home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 14

HERR MANNELIG

Всякий раз, когда со мной соглашаются, я чувствую, что не прав

Оскар Уайльд. Веер леди Виндермир

28 ноября 2004 Дарэл Даханавар

Песня «Герр Маннелиг» в исполнении группы «In Extremo» звучала гораздо лучше, чем в моем. Но я очень старался. Пел во все горло, отбивая ритм ладонью по подлокотнику кресла.

Bittida en morgon innan solen upprann

Innan foglama borjade sjunga

Bergatroliet Made till fager ungersven

Hon hade en falskeliger tunga...

Лориан придвинул к дивану ломберный столик и обложился книгами по истории из моей библиотеки. Писал реферат. До того момента, пока я не начал упражняться в певческом искусстве. Но теперь уже минут пять с удивлением смотрел на меня.

Негг Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

For det jag bjuder sa gema.

I kunnen val svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej.

– Что это на тебя нашло? – не скрывая скептических интонаций, поинтересовался он.

– Настроение хорошее.

Настроение действительно было великолепным. Мой замечательный, можно сказать виртуозный, план сработал. Не одни леди-даханавар умеют плести тонкие интриги.

– Что за песня?

– Древняя скандинавская легенда.

– А... – протянул подросток. – И о чем она?

Однажды ранним утром, до восхода солнца,

До того, как запели первые птицы,

Горная троллиха сделала рыцарю предложение,

Заговорив своим раздвоенным языком:

Герр Маннелиг, герр Маннелиг,

Пожалуйста, женись на мне,

Ведь я могу дать тебе все что угодно.

Твой ответ должен быть «да» или «нет», Как ты пожелаешь.

Я дам тебе двенадцать превосходных коней,

Они никогда не знали ни седла, ни уздечки.

Я дам тебе двенадцать мельниц,

Их жернова отливают красным,

А мельничные колеса сделаны из серебра.

Я дам тебе золотой меч,

Что в боях разит, как ты хочешь.

На поле битвы ты будешь непобедим.

Дары, подобные этим, я бы с радостью принял,

Если бы ты была христианкой,

Но ты злая горная троллиха

Из рода водяных троллей и дьявола.

Горная троллиха выбежала за порог,

Громко сетуя и рыдая:

– Если бы этот красавец достался мне,

Я бы избавилась от своего горя.

Герр Маннелиг, герр Маннелиг,

Пожалуйста, женись на мне,

Ведь я могу дать тебе все что угодно.

Твой ответ должен быть «да» или «нет».

Как ты пожелаешь.

– Ясно, – глубокомысленно заявил Лориан, придвигая к себе энциклопедию. – Я думал, это какой-то военный марш. Воинственная мелодия... А ты что, скандинав?

– На две трети. Мой дед был шведом, он женился на англичанке, а потом... – Я замолчал, хотя фраза пред полагала продолжение.

Мальчишка покосился на меня, потом вдруг отложил книгу.

– Тебе тяжело говорить об этом?

Я и сам не знал, что именно испытывал, вспоминая о своей смертной семье.

– Понимаешь, у нас не принято говорить о прежней жизни. Это считается вульгарным, неприличным, почти непристойным. Никто не хочет помнить, что был когда-то человеком.

– Это так унизительно – быть человеком?! – Лориан бросил на стол карандаш, которым делал пометки в книге, и заявил с неожиданной злостью: – Какие же вы все гады! Живете за наш счет и постоянно кривите морды – люди, смертные, скот, ничтожества!

Я его понимал. Нелегко жить в мире, зная, что им правят сверхъестественные бездушные твари. Становится страшно, и смысл теряется.

– Особенно мне нравится это вы!

– Ну они. Ты другой, но...

– Но что? – Носком ботинка я отшвырнул подсвечник, попавшийся под ноги. – Договаривай.

– Да ничего. – Он нахохлился, засопел. – Противно жить, когда знаешь, что тобой руководят, а сам ты ничто.

– Лориан! – Я пересел к нему на диван. – Ты не ничтожество. Среди вас много, очень много умных, талантливых, красивых, сильных. Этими самыми лучшими они пополняют свои ряды. И как бы мои родственники не пытались кичиться своей кровью, знаниями и мудростью, без вас они – ничто. Сдохнут с тоски, ненавидя друг друга.

