home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 10

ГРИНХОЛЛ

Искусство – это самая серьезная вещь на земле.

Художник – это самый несерьезный человек

Оскар Уайльд. Несколько афоризмов для сверхобразованных людей

2 ноября 2004 Дарэл Даханавар

Я сидел в кресле в мрачно-великолепной гостиной Кристофа, положив ноги на низкий столик. Колдун терпеть не мог столь вульгарного обращения со своей мебелью. Но замечаний не делал. Лишь один раз, проходя мимо, пинком вернул меня в более приемлемое положение. Я лениво листал журнал «Вокруг света», прислушиваясь к разговору Вива с Лорианом.

Занятное зрелище даже для меня. Любопытный мальчишка привязался к молодому кадаверциану с просьбой продемонстрировать свое боевое оружие.

– Ты же обещал рассказать. Тогда в машине, помнишь?

– Показать будет проще.

Ученик мастера поднялся из кресла, вытянул руку и пробормотал что-то едва слышно. На его раскрытой ладони загорелся зеленый шар. Спустя мгновение он вытянулся, превращаясь в длинный светящийся эллипс, а затем трансформировался в обычную шпагу с красиво закрученной гардой. И только изумрудные вспышки, пробегающие по ее клинку, выдавали кадаверцианскую магию.

Лориан восхищенно присвистнул. Да и я сам, признаться, был удивлен.

– Как ты это делаешь? – Тинейджер потянулся, было, к оружию, но тут же отдернул руку. – Можно посмотреть?

Вивиан протянул ему шпагу рукоятью вперед.

– Ух ты! Тяжелая!

Оказывается, ученик Кристофа уже пришел к изучению сложнейших боевых заклинаний. А вроде не так давно был совершенно беспомощен. Хотя как недавно?! Около двадцати лет прошло...

– Делаешь успехи. – Я наблюдал за тем, как Лориан машет шпагой. С ее лезвия сыпались искры. – Кристоф может тобой гордиться.

Вивиан улыбнулся. Похвала была ему очень приятна.

Странное от него всегда исходило ощущение. Глубокого внутреннего раздвоения. Как будто в нем соединились две личности и постоянно боролись друг с другом. Выражалось это в том, что, с одной стороны, Вив был постоянно собой недоволен, а с другой – желал какого-то необычайного внимания к своей персоне. Но внешне выглядел абсолютно спокойным, невозмутимым, уравновешенным. Вел себя уважительно.

Они продолжили болтать с подростком, а я снова подумал о своей недавней встрече с асиманами. Унизительнейшее воспоминание. Всеми силами я пытался заглушить его, но периодически перед глазами возникала ухмыляющаяся рожа Якова, а все внутри корежило от ощущения его торжества, удовольствия и злорадства. Как же, заставил валяться у своих ног наглого выскочку, даханаварского телепата!

Я не мог даже сопротивляться после того, как он ударил заклинанием высшей асиманской магии. Не смертельным, но изощренно мучительным. А пока я лежал, скрючившись, на земле и чувствовал, как мои внутренности пожирают огненные червяки, вволю напился моей крови. Ублюдок! Паршивый блаутзаутер! Любимое ругательство Миклоша Тхорнисха пришлось как нельзя кстати.

Если бы не Лориан...

Удивительно, почему он не перестал общаться с нами после всего этого? Тащил меня на себе через все подземелье, а я едва не загрыз его... Может быть, Кристоф прав: мне нужно оставить человеческого ребенка в покое?

Колдун появился, как будто в ответ на мои невеселые мысли.

– Дарэл, убери наконец ноги со стола. Вив, возьми у Лориана шпагу – он зарежется. Лориан... – Какое замечание сделать мальчишке, кадаверциан не успел при думать, потому что тот неожиданно заявил:

– Кристоф, расскажи, как тебя сделали вампиром.

Крис нахмурился – он не любил эту тему, и терпеть не мог, когда его называли вампиром. Потом улыбнулся. Похоже, ради тина он готов был вспомнить эту давнюю историю. Жестом велел любопытным слушателям занимать места. Подождал, пока Вивиан, заинтересованный не меньше чем мальчишка, уберет шпагу.

– Клану Смерти в те времена были нужны умелые бойцы. А я зарабатывал себе на жизнь как наемник.

Воин. И очень неплохой воин. Говоря откровенно, единственное, что я умел и любил, – это драться. А в остальном был... хм... глуп, невоспитан и самодоволен. К тому же не дурак выпить. Однажды в таверне, где я гулял с приятелями, ко мне подошел подозрительный тип и сказал в очень непочтительных выражениях, будто некий господин просит передать, что считает меня ничтожеством, оскорбляющим эстетические чувства приличного общества. При этом он указал в сторону высокого человека в черном плаще, а тот послал мне весьма недовольный взгляд. Конечно же я полез в драку. И конечно же господин уделал меня так, что вспоминать не хочется до сих пор. Никогда в жизни меня не унижали до такой степени! Никогда я не встречался с противником сильнее себя. И никогда не был так зол! Единственное, о чем я мог думать, – это о мести.

Лориан рассмеялся:

– И что, ты вызвал его на поединок второй раз?

– Хуже. Я напал на него поздно ночью, когда он, как мне казалось, ничего не подозревал. Вторая схватка закончилась еще печальнее, чем первая. И я понял – либо он продал душу дьяволу, либо сам – дьявол, потому что обладать такой чудовищной силой, ловкостью и пользоваться такими сказочно виртуозными приемами боя обычный человек не мог.

Кристоф усмехнулся, вспоминая себя прежнего – самоуверенного нахала двадцати восьми лет.

– Когда зажила моя рана, я решил пойти и потребовать, чтобы он научил меня своему мастерству. И надо же было явиться в его дом именно в тот момент, когда он находился в компании таких же, как сам, благородных господ и дам. Как я теперь знаю – киндрэт. Посмеялись они надо мной всласть! И над моими манерами, и над одеждой, и над произношением, а главное – над целью визита. Я все стерпел молча, хотя разъярен был страшно.

В конце концов хозяин дома, все это время внимательно за мной наблюдавший, поднялся и пригласил в свой кабинет. Где разговор наш опять свелся к тому, что я настаивал обучить себя искусству боя.

«Меня считают чернокнижником. Ты знаешь, что это такое? Не боишься?»

