Чудовища не знали ненависти. Они являлись частью природы, их сила была сродни урагану или циклону. Но нас в тот момент захлестнула волна истинной жестокости – в наших руках было мощное оружие, и мы могли нанести им серьезное пора­жение. Кажется, мы обезумели. Обезумели до такой сте­пени, что сами понимали невероятность своего состоя­ния. Я говорил и сам не верил, что произносил эти слова:

– Убьем их! Убьем всех до одного! Уничтожим!

– Да, убьем их! Убьем всех до одного! Уничтожим! – подтвердил Кафф, и мы вернулись в шлюпку, словно второе самоубийственное путешествие было запланировано с самого начала и теперь вместо нас за динамитом отправлялись другие люди.

Мы добрались до скал. Я снова надел водолазный ко­стюм и погрузился в воду, действуя на этот раз быстрее и увереннее, – сказывался предыдущий опыт. Это было непростительной глупостью. Я передвигался на корме португальского корабля, совершенно беззащитный в мире, где обитали чудища. Когда я нашел ящики, мне представились самые радужные картины. Мы подняли наверх три ящика, четыре, пять. Десять, двадцать. Пос­ле этого, сколько бы я ни рылся в песке в поисках новых ящиков, мне не удавалось найти ни одного, – казалось, запасы кончились. Я дернул за сигнальный трос один раз: все в порядке.

Дыра в корпусе корабля была так велика, словно страшный великан выгрыз ее своими зубами. Попасть внутрь мне не стоило большого труда. Я беспокоился только о том, чтобы шланг за моей спиной не выпал из желоба в железном борту корабля: на его гладких стен­ках не было ни одного острия, которое бы могло повре­дить шланг. В трюме оказалось множество ящиков. Я привязывал к одному из них подъемный трос и выки­дывал наружу. Потом дергал дважды за сигнальный ко­нец, чтобы Батис поднял груз наверх, и брался за следу­ющий.

Должно быть, я уже вытащил пятнадцать ящиков, а может, двадцать или даже больше. Монотонные дви­жения утомили меня, и я остановился. Свет ранних су­мерек освещал трюм. Избыток железа вокруг усиливал ощущение клаустрофобии. Я находился внутри кораб­ля, внутри скафандра, в оболочке своих страхов, кото­рые привели меня сюда, спровоцировав приступ крыси­ного героизма. Если прибавить к этому плотность окружавшей меня воды, то картина представлялась са­мой мрачной из всех виденных мною. Корпус и механиз­мы были наполовину изъедены ржавчиной. Я вдруг подумал, что ни один из этих предметов не был создан с мыслью о счастье человека. Свинцовые подошвы каса­лись железа, и мои шаги отдавались гулкими звуками и искаженным эхом. В глубине помещения я заметил люк овальной формы. И тут я увидел их.

Они невозмутимо наблюдали за мной. Как давно они меня обнаружили? Я завопил внутри шлема. Мне негде было от них скрыться. Эти существа были в своей род­ной среде и двигались молниеносно. Они набросились на меня со всех сторон. Я стал размахивать в воде ножом в бессмысленной попытке отпугнуть их.

Но, когда я уже причислил себя к мертвецам, произо­шло чудо воскрешения. Стекла моих иллюминаторов увеличивали окружающие предметы. На самом деле чу­дища были не более полуметра ростом. Их тела отлича­лись худобой и хрупкостью, на спине виднелась блестя­щая серебристо-серая линия позвоночника, которая потемнеет лишь годы спустя, как у их родителей. Они выглядели настоящими головастиками, во всех смыслах этого слова. Выражение их лиц было сродни улыбке дельфинов. Они перемещались, словно стайка птичек, с головокружительной быстротой, с легкостью увиливая от меня, когда я пытался неуклюже защищаться. Они прихватывали пальчиками ткань моего костюма, дотра­гивались до шлема, который их особенно привлекал, и быстро отплывали в сторону. Возможно, из-за моей одежды и особенно из-за скафандра они принимали ме­ня за какого-то дальнего родственника. О Господи! Я по­нял. Они же просто играли. Для них эта куча металлоло­ма была садом, а я – неизвестным пришельцем. Если бы меня попросили обозначить каким-нибудь словом их восторженные возгласы, я бы сказал, что они чирикали. Мое появление было для них, вероятно, из ряда вон вы­ходящим событием. Я ожидал встречи с кровавыми хищниками, а обнаружил маленький подводный корде­балет.

Я затрудняюсь сказать, сколько времени провел в их обществе. Против всех ожиданий, их присутствие при­вносило на это кладбище благотворный свет. Впервые с момента приезда на остров страх оставил меня. Слов­но огромный груз упал с моих плеч. Я почувствовал се­бя свободным от ужаса. До этой минуты я не осознавал, какую тяжкую ношу постоянного и неотступного кош­мара мне приходилось нести. Месяц за месяцем, днем и ночью мной владел страх. Он шел за мной по пятам. Почему именно сейчас, в самой утробе ада, я не чувство­вал ужаса? Я не мог найти ответ на этот вопрос, пока не схватил одного из малышей за руку: он тоже меня не бо­ялся. Это было чудовище, потенциальное чудовище, а потому мне бы следовало свернуть ему шею. Но ма­лыш меня не боялся. Он боялся щекотки и потому за­смеялся. Это был, само собой разумеется, подводный смех. Он смеялся ртом, бровями, глазками, а его ручон­ка ощупывала мои пальцы, обхватившие его локоток. Под водой его смех звучал, как гостиничный колоколь­чик. Я отпустил его, но он не скрылся, а остался передо мной, порхая, как бабочка, и смеясь. Он постучал в стек­ло иллюминатора своими крохотными пальчиками. По­том прижал к стеклу ладошку. Воспоминание об этих малюсеньких серых пальчиках не оставляло меня много дней спустя.

Я выбрался из трюма. На всем протяжении моего подъема существа сопровождали меня. Они кружились и с бесцеремонной нежностью покусывали складки мое­го костюма. Это было похоже на игру шаловливого ко­тенка. По мере того как я приближался к поверхности, их становилось все меньше. Когда моя голова показалась над водой, Батис подпрыгнул от неожиданности:

– А я-то думал, что вы решили поселиться там наве­ки! Майн гот, что с вами стряслось?

Ноги не держали меня. Батис помог снять шлем и за­метил странное выражение моего лица. Наверное, я напоминал гонца, силы которого были так истощены, что он забыл, какое послание ему следует передать.

– Лягушаны? – спросил он меня в сильном волнении.

– Нет, маленькие дельфинята!

Батис отступил на шаг. Он смотрел на меня так, слов­но хотел определить, не помешался ли я рассудком.

– Вы заработали глубинную болезнь, – заключил он. – Ничего, скоро поправитесь.

И тут мне вдруг показалось, что он заразился тем са­мым безумием, которым, по его мнению, страдал я. Кафф, сдержав крик, сдернул с плеча ружье. Рядом с на­ми над водой показалась голова. У меня не было сил подняться со скалы, но я махнул рукой:

– Не стреляйте! Ради Бога, Кафф, не стреляйте!

За одну короткую минуту Батис перевел взгляд на не­подвижное чудовище, а потом опять уставился на меня.

– Не стреляйте! – повторил я, лежа на камнях. – Это просто детеныш.

Батис оказался недостаточно проворным. Когда он вскинул ружье и прицелился, поверхность океана была снова идеально гладкой.


предыдущая глава | В пьянящей тишине | cледующая глава