Мальчишка хотел мне верить. И верил. Слушал внимательно.

– Я не хотел, чтобы ты знал, кто я такой на самом деле. И если бы не уснул тогда в твоей комнате... Но так лучше. Честнее.

– Зачем ты общаешься со мной?

– С тобой я не чувствую себя одиноким.

Когда я познакомился с Флорой, мне было двадцать пять и я был человеком. Сначала мы просто встречались. Я восхищался умом и красотой удивительной, загадочной женщины. И сам не заметил, как влюбился. Всегда прекрасно знал, что у нее и без меня полно воздыхателей, поклонников, друзей и любовников. Не хотел быть одним из своры верных псов, бродящих за ней по пятам и готовых броситься выполнять любое желание, стоит лишь свистнуть. Но не мог не любить ее. Никогда не показывал своих чувств. Держался независимо, не давал себя приручить и надеть ошейник. И, как мне казалось, заинтересовал Флору бесчувственностью к ее чарам. Но ошибся. Ей нужен был не я сам, а мои способности. Меня просто использовали.

После обращения я потерял многое, но и приобрел немало. И самое главное – возможность жить не старея. Физически и эмоционально.

Насколько я понимаю, у Флоры были задатки эмпата. Может быть, с их помощью она почувствовала во мне «родственную душу». Ее учитель погиб, Фелиция не могла его заменить, и моя «мать» была очень одинока. До встречи со мной.

Мы обменивались язвительными колкостями, спорили до хрипоты. Как мой учитель, она требовала послушания и подчинения – я грубо хамил в ответ. Потом приносил ей цветы, нежно целовал руки, осыпал комплиментами и бывал в конце концов прощен. Я просил всех знаний Даханавар, а не тех жалких обрывков, которыми потчевали своих «птенцов» наши Леди. Она сердилась, громко объясняя, что мужчины клана не обладают достаточной психической пластичностью для овладения сложными заклинаниями. И потихоньку подсовывала мне свитки, содержащие древние мистические тексты, из личной библиотеки Фелиции.

Вместо человеческой пылкой влюбленности в красивую женщину я стал испытывать к ней ровное, теплое, глубокое чувство привязанности. Так же, как и она. Но я никогда не чувствовал ее. Мог прочитать любого, но собственная «мать» оставалась закрытой для меня. Странная особенность всех сканэров – учитель и его «птенец» заблокированы друг для друга. У остальных киндрэт – наоборот.

Если бы я только знал, что она затевает! Постарался... сумел бы остановить.

Флора погибла, и я остался один. Ощущение пустоты и потери не проходило. Каждую ночь, каждый час, постоянно я чувствовал их в себе. До тех пор пока не появился Лориан.

– Дарэл! Эй, Дарэл! – Мальчишка потряс меня за плечо, пощелкал пальцами перед носом. – Ты опять за вис! Вспомнил что-то?

– Так. Ничего. – Я улыбнулся, протянул руку и взъерошил ему волосы. Естественно, услышал в ответ недовольное ворчание. Лориан терпеть не мог, когда с ним обращаются небрежно-покровительственно.

– Помоги лучше с рефератом, – заявил он сердито и придвинул ко мне энциклопедию.

– История?

– Угу. Тема вот здесь.

– Ладно. Пиши... Историю мировой цивилизации... создавали киндрэт.

Наивный Лориан, послушно записавший начало предложения, споткнулся на последнем слове и грозно засопел.

– Издеваешься?!

Я отрицательно покачал головой и, стараясь сохранить серьезный тон, сказал:

– Ничего подобного. Смотри сам. Возьмем научно – технический прогресс. Телефон изобретен для того, что бы киндрэт, не обладающие телепатией, могли общаться и ночью и днем. Мобильный телефон изобретен для того, чтобы занятые вампиры, не обладающие телепатией, могли общаться в любом месте. Самолеты. Быстрое средство передвижения. Можно путешествовать по ночам. Пара часов, и ты в другом городе. Компьютер и интернет – возможность сбора информации, не выходя из дома. Электричество – искусственное увеличение светового дня для людей. На освещенных улицах всегда больше народа. Магазины, работающие в ночное время, казино, рестораны и так далее – возможность спокойно питаться, не поджидая жертву часами...