Ни черта, конечно, я тогда не знал. И ничего знать не хотел. Кроме хвастовства, самоуверенности и непомерной гордости, ничего у меня за душой не было. И ответил соответственно: нет, ничего не боюсь.

«А как же твоя бессмертная душа? Ваша церковь запрещает вам принимать советы и помощь от темных духов и дьявола».

«Над этим я задумался. Но ответ нашелся быстро. „Я приберегу ваши знания для доброго дела. Для борьбы с врагами рода человеческого“.

«Значит, для борьбы со мной?» – уточнил он, хитро улыбаясь.

Я снова подумал и решил быть благородным: «Вас я не трону, если вы, конечно, сами не вынудите меня...»

Господин захохотал. Он смеялся долго, с удовольствием, потом успокоился, осмотрел меня с ног до головы и сказал:

«Ты мне нравишься. Груб и неотесан, но из тебя выйдет толк. Сегодня у меня гости. Приходи завтра, и я возьму тебя в ученики».

– Приду, – пообещал я. И на следующий день действительно пришел...

Лориан с Вивианом заинтересованно подались вперед, ожидая продолжения, а Кристоф задумчиво смотрел в пустоту. Сожалел он о том, что пришел тогда к главе клана Кадаверциан с наивным желанием научиться драться лучше всех, или считал тот день одним из самых удачных в своей жизни?.. Не знаю.

Крис поднялся, снял со щита, висящего над камином, раскрашенный деревянный кадаверцианский крест грубой работы. За много веков краска на нем выцвела, дерево растрескалось.

– Этот крест он повесил мне на шею после того, как провел ритуал обращения. После того, как я стал одним из них... Я получил то, что хотел. Вольфгер дал мне свою силу, научил простейшим заклинаниям. Сначала мне хватало этого, потом потребовалось больше. Братья с сестрами перестали смеяться надо мной. Многие из них были уже слишком стары, в них не осталось злости и радости жизни, которые кипели во мне. Я понял, что одного умения биться на мечах недостаточно, и бросился изучать высшую магию... Со временем меня начали уважать. По том бояться. А потом кое-кто пожалел, что подпустили к мэтру.

– Почему? – спросил Лориан.

– Я стал правой рукой главы клана.

– А как ты получил «Темного Охотника»? – тихо спросил Вивиан.

– Заклинание «Темного Охотника» я украл.

– Правда?! – изумился Лориан.

– Да. Было такое. И когда вызвал в первый раз, чуть не умер. Не хватило крови, чтобы накормить его, и сил, чтобы подчинить себе. Если бы не Вольфгер, Охотник сожрал бы меня.

Колдун замолчал, рассматривая деревянный крест.

Глава клана Кадаверциан Вольфгер Владислав исчез около тридцати лет назад. И никто не знал, где он. Кристоф искал учителя, но безуспешно. Даже просил меня почувствовать его. Но я не уловил ни малейшего отголоска, как будто Старейшину проглотил его собственный темный страж. Я ничего не смог сделать для кадаверциан, но, работая с ними, неожиданно понял, что мне нравится общаться. Их мысли, чувства, желания были как будто сглажены. Ровный, спокойный, чуть подрагивающий фон. Полное хладнокровие, доброжелательность, уверенность. Они улыбались, шутили, смеялись, но внутри оставались холодными. Элегантные, невозмутимые, не равнодушные, но как будто отстраненные, несущие в себе вечную тяжесть многовековых смертей. Они сами были смертью.

Я постоянно думал об этом, когда говорил с Доной. Мы встретились на нейтральной территории, в баре, недалеко от дома Кристофа. Она пришла «по поручению ученика мэтра». Фелиция просила меня оказать помощь в розыске Вольфгера Владислава, и я с неподобающим любопытством таращился на одну из некромантов. Тонкая, грациозная, плавная, с яркими синими глазами и пышными светлыми волосами. Мне казалось, ее очаровательная внешность всего лишь маска, а под ней скрыто настоящее лицо – уродливый лик смерти. В конце концов она почувствовала мое нездоровое любопытство.

Замолчала, машинально поправила волосы, одернула свитер, мельком взглянула в сторону зеркала, висящего на стене. В общем, вела себя как обычная женщина, подозревающая, что пристальное внимание к ней вызвано непорядком в ее одежде, прическе или макияже.

Потом нахмурилась:

– Дарэл, вы смотрите на меня так, словно увидели Анпу.

– Кого, простите?

Она улыбнулась, положила ногу на ногу, откинулась на спинку кресла.

– Так в Средние века называли призрака смерти, который ходил в саване, надвинутом на лицо капюшоне, с острой косой. Сейчас так принято изображать смерть.

Люди безумно боялись его. Но на самом деле это был всего лишь последний умерший в году. В его обязанности входило следить, чтобы все мертвые благополучно при были к месту своего успокоения. И ровно через двенадцать месяцев он передавал свои полномочия Анпу, при ходящему ему на смену. Другому покойнику.

Приоткрыв рот от изумления, я смотрел на загадочную девушку и не мог понять, шутит она или говорит серьезно. Как ни странно, я вообще с трудом чувствовал ее.

Она снова прикоснулась к волнистым волосам, поправила сережку с крупным бриллиантом и произнесла задумчиво:

– В фольклоре кадаверциан хранится много легенд, подобной этой, и мы сами не знаем, сколько в них правды, а сколько вымысла.

– Интересно, – пробормотал я, рассматривая ее белые пальцы, унизанные бриллиантовыми кольцами (все го их было десять, по одному на каждом пальце).

Тонкие украшения сверкали, и блеск камней колол мне глаза.

– Выдумаете? – поинтересовалась Дона холодно, за метила мой взгляд и убрала руки со стола. – А по-моему, это всего лишь человеческие выдумки. Но мы отклонились от темы. Кристоф Фредерик Альбьер хочет встретиться с вами сегодня не позднее двенадцати. Свою просьбу он изложит лично, я здесь лишь для того, чтобы обозначить размер гонорара.

На шее девушки висела длинная цепочка, переливающаяся гранями алмазной крошки, в волосах тоже что-то поблескивало.

– Дона, – перебил я ее, не дослушав, – прежде чем мы обсудим подробности, касающиеся моего вознаграждения, окажите услугу – снимите какое-нибудь из ваших колец.

Она удивилась, распахнула васильковые глаза, но тут же вернула на лицо прежнюю невозмутимость. Крепко стиснула руки, как будто я собирался силой лишить ее одного из украшений.

– Зачем?

– Вы увешаны бриллиантами. И все они огранены довольно оригинальным способом – только сверху.

Низ – тот, что в оправе, остался необработанным. Не буду читать лекцию по магическим свойствам минералов, но такие бриллианты создают плотный щит, который скрывает ваши чувства. Я понимаю, что вы защищаетесь от меня, но мне будет проще работать, если ваши эмоции окажутся доступны. Я могу разрушить вашу защиту – для этого понадобится некоторое время, но, боюсь, ваши украшения пострадают.

Она тихо рассмеялась, сняла кольцо с указательного пальца и бросила его мне. Перстень покатился по столу, разбрасывая искры, и кто-то из посетителей, проходящих мимо, жадно взглянул на него. Я взял золотую безделушку. Так и есть, половина камня – грубая, мутная, другая – великолепно отшлифована. Идеальное сочетание. Необработанный камень – воплощение хаоса, ограненный – гармония, порядок. Их соединение создает владельцу защиту от постороннего ментального вмешательства.

Эмоции Доны потекли ко мне тонкой струйкой. Она волновалась, переживала, скучала по мэтру, боялась, что он уже мертв, упрекала себя, Кристофа, надеялась и знала, что надеяться бесполезно. Нет, вряд ли она действительно вспомнит, почувствует что-то реально полезное.

Но вдруг?..

– Занятная вещица. – Я положил кольцо на ладонь и протянул ей.

– Работа вьесчи. – Девушка взяла украшение, но надевать не стала. – Древних вьесчи. Современные забыли очень многое из того, что знали. Они всегда были лишены общепринятой магии, поэтому использовали силу минералов, растений, животных. Раньше. Вы бы удивились, Дарэл если бы знали, насколько мы все изменились... А у вас откуда сведения о волшебстве алмазов?

– Специализация обязывает. Пытаюсь узнать обо всем, что связано с моей работой.

Она кивнула, сжала кольцо в кулаке:

– Если Вольфгер действительно погиб, из нашего мира уйдет еще немного знаний, памяти... магии. Он учил нас тому, что ведал, но передать все, до капли, невозможно.

– Я постараюсь его найти, Дона.

– Постарайтесь. И клан Кадаверциан не останется в долгу.

Девушка стремительно поднялась и, обдав меня потоком болезненной тоски, вышла из бара. На пороге к ней попытался пристать агрессивно-пьяный верзила, но она мимоходом, движением плеча, сбросила с себя его руку и одним взглядом вызвала у несчастного приступ неудержимой рвоты. Парень позеленел, схватился за стену, потом согнулся пополам и потерял интерес к окружающему миру минут на десять. Кадаверциан виртуозно умеют управлять человеческим телом на уровне физиологии.

А ведь она любит Вольфгера. Не как мужчину и любовника – как отца и учителя и, что странно, как часть своего прошлого, которое невыносимо потерять.

Кристоф Фредерик Альбьер встретил меня в великолепном холле не менее великолепного особняка. Этот не считал нужным прятать свои чувства. Он кипел и бурлил. Я и не догадывался, что старые, мудрые, отягощенные веками жизни киндрэт способны на такие сильные, яркие, обжигающие эмоции. Впрочем, как выяснилось потом, это был необычный кадаверциан. Ему бы точно не помешала парочка колец с наполовину обработанными бриллиантами.

Едва успев поздороваться, он принялся рассказывать подробности исчезновения мэтра:

– Вольфгер ушел из дома двенадцатого сентября, как только стемнело. Значит, три дня назад.

– Сказал, у него маленькое дело часа на полтора. Отказался от сопровождения. Если бы я знал!..

В течение следующих четырех недель мы с Кристофом обшаривали город. Каждую ночь. Людные улицы, подворотни, подозрительные забегаловки, трущобы. Но я так и не почувствовал. Обещал ученику Вольфгера, что если когда-нибудь случайно вдруг услышу мэтра, то обязательно сообщу. Но до сих пор так и не услышал.

Зато спустя месяц бесполезных поисков понял, насколько интересно общаться с Мастером Смерти. И он тоже оценил нашу дружбу...

От воспоминаний меня отвлек голос, прозвучавший в голове:

– Дарэл!!

Вот сюрприз! Паула. Интересно, зачем я понадобился фэри?..

– Слушаю, – отозвался я мысленно, наблюдая за Лорианом, почтительно, как реликвию, рассматривающим кадаверцианский крест.

– Ты должен приехать! То есть... не мог бы ты приехать сейчас?

Что-то новенькое! Меня просят. Причем весьма заискивающим тоном.

– К Александру?

– Нет! Ко мне. Пожалуйста! Это очень важно!

– Ладно. Через час буду.

Я отключился и заметил, что все присутствующие смотрят на меня. Кристоф и Вивиан понимающе, Лориан удивленно.

– Нужно ехать. Неотложные дела.

Пока я вез тинейджера домой, он задумчиво молчал и лишь у самого подъезда заявил:

– Знаешь что? Заведи мобильник. Будет проще: нажал на кнопку – поговорил, нажал на другую – выключил. И мозги не надо напрягать. А то только людей пугаешь, когда общаешься мысленно.

– И что со мной не так? – ворчливо поинтересовался я.

– А ты в следующий раз посмотри в зеркало, – душевно посоветовал мальчишка, выбрался из машины и побежал домой.

Ладно. Может, потом посмотрю...

Я развернул «понтиак» и отправился к Пауле. Фэри жила на другом конце города в приятном зеленом районе. По обеим сторонам шоссе стояли двух-трехэтажные домики с красными черепичными крышами и закругленными арками окон. К каждому вела дорожка, засыпанная гравием. Он хрустел под колесами, пока я осторожно выруливал к подъезду.

На двери висел домофон. Спустя несколько секунд после звонка, мне открыли. Шагнув через порог, я оказался в небольшой прихожей. Создавалось впечатление, что ее стены выложены грубо обработанными кирпичами. Я проверил на ощупь – действительно камни, а не искусно нарисованный узор на обоях. На полу – некрашеные доски.

Ступени, ведущие наверх, освещали светильники, выполненные в виде маленьких драконов. Каждое пресмыкающееся держало в лапах металлический сетчатый шар, внутри которого горела современная лампочка. Похоже на вестибюль средневекового замка. В миниатюре.