Лориан, слушавший затаив дыхание, внезапно нахмурился и фыркнул.

– Да ну тебя! Что за ерунда?! Иди отсюда и не мешай!

Смеясь, я вернулся в свое кресло. Перекинул ноги через подлокотник и только собрался затянуть очередной куплет «Герр Маннелига», как в голове прозвучал зов.

– Дарэл?! Ты меня слышишь?

– Да. Слышу.

Лориан, уже научившийся узнавать, когда я начинаю вести мысленные переговоры, бросил в меня ластиком, привлекая к себе внимание. Поймал мой взгляд и состроил вопросительную гримасу. «Вэнс» – произнес я беззвучно.

– Кто?! – воскликнул он, подозревая, что ослышался.

Но я приложил палец к губам, призывая к молчанию, и фэну Гемрана осталось только ерзать от нетерпения и нервно грызть карандаш, ожидая конца разговора.

– Дарэл, я хотел поговорить с тобой.

– Говори. Я прекрасно тебя слышу.

– Нет. Лично. Это возможно?

– Сегодня я не собирался никуда выходить.

Он ничего не ответил на это, но я почувствовал острое сожаление. Раньше, когда он был человеком, у меня всегда находилось для него время.

– Ладно. Если хочешь поговорить, приезжай ко мне.

Я продиктовал ему адрес и отключился. Лориан, внимательно наблюдающий за мной, тут же оживился:

– Это был Вэнс?! Правда?! Разве он умеет разговаривать мысленно?!

– Теперь умеет.

– А что он сказал?

– Приедет сюда.

– Прямо сюда?! Ух ты! Здорово! Когда?

– Не знаю.

– Можно я его дождусь?

– Лориан! Родители открутят тебе голову. Посмотри на часы!

– А! Плевать! Они сегодня в гости идут. Будут поздно.

И потом я сказал, что реферат с приятелем писать буду.

Ну, Дарэл! Тебе что, жалко?!

Препираться с мальчишкой не имело смысла, поэтому я махнул рукой и он, довольно улыбаясь, основательно угнездился на диване.

Вэнс приехал через час. Изменения, происходившие с ним, становились все более заметны. Грубоватый, неуклюжий крестьянин превращался в элегантного аристократа. Черты лица как будто прежние, но уже другие. Невероятно. Я и не знал, что влияние крови фэриартос настолько сильно. Движения, походка, наклон головы, взгляд...

– Что ты так смотришь?

Он стоял в прихожей, не вынимая рук из карманов плаща. Уже другого. Не того, светлого с клетчатой подкладкой. Этот коричневый выглядел дороже и более стильно.

– Ты изменился.

– Ты тоже.

Я имел в виду его внешность и внутреннее содержание. Он намекал на мое внезапное «вампирское равнодушие».

– Можно войти?

Я посторонился, давая ему дорогу. Лориан вскочил, сияя от радости, когда Вэнс появился в гостиной. Но его улыбка медленно погасла, лицо удивленно вытянулось. Мальчишка посмотрел на меня, потом снова перевел взгляд на Вэнса, снова на меня.

– Гемран Фэриартос, – представил я гостя. – А это прежний, уже известный тебе Лориан.

– Он человек, – произнес Вэнс, рассматривая своего поклонника, продолжавшего растерянно хлопать глаза ми.

– Представь себе. Садись, Лориан, что стоишь. Ну и ты присаживайся, родственник.

Вэнс не понимал, отчего я злюсь. Более того, его начинал бесить мой пренебрежительный тон.

– Дарэл, может быть, хватит?! Я не виноват в том, что меня обратили! Я этого не хотел и не просил!

– Знаю.

Он прав, пора вернуть утраченную объективность.

– Тогда в чем дело?! Я такой же, как ты!

– Не такой. И дело не в разных кланах. Я прекрасно общаюсь с кадаверциан и с грейганнами, просто...