Хозяйка встречала меня на самом верху лестницы. Пришлось подниматься к ней, чувствуя себя героем рыцарского романа, явившимся на свидание к прекрасной принцессе. Кстати, надо признать, Паула выглядела великолепно. На ней было длинное, обтягивающее, очень открытое зеленое платье. Белая кожа излучала сияние, на ум снова пришло сравнение с жемчугом. Она стояла, легко касаясь перил тонкой рукой и чуть изогнув стройный стан. Казалось, драконы выпученными от восхищения глазами пялятся на девушку.

– Привет, – произнесла она певучим, обворожительным голосом. – Ты быстро приехал.

– Паула, скажи сразу, ты позвала меня не для того, чтобы соблазнить?

Вся романтика была убита моим циничным высказыванием. Фэри злобно ощетинилась, мгновенно потеряв половину женственного очарования:

– Не обольщайся! Надеюсь, в моей жизни никогда не возникнет настолько печальная ситуация, чтобы при шлось прибегнуть к твоим услугам.

Она повернулась и стремительно пошла в глубь дома. Я, посмеиваясь про себя, направился следом.

В широкий коридор второго этажа выходило несколько дверей. Паула открыла первую, пропустила меня вперед.

Это была просторная гостиная в зеленовато-коричневых тонах. Здесь стоял диван, напоминающий огромный замшелый валун. Несколько кресел – валуны поменьше. Толстый, лохматый ковер на полу. С потолка свисала люстра, похожая на плотоядный тропический цветок. От нее хотелось держаться подальше. Казалось, она вот-вот распрямит стебель, покрытый мелкими чешуйками и, хищно трепеща чашелистиком, бросится на жертву, проходящую рядом. Кругом валялись диванные подушки в форме листьев кувшинки и такого же цвета. Низкий стол растопырил мощные лапы, увязшие в ворсе ковра. Вместо занавесей на фальшивых окнах висели какие-то косматые лианы. Или водоросли...

Несколько секунд, обалдев, я рассматривал дикую обстановку. Ни за что не стал бы жить в комнате, где кажется, что в любое мгновение на тебя может напасть собственная занавеска. Интересно, какие скрытые пороки Паулы отражает этот невообразимый антураж? Латентную агрессию?

В комнате кто-то был. Я почувствовал его не сразу и увидел лишь спустя несколько секунд. А когда разглядел, пережил новую волну изумления. Мне навстречу поднялся Вэнс.

– Привет, Дарэл, – произнес он, улыбаясь.

Его лицо, движения, взгляд... изменились... Он стал другим. Бледная кожа, сияющие глаза... Никогда в жизни он не двигался так пластично. Только на сцене, когда перевоплощался в кого-то другого. И внутренняя сущность... не прежняя.

Я с размаху сел в кресло-валун, и оно упруго подалось под весом моего тела.

– Она обратила тебя. Она все-таки это сделала...

Он все еще улыбался.

– Теперь я такой же, как ты.

Нет. Не такой, но ты пока не понимаешь этого.

– Ты был мне другом.

– Дарэл, я по-прежнему твой друг. Я стал понимать тебя лучше. Я понимаю твой мир! Все изменилось! Я стал больше чувствовать, эта сила внутри... что-то невероятное.

Он излучал удовольствие и счастье. Чувствовал себя всемогущим. Так всегда бывает первое время, когда человеческое еще не забылось и контраст между прежней слабой смертной сущностью и бессмертной нечеловеческой ощущается очень остро.

– Она открыла для тебя новый мир, да? – спросил я тихо. В душе начинало медленно шевелиться нечто темное, дикое, злое. – Подарила свою любовь и бессмертие в придачу, а еще вечную молодость?

Вэнс молча смотрел на меня новым взглядом, в котором гасли огоньки прежней человеческой гениальности.

– А она не рассказала, чем для тебя обернется эта новая жизнь? Как из тебя медленно, а потом все быстрее будет уходить радость, свежесть восприятия, чувства, желания? Нас считают мертвыми не потому, что мы мертвы на самом деле. В нас нет жизни. Мы всего лишь ходящие, разговаривающие тела. Раньше ты был великолепным певцом, отличным парнем, моим хорошим другом. Теперь ты фэриартос, а я – даханавар. Разные кланы, разные пристрастия. Извини, Вэнс, ты мне больше не интересен.

Я вскочил, оттолкнул кресло. Паула стояла у двери.

– Зачем?! Скажи, зачем?! Вы считаете искусство самой главной, самой серьезной вещью на свете. Тем, ради чего стоит жить. А ты лишила его этого смысла. И еще пожалеешь об этом!

Я стремительно вышел, плечом отодвинув девицу с дороги. Сбежал вниз по лестнице, выскочил из дома. Сел в машину. Ярость искала выход. Фэриартосская дрянь! Пригласила меня, чтобы насладиться победой. Посмотреть, как буду реагировать. Довольная, чуть ли не облизывалась словно кошка, вылакавшая хозяйскую сметану! Мне вдруг страстно захотелось вернуться и придушить наглую тварь. Но вместо этого я несколько раз саданул кулаком по рулю и повернул ключ в замке зажигания.

«Понтиак» несся по шоссе со скоростью, недопустимой в городе. Машины шарахались в стороны, недовольно гудели. Она обратила его лишь для того, чтобы доказать мне свою власть над ним? Только потому, что он был моим другом? Захотела его, как новое платье или серьги. Протянула руку – и получила. Вэнс даже не сопротивлялся. А может, и сам захотел, когда узнал, кто такая на самом деле его драгоценная Паула. Она просто обольстила его. Своей красотой, обещанием вечной любви, славой, деньгами, силой. Как обидно! Как безумно обидно! Отличный человек, замечательный певец превратился в обычного вампира. Интересно, сколько лет он продержится? Когда почувствует холод в душе и станет забывать себя прежнего? В какой момент ему станет скучной.

Паула! Какая же ты эгоистичная мерзавка!

На светофоре загорелся красный свет. Но я не обратил на него внимания и выехал на перекресток. И в то же самое мгновение с соседней улицы вылетел здоровый черный джип. Я ударил по тормозам. «Понтиак» застонал, потом завизжал, цепляясь шинами за скользкий асфальт. Меня бросило на руль, ремень безопасности врезался в грудь. Но я уже знал, что все это бесполезно. Передний бампер джипа с хрустом врезался в бок моей машины. Звук рвущегося металла. Разбитое стекло брызнуло на дорогу, словно сверкающая серебряная кровь из порванной артерии. Обжигающий всплеск человеческой паники. Тишина.