Я посмотрел на Лориана. Мальчишка низко наклонился над книгой, изо всех сил делая вид, что занят рефератом, но на самом деле жадно слушал. Его ошеломила новость о перемене в Вэнсе. И в мыслях мальчишки носился вихрь самых невероятных образов. Я не стал вслушиваться в них.

– Полагаю, Паула расписала тебе все прелести новой жизни. Бессмертие, сила, красота, знания.

Вэнс улыбнулся, блеснув клыками:

– Да. Что-то такое она говорила.

– Тогда позволь внести некоторые коррективы. Не буду говорить о внутренней политике клана, о пассивности его магии, о вашей полной зависимости от Вьесчи.

Как учитель, Паула очень слаба. Ты не получишь нужного тебе уровня знаний и силы. Но и это не главное. С возрастом эмоции человека начинают гаснуть. В тридцать лет чувствуешь не так ярко, свежо и красочно, как в пятнадцать. А в восемьдесят не так, как в тридцать. Душа гаснет. Удивляться нечему. Желаний особых нет. Хотя бывают, конечно, исключения... Теперь представь, что ты не человек и живешь двести, триста, тысячу лет.

Гемран погладил кожаные подлокотники кресла, спросил напряженно:

– Ты тоже чувствуешь так?

– Я сканэр. Я постоянно «оживляю» свою душу через других. Мои чувства такие же сильные, как и сто лет назад. Мне интересно жить, потому что я общаюсь с ними. – Я указал на Лориана, который невольно поежился под взглядами двух вампиров. – Ты был таким же. Настоящим. Ярким. Живым.

Вэнс помолчал. В его душе медленно поднималась черная ярость. На меня, на Паулу, на всех киндрэт.

– Сколько у меня времени? – спросил он отрывисто и уточнил резко: – Сколько времени пройдет до того, как я стану меняться?!

– Лет двадцать.

– Почему так мало? Ты же говорил, восемьдесят...

– Я говорил про людей. Ты будешь меняться по-другому. Все человеческое станет тебе чужим, может, даже отвратительным. Твой талант из той, смертной жизни.

Не знаю, что станет с ним. Поговори с Паулой. Она сумеет объяснить лучше. Впрочем, может, я драматизирую и тебе не будет трудно...

– Мне уже трудно.

Он поднялся, прошелся по гостиной, задевая полами плаща за подсвечники. Хорошо, что свечи в них не горели.

– Нужно продолжать репетиции. Встречаться с людьми. А я не могу появляться на улице днем. Группа держится на мне. Мы должны были ехать в турне. Десять концертов в десяти странах. Я постоянно чувствую голод!

– Ну это нормально. В первое время...

– Это ненормально! Ненормально хотеть впиться в шею своему собственному клавишнику! Я не могу сосредоточиться! В голове какой-то сумбур! Мне нужно время на то, чтобы понять, как быть... одним из вас.

Научиться быть вампиром! А у меня нет этого времени!

– Есть заклинания, которые облегчают жизнь...

– Я их не знаю!

– У тебя есть учитель. Обращайся к ней!

– Но ты – мой друг!

Теперь вскочил я. Схватил его за плащ на груди:

– Да пойми ты! Я не могу учить тебя! Не имею права!

Ни Александр, ни Фелиция не позволят! Ты – фэриартос! Я – даханавар! У нас разная магия! Разные методики воспитания «птенцов»! Я не могу передавать тебе наши знания! Никто не знает, что ты сделаешь с ними лет через двести. Может, обратишь против меня! Это поли тика кланов. Теперь ты принадлежишь не только себе.

Не можешь делать все, что взбредет тебе в голову.

Я выпустил его, подтолкнул к креслу. Вэнс послушно сел, машинально поправил шарф, выбившийся из-под плаща.

– Сейчас ты очень уязвим. Нужно учиться защищаться. Найди время и попроси Паулу научить тебя. Она обязана.

– У нее сейчас какие-то проблемы. – Выразительный голос Гемрана потускнел.

– Это тебя не касается! Проблемы будут у тебя, если ты не позаботишься о себе.

– Ладно. Я попрошу.

Казалось, он очень устал. Я физически ощущал его апатию и чувство безысходности.

– Эй, Вэнс! Не распускайся! Сначала всем тяжело!

Знал бы ты, каково было мне, когда на меня обрушилось это все. – Я обвел рукой вокруг головы. – Звуки, голоса, чужие эмоции, обрывки мыслей. Представь себе удовольствие слышать, что реально думают о тебе окружающие.

А тебе всего-то нужно научиться пудрить людям мозги.

Можешь поверить, фэриартос умеют это делать в совершенстве. Пара уроков, и никто в твоей рок-группе не удивится, почему ты назначаешь репетиции только после захода солнца.

Чувства Гемрана просветлели. Хмурое лицо стало внимательно-заинтересованным. Он успокоился. Я его успокоил. Своими словами и ненавязчивым влиянием.

– Ты думаешь?

– Я знаю.

– На самом деле, наверное, я приехал за тем, чтобы услышать это. Что все будет нормально.

– Услышал?

– Пожалуй. – Он поднялся. – А ты, Лориан, значит, в курсе всего происходящего?

– Да, – серьезно ответил мальчишка, выпрямляясь на диване, словно собирался отвечать урок.

– И ты не боишься?

– Нет. С Дарэлом не боюсь.

Тинейджер не испытывал прежнего восхищения, обожания и благоговения, разговаривая со своим кумиром. Это был новый Вэнс. Вампир. А к ним Лориан уважения не испытывал.

Когда Гемран ушел, его фэн остался сидеть, подпирая щеку кулаком и печально глядя в книгу.

– Что ты загрустил?

– Не знаю. Как-то неправильно все, – отозвался он и вздохнул. – Знаешь, я бы не хотел становиться таким, как Вэнс.

– Ты бы и не стал таким, – сказал я хмуро. Наклонился над энциклопедией. Несколько секунд рассматривал картинку – изображение статуи... Поднес к ней ладонь. Сосредоточился. Знания фэриартос все еще кипели во мне. Естественно, я не смог заставить рисунок ожить, даже двигаться, но по странице как будто прошла рябь, на мгновение она обрела глубину, потом снова застыла. Но Лориан, увидев это, изумленно охнул. Осторожно прикоснулся к листу:

– Как ты это сделал?

– Сам не понимаю до конца.

Сканируя Александра, я выложился до конца. Было мучительно сложно считывать из его памяти знания фэри так, чтобы он ничего не заподозрил. А еще сложнее оказалось удержать их. В какое-то мгновение показалось, что голову разорвет от чужой силы. Но я справился. И перелил магию Искусства в Паулу.

Великолепный план. Совершенное исполнение.

Я ощущал себя причастным к могуществу элиты нашего клана. Достойным последователем Леди.

Herr Mannelig herr Mannelig trolofven i mig

For det jag bjuder sa gerna.

– Дарэл! Ты мешаешь мне сосредоточиться! Можешь не петь хотя бы полчаса?!

– Ладно. Извини.

Я вернулся в свое кресло, собираясь продолжить наслаждаться бездельем и осознанием собственного величия, как меня позвали во второй раз.

– Ну, поговорим? – прозвучал в голове голос Иована. Резко потянуло запахом дыма, мокрых шкур и смолы.

Перед глазами возникла картина – Светлов сидел перед открытой дверцей печки и смотрел в огонь.

– Поговорим, – ответил я. Странно, а ведь мне стало нравиться общаться с ним. Доставляет удовольствие переживать необычные ощущения вриколакоса, погружаться в его мир, совершенно не похожий на городской.

– Сколько еще? Ты сказал, план работает.

– Работает. Жди. Торопиться нельзя.

– Знаю, знаю, – проворчал он со вздохом, который прозвучал в моей голове как шум ветра. – Но попробуй объясни моим. На днях трое щенков брата залезли к Миклошу. Хотели отомстить. Он их и потрепал.

– Убил?!

– Нет, отпустил.

Правильно, тхорнисх не будет в открытую уничтожать представителей других кланов. Это не в его правилах.