Я выругался про себя, позаимствовав пару фраз из цветистого словарного запаса тхорнисхов. Отстегнул ремень, открыл дверь, выбрался наружу. Водители машин, проезжающие мимо, не обращали на аварию внимания. Я отгородил нас от остального человеческого мира. Не хватало еще разбирательства с полицией.

Бок «понтиака» был смят, лобовое стекло отсутствовало.

Мощный джип пострадал меньше. Из него уже выбирался молодой мужчина с выражением последней степени озверения на физиономии. В салоне его машины жалобно скулила собака, к стеклу прижималась несчастная морда. Судя по черной бархатистой коже со множеством складок и красным глазам, это был мастино неаполитано.

Парень, прихрамывая, подошел ко мне:

– Ну ты... ты чо... на красный... совсем... козел... Ты мне чуть мастину не угробил! Я за мастину... порву!

Глаза его были белыми от бешенства и постепенно уходящего страха. Кулаки, нижняя челюсть угрожающе выдвинута, коротко стриженые волосы, казалось, встали дыбом над потным лбом. Кожаная куртка широко распахнута. От него пахло «Лакостой», потом, адреналином. «Мастина» на заднем сиденье продолжал скулить, размазывая слюни по стеклу.

– Гад! Я тачку только вчера... Ща парням позвоню, они тебя!

И тут я понял, что сейчас, сию же минуту размажу этого человека, случайно подвернувшегося под руку, по асфальту. Вместе с собакой. За Вэнса, за Паулу, за Эрнеста, Амира, Словена, за Лориана, который тащил меня на себе из подземелья, а я едва не убил его. Парень вдруг отшатнулся, заморгал, забормотал успокаивающе:

– Э, тихо-тихо! Ты чего? Чего ты?!

Моя черная безумная злоба раздавила его волю, парализовала... А ведь он совсем молодой, лет двадцать. Глаза чистые, голубые, растерянные.

– Забирай своего пса и катись отсюда! Твой джип должен быть на ходу. Ну, живо!

– А... это... – пробормотал он нерешительно.

Я порылся в карманах, нашел клочок бумаги. Присмотрелся, оказалось – билет на оперу с Вэнсом! Вернулся к машине, с третьего раза открыл заклинившую дверцу бардачка. На пол посыпался мусор – банка кока-колы, которую мне бесплатно вручили на заправке за покупку бензина, темные очки, старая карта города, музыкальные диски, карандаш. Я поймал его на лету, нацарапал на билете номер своего телефона и отнес водителю, по-прежнему в легкой прострации стоящему рядом с машиной.

– Это мой телефон. Звони. Оплачу ремонт.

Он кивнул, тупо глядя на бумагу. Я отвернулся, снял защитное покрывало с «понтиака» и пошел прочь по краю шоссе, глубоко засунув руки в карманы. Разбитый автомобиль остался стоять на обочине.

Через несколько десятков метров со мной поравнялся джип с погнутым бампером. Стекло передней дверцы опустилось. Появилась хмурая человеческая физиономия.

– Э!.. Куда?

– До Маросейки.

– Садись.

Я сел. Салон благоухал дорогой автомобильной косметикой, хвойным дезодорантом и псиной. Собака на заднем сиденье завозилась, заворчала, заскулила, пытаясь отодвинуться от меня как можно дальше.

– К ветеринару везу, – доверительно сообщил парень. – Сожрал что-то не то. Резинового зайца, кажется. Теперь животом мается... Никита.

Последнее, очевидно, было именем водителя и не имело отношения к состоянию здоровья пса.

– Дарэл.

Держа одной рукой руль, двумя пальцами другой, он вынул из нагрудного кармана куртки визитку, небрежно подал мне:

– Мои координаты.

«Торгово-промышленное объединение „Бриз“, – прочитал я на ней. Никита Иванов, директор, номера телефонов.

– И чем торгуете?

Он довольно рассмеялся и заявил:

– Чем?! Воздухом!

Вдаваться в подробности не хотелось, но парень по собственной инициативе принялся рассказывать мне подробности последней сделки, которую он заключил... Судя по его дорогой машине, торговля воздухом шла неплохо.

Насколько же сильное доверие испытывают ко мне люди. Я разбил его автомобиль, чуть не покалечил любимую собаку, а он разговаривает со мной как с лучшим другом. Вэнс мне тоже доверял, и Лориан... Что за проклятие! Я вызываю симпатию и приношу несчастья. Им всем нужно держаться от меня подальше, а они тянутся ко мне!

– Останови здесь.

– Но тебе...

– Останови.

– Ладно.

Никита затормозил возле автобусной остановки. Я вылез из машины. В заднем окне появилась улыбающаяся собачья морда. Пес был рад отделаться от опасного пассажира. Джип мигнул на прощание фарами и унесся прямо по шоссе.

Похолодало. В воздухе носились крошечные острые льдинки. Казалось, я вижу их зазубренные грани, сверкающие в свете фонарей. По небу ползли синие горы облаков, тяжелые, неповоротливые, холодные. Убывающая луна проваливалась в них, а потом выныривала на поверхность, ослепительно-яркая.

Люди на остановке ежились под порывами холодного ветра, поднимали воротники. Компания тинейджеров в распахнутых куртках стояла под пластиковым козырьком, белея голыми, беззащитными, тонкими шеями. Они весело болтали, как будто совсем не чувствуя холода, – способность, присущая подросткам и вампирам.

Я поднял руку, останавливая такси. Всю дорогу разговорчивый шофер осыпал меня сведениями о ситуации на Ближнем Востоке и своими соображениями по этому поводу. Ругал Штаты, но даже предположить не мог, почему политические лидеры поступили именно так. Он не знал, что всесильная независимая «Организация» была всего лишь марионеткой в руках асиман.

До дома мы доехали за полчаса, порядком попетляв среди темных, грязных дворов и подворотен. Тупики, длинные переулки, старые церкви, дома, готовящиеся под снос, котельная с длинной трубой, круглосуточно выпускающей клубы пара. И, как неотъемлемая часть пейзажа, раскуроченная машина, стоящая на кирпичах вместо снятых колес. Ребята взяли «покататься», не спросив владельца, и бросили, а хозяйственные местные жители сняли с нее все годное для перепродажи.