– Вот-вот, – согласился Светлов, слышавший мои мысли. – Он всегда гадит исподтишка.

– План работает, – повторил я. – Ты не можешь подвергать риску свою семью и мстить открыто.

– Знаю! Что ты мне об этом по десятому разу!

– Тогда наберись терпения. Игра уже началась, хотя Миклош и не подозревает об этом. Поэтому удар будет вдвойне неожиданным.

– Понял. Хоть намекни, что сделал.

– Не могу. Это сложная даханаварская система, в несколько ходов, с разменной действующих фигур, основанная на железной логике и виртуозной фантазии.

– В своем дворе каждая собака лает, – ответил грейганн с добродушной усмешкой и отключился.

Он доверял мне. Был уверен, что я в состоянии придумать, как отомстить тхорнисхам. И не ошибся.

Сам не знаю, зачем я это сделал? Взыграли гены Флоры, моей мамочки-авантюристки, мастерицы по плетению интриг? Захотелось сделать гадость мерзавцу Миклошу? Реакция на строгий запрет Фелиции вмешиваться в дела двух кланов? Надоело быть безвольным сканэром, возникло желание доказать, что не глупее нашей высшей элиты? Внезапная симпатия к Иовану? Слишком яркой была его боль от гибели родича, слишком искренней. А еще внезапное осознание удовольствия от манипулирования другими киндрэт. Причем теми, среди которых есть довольно сильные и значимые фигуры. Ничего не поделаешь – Даханавар! Жажда управления у нас в крови. Я отвлекся от приятного самоанализа, увидев, как отчаянно зевающий Лориан пытается устроиться спать на диване:

– Эй, приятель! А ну подъем!

Мальчишка стал ныть, попытался вцепиться в подушку, но был безжалостно вытряхнут из-под пледа и поставлен в горизонтальное положение.

– Хватит дурака валять. Я отвезу тебя домой.

– Ну, Дарэл, я не хочу спать, – бормотал он, сонно отбрыкиваясь от меня. – Я вообще сова. Могу до утра сидеть.

– Давай-давай, шевелись. И не забудь свои бумаги.

Телефоный звонок остановил дальнейшие карательные меры по отношению к подростку. Пришлось выпустить воротник его водолазки и отправиться в спальню.

Я снял трубку:

– Слушаю.

– Привет! Ну, чо, как там твоя калымага?

– Никита Иванов, торговец воздухом, – произнес я вслух. Совсем забыл о нем!

– Точно! – довольно отозвался он.

– Как твоя собака?

Парень на том конце провода засветился ярким удовольствием. Лучший способ завоевать его доверие – поинтересоваться здоровьем любимой собаки.

– Мастина – зверь. Ему в больнице клизму хотели поставить, так он чуть двоих санитаров не задрал. Веришь – нет?! Порошков ему каких-то выписали. На десять гринов всего. Говорят, хорошие. Давайте два раза в день. А я им – вы чо, с дуба рухнули?! Чтоб хорошие лекарства десять гринов стоили?! Ща парней позову, раз несем всю вашу «Скорую помощь»! Чо ты смеешься? Серьезно! Я же за мастину всей душой болею! Ну, понятно, сразу выписали нам нормальные таблетки, за пятьсот. И еще за триста – коврик с подогревом... Во-во, что делает! Ты смотри! Ко мне тут теща прикатила. Так он ей один туфель уже скомкал. Теперь второй дожирает.

Ладно, я чего звоню... Как там твоя тачка? А то у меня друг свою продает. «Альфа Ромэо». Жене купил, а та нудит: «Не хочу такую, хочу другую! Чтобы розовая с двумя педальками!» Во дура! Две педальки ей! Я ему и говорю: «Велосипед ей купи – как раз две педальки, не ошибется. Или этот, самокат! Толкайся и рули!»... Ну так вот, хочешь, он тебе эту «Ромэу» загонит? Процентов пять скинет.

– Спасибо, Никита. – Говорить серьезно получалось с большим трудом. – Я уже купил.

– А-а, – разочарованно протянул парень, но тут же встрепенулся: – А ты вторую купи. У меня у тестя две. На одной он на дачу ездит. На другой по городу.

– Ладно, подумаю. Сколько я тебе должен за ремонт?

– Да ерунда. В ресторане больше потратишь.

– Отлично. Тогда пошли в ресторан. Я плачу.

Он рассмеялся, довольный мой догадливостью:

– Нормально! Пошли! Я пацанам звякну. А то с этой работой... Когда?

Я посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.

– Давай сегодня.

– Давай.

Мы договорились о месте встречи и, довольные друг другом, попрощались.

...Herr Mannelig herr Mannelig trolof Ven i mig

For det jag bjuder sa gerna

I kunnen val svara endast ja eller nej

Om i viljen eller ej.

Подросток спал. Лежал, уткнувшись носом в диванную подушку, и так замотался в плед, что вытащить его оттуда не представлялось возможным. На столе разметался листами недописанный реферат и валялась наполовину съеденная шоколадка. Я присел рядом:

– Лориан. Просыпайся.

– Нет! – недовольно забурчал он сквозь сон. – Не пойду я! Тут буду! Жалко тебе?! Отстань!

Ладно. Пусть спит. Не буду мучить ребенка, у него и так из-за меня режим сбит.

Я взял из стопки бумаги чистый лист и написал Лориану, чтобы не открывал никому дверь. А если вдруг проснется и соберётся домой – обязательно вызвал такси. Деньги на столе.

Мальчишка не боялся оставаться у меня в квартире один. Здесь ему было спокойно и уютно, в отличие от мрачных апартаментов Кристофа.

Я прислонил записку к подсвечнику, взял ключи от машины, куртку и вышел из дома.

Снег поскрипывал под ногами. Мороз приятно покалывал лицо. Вчерашняя метель оставила во дворе настоящие сугробы. Засыпала грязные следы от шин, и теперь дорога казалась неправдоподобно белой.

Я. наклонился, захватил пригоршню снега. Слепил снежок. Сжал его в руке так, что от холода заломило пальцы.

Светили звезды. Очень яркие, зимние. Орион распластался по небу, широко раскинув руки, и на его поясе горели три белых огня.

Воздух пах словно только что выстиранная простыня – свежестью и чистотой.

На проспекте снега не было. Его сожрали химикаты, рассыпанные, чтобы защитить пешеходов и водителей от гололеда. И лишь на ветках деревьев лежали пушистые тонкие волны.

Место для парковки нашлось с трудом. Стоянка перед рестораном была забита. Я буквально втиснул «понтиак» между красным «жигуленком» и «хондой», едва не задев зеркало последней. На мгновение пожалел, что не остался дома, но из приоткрытой двери уже тянуло разноцветной человеческой силой. Устоять и не окунуться в нее я не смог.

Никита Иванов с двумя приятелями ждали меня за столиком, на втором этаже.

– Кирилл. – Крепкий парень с глубоко посаженными черными глазами приподнялся и подал руку. Казалось, на его лице слишком много мышц. Они бугрились на нижней челюсти, поминутно напрягались на скулах, перекатывались по лбу, сминая его в глубокие складки.

Широкую шею стискивал слишком узкий воротничок дорогой рубашки, короткие толстые пальцы пережимал перстень с печаткой и обручальное кольцо.

Основное ощущение, исходящее от него, – агрессивность и упрямая злость.

– Саша, – представился второй. Дружелюбную физиономию портил скошенный подбородок и длинноватое расстояние между носом и верхней губой. Светлые редкие волосы старательно зачесаны назад. Руки ухоженные, тонкие, нервные. Он излучал легкую застенчивость, старательно маскировавшуюся под развязность.

Первую минуту они довольно настороженно поглядывали на меня, оценивали, пытаясь понять мой социальный уровень. Решали, стоит ли принимать в их компанию. А через полчаса уже обсуждали со мной детали своего бизнеса и радостно смеялись над моими шутками. Еще через час Никита громко требовал, чтобы я приехал к нему на дачу под Зеленоград и посетил новую сауну. Саша подливал коньяк в мой стакан и пытался вполголоса затянуть какую-то песню. Приятели шикали на него, пихали в плечо и грозились отправить домой, если он не заткнется. Его прическа растрепалась, и волосы липли к потному, красному лицу. Кирилл подсел ближе, пытался панибратски обнять за плечи. Водил у меня перед носом пальцами с зажатой сигаретой и, морщась от недостатка словарного запаса и сигаретного дыма, старался объяснить, почему нам всем четверым нужно держаться вместе. И что «только такие кореша могут делать настоящие дела».