Я расплатился с таксистом и вышел. Пятиэтажка, в которой была моя квартира, стояла напротив сквера, зажатого между старыми домами. Огромный тополку подъезда казался случайным путником, вышедшим из этого жалкого куска леса и задумчиво остановившимся у серой кирпичной стены. Он стоял уже почти без листьев. Лишь на самых верхних ветвях мотались на ветру несколько последних, похожих на грязные бумажные обрывки.

Сквер был засыпан битым стеклом и банками из-под пива. В мае здесь буйно цвела сирень. Ее аромат плыл по кварталу, перебивая миазмы мусорных баков. А еще оглушающе орали кошки. Юркие пушистые звери, одуревшие от весны, шмыгали прямо под ногами, не боясь даже меня... Но сейчас было холодно, пусто, мертво.

На дороге растекалась огромная лужа, подернувшаяся по краям первым хрупким ледком. Трудно было отказать себе в удовольствии наступить на него. Тонкая, словно стеклянная, корочка хрустнула под моими ботинками, фонтанчик черной воды выплеснул из трещины, устремился к подошве. Я отступил обратно на сухую дорогу.

Поднял голову. Луна вырвалась из-за холма очередной облачной горы и засверкала ярким чистым светом. В луже вспыхнуло ее отражение.

И в то же самое мгновение я почувствовал, услышал. Запах свежей хвои, мокрой шерсти, глухое торжествующее ворчание. Времени хватило лишь на то, чтобы развернуться. Огромная рычащая тень бросилась на меня, швырнула на землю. Клацнула зубами у самого горла. Мощные лапы придавили к асфальту. В жаркой пасти красный язык, белые, длинные клыки. Светящиеся глаза – две половинки луны... Огромный серый волк.

Я сжал его шею под челюстью, не давая вцепиться мне в горло, и ударил. Тугим, мощным лучом. Зверь завизжал, отпрыгнул, закрутился, стал беспомощно тереть глаза лапами. Очередной удар бросил его на землю. Волк грохнулся возле лужи, дернулся и стал меняться. Трансформация была очень быстрой. Несколько секунд – и передо мной на коленях, сжимая руками голову, стоял человек... вампир. Поза показалась очень знакомой.

– Словен?!

Помощник Иована Светлова умел хорошо прятаться. Он маскировался под естественный природный фон сквера. Кусок природы давал великолепную защиту. Я слышал шум ветра, скрип ветвей, чувствовал запах леса, но не догадался о присутствии вриколакоса. Расслабился.

– Пришел помериться силами? Ладно. Убедил. Я по кажу тебе настоящую магию Даханавар.

Моя злость на Паулу была слабым подобием того, что я испытывал сейчас. Раздавлю гаденыша! Дрожащие невидимые нити вонзились в самоуверенного мальчишку, вползли под его кожу, оплели мышцы. Он закричал мысленно, потому что вслух не мог издать ни звука. Словен больше не управлял своим телом. Оно подчинялось мне. Полностью, до последнего нерва. Он поднялся, глядя на меня огромными, испуганными глазами. Жалкая, перекошенная марионетка.

На поясе вриколакоса висел длинный нож. Я заставил его достать оружие. Медленно сантиметр за сантиметром сверкающий клинок выползал из ножен. Пальцы Словена крепко сжимали костяную рукоять. Щенок с паническим ужасом смотрел, как собственная рука, послушная моей воле, приближает острое лезвие к его шее. И не мог остановить ее движения. Еще немного и...

Я не испытывал ни злости, ни садистского наслаждения, лишь холодное удовлетворение оттого, что удалось наконец выплеснуть разъедающую злость.

Узкий кончик клинка уже царапал кадык Словена.

– Нет! Нет! Не надо! Я не хотел! Я просто пошутил! – Кричал он мысленно. Его пугала не боль от ножа, режущего кожу, а полная беспомощность.

– Я тоже сейчас пошучу. Обменяемся шутками, как добрые друзья.

Показалось несколько капель крови. Они скатились по лезвию, пачкая его стальную чистоту.

– Не надо! Дарэл!!

В криках Словена вдруг появился смысл: «...Подожди! Отец... просил передать... Он хочет видеть... приглашает посетить „Гринхолл”[20] ... сегодня ночью. Мне поручено проводить...»

Я очнулся.

Что же я делаю?! Зачем мне этот безмозглый, беспомощный мальчишка? «Но он напал на тебя!» – колыхнулись в душе остатки злости. «Но что он мог мне сделать? – ответил здравый смысл. – Глупый щенок!» Объективно – ничего. Тем более он здесь по поручению Иована.

Я резко оборвал мысленную связь между нами. Словен сел на землю, дрожа всем телом, ноги его не держали. Отшвырнул нож. Культовое оружие клана плюхнулось в лужу и ушло под воду. Но вриколакос даже не заметил этого. Обеими руками он ощупывал свое лицо, словно пытался убедиться, что оно осталось прежним.

– Хорош провожатый, – произнес я с огромным от вращением. – Еще раз так пошутишь – убью.

Он поднялся с большим трудом, одернул свою замшевую куртку, напоминающую цветом волчью шерсть, отряхнул штаны, спросил, отводя взгляд:

– Ты принимаешь приглашение? Клан Вриколакос гарантирует твою полную безопасность.

После выходки Словена слова о безопасности звучали, мягко говоря, странно.

– Ладно. Поехали. Узнаю, что надо Иовану.

«Ламборджини» Светлова летел по пустому Дмитровскому шоссе. Словен сосредоточенно вел машину, я смотрел в окно на проносящиеся мимо леса. Стоит ли сообщать о неожиданной поездке Фелиции? Это не совещание двух старейшин и не официальный прием. Подумав минуту, я решил, что не стоит.

– Как ты это сделал? – неожиданно спросил Словен, глядя на белые полосы света фар, бегущие впереди машины.

– Что именно?

– Ты как будто влез в мою шкуру. Я чувствовал твою ярость, твое бешенство внутри себя, в своей голове. Ты словно стал мной. Даже лицо... – Он оторвал руки от руля и снова прикоснулся к щекам.

– За дорогой следи.

– Что?! А, да... Но как ты это сделал? Как ты мог управлять моим телом?

– Даханаварская магия.

– Да? – В его голосе было больше сомнения, чем почтительности к моему колдовству. – Только кадаверциан умеют управлять телами.

– Мертвыми телами.

– Все равно. – Словен нахмурился. – Это неестественно.