Мне было хорошо. Человеческие чувства переплетались с моими. Хотелось в сауну, «настоящих дел», «выпить еще коньяку» и непременно спеть. Посетители начали коситься на нашу компанию. Несколько особо интеллигентных пересели подальше.

С возгласом «хватит попсы» Сашу в очередной раз пихнули. Кирилл затянул, было, что-то мужественно-блатное. Но я велел всем заткнуться и слушать настоящую песню. Следующие пятнадцать минут мы разучивали первый куплет «Герр Маннелига». Определенно, «In Extremo» скончался бы от зависти в полном составе, услышав свой хит в исполнении троих пьяных людей и одного не совсем трезвого вампира.

Кирилл обладал отличным хриплым баритоном. Никита свернул меню в трубку и старательно дул в нее, неплохо изображая волынку. Саша успешно выводил партию второго голоса. Я отбивал ритм ладонью по столу. После припева к нашему столику подошел администратор и в очень деликатных выражениях посоветовал пройти на первый этаж, где имелась отличная установка караоке.

Кирилл попытался обидеться. Заиграл желваками, не понимая, почему ему с братанами мешают культурно отдыхать. Но его сразу же успокоили, усадили на прежнее место и сунули в руку бокал с коньяком. Я обещал, что мы будем вести себя тише.

Было хорошо. Весело, свободно, спокойно. Я чувствовал себя одним из них. Человеком. Жизнерадостным, наслаждающимся обществом друзей, ничего не знающим о мудрых, могущественных родственниках. О тех, кто по-настоящему управляет этим миром. Почти забыл о своей собственной сверхъестественной сущности.

А потом Никита потянулся за бутылкой, и я увидел на его запястье татуировку. Тонкий четкий рисунок – кисть, держащая аптекарские весы. Знак, которым Вьесчи метили своих человеческих слуг.

Моя рука, держащая бокал, дрогнула, он со звоном стукнулся о край тарелки и треснул. Мне никогда не дадут забыть. Никто никогда не даст мне забыть! Живой, яркий, человеческий мир отравлен, развращен нашей властью, силой и деньгами. Следы нашего влияния везде, даже на этом славном, белобрысом парне.

Я перегнулся через стол, схватил Никиту за свитер на груди и, опрокидывая бутылки и стаканы, притянул к себе. Спросил, глядя в его удивленные, мутноватые от выпивки глаза:

– Они хорошо тебе платят?

– Ч-что? К-кто?

– Вот они. – Я сжал его руку, рывком развернул и ударил парня в лицо собственным запястьем, помеченным татуировкой. Он не успел отшатнуться. Из разбитого носа потекла кровь. Вторая группа. Резус положительный. – Хорошо они тебе платят?! Твои хозяева?! Отвечай!

Они пытались меня успокоить. Не понимая, что нашло на веселого, покладистого Дарэла.

Вечер был испорчен. Ощущение беспечной человеческой радости ушло. Я чувствовал себя уставшим и злым. Оттолкнул слугу Вьесчи. Достал бумажник, вытащил деньги, почти все, что там были, положил на стол. Поднялся и пошел прочь из зала.

Вышел на улицу. К свежему ледяному ветру. Сгреб горсть снега, лежащего на крыльце, протер лицо. Глубоко вздохнул, так что горло запершило от холода.

Пошел к стоянке. И вдруг у меня в голове взорвался громкий, оглушительный вопль боли и ужаса. Ключи от машины выпали из внезапно ослабевшей руки и звякнули об асфальт. Лориан. Он звал меня. С ним случилось что-то страшное.


ГЛАВА 13 СЕРДЦЕ ХУДОЖНИКА | Киндрэт. Кровные братья | ГЛАВА 15 ВИТДИКТА