Что конкретно показалось ему неестественным, вриколакос объяснять не стал. Вскоре машина свернула на узкую дорогу, уходящую в лес. И еще минут через пятнадцать мы выехали прямо к высоченному деревянному забору. Из бревен, вкопанных в землю, заостренных сверху. Ели и сосны подступали к самому частоколу. За ним виднелась крыша.

Ворота медленно, со скрипом распахнулись, и «ламборджини» въехал во двор. Гринхолл был огромным деревянным домом. Со стенами, сложенными из светлых бревен, просторным крыльцом, несколькими башенками, украшенными островерхими куполами. Массивное, добротное, красивое здание. Терем.

Его двор порос высокой травой-сухостоем, и только для машины была заасфальтирована площадка. За домом виднелись еще какие-то сооружения непонятного назначения – то ли гаражи, то ли сараи.

Словен шел впереди по узкой тропинке, протопанной между пожелтевшей, поникшей от холода траве. Я – за ним. Поднялся на крыльцо, потянул металлическое кольцо, открыл тяжелую дверь, жестом пригласил войти.

Внутри было тепло, пахло сухими травами. Стены, пол, потолок просторного холла оказались деревянными, золотистого цвета. Захотелось подойти, провести ладонью по медовым доскам, почувствовать их прохладную гладкость.

Словен прошел прямо, открыл еще одну дверь, подождал, пока я войду, проскользнул следом.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Дерево, шкуры, низкие лавки у стен. Справа печь, облицованная коричневыми изразцами. Ее дверца распахнута, внутри груда красных углей.

Иован сидел на низкой скамье с резными ножками. На нем была просторная льняная рубаха, штаны из мягкой кожи заправлены в сапоги. Знаменитого плаща нигде не видно. Вриколакос сосредоточенно разбивал головешки длинной кочергой.

Увидел меня, хмуро кивнул, сверкнул глазами на Словена. Тот как будто стал меньше ростом и держался совсем неуверенно. Казалось, больше всего ему хочется спрятаться у меня за спиной или еще лучше – незаметно улизнуть.

Послышались легкие шаги. Я почувствовал приближение еще одного вриколакоса, обернулся. В комнату вошла женщина, и я обомлел, когда ее увидел. Она была дико красива. Черты лица казались резкими и в то же время плавными. Так же, как в кошачьей морде сочетается очаровательная мягкость и звериная дикость, а в движениях расслабленная грациозность и стремительность. Зеленые, раскосые, рысьи глаза, широкие черные брови, взлетающие к вискам, высокие скулы. Гордые, упрямые, волевые, мягкие губы, грива пепельно-серых, шелковистых волос. У меня дух захватило, когда я представил всего на одну секунду, как они скользят по моей коже. Опасностью от нее пахло. И страстностью. Она шла, и каждый мускул ее великолепного, сильного, стройного тела напрягался под платьем из тонко выделанной кожи. Деревянные бусы обхватывали высокую шею.

Глядя на нее, я вдруг почувствовал в себе, цивилизованном, сдержанном городском жителе, отголосок звериной сущности, которая дрожала от восторга и бешенства. Наслаждением было смотреть на нее, ярость вызывала недоступность изумительной женщины.

Иован, с улыбкой наблюдающий за мной, провел ладонью по бороде и, кивнув на нее, сказал довольно:

– Жена.

Я не удивился. У всех глав кланов были любовницы, наложницы, советницы... Но эта действительно могла быть только женой Старейшины вриколакосов.

Она медленно приблизилась к нам, а потом вдруг размахнулась и влепила Словену пощечину. Я решил, за наглое нападение на гостя-даханавара. Но, оказалось, ошибся.

– Ты потерял свой нож, – сказала она глубоким, низким, певучим голосом и смерила щенка презрительным взглядом с ног до головы. Увидев в глазах такой женщины такое презрение, мне бы немедленно захотелось удавиться от отчаяния.

Словен оказался психически более устойчив. Он только шмыгнул носом, глянул на нее исподлобья, но промолчал. Оправдываться было бессмысленно. Его клинок лежал в луже возле моего дома.

Движением руки Иован велел ученику убираться. Излучая глубочайшее облегчение, тот немедленно выполнил приказ. Мальчишка побаивался хозяйку дома не меньше, чем хозяина.

Несколько мгновений женщина рассматривала меня со спокойным интересом, потом повернулась и ушла в соседнюю комнату.

– Садись. – Светлов указал на скамью, стоящую напротив. Носком сапога захлопнул дверцу печки, поставил кочергу в угол на железный поддон. – Толку От ваших каминов никакого. Только дым и копоть. Весь жар в трубу вылетает.

Я молчал. От печки тянуло сухим теплом, угли рассыпались внутри с тихим шелестом.

– Позавчера на одного из моих напали, – сказал он, хмуро глядя из-под косматых бровей. – Боюсь, убили.

Он охранял тут, недалеко. Хочу узнать, какая собака это сделала.

– Что требуется от меня?

– Надо чтобы ты поразнюхал. На месте.

Он хотел, чтобы я выяснил, кто и как убил его родственника. Если убил.

– Может, он еще жив. Тела не было. Кровью пахло, но его могли только ранить.

Все повторяется. Возвращается, как говорил Вэнс. Этот тоже смотрит на меня с надеждой. Как будто я могу оживить его щенка.

– Хорошо. Я попробую, но...

– Вот и славно. – Он хлопнул себя по коленям, поднимаясь. Из соседней комнаты снова появилась жена главы клана. Она держала глубокую глиняную кружку, через руку было перекинуто белое льняное полотенце.

Подошла ко мне:

– Говорят, у вас перед работой принято есть.

Кровь была свежей. Не разогретой, а только что выцеженной из молодой, сильной, здоровой жертвы. Первая группа, с непередаваемым ароматом травы, ягод и меда. На языке после последнего глотка еще долго оставался привкус лета.

– Спасибо.

Женщина кивнула, улыбнулась и ушла.

– Едем, – сказал Иован.

Уже в машине, на этот раз это была обычная «тойота», глядя на русый затылок Словена, сидящего за рулем, я сказал Старейшине:

– Сделаю, что смогу, но, думаю, тебе лучше обратиться за помощью к кадаверциану. Они острее чувствуют смерть, и если там были еще убитые...

Иован поморщился, с омерзением потряс косматой головой:

– Могильщики! От них самих мертвечиной несет. Ты вроде с ними близко знаешься?

Я промолчал. Светлов не любил Мастеров Смерти. Более того, испытывал к ним резкое отвращение. Настороженность. Звериное чутье подсказывало ему держаться от кадаверциан подальше.

Мы выехали на шоссе. После вчерашнего снега с дождем подморозило, и дорога была покрыта льдом. Деревья по обеим сторонам дороги казались застывшими, неподвижными. Не оцепеневшими до весны, а мертвыми. Я попытался отключиться от неприятных мыслей, почему-то сегодня большинство ассоциаций оказывались связаны со смертью.

Ехали больше получаса, потом машина свернула на боковую дорогу. Еще пять километров, и впереди показалась конечная цель нашего путешествия. Закрытое предприятие. Фабрика или завод. Бетонная стена, колючая проволока сверху, шлагбаум. Будка с охранником.

Словен остановил «тойоту», вылез. К нему подошли трое охранников с автоматами, висящими на груди. Вокруг, в здании, на территории комплекса были люди. Они сновали туда-сюда, поднимались, спускались на лифтах, разговаривали по телефону.

Ледяной озноб приближающегося озарения колол кожу на затылке. Не обращая внимания на Иована, я выбрался из машины, медленно направился к посту охраны. Мир вокруг начал сереть. Кажется, меня пытались остановить, но Словен сказал что-то сторожам, и меня оставили в покое. Яркие, немного смазанные картинки вспыхивали перед глазами, а чужие эмоции взрывались в теле.

– Здесь. Убито двое. Люди. Сначала один, потом другой.

Иован шел рядом. Я слышал его сосредоточенное сопение за спиной.

– Кто их убил? Чувствуешь?! Кто?!

– Застрелены. Пули в грудь. В голову. Стрелял человек. Женщина.

Ворота открыли. Четырехэтажное бетонное здание. Двери распахнуты. В вестибюле еще четыре смерти. Я почувствовал их сразу. Одновременно. Боль прошила все тело. Схватился за стойку, пережидая еще одно видение.

– Люди. С автоматами.

Слишком глубоко я сканирую. Человеческая боль, страх, отчаяние оглушают. Дальше по коридору еще одно убийство. И еще.

А потом вдруг в одном из вестибюлей. Звериная ярость, торжество, наслаждение от «охоты», сладкий вкус крови...

– Он был здесь... убил пятерых, здесь упал шестой, там трое. А потом...

Удивление, паника, страх. Грейганн хотел бежать, но все же бросился на новых врагов. Он ненавидел их и боялся. Ненависть оказалась сильнее.

– Что?! – свирепо спросил Иован – Говори!

– Он мертв. Сначала ударили заклинанием разложения, потом перерубили шею. Голову забрали с собой.

Все тела уничтожены.

– Кто?!

– Тхорнисх... Миклош. Йохан.

Иован зарычал, низкие звуки, клокочущие в его горле, заставили меня очнуться. Окружающий мир снова приобрел краски, запахи и звуки. Прошлое ушло.

– Где он лежал? – Голос Светлова звучал на удивление спокойно.

– Здесь. – Я указал место на полу.

Он подошел, молча постоял над несуществующим телом, спросил, не глядя на меня:

– Зачем забрали голову?

– Трофей.

Медленно грейганн повернулся ко мне. Казалось, он балансирует на грани трансформации в волка. Глаза светились желтым.

– Ты поможешь отомстить?

– Даже не думай! – Ледяной голос Фелиции пронзительно звучал в моей многострадальной голове. – Не смей, слышишь?! Месть тхорнисхам – внутренние дела клана Грейганн. Даханавар не имеет к ним никакого отношения. Не должен иметь!

После того как Словен привез меня домой, я завалился на диван, намереваясь отдохнуть, но не сдержался и рассказал о происшествии Фелиции. Естественно, она знала о нападении на лабораторию, но мое сообщение о подробностях произвело на нее впечатление.

Леди ехала на машине. Вернее, ее везли в роскошном, просторном «кадиллаке». До меня доносились посторонние голоса, музыка, шум уличного движения. Можно было поднапрячься и выяснить, куда именно она направляется, но не хотелось утруждаться.

– Замечательно, что Светлов доверяет нам... тебе. Но ты ни в коем случае не должен поддерживать его безумные планы о мести.

– Знаю, но...

– Дарэл, у нас достаточно проблем без тхорнисхов. Что ты ответил?

– Не сказал ни «да», ни «нет». Обещал подумать. Я не мог ему отказать сразу. Иован был слишком... расстроен.

– Что за глупая сентиментальность! Мы все не любим тхорнисхов, но...

Я резко сел на диване, едва не уронив подушку на горящую свечу, стоящую в высоком подсвечнике, но успел подхватить в паре сантиметров от огня.

– Он их не «не любит», он их ненавидит. Есть разница. Они убили одного из его семьи. А Йохан отрубил голову и!..

– Эти подробности меня не интересуют. Я предупредила, Дарэл, не смей помогать Светлову. Иначе тебе придется столкнуться с моим... неудовольствием.

Отлично! Великолепно! Я отключился первым и запустил в стену только что спасенной подушкой. Я и не собирался помогать Иовану! Но можно было не разговаривать со мной таким тоном!

Всю обратную дорогу до Гринхолла Светлов думал о мести. Мечтал приструнить зарвавшихся тхорнисхов, заставить Миклоша ощутить ту же боль, что испытывал сейчас сам. Мне не хотелось огорчать его предположением, что на свете не существует ничего, способного причинить «ночному рыцарю» страдание.

– Если согласишься помочь, можешь всегда рассчитывать на мою помощь. Лично ты.

Что я мог ему ответить?..

Миклош – один из старейших киндрэт на земле. Его сила... весьма внушительна. Он умен, коварен, абсолютно беспринципен. Безумие действовать против него в открытую. Нужен план. Очень хитрый и тонкий. Идеальный. Одна из тех интриг, что мастерски плетут леди Даханавар.

Я не хотел ввязываться в межклановую политику. Мне не было дела до чувств Иована. Но в голове сами собой начали мелькать разрозненные детали, предположения, ассоциации. Ничего серьезного. Я всего лишь развлекался, играя в занимательную, логическую игру, придумывая, как можно навредить Миклошу.


ГЛАВА 9 ДОБРОЙ НОЧИ, НАХТТОТЕР! | Киндрэт. Кровные братья | ГЛАВА 11 ЗОЛОТАЯ ЛЕДИ